Денис Старый
Сперанский 7. В огне

Глава 1

Петербург

9 марта 1800 года

Я умилялся, глядя на своего сына. Какое это всё-таки счастье – быть родителем! Может быть, папы и мамы из будущего со мной не согласились бы, большинство из них. Всё же дети – это резкая смена образа жизни, пелёнки, распашонки, крики, зубики, животики, питание. Это забудь о себе, отдавай всю свою энергию маленькому комочку счастья. Для одних все перечисленное радость, для других раздражитель, но для всех – работа.

И в чем мне было вполне себе неплохо, – я почти и не напрягался во всех смыслах. Не то, чтобы я взвалил всю ответственность и работу на свою жену. Просто, в это время, так уж принято, что родители занимаются собой, детьми занимаются всякие няньки-мамки, учителя и все прочее, прочее, прочее. Так что, на общем фоне системы воспитания собственных детей, мы выглядели ещё идеальными родителями. Если у меня было свободное время, я обязательно его посвящал семье.

А свободное время сравнительно того цейтнота, что был год назад, имелось. Уже не столь изнуряющей казалась работа, не то, что когда я вступал в должность канцлера. Теперь работа систематизировалась, ведомства сами научились реагировать на некоторые проблемные моменты, не дожидаясь моего участия. Да и основные законы, которые я собирался принять, все уже подписаны и начинали действовать.

Звучит, наверное, как-то идеалистично. Но это не так. На протяжении года велась не просто кропотливая, часто нервная, работа, это была своего рода бюрократическая война, смазанная на многочисленных интригах и тех палок, которые не прекращали, под молчаливое согласие императора, ставить в колеса. Я, как минимум, трижды переиграл Председателя Государственного Совета Федора Васильевича Растопчина, казалось, что его уже можно было бы даже и отстранять от должности, забыть о таком деятеле, но государь так и не отказался от этого прохиндея.

У меня складывалось впечатление, что во всех моих начинаниях имеется пробуксовка. В голове то и дело возникал образ, как большая грузовая машина пробуксовывает в грязи и медленно-медленно выбирается из огромной грязевой лужи. Казалось, что вот-вот это уже закончится и машина рванёт вперёд. Но, вот только идут нескончаемые дожди, и лужа всё увеличивается и увеличивается. И самые большие лужи, даже болото – это срединное чиновничье кудло. Я туда залез, хотя в народе говорят: “не трожь гуано, оно вонять не будет”. Но нельзя же оставлять все, как есть.

Рассчитывал, что выставка достижений России возбудит коммерческие стремления русских купцов, не вышло. Нет, результат есть, сравнительно, может, и неплохой. Но я-то рассчитывал на гораздо большее. Мало, оказалось, дать идею и даже объяснить, как она должна работать и каким образом позволит зарабатывать.

Сложнее всего пробить закостенелость мировоззрения. Людям привычнее заниматься тем, чем они постоянно и занимались. Жажду быстрой наживы у русского человека не так часто и встретишь. У него все должно быть поступательно, развитие должно быть медленным и степенным. Большие деньги считаются неправильными, от Лукавого.

Ну, ничего, руки не отпускаем, а работаем. В когорте русских промышленников и торговцев постепенно появляется всё новые и новые люди. Характерно, что чаще всего это крепостные.

С помощью Общества Печалования получается выявлять некоторых таких индивидуумов, которые готовы и могут вырваться из крепостничества и стать весьма видными промышленниками. Кому-то, как и в иной истории, уже получилось сделать первые шаги к богатству, даже в статусе крепостного, кого-то не отпускал помещик или же сильно тормозил в развитии. Так что, подобные дарования мы выискиваем и выкупаем, порой, за очень большие деньги.

И я так привык за год постоянно быть в работе, что порой не могу расслабиться если рядом даже наследник.

– Ну, опять ты с Николашей играешься, а сам находишься, словно и не с нами, – сказала Катюша, подходя сзади и обнимая меня.

– И вовсе нет. Вот, думаю, чем мне заниматься, если государь даст отставку? – сказал я то, что никому более не стоит слышать.

Железный канцлер, который принял законов больше, чем кто иной в истории на такой же период, смог заключить договор со Швецией, по сути становящейся русской… Да много чего еще сделал. Он не может сомневаться.

Но рядом с женой я мог задавать себе вопросы, которые можно было бы счесть за проявление слабости. Но это лишь прозвучавший вопрос, лишь мгновенье, на самом же деле я готов бороться, и буду это делать.

Скоро прозвучит мой годовой отчёт, где будет подведен итог, озвучено, что было сделано и чего в итоге получилось добиться. Доклад вышел не просто большой, а огромный. Это своего рода кирпич, состоявший почти из пятисот страниц печатного текста. Все ведомства предоставили отчеты по своей деятельности. Все читать не буду, а вот ряд заявлений, да таких, что поменяют мировую историю, я сделаю.

Моя проблема, наверное, заключается в том, что я не хочу лгать. Только лишь для того, чтобы оставаться дальше канцлером, я не хочу делать приписки, смотреть через радужные очки на гарцующих пони. К примеру, если есть недоработки земских приставов и исправников, то об этом пишется.

Кто бы другой на моём месте смог бы составить такой великолепный отчёт, с такими воодушевляющими цифрами, что только этим вошел бы в историю.Однако, нужно было самому себе ответить на главный вопрос: а я для чего работаю и вообще живу? Если для собственного блага, то да, можно заниматься очковтирательством. Если же я тружусь на благо России, то подобным заниматься нельзя, даже в ущерб себе. А еще, пусть в истории будет такой чиновник, против которого даже въедливые историки будущего не найдут компромат.

Конечно, меня могут убрать с поста. Но не думаю, что сошлют куда-нибудь далеко. Сибирь занята, там отбывает административную ссылку бывший наследник Александр Павлович, на Дальнем Востоке – Константин Павлович пытается как-то улаживать отношения с Китаем. Да, и нет за мной каких-либо серьёзных промахов, уж тем более в отношении государя, поэтому максимум, что могут сделать, это сослать в Новороссию.

А можно ли назвать это ссылкой? Если до того сидел в кресле канцлера, то – да, ссылка. Если же не брать в расчёт, что я канцлер, то это даже очень перспективные места. Тем более, что мы так и не нашли толкового наместника в тот регион.

Однако… и хотелось бы к себе относиться с долей критики и отринуть любые признаки самолюбования, как и других проявлений нарциссизма, но я в упор не вижу никого более достойного, кто мог бы продуктивно работать во главе правительства. Считаться канцлером может любой, а вот выдержать тот темп работы, мною заложенный, поддерживать систему контроля и уровня бюрократии, – это, наверняка, не каждому по плечу. Я бы сам такого человека вырастил и, когда увижу, что направил Россию на путь правильный, становления промышленно-аграрной страны, вот тогда и могу отдохнуть, передав дела. Я так и не стал наркоманом, для которого власть – наркотик.

Но пока такого человека нет. Надуюсь, кстати, вырастить себе подобного из Цветкова, который мой самый главный кризис-менеджер. В любом случае, я его двигаю и скоро рассчитывал вводить в правительство хотя бы товарищем министра.

А пока некому передавать рычаги управления страной.. Я ведь не только теперь обладаю всем тем немалым багажом знаний и навыков, организаторских способностей, которые смог развить в будущем. Многое пришлось подчерпнуть уже из существующих реалий, не забрасывать самообразование.

Я непрестанно изучал творческий опыт Франции, Англии, чуть меньше иных стран. Именно по моему приказу были переведены многие труды китайцев. Так что, было откуда черпать опыт. Ведь всё или почти всё, что делали европейцы, уже когда-то было апробировано Китаем или древними индийскими цивилизациями.

– Знаешь, любимый, в моём салоне уже которую неделю судачат о возможной большой войне. Гости говорят и о том, что Турция почти готова с нами воевать, а ещё, что государь не позволит более оставаться французам на шведской земле, – сказала Катя и сама, не дожидаясь, пока это сделают слуги, налила из сифона газированной воды.

Нравилась ей и вода, и то, как шумит сифон, наливая лимонад в стакан. Производство сладкой газированной воды, в этом мире также названым лимонадом, только-только начинает разрастаться в Петербурге и Москве. У меня давно были задумки это сделать, я не знал, как создать шипучку, умел, разве что, смешивать воду с содой и лимонной кислотой.

Швейцарец Яков Швепп уже сравнительно давно нашёл способ, как производить «содовую» в промышленных масштабах. Его бизнес с 1795 года вполне удачно процветал в Великобритании. А потом пошла череда неудач, в том числе связанная с политическими катастрофами.

И вот, когда изобретатель-производитель вернулся в Швейцарию, оставшись практически с разбитым корытом, его и перехватили мои люди. Беспроцентная ссуда от Русского Промышленного Комитета в размере семидесяти тысяч рублей серебром заставила передумать изобретателя вновь открыть свой бизнес в Швейцарии.

Теперь только Россия производит подобные напитки. Не обошлось без моего влияния на производственные моменты. Я лишь вспомнил о не сильно замысловатой конструкции сифона. За три месяца с начала производства воды и мощной рекламы, продукцию заводов газированных вод торговцы уже бронируют на полгода вперёд. Помогло то, что в России о газированной воде знали и некоторые даже тосковали по такому лакомству, считая, что во всем виновата война с Англией. Так что строим ещё два заводика, один в Белгороде, другой в Нижнем Новгороде. И не только… В Триесте мои компаньоны заинтересовались. Будут так же строить заводик. А Швепп становится все богаче и все более довольным жизнью.

Что же касается внешней политики, то здесь всё достаточно сложно. Наполеон оккупировал часть Швеции, почти всю её территорию южнее пятидесяти вёрст от Стокгольма. Мол, это его часть шведской земли, справедливо полученная за участие в разгроме Швеции. Французы и участвовали всего в одном сражении, закономерно разбив шведов. А после, когда в срочном порядке скоропостижно скончались шесть депутатов ригсдага, шведы согласились на все условия, только бы Россия сохранила хоть какие-то остатки государственности.

Так что, не только оккупированные земли становятся камнем преткновения между Францией и Россией, но ещё и Швеция. Аппетит императора Франции столь велик, что он не хочет довольствоваться шведской Померанией в качестве компенсации за его якобы участие в войне.

Признаться, я четырежды сдерживал императора Павла Петровича, чтобы тот не делал резких политических заявлений на этот счёт. Нужно было дождаться, когда французы хоть что-то сделают в Индии.

Вопреки ожиданиям, сорока пятитысячный корпус французской империи сразу же стал буксовать, ещё только входя на территорию Индии. Часть французов практически моментально заболела малярией, не всегда помогал и джин с тоником, который поставлял французскому корпусу русский Военторг. Хотя без этого напитка ситуация была бы ещё намного хуже.

Понимая то, что французы теряют намного больше солдат и офицеров санитарными потерями, чем могли бы в бою, англичане даже начали сдавать некоторые территории, используя тактику выжженной земли. При отходе английские солдаты забирали у местного населения все: продовольствие, ценности, сжигали их дома. Это конечно не понравилось местным жителям и даже князькам. Так что английские колонисты встречались с массовыми протестами и даже с какими-то зачатками хаотичной партизанской войны. Между тем, французы дошли до Карачи и заключили соглашение с сикхами о совместной войне против англичан. В районе Келади, на территории Майсурского государства французы разбили англичан и после победы в достаточно кровопролитном сражении, выбили англичан из западной Индии.

Вот только, больше сделать французский корпус ничего не мог, даже с помощью сидхов. Между тем, выстоял Топу Султан и все еще представлял силу. Совместной российско-иранской экспедицией получилось закинуть этому небесталанному правителю немало оружия, в том числе сто, пусть и устаревших, но всё же пушек. Французы были недовольны. Они же хотели добить Топу, а тут… Пришлось договариваться, а Топу Султан предложил русским основать свою военную базу в Майсуре.

Вместе с тем, наступает тот момент, когда нужно мириться с Англией. В Испанию, пусть Наполеон и не вторгся, но по сути эта страна полностью поддерживает Францию. Часть центральной Европы тоже за французами, лишь Австрия и Пруссия остаются нетронутыми амбициями Наполеона. Хотя и с ними не все однозначно и кое-какие сведения приходят, не лучшие для России.

– Иди поспи и отдохни! – недовольным голосом сказала Катя. – Опять ушел в свои мысли и забыл, что мы рядом.

– Все-все! – усмехнулся я, выставляя руки вперед. – Больше никаких размышлений, кроме того, чтобы очередной раз подумать, как же мне с тобой повезло.

– Льстец… И дамский угодник, если судить по слухам, – улыбнулась Катя

*. *. *

Париж

10 марта 1800 года (Интерлюдия)

Император Франции Наполеон Бонапарт смотрел на свою возлюбленную жену и императрицу Жозефину. Пылкий корсиканец думал о том, что их страсть стала неким образом угасать. Жена уже не столь огненная в постели, уже нет такого, как раньше, когда он мог захотеть Жозефину хоть бы и в присутствии кого-либо из гостей, не постеснявшись попросить их выйти буквально на десять минут за дверь и подождать. Императору хватало и меньше, но нужно же еще после всего выпить вина…

Конечно всё зависит от того кто именно был в гостях императора. Наполеон не был столь глупым человеком, чтобы таким образом унижать важных гостей. И все же ранее не один раз за день он мог поймать Жозефину хоть где во дворце и… А прислуга? Чего же их стесняться?

– Ты уходишь? – спросила женщина, грациозно потягиваясь в постели.

Она всё ещё была свежа, красива, не позволяла себе не набрать килограмм не убрать его. Женщина стремилась оставаться ровно такой, Какое её полюбил ещё тогда даже не генерал Бонапарт. Но уже и эти женские чары мало помогали. И Жозефина это чувствовала.

– Да у меня сегодня приему. И самые главные с Талейраном и Фуше. Мне нужно понять, как реагировать на то, что русские помогли только султану, но не моему корпусу, – сказал Наполеон. – А еще есть подозрения на работу русских шпионов.

Подобные откровения стали неожиданными для Жозефины, которая уже привыкла к тому, что её муж всё меньше и меньше советуется с ней в политических делах.

– Разве русские не помогали продовольствием и фуражом, не предоставляли коней? Даже насколько я помню, четыре русских корабля помогали переправиться твоему корпусу, в том числе и морем? – Жозефина решила, как ещё год назад, попробовать поговорить с мужем на серьёзные темы.

– За моё серебро и золото? Мои финансисты посчитали, что русская компания “Вояторг” заработала до двух миллионов франков на мне. Хорошая же помощь! Я думал ранее, что так могут поступать только англичане. Получилось, что русские решают свои вопросы при помощи французских штыков, – отвечал Наполеон, застёгивая портки.

Быстро сообразив, что настроение мужа не такое уж и доверительное, и любой спорт может привести только лишь ссоре, Жозефина поспешила согласиться с супругом и даже вставила пару нелицеприятных эпитетов в сторону России и её императора. Да, теперь ругать русских становится всё более модным. Французская пресса постепенно, но начинает нагнетать ситуацию. Для всех становится понятным, что впереди столкновение с Россией.

Император подошёл к комоду, отодвинул одну из шуфляток, и достал оттуда газету.

– Прочти! – сказал Наполеон Бонапарт и бросил номер “Журналь де Пари” на кровать рядом с женой.

– Но тут не стоит даты, – заметила Жозефина.

– Разве в этом дело? Долго ли? Этот журнал может выйти в любой момент. Только я выжидаю именно тот момент, когда это можно сделать, – сказал император Франции и не благодаря Жозефину за предоставленные ласки, не прощаясь, спешно вышел из спальни, будто убегал.

Лицо оставшейся в одиночестве женщины было дело скривилось, чтобы заплакать, но не такой была Жозефина Богарне. Сложно найти более стойкую и стрессоустойчивую женщину. Вместе с тем, и таким сильным людям порой бывает горько и обидно.

Смахнув себя тоску, Жозефина стала с упоением читать так и не вышедший в печать номер популярного издания Журналь де Пари. По мере того, как она читала, глаза женщины становились всё более более широкими, И это несмотря на то что она и так обладала достаточно выразительными и большими глазами.

– Это же путь к прямому конфликту! – вслух сказала что Жозефина.

На страницах газеты, полностью посвящённой делам в России, причём уже минувшим делам, был полный разгром всего правящего дома Романовых.

Одна статья была посвящена тому, как к власти пришла мать нынешнего императора Екатерина, прозванная Великой, что она чуть ли не лично убивала своего мужа. Да, ни для кого в Европе не секрет, что Павел Петрович осуждал все похождения матери, но те подробности, что писались на страницах неопубликованного издания игнорировать даже ненавидящему сыну было нельзя. Екатерина представлялась в роли извращенки и самой падшей блудницы, а само происхождение Павла Петровича ставилось под некоторое сомнение. Мол, редакции достоверно неизвестно, но в самой России ходят подобные слухи. Причём, не такие уж были профессиональными те специалисты, кто составлял статью, и вероятным отцом Павла Петровича назван не Салтыков, а Григорий Орлов.

Следующая статья была посвящена самому Павлу Петровичу. Там в очень неприглядных красках даётся примитивный анализ психологического состояния русского императора. Описывается то, как его первая жена изменяла с лучшим другом тогда еще наследника русского престола, как мать этому потворствовала. Утверждалось, что у Павла Петровича есть незаконнорождённые дети, которые происходили от греховных связей наследника русского престола с подсованными его матерью-извращенкой девками.

Ну и третья статья говорила о русском заговоре. О том самом, когда старший сын императора Российской империи восстал против своего отца. Подаётся анализ, что якобы Павел Петрович избивал своего сына, унижал его, как и всех домочадцев. В доказательство приводятся не какие-то сведения именно из жизни венценосной русской семьи, а поступки императора в отношении других лиц. Например, описывается, как русский император избивал некоторых генералов, имена которых не называются, женщин, которые не достаточно низко кланялись и все с таком духе.

Жозефина прочитала журнал и ужаснулась. Если подобное выйдет в печать, то почти сразу начнётся война. Она была почти убеждена, что в России самодержавие основано лишь на самолюбии императора. Если обидеть русского царя, то за эту обиду будут отправлены сотни тысяч русских солдат на войну.

Женщина также понимала, для чего это нужно было Наполеону. В какой-то момент, когда именно Франция будет готова к войне, а русские к ней недостаточно подготовлены, подобные статьи начнут выходить не только в Журналь де Пари, но и в Мониторе, в других французских газетах. Вероятно, что не только во французских газетах появятся пасквили на Россию, но также и в датских, и в периодических изданиях Рейнского Союза.

Русский Император не сможет не реагировать, а следовательно начнётся война. Жозефина прекрасно знала что Франция готовится к большим войнам в Европе. Уже проводится второй призыв в армию, когда первый призыв не отправляется домой, вопреки тому, что пообещал Наполеон при возложении на себя короны. Та республиканская армия, которая формировалась ещё пять или даже семь лет назад, все те воины всё ещё в строю, никто их отпускать по домам не собирается. Так что армия французской империи постепенно, но неуклонно возрастает. Французские заводы работают чуть ли не по ночам, производя всё большее количество вооружения, пушек, на верфях стреляться корабли.

– Что ж… Быть войне. Он победит, но никогда не проигрывает, – по-женски легкомысленно заметила Жозефина.

Глава 2

Глава 3

Петербург

6 апреля 1800 года.

Я хотел, чтобы мой доклад на Государственном Совете не стал грандиозным, распиаренным событием. С одной стороны он должен прозвучать не привлекая особого общественного внимания, но с другой, нельзя было обойтись без того, чтобы все заинтересованные лица гадали, что же там расскажет канцлер. Политические фигуры ожидали, будто и сами были экзаменаторами, как именно я буду сдавать свой главный главный экзамен.

Не только Россия в предвкушении отсчитывала дни до начала заседания Государственного Совета при императоре, но и за рубежом пристально наблюдали за тем, что происходит у нас, и гадали, стоит ли рассчитывать на смену политического курса.

Еще за месяц до начала спектакля на Государственном Совете, стало понятно, что некоторые товарищи, скорее даже неприятели, начинают играть против меня почти теми же самыми методами что и я сам часто использовал.

К примеру, перед докладом об итогах работы Комитета Министров за год, вышли некоторые весьма интересные статьи даже в журнале "Министр", не так давно мной учрежденном и уже ставшим популярным.

Там не то чтобы меня лично заругали. Но приводились некоторые негативные моменты, которые могли случиться в последствии моих реформ. Могли… Не факт, что случились. Хотя, чтобы поверили статьям, приводилась и конкретика.

Например, суд ошибся и назначил одному помещику оплатить своему соседу-истцу определённую сумму денег. В ходе дополнительного расследования обнаружилось, что тот самый сосед не должен был ничего платить. И все… статья ни о чем ином не пишет, лишь задаёт вопрос о справедливости. Мол, если реформа столь хороша, почему возникают такие прецеденты?

Я узнавал об этом эпизоде. Да, был такой. Но и без моего прямого вмешательства все решилось весьма справедливо, но не сразу.

Один сосед занес денег земскому исправнику, а еще и обязательным иным членам суда. Конечно, эти деньги должны были сделать судей лояльными тому соседу, кто взятку принес. Налицо была целая коррупционная схема с участием группы лиц. И разве в прошлом или будущем были государства, в которых не было преступности и коррупции? И мог бы я сделать Россию таким раем? Все понимают, что нет, но статья все равно негативная.

И ведь никто не напишет о том, что до реформы было намного больше подобных сюжетов. Сложнее было бы найти справедливость.

Нам и сейчас не легко дается судебная реформа, которая смогла сложиться в Нижегородской губернии, но при распространении опыта на всю Россию, встретила сложности. Так, до трети судей пришлось выгонять из системы, набирать новых, а после уже часть из них из-за некомпетентности, или опять же попыток стать коррупционерами, увольняли. Да, Лев Цветков, умница и надежда русской юриспруденции, семь потов согнал, но смог привести хоть к более менее нормальному виду суды. Ждём решения проблемы кадрового голода через дополнительные выпуски юридических факультетов университетов.

Вместе с тем, как не реформируй систему, но она всё равно держится не только на законе, но и на людях. А мы все грешные, не всегда исполнительные, или сообразительные.

Кроме того, в статье никто не написал о том, что лишь по одному апелляционному листу, который, используя свое право, подал помещик не согласный с решением суда, было проведено дополнительное расследование. Была собрана, согласно Уставу о судах, отдельная комиссия, на основе ревизионной службы. Комиссия была направлена из совершенно другой губернии. Вот они и нарыли составы преступлений у вершителей закона, вскрыли гнойник. Так разве же система не работает, если подобное возможно?

Конечно же, я не только знал тех журналистов, что писали подобное. В конце-концов, статьи выходили и в моем журнале. Но я дал возможность не только выпустить пар некоторым товарищам, в том числе иностранного гражданства, но и выявил таким образом всех, кто против меня играл. Не стоит, на самом деле внимания, кроме одной личности – полковника Смита [реальный исторический персонаж, шпион].

Этот человек не стал скрываться, а сразу же начал искать выходы на меня. Может быть, это его спасло, так как начни Смит тайно действовать, то, в преддверии моего доклада и года деятельности в должности Канцлера, я не задумываясь отдал бы приказ на его ликвидацию.

– Бюджет Российской империи нынче вырос до восьмидесяти двух миллионов рублей, – продолжал вещать я на Государственном Совете.

Кстати с этой цифрой тоже спекулировали. Прежде всего, потому, что бюджет, если брать именно что голую цифру, то не сильно-то и вырос, может только самую малость. К примеру, при восшествии Павла Петровича бюджет Российской империи составлял семьдесят три миллиона рублей, перед становлением меня канцлером, уже восемьдесят миллионов.

Но тут оппоненты несколько ошиблись в своей стратегии мелких уколов и нападок на меня. Каждый в Российской империи знает и чувствует, что рубль стал крепким, обеспеченным и золотом и промышленным производством, зерном, и что бумажные деньги нынче торгуются соответственно серебряным. А это большущее достижение. Да и раньше я умудрялся влиять на финансовую систему России, так что здесь моих личных заслуг предостаточно.

Мало того, так Российская империя стала законодательницей экономики, как науки. Уже не только мои статьи изучаются. Находятся ученые, которые увлеклись экономикой в свете открытий ряда явлений, например, инфляции.

Я читал доклад, большой, рассчитанный не менее, чем на час. Меня не перебивали, чем делали возможным полноценно не только закончить доклад, но высказать некоторые свои оценки деятельности Комитета Министров. На обычном совещании Государственного Совета с позволения императора меня пробуют уколоть словом, вывести из равновесия, каким-то образом уличить пусть не во лжи, но в вольной трактовке фактов.

– Выстроенная экономическая система, была бы невозможна без участия Министерства Финансов и лично господина Васильева. Она позволила нам не только не ощутить тягот войны со Швецией, но даже во время войны приумножать возможности Российской империи, – докладывал я.

Я хвалил всех своих министров, даже не смотря на то, что неоднократно сталкивался с ними лбами. Но невозможно работать и решать государственные вопросы лишь при согласии и всеобщем принятии. Это нормально – спорить, но важно прислушиваться с мнению. И я в некоторых вопросах даже шел на уступки. А сейчас пришло время хвалить.

– Есть немалые успехи в том числе и в сельском хозяйстве и в промышленности, – перешёл я к следующему вопросу.

На самом деле, сложно сказать, что именно стало причиной увеличения средней урожайности по всей Российской империи примерно от восьми до десяти процентов При анализе погодных условий, существенных бонусов, которые могла бы подарить природа, не обнаружено. Напротив, мне докладывали, что погода могла была быть и лучше.

В сельском хозяйстве не легко составлять статистику. Далеко не все помещики допускали саму идею, что можно давать какую-то отчётность деятельности своих имений. Император не хочет заставлять помещиков составлять Инвентари для систематизации всего сельского хозяйства, меня одергивает, чтобы я не напрягал помещиков. Мол, они все ещё вольны на своих поместьях. Приходится собирать информацию по крупицам и анализировать многие косвенные данные, чтобы иметь общее представление.

Государь не хочет лишний раз дергать помещиков ещё и потому, что заработал "Закон о вольных землепашцах", во многом непохожий на тот, что был принят в иной реальности. Русская Американская Компания и промышленность выкупает некоторых крестьян по двойной цене. Помещики вынуждены продавать, согласно закону. Они обязаны еще и ослаблять гнет, так как худо-бедно, но Общество Печалования заработало. Не хватает какого-нибудь шефства над этим обществом со стороны светской власти. Но… Императрицы нет, Мария Федоровна была низложена государем, пребывает рядом со своим старшим сыном в Сибири.

Оказывается, что есть немало крестьян, которые могут быть чуть ли не вровень по своим финансовым возможностям с хозяевами, но оставаться крепостными. Есть даже инженеры, все еще в статусе крепостных. Вот всех их государство и выкупает, чем стимулирует и других крестьян работать над собой и стремится. Какая-никакая, но дополнительная ступенька в социальной лестнице образовалась.

Кстати, поместья, которые закладываются в банках, и в течении полугода есть просрочки по залогу, так же по закону могут быть изъяты у владельцев, с компенсацией. Эти выплаты горе-помещикам достаточно велики, чтобы некоторые нерадивые собственники сами продавали государству свои убыточные имения. Ну и на этих землях сразу же начитает работать Тарасов, не сам лично, так как клонировать людей мы еще не научились, но у него уже немалый штат помощников. Крестьяне переводятся в арендаторы, с правом выкупа своей земли за очень низкую цену. Но бесплатно давать так же нельзя.

Да, это ещё никак не отменено крепостное право, император Павел не пойдет на подобный шаг. И нужно постепенно создавать условия, чтобы крепостное право ссыхалось, растворялось. И мы уже работаем над этим.

– Вместе с тем, – говорил я. – Хранилища зерна в Российской империи полны, проблема с голодом решена во всем государстве. Нам пора открывать международные рынки, так как скоро государству будет незачем делать большие закупки продовольствия у помещиков.

Начиналась скандальная часть моего доклада.

– Возобновление торговых отношений с Англией в полном объёме? – не выдержал император и спросил, несмотря на то, что сначала я должен говорить, а после выслушивать вопросы.

Мне было обещана возможность сказать все, что хочу.

– Да, ваше величество, восстановить торговлю с Англией, но на наших условиях! – я замолчал, осмотрел всех присутствующих, а это без малого три десятка мужчин, и приглашённая, как гость, великая княгиня Финляндская и королева-мать-регент Александра Павловна. – У нас нет друзей, у нас союзники армия и флот, н национальные интересы и воля нашего монарха. И потому, Ваше Величество, присутствующие здесь уважаемые господа, я считаю, что, если в интересах России начать торговать с Англией, значит, так этому и нужно стремиться. Но англичане в таком положении, что мы вправе стребовать от них новых условий сотрудничества в торговых отношений. Я подчеркиваю, – в торговых.

– А как же Франция? – спросил Ростопчин.

– Россия не заключает никаких иных военно-политических союзов, кои бы противоречили русско-французским отношениям! – позволив себе даже немного кривляния, я передразнил министра иностранных дел Франции Талейрана.

Дело в том, что французы договорились с пруссаками и подписали с Пруссией весьма странной направленности мирный договор. Пусть обе стороны назвали это лишь договором двустороннего сотрудничества, на самом деле, всё попахивало тем, что формируется некая коалиция против России. Пруссия, к примеру, отказала нам, России, продолжать оснащать русские корабли в прусских портах. Мелочь, на самом деле, мы в подобном не так критично и нуждаемся, но симптомы налицо.

Что-то похожее французы сейчас пробуют заключать австрийцами. Если позволить состояться и этому союзу, то, всё ещё никак не решающаяся начать войну, Турция немедленно пойдет на обострение и поиск поводов к войне.

Да, мы, собственно, и не против воевать, так как настало очередное время дать Турции по носу. И желательно это сделать так, чтобы долго османы еще не вспоминали о славе своих предков. И в этом свете враждебная для нас Австрия, да ещё и в союзе с Францией и Пруссией… Подобного допустить никак нельзя.

Да, сейчас мы всё ещё союзники Франции, но французы отказались от нашей помощи в Индии. Более того, заявили, что нахождение там русских войск никак не потерпят. При этом, нас уже обвиняют в несоблюдении буквы франко-русского союза, даже не удосужившись конкретизировать, в что именно вы не выполнили.

Это означало лишь одно, что Наполеон вознамерился подмять Индию именно под себя, а никак не освободить её или не выбить оттуда англичан. Он не собирается даже рассматривать вопрос о том, чтобы попробовать создать в сотрудничестве с нами какую-либо индийскую администрацию. Пусть даже лишь на Востоке Индостана.

И Наполеон, вопреки нашим запроса, не собирается помогать русскому союзнику в том регионе Топу Султану. Господин Ложкарь лично занимался вопросом логистики и доставкой вооружения, провианта, пороха и фуража Топу Султану. Это была нелёгкая задача, которая в очередной раз доказала высокий профессионализм и природный гений моего друга Лошкаря.

– Ваше императорское Величество, господин председатель Государственного Совета? – обратился Александр Борисович Куракин. – Я прошу соизволения сказать.

После разрешения императора министр иностранных дел Российской империи высказал на Государственном Совете то, о чём ранее предупреждал меня. Куракины, причём, оба, и тот который во Франции, и тот, который в России, были, конечно же, против того, чтобы мы восстанавливали хоть какие-то отношения с Англией.

Вырисовываются чёткие контуры оппозиции, профранцузской партии при русском императоре. Ростопчин, Куракины, ряд фигур помельче – все они ратовали за более плотный союз с Наполеоном. Бонапарт для многих казался истинным другом России.

И почему в России так мало прорусских сил, а всё какие-то англофилы-франкофилы и другие «некрофилы»?

Мне очень не хотелось ссориться с Куракиными, и не только потому, что мы имеем общие дела и доли во весьма прибыльных предприятиях. Но к этому всё идёт. Я решительно не понимаю, почему мы должны спускать с рук Наполеону оккупацию части германских княжеств, Дании, Норвегии, нашей части Швеции. Именно так! Когда Швеция прорусская, то ее территория – это вопросы России и королевы. Наполеону даже предлагалась Померания, но ему мало.

Хорошо, что государь проявил адекватность и после очень долгих споров, на грани моей ссоры с монархом, всё-таки принял план Барклая -де-Толли. Россия готовилась к масштабнейшей войне с Францией.

– Что ж, господа, мне нужно крепко подумать! – сказал император, резко встал со своего возвышающегося над всеми стула, и словно выбежал прочь из зала заседания Государственного Совета.

Некоторое время была тишина, многие смотрели на меня, потом стали шептаться между собой.

– Михаил Михайлович, вы осознаёте, что ставите Россию на путь большой европейской войны? Англия нынче слаба, как никогда ранее, она нам не помощник, – подойдя ко мне, наставительно говорил Гаврила Романович Державин. – Готовы ли мы к войне?

– Гаврила Романович, – отвечал я мною уважаемому человеку, – Тихим сапом Наполеон прибирает к своим рукам всю Европу. Если бы не русский флот, он бы уже пробовал высаживаться в Англии. Английский бульдог сильно потрепан, но он всё ещё бульдог. Уничтожая одного врага России, в виде Англии, мы порождаем другого зверя. И он не более и не менее опасен и вреден для России, чем Англия ранее.

Я открыл свой портфель и достал оттуда не вышедший в тираж номер «Монитора». Добыть эту французскую газету получилось благодаря развитой шпионской сети во Франции. Это пусть Талейран что угодно кричит, хоть с пеной у рта доказывая свою лояльность Наполеону Бонапарту, но он уже вовсю играет против императора Франции. Без министра иностранных дел Франции подобный документ не оказался бы у меня в руках. Более того, отсрочка моего доклада не была связана с тем, что я не готов к нему, как думали многие, злорадствовали, что Сперанский, наконец, в чём-то промахнулся и не успел вовремя подготовить необходимый документ.

Я ждал именно этого пасквиля на Россию. Да, некоторые сомнения вызывало то, что газета так и не была издана во Франции. И я знал, почему именно. Как и в прошлой истории, Наполеон Бонапарт собирался уничтожить всех своих потенциальных конкурентов за монаршим столом, чтобы меньше иметь претендентов на французский престол. И я, как мог, оттягивал этот момент, понимая, что когда не станет двух потенциальных королей Франции, нынешний император начнет все больше обострять ситуацию до войны с Россией – единственным препятствием для его полной власти в Европе.

Правда заключалась в том, что мы, действительно, пока ещё не готовы к войне с Францией. Я не скажу, что мы её не выиграем, не могу сомневаться в силе русского оружия, в гении Суворова, который всё ещё на коне, пусть его самочувствие, порой, и не позволяет старику жить полноценной жизнью. Полгода назад была запущена программа, инициированная мной и Барклем де Толли. Минимум нужен ещё год, чтобы мы смогли реализовать хотя бы две трети от всего задуманного.

– Читайте, господа, на досуге! – сказал я, положив на стол ту самую французскую газету. – Прошу вас, только не сильно распространяться об этом. Я, на самом деле, не хочу войны, но все ли зависит от нас, если воевать хотят другие. Если наши враги хотят войны, мы не сможем отвернуть глаза и не ответить на вызов. Это будет бесчестно, словно смалодушничать перед вызовом на дуэль.

Конечно, император эту газету читал. Ему, безусловно, не понравилось, он даже вспылил, чуть ли не намереваясь прямо сейчас объявить войну Франции. Но я, конечно, отговорил.

На самом деле, Россия ещё стоит на таком распутье, что до конца сложно оценить все риски, которые существуют. Выдержим ли мы войну на два фронта? Я уверен почти на сто процентов, что, если нападёт Наполеон, то Османская империя моментально ввяжется в войну. Если же Турция начнёт первую войну, то Наполеон станет обострять. Мало того, если мы не начнём примирение с Англией, то Австрия начнёт помогать туркам против нас. Все сложно и любой наш шаг – это проигрыш в ином.

Все ждали, когда государь вернётся. Если Его Величество сказал, что ему нужно подумать, то теперь это означает, что государю, действительно, необходимо подумать. А, значит, он вернётся.

– Господин Сперанский, канцлер, – ко мне подошла Александра Павловна.

– Ваше Величество, – сказал я, поклонившись королеве и великой княгине достаточно низко, почти как российскому императору.

– При первом нашем знакомстве я бы никогда не сказала, что вы, Михаил Михайлович, умеете быть и галантным, и весьма обходительным, – завязывала со мной разговор Анна Павловна.

– Я ещё раз прошу простить меня, Ваше Величество, но в тех обстоятельствах я не мог воздать должного вашей красоте, вашему блестящему уму, просто быть вежливым человеком. Я выполнял волю своего императора, – сказал я.

Я не боялся быть услышанным кем-либо, так как то, что именно я вывез королеву, освободив её и заточения в Стокгольме, стало уже секретом Полишинеля. Однако, мы стояли с Александрой Павловной чуть в стороне, и причиной этому было не то, что я сторонился людей, а то, что другим нужно было посовещаться, как-то посмаковать новость, что я собираюсь полностью перевернуть внешнюю политику Российской империи.

– Я искренне благодарна вам, господин канцлер, это же именно вы приняли программу, по которой шведские дети сейчас могут получить паёк от русской армии? “Нет чужих детей!” Это более, чем благородно, Михаил Михайлович, я не забуду этого. Случись так, что мой папа попросит вас уйти, я бы от такого канцлера не отказалась, – сказала Александра Павловна и рассмеялась, задорно, игриво, будто кокетка.

Этого мне ещё не хватало! После того, как королева Швеции Великая княгиня Финляндии, родила здорового и крепкого мальчугана, когда она стала жить практически на три столицы: Гельсингфорс, Стокгольм и Петербург, мне начали приписывать адюльтер именно с Александрой Павловной.

Когда же публика узнала о том, что именно я занимался подготовкой и бегством дочери русского императора из Стокгольма, уже не оставалось ни у кого сомнения, что у нас с ней что-то было. Все были уверены, кроме моей жены. Катюша не восприняла всерьез досужие сплетни, так как прекрасно знала, где они берутся и откуда, и что зачастую за этими разговорами стоит, как правило… ничего.

Так что, если кто-то услышал предложение Великой княгини стать её верным канцлером, может быть растолковано в обществе весьма превратно. Впрочем, если бы не Катя, любимая моя жена, то я, возможно, подумывал бы над тем, чтобы создать некую пикантную новость о себе. Нужно людей немножечко отвлекать от того, что Россия становится на путь внешнеполитических невероятных потрясений.

– Давайте смягчим шведские выплаты, господин канцлер! Ну и так же территорий забрали… еще и французы… – Александра Павловна так мило улыбнулась, будто просила о нелепице.

– Я всецело ваш, прекраснейшая королева, кроме двух моментов: я безнадежно люблю свою жену; и, как государственный муж, принадлежу государю и России. А в остальном… – я развел руками.

– Не были бы вы наделены столь большим числом талантов… Тогда заключите со шведскими верфями выгодные договоры, – продолжала настаивать королева, мать Петера Карла.

Я лишь улыбнулся.

Швеция приняла большинство наших условий, не могла принять. Была признана независимая Финляндия, причем с Лапландией. Отошли земли и к России. К примеру по линии Кирена-Абиску на самом севере Скандинавского полуострова стали русскими. Я даже не поленился прописать в договоре то, что все острова, воды, что находятся на севере Норвежского моря, все русские. Флота шведы лишились, конституцию новую приняли, где прописаны исключительно дружеские отношения с Россией. Было прописано и то, что русским компаниям не должно никакого чиниться препятствия как в разработки недр Швеции, так и в других предприятиях. Будем не только принуждать силой, но и делать невозможным существование шведской земли без России.

– Правильно говорят, что вы железный канцлер, – улыбнулась Александра Павловна, и покинула меня не солоно хлебавши.

“Я это прозвище и запустил в народ,” – подумал я.

– Его Императорское Величество! – произнес распорядитель и в зал вошел Павел.

– Я принял решение, граф… Вы остаетесь канцлером, но железную дорогу до Москвы и телеграф вы доделаете уже в этом году! И да, не ослышались, Канцлер Сперанский Михаил Михайлович я дарую вам Орден Иоанна Иерусалимского второй степени, а еще орден Андрея Первозванного. Я все вижу и работу вашу оценил! – провозгласил император, а у меня чуть было слезы не навернулись от неожиданных наград, но что важнее – признание моих заслуг в целом.

Так что, в путь! Еще много работы!

Глава 3

Глава 3

Ливерпуль

1 мая 1800 года (Интрелюдия)

– Пролетарии всех стран соединяйтесь! – кричали в толпе, шедшей громить текстильные фабрики Дрингвотера.

– Даешь всеобщее избирательное право! – провозгласила толпа очередной лозунг.

Рабочие и разного рода праздно шатающиеся люди уже который день бунтуют у текстильных фабрик Ливерпуля. Что более всего подзадоривает бунтарей, что власти находятся недоумении, ничего пока не предпринимая, да, и не понимая в целом, что с этим сейчас делать. Нет военных, которые могли бы разогнать всех крикунов, ну а полиция… Ее мало, она оказалась не столь решительной, а теперь на улицах Ливерпуля и вовсе нет закона, кроме того, какой принимает Центральный Рабочий Комитет.

Рядом с Манчестером базировался полк гусар, который мог ещё утром, когда людей на улицах города было не так много, решить вопрос митинга кардинальным образом, разгоняя всех собравшихся. Но прошёл слух, что французы готовят высадку в районе Ливерпуля. Вот из Манчестера вышли все вооруженные силы, а также дислоцирующиеся недалеко, в Йоркшире, пехотные полки. Все направились в Ливерпуль.

Между тем, время у протестующих немного. До Ливерпуля недалеко, а скоро станет понятно, что никакой французской десантной операции не будет, вернуться гусары и наведут порядок. И пусть оргкомитетом протестующих было установлено, что нельзя никого выпускать из города, чтобы информация о происходящем не просочилась, все равно, дня три, может четыре, и начнется подавление бунта. Подготовленные несколько сотен бойцов из рабочих и различного люмпенизированного населения с удовольствием взяли на себя функции такой вот народной милиции.

Но в самом городе творилась просто вакханалия. Вчера прозвучали лозунги сократить рабочий день до десяти часов в день. Даже просто объявить о своих намерениях – это уже казалось просто феноменальным достижением. Сегодня, когда вопреки мнению многих, не пришла армия и не разбила протестующих, то есть полностью бездействуют власти, лозунги становились всё более и более смелыми.

– Рабочие тоже люди! – закричал один англичанин, не так, чтобы идеально выговаривая английские же слова.

– Всеобщее избирательное право! Мы имеем право! – кричал другой активист рабочего движения.

Толпа, состоящая всего-то из семи сотен оголтелых мужиков, ворвалась на главную фабрику "Дрингвотер", круша все станки и механизмы. Эта фабрика отличалась особой механизацией, здесь были даже установлены три новых паровых машины. И сейчас всё это ломалось, крушилось, поджигалось.

– Долой машины! Дайте людям работу и возможность кормить свои семьи! – продолжали декламировать лозунги.

Двое мужчин стояли чуть позади от этого всего, их задачей не было крушить и поджигать. Вернее, не так. Они крушили, но сознание и психику людей, они поджигали их сердца и внушали обострённое чувство справедливости.

– Карл, может, тебе взять всё-таки какое-то другое имя? – спросил один мужчина, состоящий в оргкомитете рабочего движения у другого, также входящего в Центральный Комитет.

– А почему это немец, который родился, жил и работал в Англии должен скрывать своё имя? – возмущался Карл Маркс.

– Да мне, дружище, плевать, будь ты хоть русским, – отвечал ему бывший рабочий текстильной фабрики, сменивший свое настоящее имя на другое, Джон Луд.

– Ты, действительно, хочешь меня обидеть? Или, Джон, ты забыл, каков мой кулак на вкус? – Карл Маркс сделал вид, что обиделся. – Не смей называть меня русским!

– Прости, товарищ, ты прав, куда там русским, в трудовом законодательстве, чтобы выдвигать такие требования. И я рад, что ты у нас есть. Так побуждать людей к стачкам и митингам у нас раньше не получалось, – сказал Луд и подал руку для рукопожатия товарищу Марксу.

Василий Дмитриевич Капустин с большим удовольствием пожал руку этому человеку. Он сам сделал Джона Луда. Не было человека с таким именем, несмотря на то, что ещё год назад при подготовке к засылке в Англию, утверждалось, что некий Луд должен существовать и его желательно найти и вступить с ним в сговор. Нет Луда? Так его можно создать! Как, впрочем, и луддизм, само движение, направленное не только на уничтожение механизмов, но и достижение прав трудящимися.

Василий Капустин ещё некогда прибыл с группой товарищей, которые привезли Ольгу Жеребцову. Без особого труда удалось взять деньги, которые Ольге выдавал раннее убитый посол Уитворт. Ольга? Умерла от передозировки наркотиками. Что-то она сильно увлеклась этой гадостью!

У Жеребцовой оказалось два миллиона фунтов – это просто огромнейшая сумма, которая даже не нужна была для тех дел, ради которых был заслан Капустин и ещё пятеро товарищей в Англию. Не вся она пошла на организацию рабочего движения. Для этих нужд с лихвой хватило полмиллиона фунтов. Зато сейчас в банках Англии на разные имена и во многих ячейках находилось полтора миллиона фунтов, способных, если понадобится, многое совершить на Туманном Альбине.

Ранее, перед самой отправкой, куратор прочитал письмо от некого важного господина. Все догадывались, что это сам канцлер Сперанский давал напутственное слово.

Так вот, в этом письме, которое названо было писавшим, как шальное, значилось, чтобы те, кто отправляется в Англию для начала там рабочего движения, представились двумя именами: Карл Маркс и Фридрих Энгельс.

И вот теперь Капустин и есть тот самый Карл Маркс, обладая несомненным ораторским мастерством, рассказывал много небылиц, про то, как могут жить рабочие и, что именно они куют для Англии будущее. А еще кричал про объединение всех пролетариев и аграриев, и всех, кто ущемлен.

– Что дальше? – спросил Джон Луд.

– Нужно усиливать натиск, власти должны пойти на любые уступки, – отвечал Капустин.

– Вчера я в это не верил и ждал гусарских сабель. Но сегодня… Я верю тебе, Карл, – сказал Луд.

Ситуация в Англии складывалась самым лучшим образом, чтобы поднимать бунт в рабочей среде, да хоть и народные волнения. Дело в том, что финансовая стабильность Великобритании была сильно подорвана. Как только французы вошли в Индию, ещё ничего там не совершив, фунт стал резко падать в цене. Были и другие причины инфляции в Англии, например то, что англичане плохо понимали, что такое “инфляция”, учились, кстати, по русскому учебнику.

Но не это было самым главным. Англия лишалась своих рынков сбыта. Россия уже не покупала много товаров, Франция, тем более, Швеция, даже Соединенные Штаты Америки и те отказывались от английских товаров, не желая ссориться с другими политическими и экономическими европейскими игроками, – странами, которые так или иначе, но действуют против Англии.

Огромное количество уже произведённых товаров лежало на складах фабрик и заводов. Это провоцировало почти что банкротство перспективных и ранее получавших сверхприбыль предприятий. Английское правительство даже начало субсидировать предпринимателей, чтобы те, хотя бы, расплачивались по долгам с самим же государством. Были те промышленники, которые деньги, полученные от государства, начинали выплачивать в качестве зарплаты своим рабочим. Понимающие люди в Англии есть, они осознают, что без квалифицированных рабочих все фабрики и заводы – всего метериалы, из которых они сделаны.

Однако, буквально недавно, ситуация стала немного, но меняться. Бизнес, моментально реагирующий на любые возможные изменения в политике, смотрел на будущее уже не такими печальными глазами. Всё вело к тому, что Россия откроет свои рынки английским товарам и в Швецию, и в Финляндию, и в саму Россию. Именно так виделось в ближайшее будущее. Поэтому, промышленники посчитали нужным сохранить ту касту профессиональных рабочих, без которых производство будет просто невозможно.

И вот такие ушлые предприниматели оказались самой главной занозой в том, чтобы поднять людей на сопротивление, используя дешёвые лозунги, когда машины обвинялись в том, что они забирают хлеб и возможность заработка у рабочих. Утверждалось, что уже скоро лишь один из десяти рабочих будет работать на фабриках, другие же будут попадать под статью о бродяжничестве, предполагавшая повешение всякого, кто ходит из города в город в поисках работы и куска хлеба.

– Джон, мне нужно срочно уехать в Йорк, там наши товарищи также собираются присоединиться к нашей акции. Ты справишься без меня? – спросил Капустин.

– Разве у меня есть выбор? Это же ты сделал из меня Джона Луда, того, которого вовсе не существует. Так что я, Джон Лестер, всё доделаю, что требуется. Ты только подними Йорк. И тогда наше движение будет воистину великим, – сказал тот, который взял себе псевдоним Джон Луд.

Прямо здесь и сейчас Капустин пожал руку своему товарищу и направился прочь. Уже начинала дымиться фабрика, рабочие сновали по всем цехам, грабили, избивали тех управляющих, которые могли бы им противостоять. Англии наносился существенный экономический урон. А еще Центральный Комитет отправлял целую группу провокаторов уже в Лондона.

Миссия Карла Маркса, как и Фридриха Энгельса, в этом эпизоде была выполнена. Для тех, кто это все затеял, очевидно, что движение будет потоплено в крови в ближайшее время.

Правительство настроено крайне решительно, и у Капустина были данные, что в том самом Ливерпуле недожавшиеся десантных операций французов, формируются полки из гусар и английской пехоты для начала подавления революции. Но это подавление, словно выстрел себе в ногу.

* * *

Стамбул (Контантинополь)

6 мая 1800 года (Интрелюдия)

Султан Османской империи Селим III разглаживал свою бороду, на которой за последние годы слишком много волос поседело, или, как убеждают падишаха, наполнились вековой мудростью и покрылись серебром. И пусть некоторые придворные предлагали султану подкрашивать бороду, чтобы подданные не видели седым своего падишаха, Селим предпочитал этого не делать. Он небезосновательно считал, что этих самых седых волос в скором времени будет крайне много, нет смысла вымазывать бороду чем-либо.

Несмотря на позднюю ночь, и что все жены уже давно в гареме, падишах не был один, ну или только лишь с охраной. В метрах пяти от султана покорно ждал ответа от османского правителя молодой француз, имя которого было очень таким длинным, так что Селим назвал его просто Себастьяни. Впрочем, так султан хотел показать еще и никчемность француза в сравнении с правителем Османской империи.

Встреча была тайной. Под покровом ночи, в тёмном плаще, закрывавшим лицо француза, его привезли в Топкапы, во дворец султана . Лишь только двое вернейших слуг падишаха знали, кто именно к нему прибыл на аудиенцию. Это было условием французов, что только так они вовсе будут о чём-либо говорить с султаном. Ну и султан не хотел пока афишировать его переговоры с Францией. Нужно же что-то с французов сперва что-то поиметь.

– И как Франция мне поможет? -не без раздражения в голосе спрашивал Султан.

Не понравились переговоры падишаху. Французы не готовы просто так и много давать денег, как, например, годом ранее англичане. Даже австрийцы не потребовали за свою потенциальную помощь такой отчетности и целевого использования средств, как хочет Франция.

– Великий, мы же всё это уже обсудили, – сказал Себастьяни, и по своей ещё неопытности в качестве дипломата не смог скрыть раздражение.

– Ты должен понимать, что этого крайне мало, – сказал Селим III. – И я не собираюсь держать при себе какого-нибудь ревизора, что будет следить куда и как я трачу деньги, чтобы посылать умирать своих же воинов.

Ораз Франсуа Себастьяни сделал большой вдох, как его учили наставники, после ещё один вдох и стал в уме считать до десяти. Нельзя было показывать османскому султану своё раздражение или негодование. Но молодой дипломат сильно опасался того, что может не оправдать возложенные на него надежды, что провалит свое первое серьезное дело.

По сути, Франция предлагала лишь только передать серебро и золото османам, чтобы турки смогли закупить оружие. Не оружие французы давали, а деньги, трата которых должна была согласовываться с представителем Франции.

Что же касается прямой помощи от Франции, например, корпусом французских войск, то об этом и речи не было. Прямое участие в русско-турецких отношениях возможно будет только после того, как сама Франция начнёт войну с Россией.

Однако французы хотели, как минимум, взять полгода отсрочки, вместе с тем, чтобы османы в это время уже дрались с русскими. Именно за это и готова платить французская империя.

Расчёт был вполне прогнозируемым и легко читаемым любым политиком или даже военным чиновником. Россия будет вынуждена направить лучшие свои войска на русско-турецкий театр военных действий, перестроить свою военную логистику в этом направлении. И вот, когда всё это случится, французы и ударят, будучи уверенными, что русские не ожидают их атаки, думая, что они заняты уничтожением Османской империей.

Чтобы развернуть свои войска к новой угрозе, нужно два, или три месяца. Чтобы русские смогли передислоцировать войска на север, еще месяц. А там, если все подсчитать правильно, уже снег, распутица… Поражение России.

– Вопрос войны Франции и России уже решён? – спрашивал Султан.

– Так это или не нет, но я не могу тебе сказать, великий падишах. Не могу, но ты мудрейший человек, потому должен понять, что я здесь неспроста, – сказал Себастьяни.

– Меня и смущает то, что прислали тебя. Ты ещё даже не генерал, для тайных переговоров присылают более умудрённых мужей. Так что именно ты сам больше всего меня смущаешь, – сказал Селим III.

Франсуа Себастьяне промолчал. Ему нечего было ответить на этот пассаж султана. На самом деле, молодой дипломат весьма интересовался Османской империей и изучал её. Франсуа Себастьяне был едва ли не лучшим знатоком обычаев и традиций турок. Он многое знал про внутренние реалии этого государства, роли мусульманских имамов, янычар, разных политических сил. А еще Оран Франсуа не был глуп, умел видеть, замечать, ну и думать. Себастьяни понимал, что именно может предложить Франция султану и какую конфигурацию французской империи необходимо выстроить для пущей выгоды.

Россия и Франция: эти два государства становились тиграми в одной клетке. Здесь, в Стамбуле, Себастьяни видел тигров и прекрасно понимал, что два таких зверя в одной клетке ужиться не смогут, они обязательно подерутся.

А разве Европа не та самая клетка? Мыши и крысы в клетке жмуться по углам и все только и ждут, как именно тигр одержит победу. Так что быть войне.

– Что ты знаешь о наших отношениях с Австрией и Англией? – спросил Султан.

– Великий, ты уже взял деньги у англичан, и это более трех миллионов фунтов. Австрийцы тоже предлагают тебе деньги, это полтора миллиона талеров. Франция даст тебе ещё два миллиона, – проявил осведомлённость французский тайный посланник.

Султан Селим рассмеялся. Это был смех человека, который уже устал сопротивляться неминуемому. Почти год султан выдерживает критику и только кормит обещаниями наиболее агрессивные реваншистские политические силы, что вот-вот и турецкая армия войдёт в Молдавию под надуманными предлогами, начнет своё наступление на Грузию, где только-только скончался царь Ираклий II, а его наследники начали грызню за трон.

–Француз, ты понимаешь, почему я смеюсь? – спросил падишах.

Себастьяни не знал, вернее не так, он догадывался, в чём причина истерического смеха султана, но не хотел озвучивать свои догадки.

– Вы все предлагаете мне деньги: Англия, Австрия, даже Испания… Но я спрашиваю вас, где мне покупать оружие? Может быть, у России? – восклицал правитель Османской империи. – До меня доходят сведения, что у русских появляется всё больше новых образцов интересного оружия, которые мне просто негде купить. Так, зачем мне серебро? Я буду его тратить на внутренние нужды своей страны, ибо не знаю у кого покупать оружие.

– Мой император сможет договориться с австрийцами, они продадут тебе оружия на те самые два миллиона франков, которые выделяет Франция. И это не последние деньги, – сказал Франсуа Себастьяни.

Вот сейчас султан посерьёзнел и задумался. Ему крайне не нравилось, что он является лишь фигурой на чужой шахматной доске. Он хотел, чтобы иные европейские государства были дискредитированы перед Россией. Султан подумал, что нужно сделать утечку информации, чтобы русским стало доподлинно известно, что их, пусть и не союзники, но явно не враги помогают Османской империи готовиться к войне с Россией. В таком случае страны рассорятся и можно будет даже рассчитывать на то, чтобы Австрия более деятельно помогала Османской империи. Например, Селим III был уже готов даже на то, чтобы австрийские войска вошли на территорию Валахии и Молдавии. Это позволит русским больше заниматься дипломатией по ряду направлений, которые могли бы вести на север Балкан.

– Через три месяца я начну войну. Но сделаю я это только в том случае, если у меня будет в достаточном количестве оружие, порох, провиант, фураж, и телег с конями. Если вы хотите, чтобы мои войны умирали за ваши интересы, оплачивайте каждую смерть соответственно… за дорого, – сказал Селим и брезгливо махнул рукой в сторону французского тайного посланника.

Два султанских телохранителя сразу же взяли под руки Орано Франсуа, тот дёрнулся и вырвался.

– Великий, я к тебе с полным почтением, но, если здесь и сейчас твои воины будут меня бить или унижать, то ты будешь бить и унижать самого императора Франции, – сказал Себастьяни и с гордо поднятой головой вышел прочь из комнаты, где происходила аудиенция.

Француз даже не сделал минимально положенных пять шагов вперёд спиной, а сразу же повернулся в сторону выхода, показывая султану свою спину. Но это были лишь мелочи, даже султан на это не обратил никакого внимания, так как он был полон мыслей о том, что и как нужно сделать прежде всего.

Через две недели ему придётся выступить перед нацией, вернее, перед османским духовенством и османскими военными. Они ждут ответа от султана, и вот эта помощь от Франции, как нельзя лучше. Не было бы даже её, всё равно пришлось бы султану объявлять о начале подготовки к войне. Впрочем, подготовка эта велась уже год, и все вокруг считали, что султан нерешительный.

Мало того, верный визирь утверждал, что ещё месяц, максимум два, и может случиться даже не бунт, а целое восстание не только в регионах, но и в Стамбуле. Османскую Империю скреплять может не образование, а сила и активная внешняя политика. И как же хотел Селим, чтобы именно образование и просвещение вело его страну в будущее. Но не так, под звон стальных клинков, зарождалась Османская империя, так она вынуждена существовать и сейчас, но уже под грохот пушек.

Глава 4

Петербург

12 мая 1800 года

Сегодня я проводил расширенное заседание военного комитета. В соответствии с уставом комитета министров, военный совет являлся органом, который должен создаваться во время боевых действий, масштабных конфликтов войн.

Да, оказалось, что пока никаких конфликтов и нет. Россия спокойно и постепенно развивается, не спеша, вывозя при этом немало ценного, победоносное войско возвращается из Швеции на свои квартиры, к своим семьям, к нормальному питанию. Однако я, и все люди, сидящие за столом у меня в кабинете, не должны летать в облаках и думать, что теперь настали благоденственные времена, когда и войн вовсе не должно случиться.

Напротив, нас ожидают крайне сложные времена, такие вызовы, с которыми Россия уже давно не сталкивалась.

С военными в этом отношении разговаривать легко. Они всегда ждут каких-либо войн и не представляют своё существования без готовки к войне, либо без непосредственного участия в войнах. Так что сегодня я не ждал каких-либо серьёзных препятствий в виде скабрезных шуточек на грани приличия или одергивания меня, утверждая, что я человек, который дует на воду.

– Александр Васильевич, как ваше самочувствие? – спросил я у фельдмаршала.

Несмотря на то, что Суворов выглядел вполне живо, он явно сдавал. Как мне сообщал министр здравоохранения Зиневич, наш прославленный фельдмаршал уже того и гляди, станет пенсионером. Я и сейчас не знал, стоит ли посылать Суворова петь его “лебединую песню” на предстоящих театрах военных действий.

– Если ты, Михаил Михайлович, решишь воевать без меня… Не друг ты мне будешь! Не обижай старика. Я не хочу долго и упорно умирать в своей постели, – отвечал мне светлейший князь, поняв, к чему я клоню.

– Я понял, светлейший князь, – с улыбкой отвечал я. – Дружба с вами – это то, чем я очень дорожу.

Да, это я внёс государю на рассмотрение вопрос, чтобы Суворова назвать Светлейшим князем. А кому еще так именоваться, как не Александру Васильевичу? Потёмкину можно было, Меньшикову, но заслуги фельдмаршала Суворова точно не меньше, чем у названых деятелей. Разве же Александр Васильевич не заслужил того, чтобы на склоне своих лет быть человеком, титул которого уступал лишь только венценосным особам?.

– Господа, приступим, – сказал я и пригласил к кафедре с докладом Барклая Де Толли, заместителя-товарища министра военных дел.

Именно этому, относительно молодому офицеру, было поручено разработать план возможного противодействия наступлению французов. Причём, я ставил такую задачу, в ходе которой Россия не сможет в пограничных сражениях разбить французскую армию.

– Господа, та задача, которая была поставлена мне, поэтапно решается. Ещё нет ни одного пункта плана, который не был бы реализован в срок. В самом начале своего доклада я хотел бы высказать огромную благодарность вам, ваше высокопревосходительство, – обратился Де Толли к Суворову. – К вам, господин канцлер, к вам, господин военный министр. Я не только не встречал препятствий в своей работе, но получал всяческое одобрение и поддержку.

Де Толли назвал не всех людей, кто был на этом совещании. Кроме перечисленных персон, здесь же присутствовали министр морских дел адмирал Синявин, советник министра морских дел адмирал Ушаков, генерал Каменский, ставший главой Генерального Штаба и ещё пятеро иных лиц, в том числе Пётр Багратион. Багратион отвечал за реорганизацию егерей в то, что я назвал “стрелками”.

То есть, в каждом плутонге егерей сейчас должны были присутствовать два стрелка. Слово “снайпер” мало того, что было еще не известно, так и в моду не вошло убийство птичек бекасов [англ. snipe].

Мне нравилось, как работает де Толли. Он абсолютно не паркетный генерал, который мог бы писать победные реляции, даже там, где случились поражения. У меня складывалось чёткое убеждение, что де Толи не любили в иной реальности именно потому, что он был самым реалистичным генералом. А еще этот человек не стремился покрыть себя славой смелого, безрассудного человека, а подходил к войне с сугубо рациональной стороны, отринув эмоции.

Нынче же генерал-майор Барклай де Толли также не сказал ни одной бравурной фразы в своем докладе, несмотря на то, что в некоторых моментах он мог бы похвалить себя.

– Таким образом, если перед нами стояла задача уже завтра принять участие в войне, и нашим противником станет более пяти сотен тысяч хорошо оснащённых и подготовленных солдат и офицеров врага, то ничего, кроме отступления, мы бы не смогли предложить неприятелю. Посему, я всё ещё убеждён, что выбранная нами стратегия – единственно возможный вариант, – заканчивал свой доклад до Толли.

Полтора часа он рассказывал о всех тех новшествах, которые мы готовим для будущей Великой, может быть и Отечественной, войны. В некотором роде, мы сильно рисковали. К примеру, отправка одномоментно двухсот тысяч солдат и унтер-офицеров на землю, предоставляя им участки земли в Новороссии – это практически авантюра. Но я, после долгих размышлений, консультаций, споров, все же принял волевое решение. Кстати, государь, только одобрил подобный подход, он понимал, сколько требуется затратить средств, чтобы увеличить армию. А так, наши бывшие-будущие солдаты сами себя кормили, ну и все еще пустующие земли Новороссии стали более плотно осваиваться, с перспективой стать поистине Житницей для империи.

Ещё раньше я посчитал, что кормить большую армию – это не просто для государства накладно, это нерационально. Несмотря на то, что Россия постоянно воюет и ей нужны солдаты, я обратился всё же к опыту будущих поколений.

Призыв в армию – это прогрессивная форма военных систем. Французы уже её используют, Наполеон выстраивает свою прогрессивную армию. Это заслуживает максимального внимания со стороны и Генерального Штаба, и всех высших военных чинов Российской империи.

Мы не можем пойти на тот шаг, чтобы объявить всеобщую воинскую повинность, как минимум, этому будет мешать крепостное право. Но, если вникать в явление глубже, то препятствия для призыва в вооружённые силы Российской империи множественные.

Современные воины, и то, на что рассчитывает Наполеон, – это разбить армию противника, учитывая то, что второй армии у врага уже не будет. Просто и элементарно, чтобы крестьянина научить владеть ружьём, нужно немало времени, даже при интенсивных тренировках, которые сейчас вводятся в Российской империи. Минимум полгода нужно для того, чтобы пришедший здоровым и сильным солдат смог освоить самые минимальные азы воинского искусства.

По факту же получается так, когда, чтобы давать даже самые незначительные физические нагрузки, этого самого воина нужно месяца три откармливать. Приходят худые, немощные, косые, хромые, не понять, какие еще рекруты. И, пусть сейчас мы налаживаем систему, когда в армию нельзя отдавать рекрута, у которого ниже требуемого уровня развита физика, всё равно проблема полностью не ушла и не уйдёт.

Так что я, после долгих дебатов и размышлений, непосредственных ссор с Аракчеевым, не говоря уже о государе, который трижды кричал, что меня отправит в отставку только за то, что я собираюсь сделать в армии, удалось не на нытьем, так катанием, продавить систему, которую можно было бы назвать “армейским призывным резервом”.

Мы отправляем в отставку практически треть своей армии, набирая новобранцев на эти места. Создаем тот самый резерв воинов, которые уходили из армии. Это были те солдаты или унтер-офицеры, которые уже успели отслужить в армии не менее десяти лет. То есть, они опытные воины.

И здесь возникал вопрос: а насколько военные поселения были негативным явлением в Российской истории в иной реальности? Спросить бы у Аракчеева, который и являлся куратором подобного проекта, несостоявшегося пока в нынешних реалиях. Вот только Алексей Андреевич не в курсе, ни что такое военное поселение, ни как с этим управляться. Просто потому, что ещё с этим не сталкивался.

Однако, для меня остановилась очевидным, что если в Малороссии и Новороссии будет определённое количество расквартированных уже не солдат, а резервистов, то мы сможем создать новую армию, даже если получится проиграть Наполеону и потерять ту самую старую армию. Поставить под ружьё человека, который десять лет отслужил и, пусть он год-два или даже три уже работает на своей земле, – это намного быстрее. При нормальной организации достаточно всего лишь два-три месяца, чтобы воин вспомнил все свои навыки и пошёл воевать.

Так что мы делили всю европейскую часть Российской Империи на военные округа, в которых должна была быть вот эта самая поместная рать. Они должны были проходить сборы каждые два месяца, где обязаны неделю стрелять, бегать, строиться, сдавать различные нормативы. Подобные смотры должны были проходить в то время, когда нет ни уборочной, ни посевной. Таким образом, мы создаем и экономическую перспективу для развития, и оставляем за собой возможность быстрого привлечения в армию и наращивания вооруженных сил Российской империи буквально за два-три месяца практически вдвое.

Так что, тот самый план обороны Российской империи от массового вторжения европейских народов предусматривал использование этих резервистов.

После Военного Совета, практически лишь с перерывом на обед, я принимал министра Промышленности, Сельского хозяйства и Транспорта. Именно так стало называться министерство три месяца назад. И Министром был Карл Гаскойн. Можно было хоть кого назначать министром, но в итоге работал этот русский шотландец, между прочим мой крестник. Гаскойн принял православие не так давно. И его к этому никто не побуждал, почти что.

Мы должны были обсудить вопрос о железной дороге, которая начала прокладываться из Петербурга в Москву. Этот вопрос настолько пробуксовывает, что требует срочного оперативного вмешательства. Если подобными темпами, как мы начали, и продолжать строить, то и через три года дорога не будет построена.

Также я хотел обсудить и начало строительства оптического телеграфа из Петербурга в Москву. Усовершенствованная модель этой технологии позволяла достаточно оперативно сообщать сведения на большие расстояния. По крайней мере, линия Белгород-Надеждово-Белокукарино-Луганск показала свою продуктивность и используется уже как данность. Еще во время Выставки, когда государю был продемонстрирован оптический телеграф, было принято решение о его строительстве. Но мне нужно было хоть немного времени, разгрузить именно Кулибина, чье изобретение и внедрялось.

К сожалению, это было одно из немногих совещаний, в ходе которого серьёзных решений так и не получилось принять. Уральские заводы только лишь осваивали производство рельс, Луганский завод был перегружен заказами и требовалось значительное расширение предприятия. Но лучше было строить где-нибудь в районе будущего Донецка или Мариуполя новый город, основанный на градообразующих предприятиях: Металлургическом заводе и Паровозоделательном заводе.

Негодовал Николай Борисович Юсупов, который был одним из основных акционеров образованной компании "Русские железные дороги". Он вложил уже полтора миллиона рублей, а прибыль не то, что не маячит в ближайшем времени, а требуются дополнительные вложения. Как минимум, нужно уже открывать два учебных заведения, где учили бы правильно эксплуатировать паровозы, ну и строить те самые дороги.

Более того, если бы я не знал, что за железными дорогами будущее, то мог и вовсе закрыть этот проект, столько он уже крови попил. Однако, именно сейчас вырабатывали ту систему строительства железных дорог, которая в будущем должна помочь России решать свои транспортные задачи. Если решим многие проблемы сейчас, то дальше, я в это верил, будет сильно легче строить сетку железных дорог по всей России.

Я очень рассчитывал на то, что ещё при моей жизни будет построена Транссибирская магистраль. Да, это слишком амбициозно, но я вложусь в этот проект всеми своими деньгами, если того потребует ситуация. Не будет никакой русско-японской войны, если Россия построит железную дорогу на Дальний Восток ещё до момента начала в Японии так называемой "реставрации Мэйдзи". Думаю, что “открытие” Японии произойдет куда как раньше, чем в иной истории, если Россия будет иметь возможность быстро реагировать на все возможные вызовы на Дальнем Востоке.

И вот с такой чугунной головой, полной мыслей и занятой поиском пока ещё нерешённых задач, я проследовал домой, чтобы там принять непосредственное участие в приеме.

Становление мною графом предусматривало то, что будет дан большой приём, иначе общество не просто не поймет, а сильно обидится на меня, ну и на мою супругу. Так что вынуждены тратиться и встречать дармоедов. А то, что я всё ещё остаюсь канцлером и главой правительства Российской империи, привлечет на этот прием многих и многих людей. Так что – вновь работа.

– У нас всё готово, любимая? – спросил я у Кати, когда прибыл домой.

– Нет не всё, – строго сказала супруга. – Ты абсолютно не готов. А именно на тебя все будут обращать внимание.

Я улыбнулся и спешно пошёл умываться и переодеваться. Хорошо, когда есть такая жена, которая может организовать приём на высшем уровне, пока я занимаюсь всякими глупостями, связанными со спасением Отечества и преумножением его славы. Так что, мой вопрос был более учтивостью, чем я на самом деле хотел интересоваться ходом приготовления к приему.

Стояли тёплые майские вечера, что позволило и на воздухе, в парке, организовать множество различных зон развлечения. Я знал, что будут и шоколадные фонтаны, и палатки, где можно будет полакомиться различными вкусностями, как мясными, так и очень много будет различных сладостей. Будут поэтические палатки, где станут читать мои стихи, или других поэтов. Лучшее вино с моих виноградников будет предоставлено публике на пробу. Это кроме всех тех напитков, которые уже изготовляются в Надеждово и на моих землях под Херсоном.

Спешно облачившись в свой парадный мундир со всеми орденами и лентами, я посмотрел в зеркало.

– А я ещё ничего! – сказал я.

Да, для занятий спортом за последний год у меня было крайне мало времени. Но благо, что в моём кабинете были гантели, и была еще небольшая комнатка, где был гриф, некоторые приспособления для занятий с утяжелениями. И что интересно, у меня был даже свой эллипс для кардиотренировок. Кулибин не отказал, и по моим просьбам изготовил не сильно мудрёный спортивный снаряд.

– Мы рады приветствовать вас в нашем доме. Это большая честь, что вы посетили наш приём, – вот такой фразой в различных интерпретациях, чаще даже намного длиннее, приходилось встречать каждого из гостей.

Если учитывать тот факт, что прибыло порядка шестидесяти различных супружеских пар, а ещё взять в расчёт то, как много я за сегодняшний день говорил и какие напряжённые были совещания, то язык у меня уже заплетался. И алкоголя не нужно.

– Фёдор Васильевич, я искренне рад вас видеть у себя дома, – приветствовал я Растопчина.

– Как же я мог не прийти на прием по случаю дарования вам графского титула, – председатель Государственного Совета поцеловал ручку Кате. – Екатерина Андреевна, вы необычайно прекрасны.

Граф Ростопчин со своей супругой отправился в бальный зал.

– У нас осталось ещё то мыло пахучее, которое моет всё и убирает запахи? – спросила Катя, шепча мне на ухо.

– Хочешь отмыть свою ручку, которую поцеловал это негодяй? – усмехнулся я.

– Думаешь получится? – звонко рассмеялась Катя.

– Боюсь, что придётся столько раз мыть ручку после сегодняшнего приёма, как бы ты её не стёрла, любимая, – продолжил шутить я.

– Тогда завтра поутру нужно идти в баню… Составишь мне компанию? – игриво сказала Катерина Андреевна.

– Всенеприменно! – поддержал я шутливый тон жены.

В это время подошёл очередной гость. Это был Гаврила Романович Державин. И вновь любезный тон, поиск очередных слов, улыбка… работа…

* * *

Гаити

Май 1800 года (Интерлюдия) [Огромное спасибо читателю, давшему исчерпывающий материал по теме]

Генерал Моро сидел на барабане в центре большого поля, которое еще недавно было лесом, и вспоминал свою семью. Аннета родила замечательную двойню: девочку и мальчика. Да, роды протекали очень сложно, и только сила воли и, наверное, упорство самой матери стали залогом того, что все обошлось, хотя дети родились с малым весом, но кормилица, вернее, сразу две, быстро сделали детишек плотненькими крепышами.

Сложно было смириться Моро с тем, что Аннета русская шпионка. Она призналась в этом своему мужу. Впрочем, он и сам стал догадываться, что с Россией Аннету связывает нечто большее, чем просто временное проживание женщины в этой стране. Уж больно часто жена стала намекать Жану-Виктору, что единственная возможность выстоять для Луизианы и Гаити, которые под контролем генерала Моро… почти под контролем, – это запросить поддержку у России. На Гаити все больше начинают действовать англичане, предоставляя в больших объемах контрабанду прежде всего негритянским лидерам восставшего Гаити.

Англичан француз Жан-Виктор Моро ненавидел люто, почти так же, как и выскочку Бонапарта, который, нарушая все правила, идеалы революции, даже вопреки здравому смыслу, будучи далеко не самого знатного рода, стал императором Франции. Еще с консульством Наполеона генерал Моро мирился, сдерживая так и рвущуюся наружу обиду за ссылку в Луизиану, но с императорством… Нет.

И кто еще мог бы взять под опеку Луизиану? Моро, уже сильно ощущая нехватку элементарного пороха, а также вынужденный отпустить три тысячи поляков с вооружением в САСШ, польские воины воспылали принять участие в наполеоновских войнах, начало которых прогнозировали даже за океаном, понимал, у него два варианта: либо сдать Луизиану янки, либо русским. Аннета говорила, что канцлер Сперанский может позволить Моро оставаться губернатором, но к этому даст и корабли, и оружие, и подкрепление пришлет такое, чтобы хватило сопротивляться даже одновременным атакам со стороны Новой Испании и янки, не говоря уже об мулатах и неграх Гаити.

И послание лично канцлеру Сперанскому было отправлено в Петербург уже больше года назад. И пока это будет ответ?! Так что нужно самостоятельно решать актуальные задачи.

Генерал Моро уже сколько месяцев пытался разобраться с проблемой Гаити. Это самопровозглашенное государство негров не позволяло Жану-Виктору вести собственную политику. Россия? Да, покровитель нужен, это безусловно. Но Генерал Моро не хотел становиться частью будь какой державы, не имея собственной силы. Он хотел союза, что-то вроде вассалитета, но не быть безусловным подданным русского императора. Так что должен стать достаточно сильным в регионе, чтобы с ним считались. А Моро отплатит, он уверен, что найдется, чем именно расплатиться за любую помощь.

Гаити… Эти гаитяне все никак не могут определиться со своим устройством, несмотря на удивляющую организованность негров, и в их стане есть разногласия, на чем и хотел сыграть Моро. Генерал жаждал побед и того, чтобы доказать всем – он отличный полководец, незаслуженно посланный в ссылку, дабы на фоне иных генералов Наполеон выглядел самым-самым, а не всего-то одним из многих.

Генерал Моро уже относительно давно размещал на островах свои войска для эффективной борьбы с контрабандистами, доставлявшими оружие бунтующим неграм, а может быть и с англичанами. Кроме того, что он боролся с контрабандой рьяно, себе в прибыль. Неожиданно, но пиратские поставки оружия и пороха бунтующим неграм стали существенным вкладом в развитие армии Моро, которому было крайне сложно снабжать свои войска.

Разумеется, "Чёрный Консул", бывший французский офицер-негр, Туссен Лувертюр, возглавивший восстание на Гаити и его негритянское окружение совсем не были довольны действиями Моро. Ещё вчера они были почти полными хозяевами острова, лишь оставалось додавить Риго с его мулатами, а тут в два приёма лишились всего востока и юга, сохранив под своим контролем только запад и северо-запад, да и то не полностью, порты оставались за французами.

– Мсье генерал, – обратился к Моро один из офицеров.

Жан-Виктор не сразу смог вынырнуть из своих мыслей, уж слишком сложным оказался день и сражение.

– Ну, что там, капитан? – усталым голосом после продолжительной паузы спросил Моро.

– Польские уланы догнали Дессалина, – доложил капитал Корзье.

Генерал Моро, откуда только силы взялись, резко встал с барабана.

– Где этот дьявол? – выкрикнул Моро.

Французский отряд, который после ряда неудач возглавил сам генерал Моро, охотился за негритянским генералом Дессалином. Жан Дессалин пугал даже тех французов, которые и не верили во всякие небылицы. Сложно было воевать и мотивировать солдат, когда армия Моро повсеместно встречалась с распятыми на крестах белыми людьми. Впрочем, то, что они белые, понять порой было не так и легко, так как почти везде с людей снимали кожу и сжигали рядом с распятым. Дессалин вселял страх и его нужно было уничтожить.

И вот, наконец, стало известно, куда отправится негритянский генерал. И, несмотря на то, что Моро имел в полтора раза меньшее число войск, он решил атаковать. При этом, опытный генерал не относился к негритянской армии, как к сброду, не совершал ошибок своих предшественников. И все равно сражение выдалось крайне сложным. Из полутора тысяч солдат и офицеров Моро потерял чуть меньше половины. Это самые большие его потери после того, как генерал прибыл в Луизиану.

Огромный негр, коим и являлся Дессалин, приверженец дикой культуры Вуду, не держался на ногах. Он был избит так, что все лицо было сплошным кровоподтеком. Когда люди ловят зверя, вселявшего ранее в них страх, они мстят за свое малодушие. Но Моро не собирался проявлять милосердие. Он только собирался посмотреть на самого ужасного, по мнению генерала, зверя в человеческом обличье.

– Снимите с него кожу… Медленно, после зажарьте на костре. Лишу премиальных, если он умрет раньше, чем окажется в огне! – приказал генерал, удивляясь собственной жестокости.

На следующий день, бросив взгляд на сгоревшее тело негритянского дьявола, Моро поспешил домой. Он попробовал бы даже обрушиться на некоторые поселения негров, но… слишком много было в отряде Моро раненых, которые имели шансы выжить, но только, если быстро окажутся в клинике, устроенной любимой женой Аннетой.

Бог был с генералом Моро. Или же не так… После смерти негритянского дьявола Жана Дессалина, сразу же ситуация стала налаживаться и Моро, еще не прибыв домой, уже получал добрые вести. Убит сам Дьявол, и теперь все добрые силы могли всячески благоволить генералу Моро.

Так, Идейский Легион генерала Ришпанса, ранее поклявшегося в верности Моро, смог выбить войска мулатов у города Жакмель. Пусть Ришпанс и не разбил мулатов, но теперь все мулатское государство Риго сильно ослабло. И уже началась дипломатия, так как мулаты прислали своих послов. Моро даже согласен пойти на уступки, принять в свое подданство мулатов, создавая им иллюзию независимости.

Моро уже собрался спешить к жене, спешился, как его окликнули.

– Мсье Первый Консул… – с акцентом окликнули генерала.

– Вы кто и как тут оказались? – Моро осмотрел внутренний двор своего дома, который должен быть под охраной.

– Меня зовут Герман Иванович Ростицкий, прапорщик корпуса стрелков. Я прибыл со своим отрядом от господина канцлера Российской империи Сперанского, – представился офицер.

– Как вы проникли ко мне? – удивленно спрашивал Моро, извлекая пистоль из-за пояса.

– Простите меня за эпатаж. Но я хотел бы показать сразу, на что мы способны. Можете мной и моими людьми располагать. Мы ликвидируем лидеров бунтовщиков, если последует приказ. Имеем для этого все средства и выучку, – сказал Ростицкий. – А еще у меня есть предложение к вам от канцлера.

– Но как? – хотел продолжить расспрос Жан-Виктор Моро, но решил, что всему свое время. – Пройдемте в дом. Но оружие оставьте на выходе.

Глава 5

Париж

8 июня 1800 года (Интерлюдия)

– Мне страшно! – сказала Жозефина де Богарне, прижимаясь к своему мужу, императору Наполеону Бонапарту.

– Страх – это нормальная реакция женщины! – философски заметил французский Император.

На самом деле, Наполеону очень нравилось то, что Жозефина сейчас трясётся, как тот котёнок, которого оставили на холоде. Эта женщина была сильная, возможно, она могла бы даже в какой-то мере и поглотить самого Наполеона. Лишь только то, что их часто разделяло большое расстояние, позволяло Наполеону жаждать свою Жозефину, желать её то ли придушить, то ли любить, но всё меньше и меньше её слушать. И вот теперь эта сильная женщина боится, а он нет.

– Я доверился в Фуше и Талейрану. Они оказываются правыми. Нам нужно всех роялистов задушить здесь и сейчас. Я не могу устраивать террор на улицах Парижа и других французских городов, если не случится нечто неординарное, – объяснял ситуацию император.

– Мессир, мы подъезжаем к улице Сен-Никез, – сообщили Наполеону через специальную трубку, которая соединяла рабочее место кучера и внутреннее пространство кареты.

Наполеон, который только что мог сказать, что не испытывает никакого страха, также ощутил это нелепое чувство. Ну, а как иначе, если сейчас должен прозвучать взрыв, после – выстрелы. И кто его знает наверняка, достаточно ли укреплена и бронирована его карета, правильно ли рассчитали количество пороха во взрывном устройстве.

Улица Сен-Никез начиналась сразу за поворотом, и эскорт императора уже поворачивал влево. Впереди неизменно шли кирасиры, составлявшие охрану французского монарха. На облучке кареты ехал охранник.

– Бабах! – прогремел взрыв, на время оглушив и Наполеона и Жозефину.

Карету начало кренить вправо и уже скоро она завалилась. Императрица оказалась сверху на императоре. Поза очень даже знакомая императорской семье, но сейчас малоуместная. Последовали частые пистолетные, а также и ружейные выстрелы. Достаточно оживлённая улица, а дело было в воскресенье, наполнилась криками ужаса, паники, стонами раненых и убитых людей.

– Лежи спокойно! – прошипел Бонапарт, когда Жозефина, упавшая сверху на своего мужа, начала в панике дёргать руками и ногами.

Карета завалилась, но при этом ни одного осколка, ни одной пули не пролетало мимо. Бонапарт даже расслабился. Он прекрасно знал, что близко, буквально в ста шагах от кареты должна была идти целая сотня кирасир, а ещё чуть дальше две сотни польских уланов, в верности и преданности которых Наполеон не сомневался. Так что уже очень скоро улица Сан-Никез начала зачищаться верными императору солдатами. Впрочем, в этой постановочной игре с двух сторон участвовали верные Наполеону люди, ну или те, кто был вынужден оставаться верным, по разным причинам. И все, кто установил взрывное устройство, кто потом открыл огонь по кирасирам – всё это были люди министра полиции Жозефа Фуше. Более того, большинство из исполнителей постановочного терракта прекрасно осознавали, что живыми они не останутся.

Жозеф Фуше умел замотивировать людей или поставить их на такую грань своего существования, когда они готовы были согласиться на что угодно, лишь бы только выполнить приказ. Это были непростые угрозы, чаще всего имели место различного рода манипуляции со здоровьем и жизнями родственников, а так же с их мнимыми и реальными преступлениями. Были здесь и те, кто отобран для участия из тюрем и каторги. Так что у Фуше найдутся даже такие участники заговора против императора и для покушения на него, которые дадут интервью в газету “Монитор”, высказываясь против императора в нужном для власти ключе.

Дверца скрипнула, над головой Наполеона и макушкой головы Жозефины показался сам министр полиции Фуше.

– Прошу просить меня, ваше императорское величество, за такие неудобства. Но это даже к лучшему, что карета перевернулась. Подобное даёт нам более реальное положение дел, – произнес Фуше и подал руку Жозефине. – Мадам, позвольте!

Отчего-то Жозеф Фуше, как и некоторые другие представители наполеоновских элит, не так часто радовали слух Жозефины, называя её императрицей. Впрочем, сам Бонапарт этого не делал, лишь отшучиваясь, что она “императрица не столько Франции, сколько сердца французского императора”.

Наполеон Бонапарт вылез из своей кареты, раздражённо самостоятельно отряхнулся и посмотрел на то, чего стоит его власть. Императорскому взору предстала картина, где более полутора десятков человек корчились от боли, стонали, кричали, и даже насыщение улицы кирасирами и уланами не сильно изменяло ту зловещую гармонию адских звуков.

– Невозможно приготовить омлет, не разбив яйца, – произнес известное выражение Наполеон, которое чаще считают всё же английской, но Бонопарт был уверен, что родиной любой мудрости является исключительно Франция.

Уже через три часа французские газеты вышли с экстренным выпуском. Подобная оперативность была достигнута благодаря тому, что сотрудники некоторых типографий даже в воскресенье утром вышли на работу, или вовсе не были отпущены со вчерашнего дня по домам, а ночевали на рабочих местах.

Конечно же, как и было задумано, во всём обвинялись роялисты. На то, что в заговоре участвовали некоторые высокопоставленные граждане империи, которая ориентировались на неких реалистов в изгнании. Достаточно поспешным было решение уже сейчас назначать виноватых. Но Жозеф Фуше и Шарль Толеран, работающие в связке по этому вопросу, считали необходимым нагнетать обстановку сразу же, пока ещё не остыли угли, ещё не умерли последние тяжело раненные в этом теракте.

– Насколько готова операция по похищению герцога Энгиенского? – спросил Наполеон, когда ворвался в зал совещаний.

Тут уже были собраны министры, главную роль среди которых сегодня играли Талейран и Фуше, ну еще и Бертье, военный министр.

– Всё готово, мой император, – под стать Наполеону, его энергии, выкрикнул Талейран. – Операция подготовлена, исполнители назначены.

– Прочитаны все вероятные ходы наших противников? Как отреагирует на это Россия? – задал очередной вопрос Наполеон, присаживаясь на свой стул во главе стола. – У них уже живет Луи Ксавье, принц крови. И герцога они приглашали к себе.

– Безусловно, недовольство от России будут. Но не стоит ожидать от них решительных действий. Царь Павел и его канцлер вполне предусмотрительны, они не могут не понимать, что война с Османской империей практически началась, – высказывался Талейран.

– Пора нам самим ужесточать риторику! С русскими хорошо дружить, но они вот-вот начнут на нас наседать и требовать. С чего это мы должны уйти из Южной Швеции? Пусть довольствуются тем, что я оставил русским Стокгольм. Были бы мы готовы к войне год назад, то обязательно… – Наполеон не договорил.

Император резонно подумал о том, что не стоит все свои соображения выкладывать даже перед этими людьми, казалось, самыми преданными. Одно дело говорить о войне сейчас, другой раскрывать ложь годичной давности, когда Наполеон называл Россию лучшей сестрой для Франции.

– Фуше, у вас есть, что сказать? – перевел тему Наполеон.

– Безусловно, гражданин император… ваше императорское величество, – сказал Жозеф Фуше, вставая и открывая свою папку. – Сперва о положении дел в русской Митаве…

В Митаве проживал в эмиграции представитель королевских кровей, который еще больше мог бы претендовать на престол по своему родству, нежели герцог Энгиенский, хотя последний для Наполеона виделся более опасным, так как герцог был деятельным, на него ставила Англия, ну и роялисты именно Энгиенского видели в своих лидерах. А Луи Станислас Ксавье считался более чем наивным, слабым, излишне конформистом.

– Этот простофиля прислал мне послание, – когда пошла речь о Ксавье, Наполеон оживился и на его хмуром лице даже появилась улыбка. – Он обратился ко мне, будто с наивным письмом, в котором говорил: «Возвратите Франции её короля, и будущие поколения будут благословлять ваше имя». Насколько же этот человек может быть опасным для Франции? Ксавье отдаст страну либо русским, либо англичанам.

Между тем, министр полиции Фуше, поправляемый и дополняемый Талейраном, продолжал докладывать. Из этого доклада было видно, что работа проведена немалая, но недостаточная. Так, к примеру, удалось внедрить своего агента в окружение Луи Ксавье, но русские организовали такую охрану вероятному кандидату на королевский французский трон, что подступить к нему вроде бы и нельзя. И оружие отбирают, даже ножи запрещают носить, проверяется и еда с питьем.

– А не может быть такого, что русские уже обо всём догадываются? – спросил Наполеон. – Что я зачищаю всех Бурбонов?

– Подобные догадки у меня есть. Но, тогда почему наши агенты даже не видят слежки, все еще имеют возможность передавать сведения? Охраняют Ксавье хорошо, мы можем его убрать. И вот именно это меня больше всего и волнует, – сказал Фуше и задумался.

Начальник французской полиции вёл себя в присутствии императора может и несколько вызывающе, но пока показывал лояльность и преданность Наполеону, император его держал рядом с собой. Если ещё недавно Наполеон мог бы думать о том, что Фуше против него интригует, то сейчас всё больше уверяется, что министр полиции именно его человек. Разгромленная ячейка очередных бунтовщиков, состоящая из бывших друзей Жозефа Фуше, оказалась сплошь якобинцами. Фуше принимал самое непосредственное участие в событиях и лично сопровождал бывших своих приятелей на гильотину.

– Что же вас так смущает? Его охраняют, даже делают это хорошо, – задал закономерный вопрос Наполеон.

– Я почти в том уверен, что русские умеют намного больше, чем показывают. Они, будто делают лишь видимость того, что усердно охраняют Ксавье, – после небольшой паузы, взятой на размышления, сказал Жозеф Фуше.

Талейран мог сказать намного больше. Он, не зная всех мелочей, да, и не обладая полнотой информации, догадывался, что русские готовы отдать на растерзание не только Луи Ксавье, но и герцога Энгиенского. Нужны были контакты, но министр иностранных дел опасался тайных игр с русскими. Он чуял, что эта игра не принесет ему добра, если только Талейран не будет на русских же и работать. И еще министр иностранных дел опасался смертей сразу двух принцев крови.

Шарль Перигор Талейран передал информацию русскому агенту о том, что во Франции готовится серьезная операция, направленная на очернение образа и ликвидацию многих роялистов, как и тех двух персон, которые могли бы стать французским королем. Терзаемый многими сомнениями, считая, что предаёт свою родину, все же министр иностранных дел Франции решился и такую информацию передать людям Сперанского.

Талейран всерьез думал о том, что, если убить всех особ королевских кровей, то у Франции просто не будет будущего. С императором Бонапартом может случиться все, что угодно, и тогда страна погрязнет в пучине гражданской войны и иностранной интервенции. Так что всегда нужно иметь запасные пути. Вместе с тем, Шарль Перигор Талейран уже неоднократно намекал Наполеону о том, что лучше бы ему иметь своего наследника, как еще один фактор для солидарности народа и власти. И лучше, чтобы этот наследник был не от Жозефины Богарне.

– Не переоценивайте возможности русских. Да, мне докладывали о том, что этот Сперанский еще тот хитрец, это и не мудрено, если подняться с самых низов до канцлера, да еще и в России. Однако, он всего лишь человек, и я могу навскидку немало назвать ошибок, которые он уже совершил, – Наполеон усмехнулся. – Чего стоит только его железная дорога в Москву, которая сожгла уже больше двух миллионов русских рублей, а так и не была построена. Но, коли мы уже об ошибках России заговорили, то выслушаем и военного министра.

Ухмыляясь, поймав настроение императора, со своего стула встал Луи Александр Бертье. Этот человек еще недавно дерзил Наполеону, чуть было не был смещен и заменен на Карно, но смог быстро сориентироваться и теперь старался угодить императору.

– Русские к войне не готовы даже с турками! – сразу же, в начале своего доклада, сделал громкое заявление военный министр.

Бертье посмотрел на Бонапарта, который ухмылялся и жестом показывал продолжать, и военный министр внял воле своего монарха.

– Русские уже почти год назад начали большую военную реформу. По подсчетам нашего Генерального Штаба эти преобразования рассчитаны не менее, чем на пять лет. Из того, на что стоит обратить внимание… – Луи Бертье стал перекладывать листы бумаги в своей папке, пока не нашел нужной страницы. – Россия испытала новые пушки. Это трехфунтовые пушки, причем, казназарядные. Из тех сведений, что стали доступны, оружие удобное в заряжании, но… Они используют цельные снаряды, производство которых не налажено. Так что в ближайшие года три, или того больше, не стоит ожидать значительного усиления полевой русской артиллерии. Но в этом направлении работает русский военный министр Аракчаев, он систематизирует артиллерию. Также у русских уже достаточно много револьверов. Но в этом направлении работаем и мы. Уже выпущено пять тысяч револьверов системы Левалье.

Наполеон хмыкнул. Он прекрасно знал, что некоего, до того неизвестного оружейного мастера Шарля Левалье просто “назначили” быть изобретателем французского револьвера. Мало того, это оружие ничем не отличается от одного из русских образцов. И уже по этому поводу Франции пришлось выплатить России сто сорок тысяч франков. Вот тогда и почувствовалось патентное право, принятое в угоду России.

Но что оставалось делать? Конечно же, собственные разработки уже поступали на рассмотрение в военное ведомство, но французской разведке удалось выкрасть подробнейшие чертежи с описанием русской технологии. И, если в России уже массово выпускаются такие револьверы с картонными патронами, которые как раз легче изготовить, чем металлические, то и во Франции буквально за полгода удалось начать производить оружие.

Военный министр Бертье, а также и сам император, весьма пристально наблюдали за теми изменениями в военном отношении в России. Наполеоном были очень положительно оценены и унитарный патрон, и револьвер. Он, правда, не понял причины массового перехода русской армии на новые краснозарядные винтовки без унитарного патрона. Но во Франции знали, что есть прототипы таких винтовок, которые заряжались бы унитарным патроном.

Идея была замечательная, французы её оценили, вот только дымный порох всё равно ещё во многом не позволял использовать подобные новшества. Ведь после двух и, уж тем более, после трёх выстрелов возле солдата абсолютно ничего не было видно из-за дыма. А ещё проблемы заключалась в том, что во Франции ещё не готовы даже к небольшому производству унитарных патронов. Пусть состав капсюля уже подобран, но перезарядка ружья позволяла выиграть немного времени, чтобы дым, если не расселся, то стал менее густым и солдат видел, что творится перед его собственным носом. Важную роль в этом деле играла экономика, когда новое русское оружие будет слишком дорогим.

Так что Наполеона озадачивали русские новинки, но он не видел возможности их применения в ближайшей войне. Кроме того, все эти новшества русских, которые они разрабатывают, приближают эту самую войну. Если они уже наладили производство и военная промышленность России за последние несколько лет резко рванула в своём развитии, что нужно это останавливать это движение вверх самым радикальным образом. В противном случае, Франция через пять лет встретится с такой Россией, которая будет уже ей не по зубам.

– Но самая главная ошибка русских заключается в том, что они отправили треть своего войска на пенсион, выделяя землю в новых провинциях. Да, они набрали новых воинов, но когда еще успеют их обучить, остаётся большим вопросом. Учитывая слабую систему подготвки русского солдата, – заканчивал свой доклад Бертье.

– У кого-то есть сомнения что, что мы должны начать уже в скором времени войну с Россией? – спросил Наполеон.

Вот только его вопрос не предусматривал каких-либо ответов, кроме как согласиться с вероятной войной.

XII век, Русь, князья воюют меж собой, сдабривая Землю-матушку русской кровью.

Не гоже Русь изнутри терзать! Не зря меня судьба сюда забросила – мне и наряд держать.

На всю серию хорошая скидка:

https://author.today/work/380161

Глава 6

Эттенхайм (Баден)

3 июля 1800 года (интерлюдия).

Северин Цалко баюкал руку. Кто же мог подумать, что эта группа французского шпиона окажется столь подготовленной. Уже давно казак, ставший матерым разведчиком, не получал так по зубам. Да, ему и зуб выбили. Так что Северин решил для себя больше не манкировать тренировками, да и не чревоугодничать. А то и лишний жирок появился, того и гляди скоро и трех верст не пробежит, а всякий француз будет безнаказанно выбивать такие драгоценные зубы.

Северин вспомнил, сколько стоит вставить золотой зуб в ставшей моментально знаменитой, как только открылась, “Зубной клинике”. Нет, он может себе позволить хоть бы и весь рот золотыми зубами украсить, да еще и половину своих крестьян осчастливить золотыми зубами, но, как только Северин получил потомственное дворянство и был жалован небольшой, но деревушкой, он стал рачительным хозяином, считающим каждую копейку.

Да, Северин Цалко нынче дворянин и барин, владеющий почти сто семьюдесятью душами. Сперанский, тот самый, которого при первой встрече Северин ударил, а после стал главным наставников и благодетелем, не забывает своих товарищей и тех, кто делает много тайной работы на благо Отечества.

– А-ну говори, паскуда французская! – гаркнул Северин сперва на русском языке, а после подобрал нужные слова на французском, обращаясь к шпиону.

Кто бы мог подумать, что этот казак сейчас уже и французский язык знает и английский с итальянским. Но разве же это самое главное чудо? Рядом со Сперанским хватает чудес. Чего только стоит паровоз. Северин уже катался на таком транспорте до Каланчи, между Волгой и Доном. До сих пор под впечатлением и наполнен гордостью за Россию, способную к таким новшествам.

– Я все сказал. Убей уже меня! – взмолился французский шпион.

– Ты, Карла французская мне еще всю агентурную сеть свою не слил, – выражался Северин словами, подслушанными некогда, когда сам нынешний канцлер, учил будущих русских разведчиков.

– Да я был только с этой группой. Нас всего семеро, – простонал француз, предполагая, что последует очередная порция пыток, как следствие, его мучений.

– Продолжайте. И это… раскалённую кочергу ему в эту… сами все знаете, чего учить? – сказал Северин и вышел из подвала дома.

На самом деле, Цалко был почти что уверенным, что больше французский шпион ничего не расскажет. Уже когда Карл Людвиг Шульмейстер, именно так звали француза, выложил весь план по похищению и убийству герцога Энгиенского, стало понятным, что шпион говорит правду. Но… Жалко же зуба, который выбила эта французская курва.

Северин вышел из подвала, и моментально натолкнулся но решительно настроенного Луи Анри Антуан де Бурбон-Конде, герцога Энгиенского. Этого потомка принца Конте не пускали в подвал, хотя он уже и угрожал стрелять и даже пожаловаться самому русскому императору, чтобы тот урезонил своих верноподданных.

– Ваша светлость, – обращался Северин к герцогу.– Я понимаю всё ваше негодование, если бы не обстоятельства, я бы его заставил склонился перед вами, как перед монархом Франции, но вы не можете сейчас с собой располагать.

Герцог посмотрел на командира русских стрелков, которые прибыли уже как месяц назад и занимаются его охраной. Не понимал герцог, почему этот русский, Северин, так улыбается. Разве же обстоятельства благоприятствует веселью?

На самом деле, Северин просто был очень доволен собой. Он радовался тому, что смог завернуть сложные фразы на французском языке. Казак более всего гордился тем, что знает уже много языков, а также изучает по учебникам Сперанского математику, русскую словесность, и вовсе занимается собственным самообразованием. А тут разговаривает с самим герцогом и вполне даже убедительно!

– Что будет с тем несчастным? Его убьете? А после? – спросил герцог резко меняя тему разговора.

– Ваша светлость, согласно моим инструкциям, я не обязан вам полностью раскрывать все этапы операции, – решительно ответил Северин, однако быстро сообразил, во что ему могут стать все вероятные капризы герцога, решил всё-таки не усложнять и добавил: – Мы загримируем одного из пойманных нами шпионов. Вас должны признать убитым, чтобы после во Франции оконфузились.

– Разве грим не смоется и все не поймут что это не я? Разве же не в том заключается цель операции, чтобы посадить Наполеона в лужу, поймать его на лжи и рассорить со своими соратниками? – спрашивал Энгиенский.

Северин натужно вздохнул, понимая, что любые разговоры касательно операции с этим далеко не глупым человеком, а ещё и решительным и не без склонности к авантюризму, вести нельзя. Что именно хочет сказать русский стрелок, казалось, герцог знал наперед.

– Спасите ее, – натужно сказал герцог. – Я отблагодарю. Очень буду признателен.

– Я сделаю все, что будет только в моих силах, – сказал Северин и направился к своему отряду.

Сейчас в Эттенхайме находилось четыре сотни лучших стрелков, которые не только прошли полный курс обучения в школах Сперанского, но уже имели опыт военных действий. А перед самой отправкой на операцию по спасению герцога Энгиенского отряд был оснащен уникальным оружием. Мало того, что все получили новейшие револьверы и винтовки, а десять лучших стрелков, так и казназарядные под унитарный патрон, так еще были новые гранаты. У каждого стрелка была одна боевая граната и одна светошумовых. С таким арсеналом можно воевать и против того полка, что должен был поджидать прибытие Энгиенского в засаде.

– Выходим! – приказал Северин, взбираясь на коня.

Все же нужно возобновить тренировки, а то, как раньше, лихо прыгать в седло уже и не выходит.

Отряд выехал из Эттенхайма и сразу же разделился на три группы. Одна, самая малочисленная, должна была быть приманкой, тут же был одет в одежду герцога, загримированный под него же, стрелок. Французы должны были видеть, что сам герцог пожаловал спасать свою любовницу.

* * *

Город Бельфор

4 июня 1800 года (Интерлюдия)

Полковник 22 драгунского полка Жан Огюстен Карри де Буасси уже второй день ждал из Эттенхайма вестей от герцога Энгиенского. Скорее не от него, а от одного из самых подготовленных шпионов Франции.

Но не потому полковник пребывал в нетерпении вестей, что был верен герцогу, наследнику принца Конте и хотел помочь ему. Напротив, полковник ждал момента, чтобы захватить этого ненавистного роялиста, на которого уповают многие политические силы во Франции и который потворствует англичанам. Данных о том, что герцог Энгиенский был напрямую связан с Англией нет, но кто еще мог финансировать роялистов?

Не сказать, что полковнику Буасси сильно нравилась его миссия. Все-таки шантажировать герцога его любовницей – это не самый лучший поступок, за который по-любому станешь осуждаем в обществе. Несмотря на то, что это общество всё больше становится бонапартистским. Все же война – занятие мужское и женщины к нему не имеют никакого отношения.

Но полковник понимал, что не быть ему генералом, если эта миссия не будет выполнена. А быть генералом в победоносной армии Наполеона, которая уже скоро должна покрыть себя новой неувядаемой славой, – это многого стоит. Возможно, даже некоторого попрания честью.

– Гражданин полковник, – ещё по-революционному обратился солдат к командиру 22 Драгунского полка, – На подъезде к городу Бельфору обнаружен конный отряд в составе полусотни человек. Все вооружены, на очень хороших лошадях.

– Это он! Наконец, герцог появился. Долго же этот рыцарь собирался, не спешил спасать свою возлюбленную! – воскликнул полковник, моментально подобравшись. – Сколько человек в доме проститутки герцога?

– Не могу знать, гражданин полковник, я только что прибыл с поста на въезде в город, – растерянно отвечал капрал.

– Так узнай же быстрее! И всем тревога. Закрывайте город! – выкрикивал полковник Буасси.

Было раннее утро, только-только заалел рассвет и город, небольшой городишко на границе герцогства Баден и Франции, пребывал в тишине и спокойствии. И вот началось движение конных отрядов, которые направлялись на выезды из города, начинали патрулироваться городские улицы. Вдруг городишко разом превратился в военный лагерь. Но жители быстро смекнули, что им сегодня лучше всего побыть дома.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.