# Операция «Возвращение»

Ash Solenne

2893 год. Будущее наступило. Человечество на грани полного вымирания. В попытках спасти человечество Альянс Человечества отправил экспедиционный флот на планету Эдем. Эдем – последняя надежда. Но эта планета… населена. И жители не хотят делиться.

# Ash Solenne. Операция "Возвращение"

## Пролог

Орбита Эдема, ISV "Надежда Человечества", 2893 год

Генерал-адмирал Томас Кейн стоял перед панорамным окном флагманского мостика корабля флота вторжения – "Надежда Человечества", наблюдая, как Эдем совершает медленный оборот внизу – изумрудно-зелёная жемчужина в бездне космоса, окружённая кольцом малых лун. Гигантская звезда Прометей, солнце Эдема, занимала половину обзора, переливаясь оранжевыми и жёлтыми оттенками.

Красиво. Смертельно красиво.

За спиной Кейна гудели голографические дисплеи. Офицеры связи координировали восемь десантных крейсеров – "Надежда Человечества", "Месть", "Стойкость", "Непреклонный", "Терра Нова", "Единство", "Последняя Надежда", "Искупление". Каждый размером с небольшой город, набитый солдатами, техникой, боеприпасами. Крупнейший военный флот, когда-либо отправленный к одной звёздной системе.

Пятьдесят восемь лет. Седые волосы, выбритые по военному стандарту Альянса. Шрам через левую бровь – Ганимедское восстание 2853-го, когда его батальон штурмовал подземные бункеры сепаратистов за контроль над термоядерными реакторами спутника. Три звезды на погонах, каждая весом с мёртвый мир.

Справа от Кейна капитан Элиза Чжоу проверяла планшет. Тридцать девять лет, уроженка орбитального кольца Земли, офицер связи флота. Эффективная, бесстрастная, надёжная. Её семья три поколения служила Альянсу.

– Сэр, все командиры подтвердили готовность. Сто двадцать тысяч военнослужащих, четырнадцать тысяч единиц техники, двести шестьдесят тысяч тонн припасов. – Она подняла взгляд от планшета. – Также получено подтверждение от поверхности. Генерал Шепард и полковник Рейнор ожидают в брифинг-центре базы "Цитадель-1".

Кейн кивнул. База "Цитадель-1" – плацдарм на Эдеме, который Шепард и его силы удерживали последний год после провала операции против Та'рена Кая. Небольшая, укреплённая, постоянно атакуемая. Но выжившая.

– Последние данные по Внутренней Системе? – спросил Кейн тихо.

Чжоу не нужно было проверять данные. Она знала наизусть.

– Земля. Климатические модели Института Планетарных Систем дают двадцать-тридцать два года до каскадного коллапса биосферы. Голод уже унёс пять миллиардов за последние тридцать лет. Ещё восемьсот миллионов погибли в водных войнах. Четыреста миллионов – в миграционных кризисах. Два миллиарда – от пандемий. Население сократилось с двадцати семи миллиардов до девятнадцати.

Кейн сжал зубы. Чжоу продолжила ровным, отчётным тоном – единственный способ не сломаться под весом этих цифр:

– Марс. Терраформирование провалилось окончательно в 2887-м. Атмосфера деградирует быстрее прогнозов. Полтора миллиарда колонистов в куполах полностью зависят от поставок энергии, которые прекратились три года назад. Прогнозируемая смертность – девятьсот миллионов в ближайшие пять лет. Каннибализм уже зафиксирован в секторе Олимп.

Она сделала паузу, словно набираясь сил.

– Европа и Титан. Подлёдные колонии теряют энергообеспечение. Без Кора-металла для реакторов – полная деградация систем жизнеобеспечения через четыре года. Семьсот миллионов обречены. Эвакуация невозможна – нет кораблей, нет топлива.

– Проксима? – спросил Кейн, хотя знал ответ.

– Проксима Центавра потеряла связь с нами четыре года назад. Последнее сообщение: "Реакторы отказывают. Кислород на исходе. Если кто-то слышит это…" – Связь оборвалась. Три миллиарда колонистов. Предполагаем, что колония мертва.

Восемь миллиардов двести миллионов уже погибли. Ещё тринадцать миллиардов умрут без Кора-металла.

Двадцать один миллиард человек. По всей Солнечной системе и ближайшим звёздам. Все – медленно задыхаются, замерзают, голодают.

Кейн закрыл глаза. Видел лицо жены – Маргарет. Умерла от рака лёгких в 2865-м, потому что воздух в подземных ярусах Земли стал токсичным, а медицина коллапсировала. Видел дочь – Эмили. Тридцать два года, эвакуирована в Исландский Дом с внуками. Прислала последнее сообщение три месяца назад: "Папа, здесь холодно, но мы живы. Пайки урезали вдвое. Тоби спрашивает, когда ты вернёшься. Я не знаю, что ответить."

Тоби. Шесть лет. Никогда не видел настоящего леса, только архивные голограммы. Никогда не ел свежие фрукты – только синтетические пасты. Рос в бункере под ледяной пустыней, потому что остальная Земля умирала.

– Объявите общий сбор командования, – сказал Кейн. – Через двадцать минут. Брифинг-зал А. И установите защищённую связь с базой "Цитадель-1". Генерал Шепард и полковник Рейнор должны участвовать.

– Есть, сэр.

Чжоу удалилась. Кейн остался один перед окном. Коснулся стекла. Холодное, даже через перчатку. Между ним и Эдемом – вакуум, радиация, смерть. Но внизу была жизнь. Слишком много жизни. Океаны живности, джунгли, полные существ, которых человек никогда не видел.

И где-то там Та'рен Кай. Вождь. Эденит, который учился у людей, а потом восстал, выбрав свой народ вместо компромисса, который мог бы спасти миллиарды.

"Я не виню тебя, Та'рен," – подумал Кейн. – "Ты защищаешь свой дом. Своих детей. Свою землю. Всё это понятно. Но ты обрёк двадцать один миллиард на смерть. И за это ты умрёшь."

Кейн отвернулся от окна. Выпрямил спину, поправил китель. Генерал-адмирал Объединённых Сил Альянса Человечества. Командующий Операцией "Возвращение". Человек, который спасёт человечество.

Или станет величайшим военным преступником в истории.

"Прости, Эдем," – мысленно произнёс он, идя к выходу. "Прости за то, что мы сделаем с тобой. Прости за кровь, которую мы прольём. Прости за твоих детей, которых мы убьём."

Автоматическая дверь открылась перед ним.

"Но выбор между тобой и моим видом – это не выбор вообще. Это математика. Двадцать один миллиард против девяти миллионов. Мои внуки против чужих детей." – продолжал он думать. – "Прости. Но мы вернулись. И на этот раз мы не уйдём."

Брифинг-зал А, ISV "Надежда Человечества" / База "Цитадель-1", Эдем

Зал был огромным – триста мест, расположенных амфитеатром. Сегодня каждое место было занято. Триста офицеров, представляющих каждый аспект крупнейшей межзвёздной военной операции в истории. Люди, рождённые на Земле, Марсе, орбитальных станциях, луне Европа, Титане. Объединённые одной целью. Спасти человечество.

Воздух был напряжён, словно перед грозой.

У центральной голографической платформы стоял генерал-адмирал Кейн. Вокруг него, полукругом, расположились ключевые командиры.

Генерал-лейтенант Дмитрий Волков – шестьдесят лет, командующий 2-й Воздушно-десантной дивизией. Два метра роста, сто двадцать килограммов мышц. Седая борода. Родился на Титане, служил на Ганимеде во время восстаний. Голос как артиллерийский залп.

Генерал-майор Джеймс Коллинз – пятьдесят два года, 7-я Механизированная дивизия. Родился на Марсе, в куполе Эллада. Специалист по бронетехнике, методичный до педантичности. Не любил потери. Планировал каждую операцию до минуты.

Генерал-майор Мэй Лин – сорок четыре года, 14-я Горная дивизия. Родилась на орбитальной станции "Небесный Дворец-VII". Эксперт по высотным и нулевой гравитации операциям. Взгляд острый, словно она всегда видела на три хода вперёд.

Бригадный генерал Кваме Окафор – пятьдесят лет, 5-я Лёгкая Пехотная дивизия. Родился на Земле, в Лагосском Подземном Комплексе. Ветеран подавления восстаний на поясе астероидов. Специалист по контрпартизанским операциям.

Бригадный генерал Изабелла Рохас – сорок один год, 11-я Штурмовая дивизия. Родилась на Земле, в Амазонском Биокупольном Резервате. Знала джунгли – последние оставшиеся на Земле – лучше, чем кто-либо.

Контр-адмирал Хироси Танака – пятьдесят пять лет, командующий орбитальной группой. Родился на орбитальной верфи Луны. Спокойный, дисциплинированный.

Командир Эш Хантер – стоял слева от Кейна. Два с половиной метра роста, облегающая многослойная форма тёмно-серого цвета плотно облегала мускулистое тело Эденита. На лице – тактическая маска-респиратор, полностью закрывающая черты, видны лишь светящиеся голубые глаза за визором. При жизни служил в элитных подразделениях Альянса. Официально погиб в 2854-м при зачистке пиратской базы на Церере. Воскрешён для программы "Спектры". За ним – двадцать девять таких же фигур в телах Эденитов.

Лучшие спецназовцы человечества, воскрешённые как Ревенанты.

Справа от Кейна – огромный голографический экран. На нём транслировалось изображение с Эдема, с базы "Цитадель-1".

Генерал Джон Шепард стоял в укреплённом командном центре на поверхности. Сорок шесть лет, протез правой руки поблёскивал под лампами. Эдениты оторвали её год назад. Лицо изрезано шрамами. Позади него – бетонные стены, усиленные тритановыми балками. Через окна виднелись джунгли Эдема, изумрудно-зелёные и живые.

Рядом с Шепардом – полковник Майлз Рейнор. 2.5 метра роста – Ревенант в теле Эденита. Мускулы видны даже под тактической формой камуфляжного цвета. Лицо скрыто маской с визором. Жёлтые глаза за стеклом – холодные, как вакуум. За ним – двадцать его "Штурмовиков", такие же Ревенанты в полевой экипировке.

Кейн активировал голограмму. Эдем развернулся в центре зала, парящая сфера три метра в диаметре. Континенты, океаны, Парящие Горы – массивы породы, левитирующие над джунглями благодаря залежам Кора-металла. На карте светилась красная точка – база "Цитадель-1" на побережье.

– Господа. – Голос Кейна был негромким, но заполнил зал. – Мы здесь по одной причине. Человечество умирает. И у нас есть один шанс спасти его.

Он сделал паузу, оглядывая лица. Видел усталость, решимость, страх, ярость. Видел отражение собственного отчаяния в трёхстах парах глаз.

– Пятнадцать лет назад корпорация "Исход" провалила операцию на этой планете. Причины хорошо задокументированы. Некомпетентное руководство. Недостаточная огневая мощь. Отсутствие военной доктрины. Наивная вера в возможность дипломатии с культурой, которая не понимает масштаба нашего отчаяния.

На голограмме появилось изображение молодого Эденита – Та'рен Кай. Первый кадр: он в учебном центре корпорации "Исход", окружённый соплеменниками, изучающими основы технологий и наук. Попытка корпорации "просветить" коренных жителей, показать выгоды интеграции.

Второй кадр: тот же Та'рен, но спустя годы – зрелый воин, 2.4 метра роста, тело покрыто боевыми узорами кланов, глаза горят решимостью. Он стоит на скале перед тысячами Эденитов, поднимая копьё. Объединитель. Вдохновитель. Враг.

– Та'рен Кай из клана Лесных Хранителей. Бывший ученик доктора Элен Стоун, главы программы культурной интеграции. Эденит с рождения, третий сын вождя малого клана. Согласился участвовать в программе "Просвещение" – проекте, целью которого было создание мостов между нашими цивилизациями.

Кейн сделал паузу.

– Вместо этого он восстал. Обвинил корпорацию "Исход" в обмане, эксплуатации священных земель, осквернении того, что они называют Геей – планетарной биосетью. Убил доктора Стоун – женщину, которая спасла его от болезни в детстве, обучила, доверяла ему. Раскрыл оборонительные планы. Организовал объединение враждующих между собой кланов – достижение, которое их собственная история считала невозможным. Лично возглавил штурм главного комплекса добычи.

Голограмма показала кадры битвы: горящие транспортные челноки "Стрекоза", падающий тяжёлый штурмовик "Громовержец", тела солдат, разбросанные по джунглям как сломанные игрушки.

– Битва за Скалу Проклятых, 2878 год. Сто тридцать восемь человек погибли. Ещё семьдесят два ранены. Корпорация "Исход" потеряла восемьдесят процентов боеспособных сил и была вынуждена эвакуироваться. Добыча прекратилась. Поставки Кора-металла в Солнечную систему – прекратились.

Кейн дал цифрам осесть. В зале стояла мёртвая тишина.

– Год назад Та'рен и его семья скрывались среди морских кланов Эденитов на архипелаге Рифовых Островов. Генерал Шепард и полковник Рейнор провели операцию по его захвату или ликвидации. Операция провалилась. Та'рен выжил. Его семья выжила. Полковник Рейнор… – взгляд на экран, где стоял высокий Ревенант в маске, – …принял решение отступить для сохранения сил и продолжения миссии.

Рейнор на экране молча кивнул, выпрямившись по стойке смирно.

– Для Эденитов Та'рен – герой и спаситель, – голос Кейна стал холоднее. – Ша'кран Ва'эл – "Избранный Небом". Религиозная фигура. Они верят, что Гея, их планетарная биосеть, говорит через него. Для человечества он военный преступник, чьи действия напрямую привели к смерти восьми миллиардов и обрекли ещё тринадцать миллиардов на медленную агонию.

Кейн выключил изображение Та'рена. Появилась Земля. Серо-коричневая, окутанная смогом. Огромные красные зоны покрывали экватор – зоны необратимой деградации.

– Текущая ситуация в Солнечной системе и ближайших колониях. – Кейн активировал статистику. Цифры появились в воздухе, светящиеся, безжалостные. – Земля. Средняя температура выросла на 4.9 градуса. Уровень океана – плюс девять метров. Экваториальные зоны необитаемы. Сельское хозяйство коллапсировало на семьдесят процентов. Население сократилось с двадцати семи миллиардов до девятнадцати. Восемь миллиардов мертвы.

Тишина была абсолютной. Только гул вентиляции.

– Марс. Терраформирование провалилось. Атмосфера деградирует. Полтора миллиарда в куполах без энергопоставок уже три года. Смертность – триста тысяч в месяц. Зафиксированы случаи массового каннибализма в секторе Олимп Монс.

Несколько офицеров сглотнули. Кейн продолжал, голос ровный, механический – иначе не выдержать:

– Европа и Титан. Семьсот миллионов в подлёдных колониях. Реакторы отказывают. Без Кора-металла системы жизнеобеспечения деградируют полностью через четыре года. Эвакуация невозможна – нет топлива для массовой транспортировки.

– Проксима Центавра б. Три миллиарда колонистов. Последнее сообщение четыре года назад: "Реакторы отказывают. Кислород на исходе. Если кто-то слышит это…" – Связь оборвалась. Предполагаем, колония мертва.

Кейн обвёл взглядом зал.

– Двадцать один миллиард человек. По всем колониям. Все медленно умирают. Голод. Холод. Удушье. И единственная причина – отсутствие Кора-металла. Сверхпроводника комнатной температуры, без которого невозможны термоядерные реакторы, климатические процессоры, опреснение, вертикальные фермы. Всё, что удерживает нашу цивилизацию от полного коллапса.

Голограмма вернулась к Эдему.

– Месторождения здесь – крупнейшие из известных. Единственные достаточно богатые, чтобы спасти нас всех. Альтернатив нет. Переговоры с Эденитами провалились дважды – сначала корпорация "Исход", затем дипломатическая миссия Альянса три года назад. Они отказываются. Говорят, что добыча "осквернит Гею". Что их духовные ценности важнее наших жизней.

Пауза. Тяжёлая.

– Дипломатия мертва. Остаётся сила.

Он выпрямился.

– Поэтому Совет Альянса Человечества принял Хартию Выживания. Документ, который впервые за триста лет объединённого правления даёт военным абсолютный приоритет над всеми законами, конвенциями, моральными ограничениями. Наша миссия – превыше всего.

На карте загорелись четыре пункта:

ФАЗА 1: УКРЕПЛЕНИЕ БАЗЫ "ЦИТАДЕЛЬ-1" И ВЫСАДКА ОСНОВНЫХ СИЛ

ФАЗА 2: УСТАНОВЛЕНИЕ КОНТРОЛИРУЕМЫХ ЗОН ДОБЫЧИ

ФАЗА 3: НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ ОРГАНИЗОВАННОГО СОПРОТИВЛЕНИЯ ЭДЕНИТОВ

ФАЗА 4: ЗАХВАТ ИЛИ ЛИКВИДАЦИЯ ТА'РЕНА КАЯ И КЛЮЧЕВЫХ ЛИДЕРОВ

– Мы не корпорация. Мы не наёмники. Мы армия объединённого человечества. И наша задача проста: выжить.

Он обвел взглядом каждого из присутствующих.

– Генерал Шепард, – Кейн повернулся к экрану. – Доложите о ситуации на поверхности.

Шепард шагнул вперёд. Его протезная рука слегка загудела, пальцы сжались в кулак – старая привычка перед докладом.

– Сэр. База "Цитадель-1" удерживается один год с момента провала операции против Та'рена. Гарнизон: две тысячи военнослужащих, триста единиц техники, включая усиленные боевые экзокостюмы, вертолёты класса "Стрекоза" и "Осиное Гнездо", оборонительные системы. Периметр укреплён тройным контуром. Энергетический щит активен круглосуточно. Минные поля установлены на всех подступах с суши и моря.

На голограмме появилась детальная карта базы: массивный бетонно-тритановый комплекс на берегу океана, окружённый тройным периметром стен высотой двенадцать метров, оборонительными башнями с автоматическими турелями, взлётно-посадочными площадками.

– Эдениты атакуют регулярно. В среднем три-четыре рейда в неделю. Лесные кланы – засады на наземные патрули, снайперский огонь из джунглей. Морские кланы – атаки с воды на их ездовых животных, попытки проникновения через подводные туннели. Горные кланы – воздушные налёты на летающих существах, сброс камней на периметр. Степные кланы – диверсии на линиях снабжения.

Шепард скрестил руки – живую и протезную.

– Потери с нашей стороны за год: сто сорок семь убитых, триста двадцать раненых, пятьдесят два пропавших без вести – предполагаем, захвачены и казнены. С их стороны – приблизительно восемьсот убитых подтверждённо. Реальное число может быть выше – они забирают тела.

Цифры холодные, как лёд. Но за каждой – человек. Имя. Где-то в умирающая семья.

– Та'рен Кай координирует все атаки. Мы перехватывали их связь – он лично планирует операции, обучает их нашей тактике. Засады. Отвлекающие манёвры. Ложные отступления. Ночные рейды. Снайперский огонь по офицерам. Ловушки – копья с отравленными наконечниками, замаскированные ямы. Они учатся, сэр. Быстро. Слишком быстро.

Шепард сжал челюсти, протезная рука тихо загудела от напряжения.

– Мы удерживаем базу, но не можем расширяться. Не хватает сил. Каждый конвой в джунгли за ресурсами – лотерея. Из последних десяти – четыре не вернулись полностью, два понесли тяжёлые потери. Каждый разведывательный полёт – риск. Они научились сбивать наши дроны сетями, стрелами с взрывчаткой, приманивать вертолёты в ущелья. Три "Стрекозы" потеряны за последние два месяца.

Он выпрямился.

– Нам нужно подкрепление. Нам нужна армия. Иначе мы просто медленно истекаем кровью здесь.

– Получите, – сказал Кейн твёрдо. – Сто двадцать тысяч солдат. Восемь дивизий полного состава. Четырнадцать тысяч единиц техники. Двести шестьдесят тысяч тонн припасов. Воздушное превосходство. Орбитальная поддержка. Всё, что нужно, чтобы сломать их.

Шепард кивнул, но не улыбнулся. Слишком много видел за этот год.

– Полковник Рейнор, – Кейн повернулся к Ревенанту на экране. Рейнор – 2.5 метра роста в теле Эденита, широкие плечи, мускулатура видна под камуфляжем. Маска скрывает лицо полностью, но глаза за визором – жёлтые, холодные, как клинок. – Ваша оценка Та'рена как противника?

Рейнор отдал чёткую честь, затем опустил руку. Голос ровный, отчётный:

– Та'рен Кай – сукин сын, сэр. Но умный. Он не знает, как мы думаем тактически, но быстро учится. Адаптирует наши методы под свои условия. Засады, рассредоточение сил, ложные цели, отступления с последующей контратакой. Использует местность идеально – джунгли, пещеры, реки, Парящие Горы.

Рейнор провёл когтистой рукой по царапине на маске – след от атаки год назад.

– Плюс он Эденит. Физически быстрее нас – людей и даже Ревенантов. Сильнее большинства. Реакция выше. Ночное зрение лучше. Знает каждую тропу, каждую пещеру, каждый брод в радиусе тысячи километров. Джунгли – его дом. Мы там гости. Нежеланные гости.

Он сделал паузу.

– Но главное – он объединил кланы. Лесные. Морские. Горные. Огненные. Степные. Болотные. Это нелегко достижение – Эдениты традиционно не доверяют даже соседним кланам, враждуют из-за территорий, ресурсов, древних обид. Но Та'рен – легенда для них. Ша'кран Ва'эл – "Избранный Небом". Религиозная фигура. Они верят, что Гея, их планетарная биосеть, говорит через него.

Что он избран защищать мир от нас.

Рейнор замолчал на секунду, затем добавил холодно:

– И это делает его опаснее любого тактического гения. Его воины сражаются не за землю. Не за ресурсы. Они сражаются за веру. За своего бога. А с фанатиками, сэр, договориться невозможно. Их можно только уничтожить.

– Его семья? – спросил Кейн.

– Жена – Зе'лару. Дочь бывшего вождя клана Оматикайя, одного из крупнейших лесных кланов. Воин элитного уровня. Мастер лука – подтверждённо сто двадцать убийств на дистанции до трёхсот метров. Рукопашный бой – убила троих наших солдат в прошлогоднем рейде голыми руками. 2.4 метра, сорок два года, всё ещё в боевой форме.

Рейнор сказал это без эмоций, как читал бы техническое описание оружия.

– Дети. Старшему – Эй'ван – было восемнадцать лет. Был. Погиб в прошлогодней операции на Рифовых Островах. Морская пехота подтвердила – три пулевых ранения в грудь, смерть мгновенная. Та'рен лично вынес тело с поля боя под огнём.

На экране появилось изображение юноши-Эденита. Молодое лицо, 2.3 метра роста, серьёзные глаза. Боевые узоры на плечах и груди – знаки зрелого воина, несмотря на возраст.

– Остальные дети: Ло'рак – семнадцать лет, 2.2 метра, импульсивный, агрессивный. После смерти брата стал ещё опаснее – хочет доказать себя, берёт на себя самоубийственные задания. Участвовал лично в четырёх рейдах на наши патрули. Два подтверждённых убийства.

Следующее изображение: подросток-Эденит, лицо угловатое, взгляд яростный.

– Ки'ара – шестнадцать лет, 2.1 метра, приёмная дочь. Биологические родители неизвестны – Та'рен взял её младенцем. Странная. Местные кланы говорят, что она чувствует Гею глубже других, видит видения, предсказывает погоду, находит воду. Не воин – целитель, шаман. Но ценна для них духовно.

Изображение девушки-Эденитки. Тонкие черты лица, глаза широкие, почти светящиеся на фото.

– Ти'рей – десять лет, младшая. 1.7 метра. Некомбатант. Находится под постоянной охраной старейшин клана.

Рейнор замолчал.

– Они рычаги давления? – спросил генерал Волков, его голос прорезал тишину как удар молота.

Кейн повернулся к нему. Зал замер.

– Возможно. Но это деликатный вопрос. Мы не убийцы детей без крайней необходимости. Хартия Выживания даёт нам свободу действий, но не снимает ответственности за то, какими методами мы побеждаем.

– Даже если это спасёт двадцать один миллиард? – Волков не осуждал, не оправдывал. Просто задавал вопрос прямо.

Кейн смотрел на русского генерала долго. Секунды тянулись.

– Даже тогда мы попытаемся найти другой путь. Захват, а не убийство. Использование как заложников для переговоров. Но если выбора не будет… если это станет вопросом между одним ребёнком и миллиардом детей… – пауза тяжёлая, как гравитация чёрной дыры. – Командир Хантер, ваше мнение?

Эш Хантер шагнул вперёд бесшумно. 2.5 метра роста, тёмно-серая форма облегает тело как вторая кожа. Маска полностью скрывает лицо. Только голубые светящиеся глаза за визором. Голос – механически ровный, без интонаций, без эмоций:

– Дети Та'рена – психологическое оружие, сэр. Захват одного или нескольких заставит его действовать эмоционально. Эмоции приводят к ошибкам. Ошибки приводят к смерти. Его смерти.

Несколько офицеров в зале поёжились. Хантер продолжил тем же мёртвым тоном:

– Убийство детей деморализует противника краткосрочно, но объединяет его долгосрочно. Эдениты будут сражаться до последнего воина, если увидят нас как абсолютное зло, не оставляющее надежды. Оптимальная тактика: захват. Использование как заложников. Обмен на капитуляцию Та'рена или стратегические уступки – доступ к месторождениям, прекращение атак, раскол союза кланов.

– А если он не сдастся? – спросил генерал Коллинз жёстко.

Хантер посмотрел на него. Пауза. Две секунды. Затем:

– Тогда мы действуем по ситуации. Но я предпочитаю инструменты, которые можно использовать несколько раз. Мёртвый заложник – бесполезный заложник. Живой – рычаг давления, который работает постоянно.

Тишина стала физически ощутимой. Кто-то в заднем ряду тихо выдохнул.

Кейн поднял руку, останавливая дальнейшее обсуждение.

– Решение будет приниматься по обстановке. Приоритет – захват живыми. Ликвидация – только если захват невозможен и цель представляет непосредственную угрозу жизням наших солдат.

Он активировал следующий слайд голограммы.

– Наша стратегия. Фаза один начинается через шесть часов. Восемь крейсеров начнут высадку дивизий по концентрическим зонам вокруг базы "Цитадель-1". Зона Альфа – радиус пятьдесят километров, полная зачистка. Всё, что движется и не отвечает на опознавательные коды – уничтожается. Зона Бета – до ста километров, патрулирование и контроль. Зона Гамма – до ста пятидесяти километров, разведка и передовые посты.

Голограмма показала план: концентрические круги обороны, дороги, соединяющие узловые пункты, патрульные маршруты, сектора ответственности дивизий.

– Инженерные части построят укрепления, взлётно-посадочные площадки, склады боеприпасов и топлива, наблюдательные вышки, узлы связи. Цель – превратить эту территорию в неприступную крепость, из которой мы будем расширяться дальше.

Кейн повернулся к генералу Волкову.

– Генерал Волков, ваша 2-я Воздушно-десантная дивизия – вертикальный охват. Захватываете ключевые точки: возвышенности, контролирующие подступы, переправы через реки, источники пресной воды. Быстро, жёстко, не даём Эденитам времени на организацию обороны. Высадка с орбиты, укрепление, удержание до подхода основных сил.

– Понял, – голос Волкова прогремел, как раскат грома. – Десант готов. Будем на земле до того, как они поймут, что мы прилетели.

– Генерал Коллинз, ваша 7-я Механизированная дивизия – удержание захваченной территории. Бронетехника, патрули, блокпосты на всех дорогах и тропах. Зачистка джунглей от скрытых лагерей противника. Методично, сектор за сектором. Ни одного укрытия врага в радиусе ста километров. Используйте датчики движения, тепловизоры, дроны. Найти всех.

– Есть, сэр, – Коллинз кивнул чётко. – Будет сделано по плану. Ни один туземец не проскользнёт через наши линии.

– Генерал Мэй Лин, ваша 14-я Горная дивизия – операции в Парящих Горах. – Кейн активировал изображение массивов левитирующих скал, покрытых джунглями. – Там Эдениты имеют максимальное тактическое преимущество. Местность сложная, летающие животные, знание троп, вертикальная мобильность. Но там же находятся крупнейшие месторождения Кора-металла. Нам необходимо установить контроль. Будет тяжело.

Мэй Лин кивнула, глаза сузились, словно она уже видела карты местности в уме:

– Мы специализируемся на невозможных условиях, сэр. Горы, низкая гравитация зон, вертикальный бой – наша стихия. Установим базовые лагеря, зачистим по уровням. Займёт время, но возьмём.

– Генерал Окафор, ваша 5-я Лёгкая Пехотная дивизия – контрпартизанские операции. Эдениты будут использовать джунгли для засад, ночных рейдов, диверсий. Вы знаете, как с этим бороться. Найдите их базы. Источники снабжения. Склады оружия. Тайные тропы. Выкурите из каждой норы.

Окафор усмехнулся хищно, обнажив белые зубы:

– Да, сэр. Джунгли большие, но не бесконечные. Найдём каждое гнездо. Дым и огонь – лучшие аргументы против партизан.

– Генерал Рохас, ваша 11-я Штурмовая дивизия – мобильный резерв и ударный кулак. Когда разведка находит крупные скопления противника, когда линия обороны прорывается, когда нужна максимальная сила в одной точке – вы уничтожаете. Быстро, решительно, тотально.

Бразильянка оскалилась:

– С удовольствием, сэр. Мои солдаты истосковались по настоящему бою. Дайте цель – сотрём в пыль.

– Адмирал Танака, вы обеспечиваете абсолютное воздушное превосходство. Истребители, бомбардировщики, штурмовики, транспортная авиация, боевые дроны. Ни одно летающее существо Эденитов не должно чувствовать себя в безопасности в нашем небе. Если видите стаю их ездовых животных – уничтожаете. Если деревня не отвечает на ультиматум о сдаче – сравниваете с землёй.

– Хай, – японец поклонился коротко.

Кейн повернулся к экрану с Шепардом и Рейнором на поверхности Эдема.

– Генерал Шепард, вы координируете все наземные операции. Связь между дивизиями, распределение ресурсов, реакция на угрозы. Вы знаете местность. Вы знаете врага. Год опыта войны здесь – бесценен. Вы – якорь всей операции. Без вас стратегия разваливается.

– Понял, сэр. Не подведу.

– Полковник Рейнор, ваши "Штурмовики" – глубинная разведка. Вы Эдениты по телу, говорите на их языке, можете маскироваться. Проникаете туда, куда обычные солдаты не пройдут незамеченными. Находите лагеря вождей, склады оружия, ритуальные места, узлы связи с Геей. Координаты передаёте – артиллерия и авиация делают остальное.

Рейнор отдал чёткую честь:

– Есть, сэр. Мы – призраки в их джунглях. Увидят нас только мёртвые.

Кейн повернулся к Хантеру. Командир "Спектров" стоял неподвижно, как статуя. Только глаза – живые, холодные огни за визором маски.

– Командир Хантер, "Спектры" – подразделение специального назначения. Прямое подчинение мне лично. Задачи специфические. Высокоценные цели. Ликвидации лидеров. Захваты для допросов. Диверсии. Психологические операции. Саботаж. То, что нельзя делать официально, что не должно оставлять следов, что требует абсолютной скрытности.

Хантер кивнул. Голос мёртвый, механический:

– Понял, сэр. Грязная работа.

– Необходимая работа, – поправил Кейн твёрдо. – Мы не садисты. Мы не убиваем ради процесса. Но если цель требует устранения свидетелей, если нужно скомпрометировать лидера врага, если нужно посеять раскол между кланами, если нужно сломать их волю к сопротивлению через страх – вы действуете. Без доклада. Без следов. Без свидетелей.

– Есть, сэр.

Кейн оглядел зал. Триста пар глаз смотрели на него. Люди, рождённые на разных мирах. Земля. Марс. Луна. Титан. Европа. Орбитальные станции. Объединённые отчаянием.

Пауза.

Его голос стал твердым, как сталь.

– Но если мы провалимся – человечество вымрет. Не метафорически. Не теоретически. Реально вымрет. Двадцать один миллиард людей. Ваши семьи. Ваши дети. Ваши внуки. Всё, что создал наш вид за триста тысяч лет эволюции. Искусство. Музыка. Наука. История. Философия. Всё исчезнет в холодной пустоте космоса.

Кейн сделал шаг вперёд к голограмме.

– Вопрос, который каждый из вас должен задать себе, очень простой: стоит ли жизнь девяти миллионов Эденитов двадцати одного миллиарда людей? Стоит ли сохранение их культуры вымирания нашей цивилизации?

Тишина была абсолютной.

– Я знаю свой ответ. Знаю, потому что у меня есть внуки на Земле. Шесть и четыре года. Голодают в Исландском Доме под ледяной пустыней. Если мы провалимся, они умрут от холода и голода. И я не позволю этому случиться. Никогда.

Кейн выпрямился, расправил плечи.

– У каждого из вас есть своя причина быть здесь. Семья. Долг перед человечеством. Ненависть к врагу. Жажда сражений. Слава. Деньги. Искупление. Мне всё равно, что привело вас сюда. Важно только одно: вы выполните задачу. Любыми необходимыми средствами.

Он активировал последний слайд. На нём было одно слово огромными буквами:

"ВЫЖИВАНИЕ"

– Хартия Выживания даёт нам юридический карт-бланш. Правила ведения боя упрощены до одного принципа: эффективность. Мы избегаем военных преступлений, когда это возможно без ущерба для миссии. Но когда это невозможно… когда выбор стоит между жизнями наших солдат и моральными ограничениями… мы делаем, что необходимо. И история нас рассудит. Если она вообще останется.

Генерал Волков поднялся со своего места. Его массивная фигура возвышалась над сидящими.

– Сэр, разрешите вопрос?

– Говорите, генерал.

– Эдениты имеют… наши ученые называют это "Геей". По отчётам корпорации "Исход", она реальна. Биологическая нейросеть, соединяющая всю экосистему планеты через корни деревьев. Она может контролировать животных. Может координировать атаки против нас. В 2878 году, в битве за Скалу Проклятых, она вмешалась – направила тысячи хищников на наши позиции. Мы потеряли половину сил за минуты. Как мы боремся с этим?

Кейн кивнул. Хороший вопрос. Критический вопрос.

– Доктор Стоун?

Из заднего ряда встал пожилой мужчина в белом халате. Седые волосы, очки, лицо изможденное. Доктор Ричард Стоун, главный научный офицер экспедиции. Брат погибшей доктора Элен Стоун.

Он шагнул к центру, голос тихий, но все слышали в абсолютной тишине:

– Гея. Мы назвали её так в честь древнегреческой богини Земли. Это распределённая биологическая нейросеть, аналог грибной микоризы на Земле, но в миллиард раз сложнее. Корни всех деревьев Эдема соединены нейронными волокнами. Вся планета – один суперорганизм. Один разум. Децентрализованный, но функциональный.

Голограмма показала схему: деревья, корни под землёй, светящиеся связи между ними, пульсирующие как живая нервная система.

– Эдениты подключаются к ней через биолюминесцентные узоры на коже – нейронные интерфейсы, выросшие естественным путём в процессе их эволюции. Когда они касаются корней деревьев этими узорами, возникает прямая нейронная связь. Они могут чувствовать Гею. Обмениваться информацией. Получать… указания.

Доктор Стоун поправил очки. Голос стал тише, почти благоговейным:

– В 2878 году, в битве за Скалу Проклятых, Гея активно вмешалась. Засечки сейсмографов показали массовую активацию корневой системы в радиусе пятидесяти километров. Биоэлектрические импульсы распространились по всей сети за минуты. Затем… тысячи хищников. Координированная атака с шести направлений одновременно. Летающие, наземные, даже подземные существа. Действовали как единый организм.

Он сделал паузу, тяжело вздохнул.

– Моя сестра Элен изучала Гею пятнадцать лет. Её последний отчёт, отправленный за день до смерти, содержал одну фразу: "Это не просто сеть. Это сознание. И оно знает, что мы здесь. И оно боится."

Тишина стала гнетущей.

– Как её остановить? – спросил генерал Коллинз прямо, жёстко.

Доктор Стоун медленно повернулся к нему. Глаза за очками – усталые, полные чего-то похожего на вину.

– Нельзя уничтожить её полностью, не уничтожив всю биосферу Эдема. Гея – это сама планета. Каждое дерево – нейрон. Каждый корень – синапс. Убить её – значит превратить этот мир в мёртвую скалу. Но можно… ослабить. Фрагментировать. Нарушить связь между узлами сети.

На экране появились химические формулы, трёхмерные модели молекул.

– Мы разработали гербицид "Некрон-9". Таргетированный нейротоксин, воздействующий на биоэлектрические связи в корневой системе. Убивает корни за сорок восемь часов. Дерево гибнет через семьдесят две. Распыляем над ключевыми зонами аэрозольно – Гея теряет узлы связи. Становится фрагментированной. Слабее. Медленнее. Глупее.

– Побочные эффекты? – спросила генерал Мэй Лин тихо, но отчётливо.

Стоун снял очки, протер их дрожащей рукой, надел обратно.

– Массовое вымирание флоры в радиусе пятнадцати километров от точки распыления. Деревья, кустарники, травы – всё. Фауна теряет кормовую базу, начинается каскадный коллапс пищевой цепи. Хищники умирают от голода в течение месяца. Травоядные – двух недель. Насекомые – дней. Почва становится мёртвой – микроорганизмы, связанные с корнями, тоже гибнут. Фактически, мы создаём некрозоны. Мёртвые области, где жизнь не восстанавливается десятилетиями.

Несколько офицеров переглянулись. Кто-то в заднем ряду тихо выругался.

– Это… экоцид, – сказал бригадный генерал Окафор медленно, взвешивая каждое слово.

– Это выживание, – ответил Кейн жёстко, обернувшись к залу. – Если Гея атакует наши силы, как в 2878-м, мы потеряем тысячи солдат за часы. Гербицид – меньшее зло. Мы не хотим его использовать. Но если придётся выбирать между тысячами наших людей и экосистемой враждебной планеты – выбор очевиден.

– Используем сразу или только при необходимости? – спросил Волков прямо.

Кейн смотрел на голограмму Эдема. Зелёная, живая, прекрасная планета. Океаны, покрытые биолюминесцентными водорослями. Джунгли, светящиеся ночью миллионами красок. Парящие Горы, окутанные облаками.

Красиво. Но это красота убьёт человечество, если мы позволим.

– Только если необходимо, – сказал Кейн твёрдо. – Только в критических зонах. Только если Гея вмешается активно, как в 2878-м. Мы не геноцидники. Мы солдаты, выполняющие миссию спасения своего вида. Но если Гея форсирует выбор между её жизнью и жизнями наших солдат… – пауза тяжёлая. – …мы не будем жертвовать людьми ради деревьев.

Доктор Стоун кивнул молча, тяжело, и вернулся на своё место. Кейн видел, как плечи старика сутулятся под невидимым грузом.

– Есть ещё один аспект, – добавил Кейн, активируя новый слайд. – Психологическая операция. Если мы применим "Некрон-9" демонстративно – один раз, на виду у Эденитов, на их священном месте – мы покажем, что можем убить их богиню. Это сломает их волю к сопротивлению быстрее, чем любая военная победа.

– Вы предлагаете теракт против их святыни? – спросил генерал Окафор. Не осуждающе. Уточняюще.

– Я предлагаю стратегический удар по их моральному духу, – ответил Кейн холодно. – Уничтожить одно Древо Душ – место, где они хоронят мёртвых, где проводят ритуалы – покажет, что их вера бессильна против нашей науки. Часть кланов сдастся после этого. Без единого выстрела.

Зал замер. Кто-то кивнул. Кто-то отвёл взгляд.

Кейн выключил голограмму одним жестом.

– Высадка через шесть часов. Командиры, по местам. Подготовьте войска. Проверьте технику. Проведите инструктажи. Убедитесь, что каждый солдат понимает: мы здесь ради своих семей. Ради Земли. Ради будущего человечества.

Офицеры начали подниматься, шум голосов нарастал. Кейн поднял руку – зал мгновенно затих.

– Ещё одно. Я знаю, что некоторые из вас считают эту войну несправедливой. Считают Эденитов невинными жертвами нашей алчности. Может быть, с моральной точки зрения это правда. Но справедливость – роскошь для цивилизации, которая не умирает.

Он обвёл взглядом зал последний раз. Триста лиц. Триста судеб. Триста историй.

– Мы будем судимы историей. Если выживем, если будет кому писать историю. Может быть, нас назовут героями – спасителями человечества. Может быть, чудовищами – геноцидниками, которые уничтожили разумный вид ради ресурсов. Мне всё равно. Потому что мои внуки будут живы, чтобы судить меня. Потому что ваши дети будут живы. Потому что человечество будет жить. И это единственное, что имеет значение.

Тишина была абсолютной. Затем – один офицер встал. Затем второй. Третий. Через десять секунд весь зал стоял.

Никто не аплодировал. Просто стояли. Молча. Понимая тяжесть того, что предстоит.

– Свободны, – сказал Кейн.

Зал начал пустеть. Офицеры уходили, обсуждая планы тихими голосами. Генералы собирались группами, координировали детали. Ревенанты "Спектров" и "Штурмовиков" стояли неподвижно, как статуи, ожидая приказов.

Кейн остался один у голографической платформы. Посмотрел на парящее изображение Эдема – изумрудная жемчужина в пустоте.

"Прости," – подумал он снова, как молитву, которую никто не услышит. – "Прости, но у меня нет выбора. У человечества нет выбора. Ты красив. Ты жив. Ты невинен. Но мои внуки важнее. Мой вид важнее. Да судит меня история. Да судят меня боги, если они существуют. Я приму любой приговор. Но после. После того, как Тоби и Эмма будут в безопасности. После того, как человечество выживет."

Автоматическая дверь открылась. Капитан Чжоу вернулась.

– Сэр, командиры подтверждают готовность. Высадка начнётся точно по расписанию. Шесть часов.

– Хорошо. – Кейн выпрямился, поправил китель. – Объявите боевую готовность номер один. Все системы корабля на максимум. Орбитальные орудия заряжены. Истребители в ангарах на взлётных катапультах. Если что-то пойдёт не так на поверхности – мы готовы стереть в пыль любую угрозу с орбиты.

– Есть, сэр.

Чжоу удалилась. Кейн в последний раз посмотрел на Эдем за окном.

"Шесть часов," – подумал он. – "Через шесть часов начнётся крупнейшая битва в истории человечества. Битва за выживание. Битва против планеты. Против природы. Против бога, если Гея – это бог."

Он развернулся и пошёл к выходу. Шаги гулко отдавались в опустевшем зале.

"Мы победим. Потому что должны. Потому что альтернатива – вымирание. И никакая красота, никакая невинность, никакая справедливость не стоит конца человечества."


## Глава 1: Протокол

Джунгли Эдема молчали.

Ирина Соколова знала этот тип тишины – мертвую, неестественную паузу после боя, когда даже насекомые замирали, чувствуя запах крови. Воздух был густым, влажным, пах дымом от гранат, металлом от разрядов плазменного оружия и чем-то сладковатым – соком эдемских растений, разорванных взрывами. Её маска-респиратор фильтровала споры и токсины, но запахи всё равно проникали сквозь мембраны, оседали на языке горьким послевкусием.

Она стояла у края поляны, прислонившись спиной к стволу дерева-гиганта. Ствол был толщиной с небольшой дом, кора – темно-фиолетовая, испещрённая светящимися прожилками. Биолюминесценция пульсировала слабо, как умирающее сердцебиение. Гея – планетарная нейросеть – чувствовала смерть здесь. Всегда чувствовала.

Винтовка за спиной – тяжёлая, надёжная, сто двадцать подтверждённых убийств за три месяца на Эдеме. Ирина была снайпером. При жизни. И после.

Шесть эденитов сидели на коленях в центре поляны. Руки связаны за спинами наручниками – чёрными, тонкими, но прочнее стальных цепей. Двое были ранены – кровь сочилась из плечевых ран, тёмно-синяя, почти чёрная. Их кровь пахла иначе, чем человеческая. Железом, но с примесью чего-то цветочного. Странно. Необычно.

Остальные четверо сидели прямо, спины выпрямлены, головы подняты. Не смотрели на Ревенантов. Смотрели сквозь них – в джунгли, в небо, в невидимую точку за горизонтом, где, может быть, была их богиня.

Дальше, у линии деревьев, лежали тела. Пятнадцать, может двадцать – Ирина не считала во время боя. Партизанский отряд, который три недели охотился на конвои снабжения между базой "Цитадель-1" и передовым постом "Альфа-7". Шестой отряд за последний месяц. Эдениты учились быстро – слишком быстро. Засады становились изощрённее. Потери среди людей росли.

Этот отряд больше не будет проблемой.

Тела лежали там, где упали. Эдениты всегда забирали своих мёртвых, если могли. Тащили в джунгли, хоронили у корней деревьев, чтобы Гея приняла их обратно. Но эти не успели. Бой был быстрым, жестоким. Ревенанты ударили на рассвете, когда эдениты ещё спали в своём временном лагере. Двенадцать минут от первого выстрела до тишины.

Двенадцать минут, и двадцать существ мертвы.

Ирина видела одно тело ближе остальных – молодая эденитка, может восемнадцать лет, лежала лицом вниз, рука вытянута вперёд. Пальцы зарылись в землю, сжимали горсть красной почвы. Умирала, пытаясь коснуться корней. Не успела.

Ирина отвела взгляд.

Рейнор стоял перед пленниками. Полковник Майлз Рейнор. Форма подстраивалась под окружение – сейчас она была пятнистой, зелёной и коричневой, с проблесками фиолетового под цвет коры. Активный камуфляж. Дорогой. Только для Ревенантов.

Маска полностью закрывала его лицо. Тёмно-серая, с вертикальными прорезями для дыхательных клапанов. Визор – чёрный, но глаза за ним светились жёлтым. Холодным, как лёд. Как вакуум между звёздами.

Он склонился над первым пленником – молодым эденитом, может двадцать пять лет. Узоры на его коже светились слабо – биолюминесцентные линии, идущие от висков вниз по шее, плечам, рукам. У каждого эденита они были уникальными, как отпечатки пальцев. Сейчас они тускнели – ранение, кровопотеря или страх подавляли свечение.

Рейнор заговорил.

Звуки были чужими. Щелчки языком, шипение через зубы, гортанные рычания, мелодичные гласные, похожие на пение. Совсем не похоже на человеческую речь. Ирина слышала этот язык десятки раз за месяцы на Эдеме, но всё равно не могла привыкнуть. Он был слишком… органичным. Как если бы сами деревья говорили.

Рейнор владел им свободно. Его голос через маску был механическим, искажённым фильтрами, но звуки языка текли естественно. Он учил язык год – с тех пор, как его воскресили Ревенантом. Настаивал, чтобы все его подчинённые учили хотя бы базовые фразы.

"Знаешь врага – побеждаешь врага," – говорил он.

Ирина знала десяток слов. Может, пятнадцать. Этого хватало, чтобы различать интонации, угадывать контекст. Но не понимать полностью.

Молодой эденит ответил. Быстро, задыхаясь. Голос дрожал – не от страха, как сначала подумала Ирина, а от чего-то другого. Ярость? Гордость? Презрение?

Одно слово она узнала: "На'вирэ".

Длинное, с носовыми гласными и раскатистым "р". Их богиня. Планета-мать. Всё, что для них имело значение.

Рейнор слушал молча, кивал иногда. Потом выпрямился, повернулся к Ревенантам, перешёл на английский:

– Клан Речных Певцов. Та'рен Кай лично приказал атаковать конвои снабжения. Обещал им, что Гея – их планетарная сеть – благословит воинов, что человеческая кровь смоет осквернение. – Голос ровный, отчётный, как читал бы рапорт. – База в пятидесяти километрах к северу, в пещерах под Парящими Горами. Координаты совпадают с разведданными. Двести воинов, может больше. Семьи находятся там же – женщины, дети, старики. Мобильный лагерь, меняют позицию каждые две недели.

Гея. Люди называли её так – короткое, удобное слово, взятое из древнегреческой мифологии. Богиня Земли. Мать всего живого. Параллель была очевидной.

Но эдениты называли её На'вирэ – "Та-Что-Связывает-Всё". Или Эхва'мэй – "Великое-Дыхание". Или ещё десятком имён, в зависимости от клана, диалекта, контекста. Их язык был полон нюансов, которые человеческий разум едва понимал.

Молодой эденит продолжал говорить, не умолкая. Рейнор слушал ещё минуту, потом перевёл:

– Говорит, что у него есть жена. Ребёнок – три года, девочка. Они в лагере, в пещерах. Просит… – лёгкая пауза, почти незаметная, – …просит передать им, что он сражался храбро. Что На'вирэ примет его дух, что он будет ждать их в корнях Великого Древа.

Ирина смотрела на эденита. Он не плакал. Глаза – огромные, золотистые, с вертикальными зрачками, как у кошки – смотрели на Рейнора спокойно, почти безмятежно. Он принял смерть. Или верил, что его богиня каким-то образом спасёт его.

Вера. Странная штука. Ирина не помнила, верила ли она во что-то при жизни. Воспоминания до воскрешения были… размытыми. Как старая фотография, выцветшая на солнце. Лица, имена, события – всё там, но за стеклом, недосягаемое.

Она помнила смерть. Это помнилось чётко. Взрыв на Марсе, в секторе Олимп. Диверсия сепаратистов. Огонь, боль, темнота.

Потом – пробуждение в этом теле. Чужом. Слишком высоком. Слишком сильном.

Ревенант. Тень того, кем она была.

Рейнор перешёл ко второй пленнице.

Женщина. Старше, может сорок лет. Шрамы на плечах, груди, бедрах – следы когтей, ожогов, пулевых ранений. Воин. Ветеран. Её узоры были ярче, чем у молодого эденита – знак зрелости, опыта. Она сидела прямо, несмотря на рану в боку, откуда медленно сочилась кровь. Смотрела на Рейнора прямо, без страха.

Когда он заговорил с ней, она плюнула.

Кровавая слюна ударила в визор его маски, медленно стекла вниз.

Рейнор не дёрнулся. Вытер маску медленно, почти лениво, краем перчатки. Потом присел на корточки перед ней, приблизился так, что их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

Сказал что-то тихо. Ирина не расслышала.

Женщина побледнела. Узоры на её коже потухли полностью, стали серыми, мёртвыми линиями на синей коже.

Она заговорила. Быстро, зло, почти рыча. Слово "На'вирэ" повторялось снова и снова – как проклятие, как мольба, как клятва. Другие слова – резкие, угловатые – Ирина не знала, но интонация была ясна. Ненависть. Чистая, кристальная ненависть.

Рейнор слушал терпеливо, кивая иногда. Потом встал, отряхнул колени от красной пыли.

Повернулся к отряду, перевёл:

– Подтверждает локацию базы. Добавляет детали: пещеры имеют три входа – один главный с юга, два запасных с востока и запада. Внутри – система туннелей, ведущих вглубь на двести метров. Источник воды – подземная река. Та'рен Кай был там три дня назад. Провёл военный совет с вождями кланов – Оматикайя, Речные Певцы, Танцующие-С-Ветром, Хранители-Пепла. Планируют скоординированную атаку на базу "Цитадель-1" через две недели, во время сезона штормов, когда наша авиация будет ограничена.

Он сделал паузу, посмотрел на женщину.

– Также говорит, что Та'рен ушёл на восток с женой Зе'лару и детьми. Младший болеет. Не сказала, чем. Не сказала, куда именно они направились, но упомянула "Древо Песен" – ритуальное место, где-то в горах. Точные координаты неизвестны нам.

Ирина слушала, запоминала. Стандартный допрос. Тактическая информация. Локации. Планы врага.

Женщина продолжала говорить. Рейнор не переводил сразу – просто стоял, слушал, руки скрещены на груди. Женщина говорила всё громче, голос становился хриплым от напряжения. Потом переключилась на английский – ломаный, с тяжёлым акцентом, но понятный:

– Ты… сяхерон. Пожирать мир. Вы убивать дитя. Ты убивать На'вирэ. Демоны. Демоны. Большое Зло – уничтожать вас. На'вирэ разбудит. Сжечь вас. Забрать ваши души. Вы мертв. Прокляты.

Слова падали как камни. Ирина почувствовала, как что-то холодное шевельнулось в груди. Не страх. Она не боялась смерти – уже умирала однажды. Что-то другое. Дискомфорт? Сомнение?

“Сяхерон” – "пожиратели миров". Она слышала это слово раньше. Эдениты кричали его в бою, перед смертью, в проклятиях, которые выцарапывали на деревьях перед отступлением. Их слово для людей. Для захватчиков.

Рейнор повернулся к ней, словно почувствовал её мысли:

– Многие выучили наш язык после 2878-го. Когда корпорация "Исход" ушла, но мы вернулись. Хотят понимать врага. Проклинать на понятном нам языке. – Его голос был ровным, без эмоций. – Эффективная психологическая тактика. Но всё равно просто слова.

– Она сказала… дети, – тихо проговорила Ирина.

– Мы убили воинов, – ответил Рейнор, глядя на тела у линии деревьев. – Они атаковали конвой с медикаментами для поста "Альфа-7". Трое наших тяжело ранены, один убит – сержант Лю, двадцать три года, с Земли. Останки отправим семье. – Он повернулся обратно к пленникам. – Протокол.

Протокол. Ирина знала это слово. Знала, что будет дальше.

Рейнор активировал коммуникатор на запястье – тонкий голографический экран вспыхнул синим. Нажал несколько сенсорных кнопок, затем говорил чётко, официально:

– Полковник Рейнор, отряд "Призрак-4", докладываю. Цель нейтрализована. Потери противника – девятнадцать убитых в бою, шестеро захвачены для допроса. Наши потери – нет. База противника локализована, координаты подтверждены. Пленники допрошены полностью. Запрашиваю разрешение на завершение протокола в соответствии с директивой "Хартия Выживания", раздел VII, пункт 4: полевая казнь комбатантов при невозможности безопасной транспортировки.

Статический шум. Секунды тянулись. Потом голос командира Хантера – искажённый помехами связи, механический:

– Командир Хантер, подтверждаю. Разрешение на завершение протокола получено. Действуйте. Артиллерийская группа "Молот" будет готова через девяносто минут. Целеуказание передано. Полная зачистка базы противника. Эвакуируйтесь до начала огня.

– Понял. Конец связи.

Голограмма погасла. Рейнор выключил коммуникатор. Повернулся к пленникам. Его движения были медленными, методичными – как у хирурга перед операцией.

Вытащил пистолет из кобуры на бедре. Стандартный M9-Tactical, модифицированный для Ревенантов – увеличенная рукоять под большую руку, усиленная отдача. Глушитель длинный, чёрный. Проверил магазин механическим щелчком. Пятнадцать патронов. Более чем достаточно.

Ирина не двигалась. Рука легла на приклад винтовки за спиной – старый рефлекс. Зачем? Она не остановит его.

Это война. Пленных не берут. Не здесь. Не в джунглях, где каждый лишний человек – это рацион, вода, риск побега, утечка информации. База "Цитадель-1" в двухстах километрах. Транспортировка шестерых пленников через враждебную территорию – самоубийство.

Протокол был ясен. Допрос. Казнь. Движение дальше.

Она знала это. Понимала логику. Сама выполняла протокол дважды за три месяца.

Но всё равно что-то холодное сжималось внутри.

Молодой эденит закрыл глаза. Губы шевелились беззвучно – молитва. Слова были тихими, мелодичными, почти пением. Ирина различила несколько:

"На'вирэ… ке'ша сулей… на'вирэ ко'вей тикари…"

Она не знала перевода. Но интонация была нежной. Прощание? Просьба? Обещание встретиться после смерти?

Рейнор встал за ним. Приставил дульце пистолета к основанию черепа – там, где позвоночник входит в череп. Быстрая смерть. Одна пуля. Мозг отключается мгновенно, даже боли не почувствует.

Милосердие? Или просто эффективность?

Выстрел.

Глухой хлопок. Звук поглотился джунглями, словно его никогда не было. Глушитель работал идеально.

Тело молодого эденита качнулось вперёд, упало лицом в красную землю. Руки, связанные за спиной, дёрнулись один раз. Потом замерли. Кровь – тёмно-синяя, почти чёрная – начала медленно вытекать из входного отверстия на затылке, впитываться в почву.

Пальцы его правой руки раскрылись, вытянулись вперёд. Тянулись к корням ближайшего дерева – в полутора метрах. Хотел коснуться На'вирэ последний раз. Не дотянулся.

Ирина смотрела на эту руку. Пальцы длинные, когти вместо ногтей. Как её собственная рука. Как руки всех Ревенантов.

Тело врага. Но она всё ещё видела в нём человека.

Второй пленник.

Старик. Седые волосы, заплетённые в длинные косы, украшенные костяными бусинами. Лицо изрезано шрамами – глубокими, старыми. Воин прошлых войн. Может, сражался ещё во времена межклановых конфликтов, до того, как Та'рен объединил их против людей.

Он не закрыл глаза. Смотрел на Ирину прямо, без страха, без ненависти. Просто смотрел. Изучал.

Сказал одно слово. Длинное, с гортанным рычанием в конце:

"Кей'ва'херон."

Рейнор замер. На секунду. Почти незаметно.

– Что это значит? – тихо спросила Ирина.

Рейнор не ответил сразу. Его жёлтые глаза за визором смотрели на старика. Потом, повернулся:

– "Потерянная сестра". Он думает, что мы – эдениты, захваченные людьми. Что нас заставили сражаться против своих. Некоторые из них… верят в такое.

– Смешно.

Он повернулся обратно к старику. Приставил пистолет к затылку.

Выстрел.

Старик упал без звука.

Третий. Четвёртый. Пятый.

Подросток – пятнадцать, может шестнадцать лет. Плакал беззвучно, плечи тряслись, но не издавал ни звука. Гордость? Или страх, что крик опозорит его перед богиней?

Мужчина средних лет. Шрамы старых ожогов на груди и руках – может, пережил пожар, может, ритуальное испытание. Смотрел в небо, губы шептали молитву, глаза полузакрыты.

Ещё один воин. Женщина, молодая, но с множеством боевых узоров на коже – отметки убитых врагов. Она молчала, смотрела на джунгли, словно видела там что-то, что не видели остальные.

Рейнор работал методично. Один выстрел. Два. Три. Как на стрельбище. Без эмоций. Без паузы.

Ирина считала. Пять тел на земле. Одна осталась.

Женщина-воин. Та, что проклинала их. Та, что плюнула в лицо Рейнора.

Когда он встал за ней, она заговорила. Громко. Ясно. Не молитва – обвинение. Проклятие. Обещание мести.

Голос был хриплым от крика, но слова текли как река – быстро, яростно, безостановочно.

"На'вирэ ке'лу сяхерон! Та'рен Ша'кран! Кей'метра ва'сул! На'вирэ ко'вей мака!"

Ирина не понимала слов. Но чувствовала их вес. Вес проклятия, которое эта женщина бросала в них всеми силами умирающей души.

Рейнор слушал. Не прерывал. Стоял терпеливо, пистолет в руке, ждал, пока она закончит.

Когда она замолчала, он присел на корточки рядом с ней. Убрал пистолет в кобуру. Протянул руку, коснулся её плеча.

Сказал что-то тихо. Три слова. Медленно, чётко.

Женщина замолчала. Посмотрела на него через плечо. Глаза – золотистые, огромные, полные ненависти секунду назад – вдруг стали… другими. Удивлёнными? Испуганными? Благодарными?

Она кивнула. Один раз. Медленно.

Потом закрыла глаза. Выдохнула. Плечи расслабились.

Рейнор встал. Достал пистолет. Приставил к затылку.

Выстрел.

Последнее тело упало.

Тишина вернулась.

Шесть тел на красной земле. Кровь – тёмно-синяя, почти чёрная – медленно впитывалась в почву. Руки молодого эденита так и остались вытянутыми к корням дерева. Не дотянулись.

Ирина стояла неподвижно. Смотрела на тела. Считала их. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть.

Шесть жизней. Закончены за три минуты.

Протокол.

Корни ближайших деревьев шевелились под землёй. Она видела, как почва поднимается, оседает, словно что-то ползло под поверхностью. Гея чувствовала смерть. Забирала своих детей обратно.

Биолюминесценция деревьев вспыхнула ярче. Светящиеся прожилки на стволах пульсировали быстрее – как учащённое сердцебиение. Цвета менялись – с зелёного на синий, с синего на фиолетовый, с фиолетового на красный.

Планета скорбела. Или гневалась. Ирина не знала разницы.

– Что ты ей сказал? – спросила она тихо, не оборачиваясь.

Рейнор вытирал пистолет краем камуфляжа. Методично, тщательно. Убрал в кобуру. Потом ответил, голос тихий, почти задумчивый:

– "Сул'ка на'вей." – "Иди к Матери." Это… последние слова, которые говорят умирающим. Важно для них. Разрешение уйти. Благословение на путь к богине.

– Она… кивнула.

– Воин узнаёт воина. Даже врага. – Он повернулся к отряду Ревенов, стоящих у края поляны. – Координаты переданы. Артиллерийская группа "Молот" накроет базу через девяносто минут. Приказ – полная зачистка. Двести воинов. Семьи. Все

Они вернулись к точке эвакуации через семнадцать минут. Молча. Джунгли светились вокруг – биолюминесценция усиливалась с приближением вечера. Деревья-гиганты, стволы толщиной с многоэтажный дом, источали мягкое зелёное сияние. Лианы, переплетённые между ветвями как живые мосты, пульсировали синим. Цветы размером с человеческую голову раскрывались, выпуская облака светящейся пыльцы.

Красиво.

Даже когда идёшь от свежих трупов.

Ирина шла последней. Винтовка билась о спину мерным ритмом. Маска фильтровала воздух – споры, токсины, феромоны растений. Чужое тело двигалось легко, бесшумно. Тело эденита, созданное эволюцией для этих джунглей за миллионы лет.

Теперь носимое мёртвым человеком.

Впереди слышался гул двигателей. "Осиное Гнездо" – тяжёлый транспортный вертолёт, способный нести двадцать четыре солдата в полной экипировке или восемь тонн груза. Посадочная площадка была временной – выжженный участок джунглей, двадцать метров в диаметре. Трава обугленная, деревья срублены, почва утрамбована гусеницами инженерной техники.

Вертолёт висел в воздухе на высоте трёх метров, турбины ревели, поднимая облака красной пыли. Не приземлялся полностью – слишком опасно. Джунгли Эдема живые. Корни могли прорасти через обшивку за минуты, лианы опутать лопасти, насекомые-симбионты прогрызть топливные шланги.

Гея защищала себя. Всегда.

Ревенанты прыгали в открытый грузовой отсек один за другим. Движения точные, отработанные. Ирина прыгнула последней, схватилась за поручень, втянулась внутрь.

Отсек был спартанским. Металлические скамьи вдоль стен, ремни безопасности, ящики с боеприпасами, медикаментами, запасными фильтрами для масок. Запах машинного масла, озона от электроники, пота под герметичными костюмами.

Рейнор коснулся коммуникатора:

– "Призрак-4" на борту. Взлетаем.

Вертолёт набрал высоту резко. Джунгли уменьшились внизу – море зелени, синевы, фиолетовых и золотых пятен. Парящие Горы висели на горизонте – массивные скалы, левитирующие над землёй благодаря залежам Кора-металла в породе. Они светились слабо красным на закате, окутанные облаками.

Где-то там, в пещерах под одной из этих гор, была база клана Речных Певцов.

Двести воинов.

Семьи.

Дети.

Ирина закрыла глаза. Сквозь маску слышала собственное дыхание – ровное, механическое. Сердце билось медленно – шестьдесят ударов в минуту. Тренировка. Контроль. Снайперы учатся контролировать тело так, чтобы даже дыхание не сбивало прицел.

Но мысли контролировать труднее.

Молодой эденит. Три года. Девочка. Жена в пещерах.

Через час их не станет.

Протокол.

## * * *

Полёт занял сорок минут.

Вертолёт держался низко – сто метров над кронами деревьев. Радар показывал местность: джунгли, реки, скалы. Никаких признаков противника. Эдениты не имели радаров, но имели Гею. Планетарная сеть чувствовала крупную технику, передавала информацию через корни деревьев кланам. Вертолёты старались двигаться быстро, непредсказуемо, менять маршруты.

Иногда помогало.

Иногда – нет.

Три "Стрекозы" – лёгкие разведывательные вертолёты – были сбиты за последние два месяца. Эдениты научились использовать летающих существ как живые ракеты, направлять стаи хищных птиц на лопасти, натягивать сети из лиан между деревьями на высоте полёта.

Учились. Адаптировались. Выживали.

Пока.

База "Альфа-7" появилась впереди – укреплённый форпост на вершине холма, окружённый тройным периметром стен, турелями, минными полями. Маленькая, утилитарная. Гарнизон – сто двадцать человек, тридцать единиц лёгкой техники.

И артиллерия.

Четыре самоходные гаубицы M-140 "Молот". Каждая – размером с небольшой дом, на гусеничном шасси, ствол длиной двадцать метров. Дальность – сто километров. Боеприпас – управляемые снаряды с осколочно-фугасной боевой частью или термобарические заряды.

Они стояли на огневых позициях за периметром базы, стволы подняты под углом сорок пять градусов, нацелены на север. Расчёты суетились вокруг – загружали снаряды, проверяли электронику, координировали с орбитальными спутниками для точного наведения.

Вертолёт приземлился на посадочной площадке внутри периметра. Ревенанты выгрузились быстро, направились к командному центру – укреплённому бункеру, наполовину вкопанному в землю.

Внутри пахло кофе, потом, озоном от компьютеров. Десяток офицеров склонились над голографическими картами. Одна стена полностью занята экранами – спутниковые снимки, данные разведки, тепловые карты, сейсмические датчики.

Майор Кэтрин Вэйл командовала "Альфа-7". Сорок два года, уроженка орбитального кольца Земли. Высокая, худая, седые волосы собраны в тугой хвост. Шрам через левую щеку – след от когтей эденита, чудом не задевшего глаз.

Она выпрямилась, когда вошёл Рейнор:

– Полковник. Координаты получены. Цель подтверждена спутником. – Она активировала центральную голограмму.

Карта развернулась в воздухе. Парящие Горы, одна конкретная – массив скалы два километра в длину, километр в ширину, висящий над джунглями на высоте трёхсот метров. Подсвечены три входа в пещерную систему – южный, восточный, западный.

Тепловые сигнатуры внутри – сотни. Маленькие, средние, большие. Люди. Женщины. Дети.

Двести воинов. Может, триста человек всего.

– Готовность артиллерии? – спросил Рейнор.

– Заряжена. Наведена. Ждём приказа. – Вэйл посмотрела на него. Глаза усталые. Она видела слишком много за год на Эдеме. – Боеприпасы – термобарические. Генерал Шепард одобрил. Приказ: полная зачистка. Никаких выживших.

Термобарические. Вакуумные бомбы. Они не просто взрывались – они выжигали кислород из воздуха, создавали волну давления, разрывающую лёгкие, раздавливающую внутренние органы. В закрытом пространстве – пещерах – эффект усиливался в десятки раз.

Мгновенная смерть для тех, кто в эпицентре.

Медленная, мучительная – для тех, кто на периферии.

– Время до готовности? – голос Рейнора ровный.

– Три минуты.

– Координируйте с орбитальными дронами. Снимайте результаты. Нужно подтверждение уничтожения для отчёта.

– Понял.

Вэйл повернулась к операторам:

– Артиллерийским расчётам: начать отсчёт. Залп через три минуты. Цель – координаты Дельта-Семь-Четыре. Боеприпасы – термобарические, полная загрузка. Четыре установки, шестнадцать снарядов. Интервал – десять секунд между залпами. Подтверждение целеуказания через спутник "Всевидящее-3".

Голоса операторов, чёткие, профессиональные:

– Расчёт "Молот-1", готов.

– Расчёт "Молот-2", готов.

– Расчёт "Молот-3", готов.

– Расчёт "Молот-4", готов.

Ирина стояла у края комнаты. Смотрела на голограмму. Тепловые сигнатуры – красные, оранжевые, жёлтые точки, движущиеся внутри пещер. Живые. Пока.

Одна точка меньше остальных. Ребёнок? Три года? Девочка, о которой говорил молодой эденит перед смертью?

Или другой ребёнок. Их там десятки.

– Одна минута до залпа, – объявил оператор.

Рейнор стоял рядом с Вэйл, руки за спиной, спина прямая. Статуя. Солдат. Инструмент войны.

Ирина смотрела на него. Пыталась увидеть что-то. Сомнение? Сожаление? Хоть что-то человеческое?

Ничего. Только жёлтые глаза за визором. Холодные. Пустые.

Как её собственные.

– Тридцать секунд.

Голос оператора отсчитывал время. Беспристрастно. Механически.

– Двадцать.

Тепловые точки на карте двигались. Жили. Не знали, что через секунды их мир станет огнём.

– Десять.

Ирина закрыла глаза. Сквозь маску слышала собственное дыхание.

– Пять. Четыре. Три. Два. Один.

– Огонь.

Грохот был оглушительным даже внутри бункера.

Четыре гаубицы выстрелили одновременно. Земля задрожала. Стены завибрировали. Пыль посыпалась с потолка.

Снаряды ушли в небо – четыре огненных следа, поднимающихся под углом, исчезающих в облаках.

Десять секунд.

Второй залп.

Ещё четыре следа.

Десять секунд.

Третий.

Четвёртый.

Шестнадцать снарядов. Каждый весом двести килограммов. Каждый несёт термобарический заряд, эквивалентный тонне тротила.

Время полёта – сорок секунд.

Операторы переключили экраны на трансляцию с орбитального дрона, зависшего над целью. Изображение чёткое, цветное. Парящая Гора, пещеры, джунгли внизу.

Тихо. Спокойно.

Потом – вспышки.

Одна. Две. Три. Четыре.

Южный вход взорвался первым. Огненный шар вырвался из пещеры, расширился, поглотил скалу, деревья, воздух. Волна давления разметала джунгли в радиусе ста метров – деревья вырваны с корнями, скалы раздроблены, земля вспахана.

Восточный. Западный. Внутренние туннели.

Взрыв за взрывом. Огонь. Дым. Обломки породы, летящие во все стороны как шрапнель.

Парящая Гора содрогнулась. Трещины побежали по поверхности. Часть скалы откололась, рухнула вниз, в джунгли, подняв облако пыли.

Шестнадцать взрывов за минуту.

Потом – тишина.

Дрон облетел цель. Передал изображение.

Пещеры больше не существовали. Входы обрушены. Туннели погребены под тоннами породы. Всё, что было внутри – сожжено, раздавлено, похоронено.

Термобарический огонь выжег кислород. Волна давления разорвала всё живое. Обрушение довершило работу.

Двести воинов.

Семьи.

Дети.

Протокол.

– Цель уничтожена, – доложил оператор. – Подтверждение полное. Тепловых сигнатур не обнаружено. Вторичные взрывы отсутствуют. Структурный коллапс пещерной системы – девяносто восемь процентов. Выживших нет.

Майор Вэйл кивнула:

– Записать в журнал боевых действий: 18:47, стандартное время Эдема. Операция "Серая Скала" завершена. Вражеская база клана Речных Певцов нейтрализована. Расчётные потери противника: двести-триста комбатантов и некомбатантов. Наши потери: нет. Боеприпасов израсходовано: шестнадцать снарядов термобарических, класс "Молот". Эффективность: стопроцентная.

Она выключила голограмму одним жестом. Карта погасла. Тепловые точки – красные, оранжевые, жёлтые – исчезли вместе с ней.

Как будто их никогда не было.

– Полковник Рейнор, операция завершена. Можете возвращаться на базу "Цитадель-1". Транспорт будет готов через двадцать минут.

Рейнор кивнул:

– Понял. Спасибо, майор.

Он повернулся к своему отряду:

– Отдых двадцать минут. Проверьте экипировку, пополните боекомплект. Следующий вылет – завтра, 06:00. Цель – разведка сектора Гамма-9. Возможны контакты.

Ревенанты разошлись молча. Ирина последовала за ними, но остановилась у выхода из бункера. Обернулась.

На экране всё ещё транслировалось изображение с дрона. Парящая Гора. Обрушенные пещеры. Дым поднимался столбами – чёрный, густой, видимый за километры.

Джунгли вокруг горели. Термобарические взрывы подожгли растительность в радиусе трёхсот метров. Деревья-гиганты, стоявшие миллионы лет, превратились в факелы. Биолюминесценция угасла – вместо зелёного и синего света только красное и оранжевое пламя.

Гея чувствовала это. Планетарная сеть передавала боль через корни – Ирина видела, как деревья за периметром базы вздрагивали, как листья сворачивались, как биолюминесцентные узоры на стволах пульсировали хаотично, как при конвульсиях.

Планета кричала.

Но беззвучно.

Ирина отвернулась. Вышла из бункера.

Снаружи воздух был душным, влажным. Солнце Прометей садилось за горизонт – огромное, оранжевое, занимающее треть неба. Закат на Эдеме всегда был драматичным – свет преломлялся через атмосферу, создавая полосы красного, фиолетового, золотого. Красиво до боли.

Ирина прошла к краю периметра. Встала у стены, смотрела на джунгли. Отсюда, с высоты холма, видно было далеко. Море зелени, синевы, фиолетового – живое, дышащее, бесконечное.

Где-то там, в пятидесяти километрах, дымились руины.

Двести воинов.

Семьи.

Дети.

Молодой эденит говорил: три года, девочка. Просил передать, что он сражался храбро.

Некому передавать теперь.

Жена мертва.

Дочь мертва.

Все мертвы.

Протокол.

Ирина сняла маску. Медленно, осторожно. Воздух Эдема ударил в лицо – влажный, сладкий, полный запахов, которые человеческий нос не создан различать. Споры. Феромоны растений. Что-то похожее на корицу. Что-то – на гниль.

Опасно. Без маски – риск инфекции, отравления, аллергического шока.

Но ей было всё равно.

Она посмотрела на свои руки. Синие. Длинные пальцы, четыре вместо пяти. Когти вместо ногтей. Узоры на коже – биолюминесцентные линии, унаследованные от оригинала этого тела. Чужие узоры. Чужая кожа.

Тело врага.

Она носила тело врага. Сражалась против тех, чьё тело клонировали, чтобы создать её.

Ирония была жестокой.

Или справедливой?

Она не знала.

– Странно, правда?

Голос за спиной. Ирина не обернулась. Узнала по тембру – Вэй Чен, подрывник. Ревенант, как и она. При жизни служил в спецназе Лунных Сил. Погиб при зачистке пиратской базы на астероиде Веста. Воскрешён два года назад.

Он встал рядом. Тоже без маски. Тоже смотрел на джунгли.

– Что странно? – спросила Ирина тихо.

– Мы убиваем их. Сотнями. Тысячами. Но всё равно чувствуем… что-то. – Он провёл рукой по узорам на своём предплечье. – Это тело помнит. Генетическая память. Инстинкты. Гея была частью оригинала этого тела. А мы – нет. Мы отрезаны. Но иногда… иногда я чувствую.

– Что чувствуешь?

– Потерю. Как фантомную боль. Как будто что-то должно быть там, внутри, но нет. Пустота. Холодная. – Он замолчал, потом добавил: – Ты тоже?

Ирина кивнула молча.

Да. Она тоже.

Иногда, в джунглях, когда касалась корней деревьев, ждала. Ждала, что что-то откликнется. Что Гея – На'вирэ – заговорит. Покажет что-то. Соединится.

Но ничего.

Только тишина.

Потому что она не эденит. Никогда не была. Это тело – подделка. Клон. Человеческие гены вшиты в эденитскую ДНК, блокируя нейроинтерфейс, который позволял настоящим эденитам чувствовать планету.

Мёртвая копия.

– Они проклинают нас, – сказал Вэй тихо. – Называют кей'ва'херон – "потерянные братья". Думают, что мы – эдениты, захваченные и порабощённые людьми. Может, так и есть. Мы носим их тела. Убиваем их народ. Предатели по дизайну.

Ирина посмотрела на него:

– Ты жалеешь?

Вэй молчал долго. Потом медленно покачал головой:

– Нет. Я выбрал это. При жизни подписал контракт "Феникса". Согласился, что если погибну, меня могут воскресить для продолжения службы. Знал условия. Знал риски. – Он сжал кулаки. – Но жалею ли я о них? О тех, кого мы убиваем? Не знаю. Они враги. Они отказываются делиться ресурсами, которые спасут человечество. Они обрекли миллиарды на смерть.

– Но у них есть причины.

– Да. Как и у нас. – Вэй повернулся к ней. – В этом проблема, Ирина. Обе стороны правы. Обе стороны защищают своих. И поэтому одна должна умереть.

Тишина.

Потом Вэй надел маску обратно. Голос стал механическим, искажённым фильтрами:

– Транспорт через десять минут. Отдохни. Завтра снова в джунгли.

Он ушёл.

Ирина осталась одна.

Она смотрела на закат. Прометей почти скрылся за горизонтом. Последние лучи окрасили небо кроваво-красным.

Джунгли начинали светиться. Ночная биолюминесценция – яркая, фантастическая, как сон. Деревья, лианы, цветы, насекомые – всё излучало свет. Зелёный. Синий. Фиолетовый. Золотой.

Живая планета. Сознательная планета.

Планета, которую они убивали медленно, методично, квадратный километр за квадратным километром.

Ирина надела маску обратно. Мир потускнел – визор фильтровал цвета, делал их более контрастными, менее живыми. Практично. Эффективно. Мёртво.

Она пошла к площадке, где ждал транспорт.

Двадцать минут спустя вертолёт поднялся в воздух. Ревенанты сидели молча, каждый погружён в свои мысли.

Ирина смотрела в иллюминатор. Внизу проплывали джунгли. Светящиеся. Живые. Красивые.

Где-то там, в пятидесяти километрах, дымились руины.

Где-то там лежало тело молодого эденита, рука вытянута к корням дерева. Не дотянулся до своей богини последний раз.

Где-то там, под тоннами обрушенной породы, лежали тела его жены и дочери. И ещё сотни других.

Протокол.

Ирина закрыла глаза.

Сквозь маску слышала собственное дыхание. Ровное. Механическое. Контролируемое.

Как у машины.

Может, так и есть. Может, она больше не человек. Не эденит. Что-то среднее. Что-то сломанное.

Ревенант.

Тень мёртвого солдата в чужом теле, сражающаяся в войне, где обе стороны правы и обе обречены.

Она не знала, сколько ещё протянет. Сколько ещё сможет выполнять протокол, не сломавшись.

Но знала одно: завтра она снова пойдёт в джунгли. Снова будет убивать. Снова будет видеть тела, вытянутые руки, незакрытые глаза.

Потому что она солдат.

Потому что у неё нет выбора.

Потому что человечество умирает, и кто-то должен спасти его.

Даже если цена – душа.

Вертолёт летел в ночь. Джунгли светились внизу – зелёное море в темноте.

Красиво.

Смертельно красиво.


## Глава 2: Кровь и пепел

Кел'тар помнил запах крови.

Не человеческой – та пахла железом и чем-то кислым, как испорченное мясо. Кровь своих пахла иначе: сладковато, с оттенком цветов тау'рэ – тех, что росли у корней Великого Древа и светились по ночам синим. Мать говорила, что это запах самой На'вирэ, проявленный в детях её.

Сейчас, сидя на корточках за поваленным стволом ра'кши – дерева-гиганта с корой цвета запекшейся крови – Кел'тар чувствовал оба запаха сразу. Ветер нёс их с дороги, которую сяхерон прорубили через джунгли три луны назад. Прорубили железными зубами своих машин, выжгли землю ядовитым огнём, чтобы корни не проросли обратно сквозь мёртвый камень, которым они покрывали почву.

Шрам на теле На'вирэ. Чёрный. Гниющий.

Дорога шла внизу, в двадцати тал'е – длинах копья – от их позиции. Узкая, зажатая между деревьев, которые сяхерон не успели вырубить. Хорошее место для охоты. Кел'тар выбрал его сам, три дня назад, когда Зул'кай – вождь отряда – доверил ему разведку.

Доверил, потому что Кел'тар был лучшим следопытом среди молодых воинов клана Танцующих-С-Ветром. Отец учил его с пяти зим: читать землю, слушать ветер, чувствовать вибрации корней под ногами – язык, которым На'вирэ шептала своим детям.

Отец мёртв теперь. Месяц назад. Сяхерон пришли на рассвете, когда клан спал в пещерах у подножия Спящей Горы. Пришли на ревущих машинах, которые плевались огнём и громом. Убили тридцать воинов за время, что нужно, чтобы солнце поднялось на высоту руки над горизонтом.

Отец умер, прикрывая отступление женщин и детей. Кел'тар видел, как его тело дёрнулось – раз, два, три – когда невидимые удары сяхерон прошили грудь. Видел, как он упал на колени, потом лицом в красную землю. Рука дёрнулась, потянулась к корням ближайшего дерева.

Не дотянулась.

Старший брат – Рэй'кан – погиб там же, пытаясь вытащить отца. Половина его головы исчезла в розовом тумане. Тело упало поверх отцовского.

Мать прожила три дня после. Рана в боку гнила, несмотря на все травы, что шаманка прикладывала. Умирая, она хрипела, кашляла кровью, проклинала. Не сяхерон – тех она называла просто таронъю, «не-народом», существами вне круга жизни. Проклинала кланы, что предавали союзы. Кланы, что отказывались сражаться, когда Та'рен Ша'кран призывал всех детей На'вирэ к единству.

Кел'тар держал её руку, когда она умерла. Узоры на её коже – те самые линии, что светились, когда она была молодой и сильной – потускнели до серого цвета старой золы. Последний выдох вышел долгим шипением, словно душа утекала через раненый бок вместе с воздухом.

Тело они похоронили у корней Са'ну – Древа Связи клана, того самого, что росло пятьсот зим на краю их земель. Но через два дня сяхерон вернулись. Спилили Са'ну. Огромное дерево рухнуло, сотрясая землю, ломая малые деревья вокруг. Кел'тар слышал, как кричала На'вирэ – высоким, беззвучным воплем, что резал по нервам, заставлял кровь густеть в жилах.

Сяхерон не слышали. Или не обращали внимания.

Они вырубили Са'ну на брёвна, погрузили на свои машины, увезли. Тело матери осталось в земле, но без корней Древа, без нитей На'вирэ, что связывали её душу с вечностью – она была потеряна. Отрезана. Одинокая в темноте.

Кел'тар поклялся тогда, на пепелище лагеря, стоя на коленях перед обрубком Са'ну, что убьёт столько сяхерон, сколько нужно, чтобы их кровь омыла корни всех срубленных деревьев.

Двадцать три он убил за месяц. Сегодня будет больше.

Рядом с ним, вжавшись в землю, лежала Раш'ка – женщина-воин из клана Хранителей-Пепла. Два с половиной тал'е роста, широкие плечи, мускулы, вырезанные тяжёлым трудом и бесчисленными битвами. Лицо её было изрезано ритуальными шрамами – три линии от виска до подбородка с каждой стороны, знаки того, что она прошла Ка'ратэ, Испытание Огнём, когда девушка становится воином.

Узоры на её коже светились тускло-оранжевым – цвет углей, не пламени. Она экономила силы перед боем. Хорошая воин. Опытная. Кел'тар видел, как она убивает – быстро, без лишних движений, без жалости. Хранители-Пепла славились жестокостью ещё до прихода сяхерон. Теперь они просто направили эту жестокость на новых врагов.

Дальше, среди ветвей лу'рэй-деревьев – тех, чьи кроны смыкались на высоте пятнадцати тал'е, образуя зелёный потолок – прятались остальные. Десять воинов. Три клана: Танцующие-С-Ветром, Хранители-Пепла, Речные Певцы.

Месяц назад они убивали бы друг друга при встрече. Старые обиды, кровная месть, территориальные споры – всё, чем жили кланы столетиями. Но Та'рен Ша'кран изменил это. Объединил. Заставил забыть старое ради выживания нового.

Не все забыли. Кел'тар помнил истории, что рассказывал дед: как воины клана Лесных Теней вырезали деревню Танцующих-С-Ветром двести зим назад, убили женщин, детей, сожгли Са'ну. Как прабабушка Кел'тара выжила, спрятавшись в дупле дерева, и потом всю жизнь просыпалась ночью, крича от кошмаров.

Но сяхерон были хуже. Они убивали не за территорию, не за честь, не за месть. Они убивали, чтобы взять. Взять землю. Взять деревья. Взять саму На'вирэ, разорвать её на куски, увезти в свои мёртвые миры.

Поэтому сейчас Кел'тар лежал рядом с Раш'кой, которая была из клана, убившего его дядю тридцать зим назад. Поэтому Зул'кай – вождь отряда, воин клана Речных Певцов – доверял ему разведку, хотя их кланы враждовали из-за охотничьих угодий у реки Тал'ора три поколения подряд.

Враг врага – брат по крови. До тех пор, пока враг жив.

Кел'тар услышал машины раньше, чем увидел.

Рёв двигателей – низкий, гортанный, как рычание палулукан, зверя-убийцы из глубоких джунглей, что охотился на всё живое без разбора. Звук эхом отдавался от деревьев, заставлял птиц взмывать с ветвей, кричать тревожно.

Раш'ка рядом напряглась. Пальцы сжали древко копья – длинного, с наконечником из заточенной кости торук, великого летуна, чьё чёрное крыло она взяла в бою пять зим назад. Трофей. Доказательство силы.

Кел'тар медленно поднял руку, показал знак: готовность. Три пальца вверх, потом сжатый кулак.

Вокруг, среди деревьев и кустов, другие воины замерли. Невидимые для чужих глаз. На'вирэ учила своих детей быть тенями, когда нужно. Сяхерон были слепы и глухи в джунглях – их машины ревели слишком громко, их тела пахли металлом и химией, их глаза не видели в полутьме под кронами.

Три машины выползли на дорогу.

Первые две были таранъю-ка'аш – так воины называли железные коробки на колёсах, из которых сяхерон стреляли огнём и громом. Тяжёлые, медленные, но почти неуязвимые. Стрелы отскакивали от их шкур. Копья ломались. Только взрывчатка – та, что Та'рен научил делать из смеси цел'ка – сока огненного дерева – и порошка ним'роу – могла пробить их.

Третья машина была другой. Открытая сверху, с клеткой на платформе. Железные прутья, толстые, крепкие. Внутри клетки – силуэты. Восемь. Сидят, руки связаны, головы опущены.

Пленные.

Кел'тар почувствовал, как что-то сжалось в груди. Сестра. Ли'ара. Её захватили сяхерон две луны назад, когда она собирала ху'ран – светящиеся грибы у подножия Парящих Гор. Ушла одна, не вернулась. Кел'тар искал три дня, нашёл только следы борьбы, кровь на камнях, обломок её ножа.

С тех пор он атаковал каждый конвой, что вёз пленных. Надеялся найти её. Освободить. Вернуть домой, к младшему брату, что плакал по ночам, зовя сестру.

Но всё, что он находил – чужие лица. Другие кланы. Иногда вражеские кланы.

Первая таранъю-ка'аш подползла к поваленному дереву на дороге. Ра'кши-гигант, что Зул'кай и трое воинов свалили вчера, подрубив корни с одной стороны, толкнув всем весом. Дерево рухнуло точно поперёк дороги, перегородив путь. Сяхерон не могли объехать – джунгли с обеих сторон были слишком густыми, корни вздымались из земли высокими барьерами.

Машина остановилась. Двигатель зарычал, взвыл, потом затих. Дверь открылась с металлическим лязгом.

Трое сяхерон вышли.

Кел'тар видел их тела – маленькие, слабые, закутанные в серо-зелёную кожу, что не была кожей. Ткань? Он не знал слова. Лица закрыты масками, как у насекомых. Глаза – круглые, стеклянные, мёртвые. В руках – цавол'ан, так воины называли оружие сяхерон, что плевалось огнём быстрее, чем глаз мог видеть.

Один сяхерон подошёл к дереву, присел на корточки, изучал ствол. Говорил что-то – звуки резкие, лающие, без мелодии, без связи с миром. Язык мёртвых.

Кел'тар ждал.

Терпение охотника. Отец учил: спешка – сестра смерти. Жди, пока дичь не окажется в ловушке. Тогда бей.

Второй сяхерон вернулся к машине, открыл заднюю дверь, что-то вытащил. Длинное, металлическое, с зубьями на конце. Инструмент? Оружие? Кел'тар не знал. Сяхерон подошёл к стволу, приложил зубья к коре.

Завыл. Высоко, пронзительно. Дерево задрожало. Опилки полетели рыжим дождём.

Сяхерон резал ра'кши. Мёртвое уже дерево, но всё равно святое. Каждое дерево было святым – частью На'вирэ, нейроном в великом разуме планеты. Резать его так, без молитвы, без просьбы прощения – осквернение.

Но сяхерон не знали осквернения. Или знали, но им было всё равно.

Кел'тар медленно поднял руку. Два пальца вверх, потом резкое движение вниз.

Сигнал.

Зул'кай, спрятанный в тени лу'рэй-дерева в тридцати тал'е справа, поднял тау'са – духовую трубку, длинную, тонкую, вырезанную из полого тростника мей'ран. Поднёс к губам. Выдохнул.

Тихо. Почти беззвучно.

Дротик – тонкий, острый, пропитанный ядом нок'ра, паучьего древесного хищника, чей укус парализовал палулукан за время трёх вдохов – пролетел двадцать тал'е за мгновение.

Вонзился в шею сяхерон, державшего визжащий инструмент.

Сяхерон замер. Инструмент выпал из рук, ударился о ствол, затих. Руки дёрнулись к шее, схватились за торчащий дротик. Тело качнулось. Упало на колени. Потом вперёд, лицом в опилки.

Двое других сяхерон закричали. Резко. Высоко. Схватились за цавол'ан, начали поворачиваться, оглядываться – куда стрелять? Где враг?

Везде.

Раш'ка взорвалась из укрытия, как най'ви-торук – ночной охотник, что падает с ветвей бесшумной тенью. Копьё в руках блеснуло, вонзилось в грудь ближайшего сяхерон, пробило серо-зелёную кожу-не-кожу, мягкую плоть под ней, что-то твёрдое глубже. Сяхерон захрипел, выронил оружие. Раш'ка выдернула копьё, крутанула, ударила древком по маске. Стекло треснуло. Ещё удар – маска разлетелась осколками.

Лицо под ней было розовым, мокрым, с крошечными глазами, маленьким носом, ртом, что открывался и закрывался, ловя воздух. Кровь текла из носа, рта, смешивалась со слюной.

Раш'ка добила его ударом в горло. Быстро. Профессионально.

Третий сяхерон развернулся, поднял цавол'ан, нажал. Огонь и гром взорвались из ствола. Раш'ка отпрыгнула, но слишком медленно – линия красных вспышек прошла по её левому плечу. Кровь брызнула тёмным фонтаном. Она рыкнула – не от боли, от ярости – и метнула копьё.

Копьё пролетело пять тал'е, вонзилось в живот сяхерон. Он согнулся пополам, упал на спину, руки схватились за древко. Хрипел. Кашлял. Кровь пузырилась на губах.

Кел'тар вскочил, побежал вниз по склону. Нож в правой руке – кость тан'ау, речного хищника, заточенная до бритвенной остроты. Левая рука пустая, пальцы растопырены – готовы схватить, ударить, задушить.

Остальные воины вырвались из джунглей одновременно. Десять теней, безмолвных, быстрых. Окружили машины.

Задние двери первой таранъю-ка'аш распахнулись. Выбежали ещё четверо сяхерон. Подняли оружие. Начали стрелять.

Гром. Огонь. Воздух наполнился свистом невидимых смертей.

Кай'ша – молодой воин из Речных Певцов, семнадцать зим, первый раз в большом бою – дёрнулся, когда что-то ударило в грудь. Упал на спину. Узоры на коже погасли мгновенно. Мёртв до касания земли.

Тол'рен – следопыт Танцующих-С-Ветром, друг Кел'тара с детства – закричал, схватился за лицо. Кровь хлынула между пальцев. Он упал на колени, потом на бок. Тело задёргалось.

Кел'тар не остановился. Бежал зигзагом, низко пригнувшись, используя деревья, кусты, тени. Сяхерон стреляли, но медленно, неточно. Они не видели в полутьме, не чувствовали движение джунглей. Слепые. Глухие.

Он добежал до ближайшего, ударил ножом снизу вверх, под рёбра. Почувствовал, как лезвие вошло в мягкое, скользкое, горячее. Провернул. Выдернул. Сяхерон упал, хрипя, царапая землю пальцами.

Рядом Шул'кай – огромный воин Хранителей-Пепла, три тал'е роста, мускулы как корни ра'кши – схватил сяхерон обеими руками, поднял над головой, швырнул об ствол дерева. Хруст. Тело осело, как пустой мешок.

Бой длился время, что нужно солнцу, чтобы пройти ширину ладони по небу. Может меньше.

Когда выстрелы затихли, восемь сяхерон лежали мёртвыми. Двое воинов народа тоже – Кай'ша и Тол'рен. Трое раненых – Раш'ка, Вей'кан, Лу'ша.

Кел'тар стоял над телом последнего сяхерон, что он убил. Нож в руке был липким от крови. Дышал тяжело, сердце колотилось, узоры на коже пульсировали ярко-синим – адреналин, боевое возбуждение, эхо цви'рен – боевого транса, что воины звали благословением На'вирэ.

Посмотрел на тело. Маленькое. Слабое. Розовая кожа, тонкие руки, ноги, что не были созданы для бега, прыжков, лазания. Как они выжили на своём мире? Как эти хрупкие создания пересекли звёзды, пришли сюда, на землю народа, и начали убивать так эффективно?

Оружие. Машины. Инструменты. Сяхерон были слабы сами по себе, но их инструменты были сильны.

Зул'кай подошёл к телу Кай'ша, присел на корточки. Закрыл мёртвые глаза ладонью. Прошептал:

– Сул'ка На'вей. Иди к Матери. Корни примут тебя. Дух твой будет жить в деревьях, в воде, в ветре. Ты не забыт.

Потом встал, подошёл к Тол'рен. Тот ещё дышал – хрипло, булькающе. Кровь текла из разрушенного лица, заливала землю. Глаза – один уцелевший – смотрел в небо, не видя ничего.

Зул'кай достал нож, приложил к горлу Тол'рен. Быстрый разрез. Милосердие. Тело дёрнулось последний раз, затихло.

– Сул'ка На'вей.

Раш'ка перевязывала плечо полоской ткани, оторванной от одежды мёртвого сяхерон. Кровь сочилась, но не фонтаном. Хорошо. Не задета артерия. Проживёт.

– Двое мёртвых, – сказал Зул'кай, глядя на тела. Голос ровный, но в глазах – пустота. Кел'тар видел эту пустоту раньше. У воинов, что потеряли слишком много. У тех, кто убивал так долго, что смерть стала обыденностью. – За восемь сяхерон. Плохой обмен.

– Сяхерон становятся лучше, – ответила Раш'ка, затягивая узел. – Учатся. Стреляют быстрее. Бронь на машинах толще. Скоро мы будем терять больше.

– Тогда мы будем убивать больше, – бросил Шул'кай, вытирая руки о траву. Кровь размазалась по узорам на ладонях. – Пока все сяхерон не будут мертвы. Или мы.

Зул'кай ничего не сказал. Повернулся к третьей машине – той, с клеткой.

Кел'тар последовал за ним. Сердце билось быстрее. Ли'ара. Может быть, на этот раз…

Клетка была железной, холодной на ощупь. Прутья толщиной с палец, расположенные так близко, что между ними не протиснуть руку. Дверь закрыта на замок – сложный механизм, какие сяхерон любили делать. Ключа нет.

Шул'кай подошёл, схватил дверь обеими руками, потянул. Мускулы на спине вздулись, узоры вспыхнули ярко-оранжевым. Железо заскрипело, затрещало.

Замок лопнул. Дверь распахнулась.

Восемь фигур внутри шевелились. Медленно. Руки связаны за спинами верёвками – грубыми, толстыми, натёршими запястья до крови. Узоры на коже тусклые, едва заметные. Истощение. Голод. Жажда.

Кел'тар смотрел на лица. Одно за другим.

Не Ли'ара.

Ни одно лицо не было знакомым.

Он смотрел на узоры. Читал их, как читал следы на земле. Узоры говорили: клан. Семья. История.

Эти узоры были чужими. Форма линий, изгибы, точки свечения – всё указывало на один клан.

Лесные Тени.

Враги.

Кел'тар почувствовал, как что-то холодное скользнуло по позвоночнику.

Зул'кай тоже видел узоры. Лицо его застыло. Глаза стали жёсткими, как камень.

– Лесные Тени, – сказал он тихо, но голос разнёсся в тишине после боя громче крика.

Раш'ка подошла, посмотрела. Сплюнула.

– Предатели.

Старейший среди пленных – мужчина лет пятидесяти, шрамы на груди и плечах, седина в волосах, сплетённых в традиционные косы – поднял голову. Посмотрел на Зул'кая прямо, без страха. Голос хриплый, но твёрдый:

– Мы все – дети На'вирэ. Сяхерон убивают нас. Та'рен Ша'кран говорил: старые обиды – яд, что разделяет нас, когда враг хочет, чтобы мы были разделены.

Зул'кай смотрел на него долго. Молчал. Потом медленно покачал головой:

– Та'рен говорит легко. Он не видел, что я видел.

– Что ты видел, брат? – спросил старейшина тихо.

– Мой клан, – ответил Зул'кай, голос как перетираемые камни. – Триста душ. Женщины, дети, старики, воины. Все. Сяхерон сбросили огонь с неба три дня назад. Вернулся из патруля – нашёл пепел. Кости. Запах жжёного мяса, что не уходит из носа, из горла, из снов.

Он сделал шаг ближе к клетке. Пленные отшатнулись.

– Дочь моя была там. Три зимы. Звали Ней'ша – "Маленький Свет". Нашёл её обугленной, прижатой к матери. Тела слиплись. Не различил, где начинается одна, где заканчивается другая. Лица сгорели полностью.

Старейшина опустил глаза.

– Прости, брат. Это… горе не измерить словами. Но мы не сяхерон. Мы не убивали твою дочь. Мы тоже жертвы.

– Где был твой клан, – спросил Зул'кай медленно, отчеканивая каждое слово, – когда На'вирэ кричала? Когда триста душ горели живьём? Когда небо стало огнём?

Старейшина молчал. Другие пленные тоже – головы опущены, узоры едва светятся.

– Скажу, где, – продолжил Зул'кай. – Ваш клан был в пещерах у Западных Вод. В безопасности. Потому что ваш шаман "увидел плохое предзнаменование". Потому что Лесные Тени отказались присоединиться к атаке на базу сяхерон, когда Та'рен призывал.

Он наклонился ближе к прутьям клетки:

– Из-за вашего отказа мой клан атаковал одни. Недостаточно воинов. Сяхерон выследили нас до лагеря. Сбросили огонь. Триста мёртвых. Кровь на ваших руках, старейшина. Может, не вы держали факел, но вы не пришли, когда братья звали.

Старейшина поднял голову. В глазах – боль, но и упрямство:

– Наш шаман говорил правду. На'вирэ показала ему смерть, если мы пойдём. Мы послушались богиню. Это не предательство. Это…

– Трусость, – отрезала Раш'ка. – Прячетесь за волю На'вирэ, когда удобно. Лесные Тени всегда были такими. Много слов о единстве, мало крови пролито.

Она повернулась к Зул'каю:

– Три луны назад мой клан просил Лесных Теней помочь отбить атаку сяхерон на Эхва'сул – Место Великих Корней. Древнейшее Древо Связи в горах. Они отказались. Сказали: "Слишком опасно". Сяхерон спилили дерево. Пятьсот зим росло. Теперь мёртво.

Шул'кай сплюнул к ногам клетки:

– Мой брат погиб, прикрывая отступление женщин и детей после рейда на конвой сяхерон. Звал Лесные Тени по ца'рел – сигнальным барабанам. Никто не пришёл. Потом узнал: они слышали. Решили не рисковать.

Кел'тар слушал молча. Вспоминал слова матери, умирающей в пещере, кашляющей кровью:

"Лесные Тени… предатели… всегда были… всегда будут… когда сяхерон убьют их… плакать не буду…"

Вспоминал деда, рассказывающего истории у костра, когда Кел'тар был ребёнком:

"Двести зим назад Лесные Тени вырезали деревню Танцующих-С-Ветром. Убили тридцать женщин, пятнадцать детей. Сожгли тела, чтобы На'вирэ не приняла их души. Преступление против Матери. Преступление против жизни. Кровь требует крови. Всегда."

Старые обиды. Та'рен говорил: забудьте. Единство важнее мести.

Но легко говорить, когда твоя семья жива.

Кел'тар посмотрел на пленных. Восемь фигур. Старейшина. Трое воинов среднего возраста. Две женщины. Один подросток – мальчик, может пятнадцать зим. И девушка. Молодая. Шестнадцать, может семнадцать зим.

Девушка смотрела на Кел'тара. Глаза большие, золотистые, полные страха, но не паники. Узоры на коже светились тускло-зелёным – цвет, характерный для Лесных Теней. Красивая. В другое время, в другом мире, Кел'тар мог бы…

Он отвёл взгляд.

Зул'кай выпрямился. Повернулся к воинам:

– Кру'тан. Ритуал трофеев. По традиции.

Шул'кай усмехнулся – звук без радости. Достал нож. Подошёл к ближайшему телу сяхерон – тому, что Раш'ка убила первым. Присел на корточки.

Схватил мёртвого за волосы – короткие, тёмные, мокрые от крови и пота. Приложил нож к коже головы, где волосы росли. Начал резать.

Кел'тар смотрел. Не в первый раз видел кру'тан – снятие кожи головы врага. Старый обычай, старше памяти кланов. Враг, чья кожа снята, не мог найти путь к своим богам после смерти. Душа блуждала вечно, голодная, потерянная. Жестокая месть, но справедливая для тех, кто убивал народ.

Сяхерон не верили в души. Но это не важно. Ритуал был для живых, не для мёртвых. Чтобы помнить: мы убили врага. Мы сильнее.

Нож скрипел по черепу. Кожа отделялась с тихим хлюпающим звуком. Шул'кай работал методично, аккуратно. Неправильно снятый скальп – позор для воина. Показывает неумение, спешку.

Через несколько вдохов он поднялся, держа кусок кожи с прилипшими волосами. Розовая плоть с внутренней стороны. Кровь капала на землю.

Поднял трофей вверх, к небу:

– На'вирэ, ке'ша таронъю! – "Матерь, прими не-народ!" – Отдаю тебе врага! Пусть душа его питает корни! Пусть кровь его удобряет землю!

Остальные воины повторили:

– Ке'ша таронъю!

Раш'ка подошла ко второму телу. Потом Вей'кан. Потом Лу'ша. Каждый снимал скальп, каждый поднимал к небу, каждый произносил слова.

Восемь скальпов. Восемь мёртвых сяхерон.

Пленные в клетке смотрели. Старейшина закрыл глаза, шептал молитву – тихую, быструю. Женщины прижались друг к другу. Подросток дрожал. Девушка смотрела на Кел'тара, не отрываясь.

Кел'тар подошёл к последнему телу – тому, что убил сам. Достал нож. Присел.

Сяхерон лежал на боку, глаза открыты за треснутым стеклом маски. Маленькие глаза, голубые, как небо на рассвете. Странно видеть цвет неба в глазах врага. Лицо молодое. Двадцать зим, может меньше. Почти ровесник.

Кел'тар коснулся волос. Мягкие. Тёплые ещё. Странная текстура – не как у народа, более тонкие, более… мёртвые? Словно растут не из живой кожи, а из чего-то искусственного.

Приложил нож. Начал резать.

Кожа сопротивлялась. Толще, чем ожидал. Нож скрипел, застревал, приходилось пилить. Кровь текла, покрывала руки, делала рукоять ножа скользкой.

Наконец кожа отделилась. Кел'тар поднялся, держа скальп. Тяжелее, чем казалось. Мокрый. Волосы прилипли к пальцам.

Поднял вверх:

– На'вирэ, ке'ша таронъю!

– Ке'ша таронъю! – ответили воины.

Кел'тар привязал скальп к поясу, рядом с ножом. Присоединился к другим двадцати двум, что висели там с начала луны мести. Двадцать три теперь.

Сколько нужно, чтобы вернуть отца? Мать? Брата? Сколько скальпов уравняют чашу весов?

Все. Все сяхерон должны умереть. Тогда, может быть, На'вирэ перестанет кричать по ночам.

Зул'кай подошёл к клетке. Посмотрел на пленных:

– Восемь Лесных Теней. Должны решить: отпустить или убить.

Раш'ка усмехнулась:

– Решать нечего. Та'рен говорит о единстве. Но единство было, когда мои братья звали Лесных Теней на помощь? Нет. Единство работает в одну сторону: мы должны помогать им. Они нам – когда удобно.

Шул'кай кивнул:

– Мой клан потерял пятнадцать воинов прошлой луной, отбивая атаку сяхерон на Место Пения – святую пещеру, где шаманы слушают голос На'вирэ. Звали Лесные Тени. Не пришли. Потом узнали: праздновали рождение ребёнка вождя. Праздник важнее братьев по крови.

Старейшина в клетке заговорил, голос отчаянный:

– Мы не выбирали! Вожди решают! Шаманы толкуют волю На'вирэ! Простые воины подчиняются! Я… я пятнадцать зим сражался против сяхерон! Убил двадцать! Потерял сына в бою! Не предатель!

– Твой клан предатель, – сказал Зул'кай ровно. – Ты часть клана. Кровь клана – твоя кровь. Вина клана – твоя вина. Так закон.

– Закон старый! – крикнул старейшина. – Та'рен Ша'кран говорит: новое время требует новых законов! Судите людей по их делам, не по делам предков!

– Та'рен говорит много, – ответила Раш'ка. – Но его здесь нет. Мы здесь. И мы помним.

Она повернулась к Зул'каю:

– Убить всех. Быстро. Без мучений. Не опускаться до уровня сяхерон. Но убить.

Зул'кай молчал. Смотрел на пленных. Лицо его было каменным, но глаза… Кел'тар видел боль там. Усталость. Сомнение?

– Вей'кан, – позвал Зул'кай. – Что скажешь?

Вей'кан – худой, жилистый воин Речных Певцов, лучший следопыт клана после самого Зул'кая – почесал шрам на груди. Подумал:

– Отпустим – вернутся в клан. Расскажут, что мы милосердны. Слабость. Другие кланы подумают: можно предавать, всё равно простят. Убьём – Та'рен узнает. Разгневается. Может изгнать из союза. Останемся одни против сяхерон.

Он пожал плечами:

– Оба выбора плохи. Выбираю меньшее зло: убить. Мёртвые не предают дважды.

Лу'ша – молодая воительница, едва двадцать зим, со шрамом от ожога на половине лица (сяхерон сожгли её деревню, она выжила, выползла из огня) – сказала тихо:

– Моя мать учила: месть – это круг. Убиваешь врага – его дети убивают тебя – твои дети убивают их. Бесконечно. Та'рен пытается разорвать круг. Может, надо попробовать?

Раш'ка фыркнула:

– Красивые слова. Скажи их Кай'ша и Тол'рен, что лежат мёртвыми рядом. Они оценят философию.

Лу'ша опустила голову.

Зул'кай повернулся к Кел'тару:

– Ты молчишь. Почему?

Кел'тар смотрел на девушку в клетке. Она смотрела в ответ. Губы шевелились – молитва? Или просто страх, слишком сильный для слов?

Шестнадцать зим. Возраст Ли'ары. Сестры, которую он ищет.

Если кто-то найдёт Ли'ару в клетке сяхерон… освободит её? Или убьёт, потому что она Танцующая-С-Ветром, а её клан когда-то предал его клан?

– Не знаю, – ответил Кел'тар честно. – Часть меня хочет убить. За мать. За отца. За брата. За всё, что Лесные Тени не сделали, когда братья звали. Но часть…

Он замолчал. Посмотрел на девушку снова. Она плакала беззвучно – слёзы текли по синей коже, оставляли мокрые дорожки на узорах.

– У меня есть сестра, – продолжил он тихо. – Ли'ара. Её захватили сяхерон две луны назад. Не знаю, жива ли. Каждый раз, когда атакуем конвой с пленными, надеюсь найти её. Освободить. Вернуть домой.

Он сделал шаг к клетке:

– Если кто-то из другого клана найдёт Ли'ару… если они будут судить её по грехам Танцующих-С-Ветром, а не по её делам… она умрёт. Невинная. Как эта девушка, может быть, невинна.

Зул'кай смотрел на него долго. Потом медленно кивнул:

– Мудрые слова. Та'рен гордился бы тобой.

Раш'ка плюнула:

– Мудрость не выигрывает войны. Ярость выигрывает. Страх выигрывает.

– Мы не выигрываем войну, – сказал Зул'кай устало. – Мы проигрываем медленно. Сяхерон больше. Сильнее. Оружие лучше. Каждый день мы теряем воинов, деревни, землю. Единственный шанс – объединиться. Все кланы. Без исключений.

Он посмотрел на пленных:

– Убьём их – Лесные Тени узнают. Объявят кровную месть. Вместо союза – война между кланами. Сяхерон посмеются, пока мы режем друг друга.

– Тогда что? – спросил Шул'кай. – Отпустить просто так? Где справедливость?

Зул'кай подумал. Лицо напряжённое, брови сдвинуты. Наконец сказал:

– Доставим в лагерь Та'рена. Пусть он судит. Ша'кран Ва'эл – Избранный Небом. На'вирэ говорит через него. Если он скажет убить – убьём. Если отпустить – отпустим. Его вина. Его выбор.

Раш'ка молчала. Потом неохотно кивнула:

– Согласна. Но если Та'рен проявит мягкость… Хранители-Пепла запомнят.

– Запомним все, – сказал Вей'кан. – Но Зул'кай прав. Мы не шаманы. Не вожди. Не можем решать судьбу кланового союза.

Зул'кай повернулся к пленным:

– Повезём вас к Та'рену Ша'кран. Он решит. До тех пор – живы. Попытаетесь бежать – убьём. Попытаетесь звать сяхерон – убьём. Поняли?

Старейшина кивнул, облегчение на лице. Другие пленные тоже – плечи расслабились, узоры чуть посветлели.

Девушка смотрела на Кел'тара. Прошептала – так тихо, что только он услышал:

– Ке'йа си. – "Спасибо тебе."

Кел'тар отвернулся. Не ответил.

-–

Из кустов, в тридцати тал'е от дороги, раздался звук.

Тихий. Хриплый. Мокрый кашель.

Все замерли. Руки потянулись к оружию.

Зул'кай показал знак: тишина. Двумя пальцами указал на Вей'кан и Кел'тара: проверьте.

Они двинулись бесшумно, пригнувшись, используя тени деревьев. Кел'тар вёл – нож в правой руке, левая свободна. Сердце билось ровно. Дыхание контролируемое. Охотник выслеживает добычу.

Кашель повторился. Ближе.

За толстым стволом ра'кши, упавшим год назад и поросшим мхом, лежало тело.

Сяхерон.

Живой.

Он полз. Медленно. Оставлял за собой след крови – тёмно-красной, почти коричневой, смешанной с грязью. Ноги волочились – сломаны? Парализованы? Левая рука цеплялась за корни, за камни, тянула тело вперёд. Правая прижата к боку, где серо-зелёная ткань пропиталась кровью.

Маска треснута, висит на ремне сбоку. Лицо открыто.

Молодое. Очень молодое. Двадцать зим, может меньше. Кожа бледная, покрытая потом и грязью. Волосы светлые, прилипли ко лбу. Глаза голубые, широко раскрытые – страх, боль, отчаяние.

Он увидел Кел'тара и Вей'кан. Замер. Открыл рот. Закричал.

Слова резкие, лающие, быстрые. Язык сяхерон. Кел'тар не понимал смысла, но интонация была ясна: мольба. Просьба. Умоление.

Сяхерон протянул руку – ладонь вперёд, пальцы растопырены. Жест? Символ? Кел'тар не знал.

Продолжал говорить. Быстрее. Громче. Слёзы текли по лицу, смешивались с грязью. Голос срывался, становился хриплым, потом снова высоким, почти визжащим.

Вей'кан наклонил голову, прислушиваясь:

– Язык мёртвых. Не понимаю. Ты?

Кел'тар покачал головой. Та'рен учил язык сяхерон некоторых воинов – тех, кто ходил в глубокие рейды, кто мог подслушать разговоры врага. Но Кел'тар не был из них. Он следопыт, не шпион.

Сяхерон продолжал кричать. Показывал на себя, на ногу, на бок. Потом на небо. Потом сложил руки, как в молитве. Тряс ими. Голос сорвался в рыдание.

Кел'тар присел на корточки. Изучал раны.

Нога сломана – кость торчит сквозь ткань, белая, острая. Бок пропорот – осколок чего-то? Кровь сочится, но не фонтаном. Внутренние органы задеты. Умрёт через время, что нужно солнцу, чтобы пройти четверть неба. Может медленнее, если жилистый.

Сяхерон смотрел на Кел'тара. Перестал кричать. Дышал тяжело, хрипло. Прошептал что-то – одно слово, два. Тихо. Нежно. Имя? Молитва?

Потом закрыл глаза. Слёзы всё текли.

Вей'кан сказал:

– Добить?

Кел'тар смотрел на лицо сяхерон. Молодое. Беззащитное. Сломанное.

Вспомнил лицо отца, умирающего на красной земле. Вспомнил мать, кашляющую кровью. Вспомнил брата, чья голова исчезла в розовом тумане.

Сяхерон убили их.

Этот сяхерон? Может быть. Может, он был там. Может, его руки держали цавол'ан, что плевался огнём. Может, его пули прошили грудь отца.

Или может, он был на другом конце планеты. Может, он тоже потерял семью. Может, он плачет не от боли, а от горя, от страха, от одиночества.

Не важно. Сяхерон – враг. Враг должен умереть.

Кел'тар поднял нож.

Сяхерон открыл глаза. Посмотрел на лезвие. Не пытался отползти. Просто смотрел. Губы шевелились – шептал что-то. Может, молитву своим богам. Может, имя любимого человека.

Кел'тар приставил нож к горлу.

Сяхерон закрыл глаза снова. Выдохнул – долго, дрожащий. Сдался. Принял.

– Жди, – сказал Вей'кан.

Кел'тар обернулся:

– Что?

– Не убивай быстро. – Вей'кан смотрел на сяхерон с холодным любопытством. – Та'рен учил нас: узнавай врага. Сяхерон не чувствуют боль, как мы? Или чувствуют? Проверим.

Кел'тар нахмурился:

– Зачем?

– Знание – сила. – Вей'кан достал свой нож. – Может, найдём слабость. Где болит сильнее. Куда бить, чтобы обездвижить, не убить. Полезно в бою.

Это была логика. Холодная. Практичная. Воины давно практиковали тау'ша – ритуальный допрос пленных, чтобы узнать тактику врага, слабые места, страхи. Боль была инструментом, как нож, как копьё.

Но что-то в голосе Вей'кан было другим. Не любопытство учёного. Что-то… голодное.

– Зул'кай не приказывал, – сказал Кел'тар медленно.

– Зул'кай не запрещал. – Вей'кан присел рядом. – Мы нашли. Мы решаем.

Он посмотрел на сяхерон:

– Это существо убило моего племянника. Шей'кан. Двенадцать зим. Хотел стать воином. Тренировался каждый день. Сяхерон сожгли его заживо, когда напали на лагерь. Слышал, как он кричит из-за стены огня. Не мог дотянуться. Горел три вдоха, потом затих.

Голос ровный, но руки дрожали.

– Этот сяхерон, может, не тот, кто держал факел. Но он их народ. Их кровь. Пусть заплатит.

Вей'кан приставил нож к ладони сяхерон. Надавил. Лезвие вошло неглубоко – полпальца. Кровь выступила.

Сяхерон закричал. Пронзительно. Тело дёрнулось, попыталось отползти. Вей'кан схватил за плечо, прижал к земле.

– Чувствует, – сказал он удовлетворённо. – Как мы. Может, сильнее – кожа тоньше.

Провернул нож. Сяхерон кричал громче. Слова, слова, слова – бессмысленные, отчаянные, захлёбывающиеся рыданиями.

Кел'тар смотрел. Не двигался.

Часть его – старая, племенная, воспитанная на историях о кровной мести – говорила: правильно. Пусть страдает. Как страдали наши.

Часть его – новая, та, что слушала слова Та'рена о единстве, о том, что месть – яд – говорила: это не бой. Это мучение беспомощного. Это…

Что? Неправильно? Но разве сяхерон не мучили пленных? Разве они не жгли детей, не спиливали священные деревья, не оскверняли На'вирэ?

Они начали. Народ отвечает.

Вей'кан вытащил нож из ладони. Кровь текла ручьём. Приставил лезвие к другой руке.

– Сколько пальцев можно отрезать, прежде чем они потеряют сознание? – спросил он, словно рассуждал о погоде. – У нас – четыре на руку. У них пять. Больше запас.

Сяхерон хрипел. Слова кончились. Остались только животные звуки – стоны, всхлипы, прерывистое дыхание.

– Хватит, – сказал Кел'тар.

Вей'кан обернулся:

– Что?

– Хватит. – Кел'тар встал. – Ты прав: они чувствуют боль, как мы. Узнали. Достаточно.

– Ещё не узнали, сколько выдержат до смерти. – Вей'кан усмехнулся. – Наши воины выдерживают ка'ратэ – Испытание Огнём – пятнадцать вдохов, прежде чем упасть без сознания. Хранители-Пепла выдерживают двадцать. Сяхерон? Может, три. Может, один. Слабые существа. Проверим.

Он приставил нож к плечу сяхерон – там, где мышца соединялась с костью. Начал резать медленно, методично. Не глубоко. Ровно настолько, чтобы причинять боль, но не убивать быстро.

Сяхерон кричал. Высоко. Пронзительно. Голос ломался, становился хриплым, потом снова взлетал в визг.

Кел'тар стоял. Смотрел. Нож тяжёлый в руке. Скальпы на поясе мокрые, липкие от крови.

Вей'кан работал сосредоточенно, с профессиональным интересом мясника, разделывающего тушу. Резал. Останавливался. Наблюдал реакцию. Резал дальше.

Сяхерон перестал кричать. Голос кончился. Остался только хрип – тихий, булькающий, прерывающийся. Тело дёргалось рефлекторно. Глаза закатились, показывая белки.

– Интересно, – пробормотал Вей'кан. – Сознание теряют быстрее нас. Но сердце бьётся сильно. Чувствую под пальцами. Живучие, как най'ви-тикран – древесные паразиты, что не умирают, пока не выпьют всю кровь.

Он вытер нож о серо-зелёную ткань сяхерон. Покрасневшая ткань стала почти чёрной.

– Добить?

Кел'тар смотрел на лицо сяхерон. Бледное до синевы. Рот открыт, губы шевелятся беззвучно. Слёзы высохли – не осталось влаги в теле.

Молодое лицо. Исказённое болью.

Лицо врага.

Лицо… кого-то.

Кел'тар вспомнил слова Та'рена, сказанные на совете кланов, когда Ша'кран призывал к единству:

"Сяхерон не животные. Не демоны. Они – народ. Чужой народ. Слабый телом, сильный инструментами. Они боятся смерти, как мы. Любят детей, как мы. Сражаются за выживание, как мы. Это не делает их правыми. Но делает их… понятными. Врага, которого понимаешь, можно победить. Врага, которого ненавидишь слепо, – нельзя."

Старейшины кланов тогда молчали. Некоторые кивали. Другие – как вождь Хранителей-Пепла – плевались, говорили, что Та'рен стал мягким, что На'вирэ не слушает больше.

Кел'тар тогда не знал, кому верить.

Сейчас, стоя над умирающим сяхерон, что хрипел тихо, захлёбываясь кровью, – он всё ещё не знал.

– Добить, – сказал он наконец. – Быстро. Он враг, но враг побеждённый. Мучение побеждённого – трусость.

Вей'кан посмотрел на него долго. Что-то промелькнуло в глазах – разочарование? Презрение? Усталость?

– Ты слишком слушаешь Та'рена, – сказал он ровно. – Мягкость не побеждает сяхерон. Страх побеждает.

– Страх мёртвых не учит живых, – ответил Кел'тар. – Если хочешь учить страхом – оставь одного в живых. Пусть расскажет остальным, что мы сделали. Это – просто месть. Бесполезная.

Вей'кан молчал. Потом медленно кивнул:

– Может, прав.

Наклонился над сяхерон. Приставил нож к горлу. Быстрый разрез. Фонтан крови – слабый, тело почти пустое. Хрип затих. Тело обмякло.

Вей'кан вытер нож о траву. Встал.

– Пойдём. Зул'кай ждёт.

Они вернулись к дороге. Тела сяхерон лежали там, где упали. Скальпированные. Пустые глаза смотрели в небо. Насекомые уже кружили, садились на раны, пили кровь.

На'вирэ возьмёт их. Переработает. Плоть станет удобрением для корней. Кости растворятся в земле. Души – если у сяхерон есть души – уйдут… куда? В пустоту? К своим богам? Или останутся здесь, потерянные, блуждающие, голодные?

Кел'тар не знал. Шаманы говорили, что только дети На'вирэ могут быть приняты Матерью после смерти. Сяхерон, не имеющие узоров, не могущие подключиться к корням – для них нет вечности. Только конец.

Может, поэтому они сражаются так отчаянно. Когда знаешь, что смерть – абсолютный конец, каждое мгновение жизни становится драгоценным.

Или страшным.

Зул'кай ждал у клетки с пленными. Рядом – Раш'ка, перевязавшая плечо, Шул'кай, Лу'ша. Воины собирали оружие сяхерон – цавол'ан, ножи, странные инструменты, назначение которых не ясно. Всё, что можно использовать или изучить.

– Нашли ещё одного, – доложил Вей'кан. – Умирающий. Добили.

Зул'кай кивнул:

– Хорошо. Больше никого?

– Нет.

– Тогда движемся. – Зул'кай посмотрел на небо. Солнце прошло половину пути к закату. – До лагеря Та'рена – три дня пути. Быстрым шагом, без остановок – два. Но с пленными…

Он посмотрел на клетку. Восемь Лесных Теней сидели молча, смотрели в землю. Старейшина шептал молитву. Девушка прижалась к одной из женщин – матери? Сестре?

– Пленные замедлят, – сказала Раш'ка. – Особенно если они истощены. Может, убить всё-таки? Проще.

Зул'кай покачал головой:

– Решение принято. Довезём. Живыми. Та'рен рассудит.

Он подошёл к клетке, открыл дверь:

– Выходите. Медленно. Руки за спинами. Попытка бежать – смерть. Попытка звать помощь – смерть. Понятно?

Пленные кивнули. Медленно, неуклюже – руки связаны, тела скованы от долгого сидения – вылезли из клетки. Восемь фигур, истощённых, грязных, но живых.

Шул'кай связал их верёвкой из лиан – одна длинная линия, восемь петель вокруг шей. Если один упадёт, остальные почувствуют. Если один попытается бежать, вся цепь остановится.

– Двигаемся, – приказал Зул'кай. – Быстро, пока свет есть. Тела сяхерон оставляем. Кай'ша и Тол'рен…

Он замолчал. Посмотрел на тела двух павших воинов, что лежали у края дороги, накрытые плащами из древесной коры.

– Несём с собой. Похороним у корней, как должно.

Шул'кай и Вей'кан подняли тело Кай'ша – лёгкое, пустое, словно душа, покинув, забрала с собой весь вес. Раш'ка и Лу'ша – тело Тол'рен.

Кел'тар подошёл к телу, что он убил ножом в начале боя. Сяхерон лежал на спине, глаза открыты, смотрят в небо. Скальп снят – розовая кость черепа блестит на солнце.

Присел. Закрыл глаза мёртвого ладонью – жест, который делают для своих, чтобы душа не видела пути назад и спокойно ушла к Матери.

Почему он сделал это для врага? Не знал.

Встал. Пошёл за остальными.

Отряд двинулся в джунгли – десять воинов, восемь пленных, двое мёртвых на плечах. Тени деревьев поглотили их. Дорога осталась позади – пустая, тихая, усеянная телами.

Кел'тар шёл последним. Оглянулся один раз.

Видел тела сяхерон. Видел кровь, впитывающуюся в красную землю. Видел, как корни ближайшего ра'кши медленно, почти незаметно, начинали шевелиться под поверхностью, тянулись к влаге, к плоти, к питательным веществам.

На'вирэ брала. Как всегда брала. Не задавая вопросов. Не различая своих и чужих после смерти. Для Матери все мёртвые равны – материал для жизни.

Может, в этом и была мудрость. Не в мести. Не в справедливости. Просто в круге: жизнь питает смерть, смерть питает жизнь.

Бесконечно.

Пока кто-то не разорвёт круг.

Сяхерон разрывали. Брали, не отдавая. Убивали деревья, не давая вырасти новым. Резали нейросеть На'вирэ, оставляя шрамы, что не заживут за тысячу зим.

Поэтому они должны умереть. Все.

Даже молодые. Даже те, что плачут, умирая. Даже те, чьи глаза полны страха.

Потому что если они останутся – круг разорвётся навсегда. И На'вирэ умрёт.

И народ умрёт вместе с ней.

Кел'тар отвернулся от дороги. Пошёл в тень деревьев, где ждали остальные.

Двадцать три скальпа на поясе тяжело били по бедру. Кровь высыхала, становилась жёсткой, как кора.

Сколько ещё нужно, чтобы чаша весов уравнялась?

Все. Все сяхерон.

Или все дети народа.

Одни должны умереть, чтобы другие жили.

Та'рен говорил, что есть третий путь. Путь мира. Путь, когда обе стороны находят баланс.

Но Кел'тар, идущий через джунгли, что светились в сумерках тысячью цветов биолюминесценции, мимо деревьев, что шептали боль через корни, мимо тел товарищей на плечах живых – не верил в третий путь.

Верил только в нож. В кровь. В месть.

И в то, что когда-нибудь – через луну, через год, через десять зим – он найдёт Ли'ару. Живую или мёртвую. Освободит или отомстит.

Это было всё, что удерживало его.

Всё остальное – боль, усталость, сомнения – он запер глубоко внутри, где даже На'вирэ не могла достать.

Как делают все воины, что сражаются слишком долго.