# Врата Либитины

Роман Колымажнов

На единственном обитаемом континенте люди влачат жалкое существование, довольствуясь остатками цивилизации. Суровая природа, неконтролируемая эволюция и всеобщее невежество создали идеальную почву для "кровавых развлечений" – Бойцовской арены "Врата Либитины".

В этом новом мире каждый находит свои ценности. Для чемпионов арены это деньги и слава. Для Лейва – помощь близким. Он вынужден участвовать в боях, надеясь, что это насилие поможет ему достичь цели. Но может ли зло быть во благо?

## Глава 1

Лейв и его младший брат Ор выслеживали кабана уже второй день. Следы зверя то появлялись, то исчезали, словно лес намеренно прятал их. Они углублялись в сельву, а питьевая вода в их бурдюках подходила к концу.

– Что, если мы так и не найдём его? – угрюмо пробурчал Ор.

– Значит, так угодно лесу и Матушке, – Лейв шёл чуть сзади и разглядывал подлесок, но следов кабана не было видно. – Испытание даётся, чтобы ты стал сильнее, а не чтобы распускал нюни.

– Ты так специально говоришь, чтобы разозлить меня, – Ор остановился, повернул голову и посмотрел на брата глазами, полными отчаяния. – Лейв, я не хочу оставаться в лесу один…

– Не останешься…

Лейв прошёл мимо и продолжил вглядываться в древесный полог. Всем сердцем он желал увидеть хоть малейший след зверя. Разрытые корни, сломанные ветви, тропу. Хоть что-то. Если они не найдут кабана до зари третьего дня, Ор останется в лесу до тех пор, пока не докажет, что готов стать охотником. Так завещала Матушка. Каждый мальчишка фольварка должен доказать свою отвагу. Пройти инициацию. Выследить кабана – духа обряда, убить его и взять его кровь.

– Матушка не может на нас гневаться, мы чтим её заветы, – Ор догнал Лейва и поравнялся с ним. – Так ведь?

– Так… Матушка никогда не гневается. Может, просто дух обряда тебя боится? – Лейв покосился на Ора. Тот хмурился, но мысль, что дух может его бояться, явно ему понравилась – уголки губ приподнялись. – Или ты так громко причитаешь, что он слышит тебя за милю…

– Что? Отстань… – Ор толкнул Лейва в бок и обиженно побрёл вперёд, расшвыривая ногами гнилые ветки и листья. – Тоже мне… – продолжил он бубнить себе под нос. Лейв только улыбнулся и поспешил за ним. Чего доброго, придётся искать брата среди зарослей, если упустит его из виду.

Выследить и убить духа обряда – мечта любого мальчишки. Как только тебе исполняется двенадцать, тебе следует найти проводника и ждать. Проводник скажет благоприятный день для охоты-инициации. Нет принуждения. Нет запретов. Нет жёсткой необходимости. Но стать охотником семьи, а значит, всего фольварка, для мальчика – это честь, стремление к которой впитывают с молоком матери. И если решился зайти в лес, то назад выходишь только со знаком охотника. Иначе никак. Быть в ответе за свои решения – черта мужчины, а не мальчика. Только к мужчинам относятся серьёзно. Каждый мальчишка хочет, чтобы с ним считались, чтобы его слушали и слышали.

Много лет назад Лейв также блуждал по лесу со своим проводником. Двух дней им тогда не хватило. Лил дождь и вся живность попряталась. Лейву пришлось заканчивать охоту одному. И он вернулся в фольварк через неделю, когда его уже никто не ждал.

Сейчас спустя два дня неудач он решил не печалить себя размышлениями о неправильно выбранном дне. Он бросил все силы на поиски, чтобы максимально помочь брату, – тому сейчас приходилось нелегко. Кто-то из них должен был оставаться на подъёме и поддерживать второго. В сложившихся обстоятельствах Лейв взял на себя миссию того, кто поддерживает. Хотя и чувствовал сильную обиду и даже злился на себя. Он то знает к чему всё может привести. И брата подставлять ему не хотелось. С другой стороны, как бы это ни противоречило первому, он хотел вернуться назад. Братья продвигались всё дальше и дальше на юг. И это не сулило ничего хорошего.

– Что это?

Лейв оторвал глаза от земли, увидев то, что заинтересовало Ора.

На уровне человеческого роста в стволе дерева торчал почти сгнивший велосипед. Всю заднюю часть рамы и заднее колесо, правую половину руля и правую педаль поглотил ствол. Кора наплывала на железные детали, словно огромная беззубая пасть медленно поглощала артефакт прошлого.

– Не знаю. Что-то из старого мира, – Лейв подошёл поближе и потрогал прогнившую раму. Та рассыпалась ржавой пылью под его пальцами. – Далековато мы с тобой забрались, – вполголоса добавил он.

– Старый Дикси точно должен знать, что это. Надо будет ему рассказать, – обрадовался Ор, но тут же осёкся, понимая, что его возвращение в фольварк, а следовательно, и встреча со стариком-сказителем, остаётся под большим вопросом. – Он точно придумает какую-нибудь очередную байку для младших… – уже с меньшим энтузиазмом добавил он.

– Мы слишком далеко забрались на юг, – стоял на своём Лейв, осматриваясь по сторонам. – Надо возвращаться. – Два простых слова упали тяжёлым грузом на плечи Ора.

– В смысле? Ты шутишь?

– Не шучу. Ты знаешь, мы не охотимся в этой части сельвы. Дух обряда, скорее всего, остался где-то позади. Надо возвращаться.

– Что? Правда, возвращаться? Чего ты боишься? Лейв, я чувствую, кабан впереди, – уже умоляюще продолжал Ор. – Может, это и есть моё испытание? Прошу.

– Видишь эти следы? – Лейв указал на соседний с велосипедом ствол. На коре глубокими свежими порезами красовались следы когтей. Когтей хищника. – Даже если кабан и был здесь, то он давно убежал подальше. Нам здесь не место. Мы возвращаемся.

– Нет! Мы идём дальше! – закричал Ор. – Как я могу стать охотником, если в этом грёбаном лесу нет кабанов?

– Я твой проводник, ты должен слушаться меня! – Лейв был непреклонен.

– Вот и оставайся здесь, и делай что хочешь. Проводник… Хреновый из тебя проводник, Лейв. Где кабан? Где моя инициация? Мы шатаемся в этом лесу уже второй день. Я устал! И теперь ты увидел следы когтей и хочешь побежать назад? Нет! – Ор сорвался с места и побежал сквозь мелкий кустарник дальше на юг.

Времени на раздумья не было. Лейв бросился следом, придерживая рукой висевший на поясе топор, чтобы древко не болталось между ног. Хотя бьющий по спине полупустой рюкзак тоже мало радовал, но шанс споткнуться о него был мимальным. Ор, молодой и проворный, мелькал среди зелени, пока оставался в поле зрения. Лейв какое-то время следовал по пятам, но уже через мгновение понял, что не знает, куда дальше бежать. Он пробежал ещё несколько десятков метров в прежнем направлении и остановился. Глубокое шумное дыхание мешало прислушаться. Лес, наполненный привычными звуками, не выдавал ни малейшего шороха или треска ломающихся ветвей от бегущего где-то там Ора. Лейв осмотрелся. Немая зелень окружала его со всех сторон. Голову обдало холодным потом; поддавшись нахлынувшей панике, он попытался позвать брата.

– Ор.

С соседнего дерева, недовольно крича, сорвалась птица. Её удаляющийся крик разносился эхом. Потом и он смолк.

– ОР!?

Прислушался.

– Ты где? Ор?

Кажется, что-то зашевелилось чуть левее. Лейв облегчённо выдохнул и побежал в ту сторону. Шелест ещё какое-то время продолжался и стих.

– Ор?

Из кустов на Лейва выскочил лемурин. Как-то совершенно по-дурацки взвизгнул и рванул боковыми прыжками в чащу за спиной Лейва, размахивая хвостом.

– Хмммм… – Лейв тяжело выдохнул. Закрыл лицо ладонью, потёр лоб, помассировал виски. Старался сконцентрироваться.

Сельву прорезал протяжный рык, переходящий в рваный лай. И тут же повисла тишина. Всё живое притихло, чтобы не привлекать хищника. Лейв силился понять, откуда донёсся рык.

– Вот же ж…

Громкий нарастающий треск двигался прямо на него. Что-то большое и свирепое.

Из кустов с диким визгом вырвался кабан. Лианы, тонкими канатами натянувшиеся на его могучей груди, словно шнуровка, с треском порвались. Кабан на секунду притормозил, пропахав копытами землю, наткнувшись на Лейва. Но тут же метнулся в сторону. Повизгивая, он замотал щетинистой мордой по дуге, вправо и влево, раскидывая молодую поросль, попадавшуюся на пути, большими завивающими клыками. Кабан удалялся куда-то на юго-запад, оставляя за собой зелёный коридор-тропу.

– Лейв! Это он. Это он. Это дух обряда! – в восторге припрыгивая, следом за зверем бежал Ор. – Я же говорил тебе… – Выхватив лук, висевший за спиной, он помчался за кабаном. – Я-а-а-а-а убью тебя-а-а-а! – завопил он, подпрыгнул на пне и уже в полёте выхватил стрелу из колчана. Выстрелил. Стрела просвистела и угодила кабану в заднюю ногу. Зверь протяжно завизжал и прибавил ходу.

– Ор, стой!

Поздно. Мальчик, ловко приземлившись после прыжка, тут же подскочил и побежал следом. Им полностью овладел азарт охоты. Его теперь не остановить. Лейв готов был порадоваться за него и двинуться следом, но за спиной раздался уже знакомый рык.

В широкой пробоине в кустах, откуда только что вырвался кабан, появился кайон. Хищник мягко ступал массивными лапами по подлеску. Его четыре глаза устремились на Лейва. Из широкой пасти вывалился ярко-фиолетовый язык, ноздри раздулись. Кайон оценивал неожиданно появившегося соперника.

Лейв застыл в неудобной позе – он только готовился броситься за Ором. Левая рука зависла в воздухе, тело наклонилось вперёд. Держать равновесие было непросто. Но любое движение могло спровоцировать атаку. Всё же он медленно провёл правой рукой вдоль топора, стараясь не делать резких движений, ухватился за основание топорища. Большой палец лёг на обух. Нападать первым он не собирался, но и становиться лёгкой добычей тоже не хотелось.

Хищник приблизился. Немного опустив голову, кайон пошёл по дуге вокруг Лейва, с высунутым языком. Затем остановился. Принюхался. Облизнул вытянутую морду и снова принюхался. Сделал резкий выпад в сторону Лейва и зарычал. Это была проверка. Лейв не двинулся с места, только крепче сжал топор.

Теперь вопрос «напасть первым или ждать атаки?» прозвучал в голове отчётливее. На лбу выступили капли пота. Они собирались в маленькие ручейки и скользили по коже. Брови нахмурились. Лейв чувствовал, как начинают потеть ладони. Он не боялся, но напряжение давило.

Кайон сделал ещё несколько ложных атак, проверяя соперника. Рычал и лаял. Казалось, зверь жалуется, что упустил хорошего кабана. Жалуется, что Лейв отвлекает его, но натура хищника не позволяет просто так уйти, пройти мимо. И это его раздражает.

Уходи. Проходи мимо, – не раскрывая губ, твердил про себя Лейв. Я плохая добыча. Хотя на самом деле его сейчас куда больше заботили две другие мысли. Как далеко уже убежал Ор? И один ли этот кайон или со стаей? На первый вопрос лес не давал ответа. На второй же Лейв почти с уверенностью ответил себе, что хищник здесь один. Об этом говорил возраст кайона, угадываемый по многочисленным костяным наростам на загривке. Стаями обычно охотится молодняк. Этому не меньше пяти лет. Это хорошо. С другой стороны, возраст означал опыт. Опыт убивать и выживать.

Кайон снова сделал резкий выпад, но на этот раз, приземлившись, присел ниже. Сейчас будет атака! Хищник оттолкнулся мощными задними лапами. Отклонившись всем телом, Лейв чудом избежал удара острых когтей. Кайон пролетел мимо и мягко приземлился. В несколько прыжков приблизился к сопернику и ударил лапой. Лейв к этому моменту уже успел принять устойчивую стойку и выхватить топор. Больше инстинктивно, чем продуманно, он блокировал атаку широким размашистым движением руки в кожаной обмотке. Последовало ещё несколько ударов, от которых Лейв, хоть и с трудом, отбился. Кайон отпрыгнул на несколько метров назад и оскалился, демонстрируя пасть, полную белых клыков.

Лейв, встав в боевую стойку, занёс топор над головой и громко закричал в ответ. Два бойца демонстрировали свою мощь. После чего застыли. Любое сражение начинается там, где у соперников нет сомнений в победе. Лишь бой покажет, кто победитель, а кто недооценил свои силы. Похоже, сегодня был один из таких случаев. Два метра роста и широкие плечи не показались кайону весомым аргументом, и он совершил бросок, который считал смертоносным.

Лейв же, почитая заветы Матушки, до последнего надеялся, что зверь не станет атаковать. Ибо охотник убивает в лесу только ради самозащиты и пропитания. Кайон сделал свой выбор.

Лейв ринулся навстречу. Уже почти ощутив на лице острия когтей, он подогнул ноги. По инерции его протащило на коленях по земле. Не мешкая ни секунды, он со всей силой вонзил топор в грудь зверя. Его ещё немного пронесло вперёд; не в силах удержать равновесие, он упал на спину. Позади послышался глухой звук падающей туши. Лейв медленно перевернулся и привстал на корточки. Кайон лежал в паре метров и ещё дышал. Мужчина поднялся и подошёл ближе.

Четыре зрачка в яростной предсмертной агонии метались. Лапы судорожно дёргались, словно зверь куда-то бежал. Наткнувшись блуждающим взглядом на Лейва, кайон дёрнулся и, широко раскрыв пасть, клацнул зубами. Прикусив вывалившийся язык, он снова раскрыл пасть, застыл, в последний раз дёрнул задними лапами, и его голова, шурша листьями и гривой, бессильно упала на землю.

Сражение было окончено.

Лейв присел рядом с тушей и положил руку на бок, на выступающие рёбра. Ладонь почувствовала мягкую кожу и стремительно уходящее тепло. Вокруг снова наступила тишина. Лес замер. Лучи полуденного солнца пробивались сквозь густые заросли. Столбы света выхватывали её клочки, обнажая тёмные закоулки подлеска. В них кружила пыль. Серебрились паутины. Один из таких столбов упал на голову кайона. Свет играл и переливался в рыжеватой гриве. Хороший знак, – подумал Лейв. Произнеся про себя короткую молитву, охотник вырвал топор из груди зверя, встал и пошёл по следам погони на поиски младшего брата.


## Глава 2

Кабан, не сбавляя скорости, продвигался по лесу. Под натиском нервно визжащего хряка ломались сухие ветки и молодой кустарник. От непривычного для размеренной сельвы гвалта мелкие животные разбегались в стороны, птицы срывались с насиженных мест.

Из раны в задней ноге, оставленной стрелой Ора, обильно сочилась кровь. Она стекала по плотной щетине, оставляя алые мазки на зелёной листве. Сама стрела сломалась пополам; верхняя половина древка с оперением моталась на тонких жилах, готовая вот-вот оторваться. Остриё же с обломком древка погружалось глубже в мышцы с каждым движением зверя.

Кабан, не замечая преград и боли, не хотел сбавлять ход, и Ор сильно отстал. Но желание пройти инициацию, жар охоты и яркие кровавые следы играли юному охотнику на руку. Настигнуть кабана было делом времени, которого, впрочем, оставалось немного. Темнело.

«Ничего. Я тебя догоню. Ты точно от меня не уйдёшь. Я выслеживал тебя два дня. Ты почти разрушил все мои мечты. Но теперь я вспорю тебе брюхо, перережу глотку. Соберу всю твою кровь!»

Ор ловко перепрыгивал препятствия: ветки, переплетения лиан, бурелом, оставленный кабаном, и каменные кочки. Его тонкие жилистые ноги каждый раз, будто по волшебству, находили лучшее место для приземления. Бежать сломя голову через густой подлесок – верный способ подвернуть лодыжку. Ора же словно подхватил ветер и нёс вперёд, оберегая от печального недоразумения. Скомканные, спутанные волосы липли к вспотевшему лицу. Свободной от лука рукой он то и дело смахивал их назад, но ни на секунду не останавливался. Молодое тело начинало уставать, мышцы гудели, бёдра горели. Ор продолжал бежать.

Кровавый отпечаток на огромном светло-зелёном листе, сломанный куст, капли на земле, половинка древка с перьями – Ор ловил взглядом каждый след, улавливал малейшее изменение направления. Вильнул вправо. Пробежал сквозь кустарник. Снова вильнул. Пересёк лужу.

Вдруг где-то впереди зверь протяжно завизжал. Даже заревел. Что-то случилось. Ор остановился. Впервые за время погони он задумался о чём-то постороннем. Как далеко он углубился на юг? Может, здесь все кабаны такие огромные?

Новый вопль вернул его к преследованию. Теперь Ор не бежал, а медленно и осторожно пробирался вперёд, прислушиваясь неопытным слухом. Решил не спешить. Кабан ревел не просто так. Что-то с ним случилось. Нужно быть начеку. Судя по равномерно доносившемуся звуку, зверь оставался на месте.

«Матушка. Родная. Что ты мне уготовила? Чем же я мог тебя прогневать? Нет. Ты, я знаю, готовишь меня к великому. Я готов!»

Крики кабана приближались с каждым шагом. То смолкали, уступая место шумам леса, то вновь прорезали пространство, словно молния грозовое небо.

«Где же ты?»

Сумерки медленно опускались на сельву. Ещё немного – и наступит кромешная тьма, в которой искать что-либо станет невозможно. По спине Ора проскользнула мелкая дрожь, прострелило холодом. Он вдруг осознал, что все его желания снова ускользают. Все два дня, с самого начала пути, он прокручивал в голове сцены своего триумфа. Он много раз возвращался в фольварк. В самых разных вариантах все чествовали его как настоящего охотника. Он сидел у костра вместе со всеми мужчинами и, под кружку разбавленных водой забродивших ягод, рассказывал, как преследовал зверя. Он продумал все подробности, чтобы в красках описать, как кабан убегал, как они встретились взглядами, а Ор, полный смелости, ринулся на него. Жестокая битва. Каждый был полон сил. Но Ор оказался сильнее и проворнее. И в конце, медленно приставив нож к ещё пульсирующей шее, он сделал глубокий надрез.

Снова вопль. Такой обречённый. Так близко и в то же время будто из-под земли. Ор сделал несколько шагов и чуть не свалился, но успел ухватиться за край внезапно открывшейся перед ним ямы.

В её глубине, в сырой темноте, лежал кабан. Из дна ямы, нестройными рядами, торчали криво заточенные колья. Один из них угодил зверю в брюхо, пройдя насквозь. Рана была рваной. Кровь растекалась пятном от туши и тут же впитывалась в свежую землю. Ещё несколько кольев прорвали шкуру на холке и спине, вырвав клоки шерсти вместе с кожей. Кабан визжал, но уже не так громко. Жизнь ещё не покинула его, но час был близок. Ноздри яростно выдыхали воздух, разбрасывая комья земли, в которую зарылась морда. Вся она была исчерчена мелкими порезами и ссадинами, на которых набухали грязно-красные капли. Зверь заметил появившегося у края ямы Ора и резко дёрнулся, пытаясь встать. Кол, торчавший в брюхе, рвануло в сторону, края раны разошлись, обнажив мясо. Кабан сдавленно завизжал и обмяк.

– Нет! Нет! Нет… нет… – запричитал Ор. – Ты так не сдохнешь! Живи, сволочь! – Мальчик присел, примериваясь спрыгнуть в яму. Та была глубиной чуть выше его плеч. Но проявить осторожность не мешало – ещё не хватало напороться на колья. Желание довести обряд до конца отключило всякую логику.

– Ор!? – послышалось далеко позади. Кричал Лейв. Он шёл точно по следам погони и быстро нагонял брата. Мальчик оглянулся и тут же снова посмотрел на кабана. Тот сбивчиво дышал. Кровавая лужа продолжала расползаться.

– Ор? – снова позади. Ор высмотрел вдалеке громоздкий силуэт Лейва, который приближался. Неряшливо размахивая топором, срубая мешающие ветки, охотник продвигался вперёд. Для его роста сделанного кабаном коридора не хватало. – Ор! – уже утвердительно прокричал он, снизив голос, как только заметил брата. Приветственно помахал топором.

Ор посмотрел на кабана, потом на Лейва. За время погони он и думать забыл о старшем брате. Это его охота. Его кабан. И ничей больше. Ор бросил лук в сторону и спрыгнул в темноту ямы. Он мягко приземлился на дно, одной ногой ступив на животное. Без промедления выхватил нож из-за пояса. Резко занёс руки над головой и вонзил остриё в грудь зверя – в самое сердце. Почти беззвучно тело под ним обмякло. Кабан умер.

– А-а-а-ха-ха-ха! – нервно, почти истерично засмеялся мальчик. Он победно поднялся над трупом, взметнув руки вверх. – А-а-а-а!

– Ты чего орёшь? Сдурел? – у самого края ямы появился Лейв.

– Лейв! Я убил его. Убил. Убил духа обряда!

– Вижу, – Лейв нервно осмотрелся по сторонам, но от этого было уже мало толку. Темнота сгущалась, укутывая всё плотнее.

– А-а-а-ха-ха! Убил! – продолжал кричать мальчик.

– Ор, прошу, замолчи, – Лейв схватил брата за шиворот и почти без усилий вытащил из ямы. Тот даже не понял, что произошло. Не опуская его на землю, Лейв покрутил в воздухе, осматривая со всех сторон.

– Ну, отпусти. Я цел, цел. Отпусти! – затрепыхался Ор. Лейв ослабил хватку и опустил мальчика на землю. – Смотри, какой здоровый! А? – Ор восторженно прыгал вокруг ямы, не в силах сдержать эмоции.

– Чья это яма? – не обращая внимания на радость брата, спросил Лейв.

– Да откуда я знаю. Какая разница?

– Мы слишком далеко на юге, я уже говорил. Надо уходить.

– А? – неуместно громко переспросил Ор.

– Да тише ты, – Лейв не хотел, но повысил голос, хотя никогда не позволял себе такого. Всех в фольварке всегда удивляло, как такой могучий мужчина может быть таким тихим. Как говорят старики – котёнок в теле льва.

– Ты чего? – уже тише, недоумённо спросил Ор. Его расстраивало, что после всего Лейв не хочет порадоваться вместе с ним. Но возобладала догадка: Лейв хмурится не просто так. Яма с кольями в глухом лесу просто так не появляется. Тот, кто её выкопал, рассчитывал, что в неё кто-то попадётся. Где он сейчас? Или они? Кабан сначала угодил в яму, и только потом его зарезал Ор. Следовательно, теоретически, кабан – не его добыча. Ор так же отчётливо осознал, что, крича во всю глотку, он не только выражает радость, но и привлекает внимание. Созывает всю округу.

Лейв, не проронив ни слова, осторожно спустился в яму и наклонился над трупом. «Кабан и вправду не маленький», – подумал он. Скинул рюкзак и запустил в него руку.

– Нож.

Ор присел на краю и подал свой нож. Лейв поднял голову хряка, подставил под шею небольшую флягу с широким горлышком, которую достал из рюкзака и предварительно опустошил. Затем ткнул ножом в шейную артерию.

– Зря ты его убил. Не твоя это добыча…

Ор промолчал.

– Держи, – Лейв подал ему флягу с кровью. Мальчик осторожно принял её обеими руками. Ещё тёплая, кровь маленьким алым озерцом ловила слабые блики появляющихся на небе звёзд. Ор поймал в кровавом зеркале отражение своего глаза и грязного лица и заулыбался.

– Всё, мы уходим, – Лейв ловким движением выскочил из ямы, поправил лямки рюкзака и пошёл в обратном направлении, к фольварку. Но тут же остановился. Прислушался. В кустах слева кто-то был. Лейв медленно повернул голову. Шорох. Кто-то в лесной темноте, стараясь не привлекать внимания, пробирался через чащу. Держался на расстоянии. Шорох, еле слышный. Но теперь уже справа.

– Лейв, ты чего? – Ор медленно поставил флягу у ног, закрыл её. Поднял лук и уже готовился закинуть за спину, но, заметив настороженность Лейва, застыл.

Лейв старался не показывать, что заметил гостей. Развернулся к Ору, как бы невзначай, поправил топор на поясе. Кивнул, давая знак подойти ближе.

Шорох в кустах. Снова еле слышный, словно ветер.

За ямой, с противоположной стороны, мелькнули два силуэта. Большие. Даже больше Лейва. Метра по два с половиной ростом. Ор схватил лук, выхватил стрелу из колчана, натянул тетиву и нацелился в лес.

– Погоди… – остановил его Лейв спокойным протяжным шёпотом.

Из темноты вышли две большие фигуры. Аморфы. У Ора челюсть отвисла. До этого он только слышал о них, а теперь в сумраке видел целых два существа, которых считал мифическими.

Старик Дикси редко, но рассказывал о тварях, что обитают в самой глуши болот. Высокие, с позеленевшей кожей, как у жабы, и такими же кожистыми наростами. С мясистыми мешками-горбами на спине и парой щупалец, растущих прямо из плеч. Жуть. Старый выдумщик. Такое и представить сложно, а старик, как всегда, повествовал с серьёзным видом. Любил приговаривать: «Всё, что я говорю, – чистая правда. Старик врёт – молодежь врёт». Но самым нереальным казалось – и на этом Ор с другими мальчишками сходился во мнении – что аморфы люди. Как такое возможно? Ор, конечно, понимал, что природа любит пошутить – он видел особенности своих названых братьев и сестёр. Сам же он был самым обычным. И тут старик рассказывает, что аморфы – это люди. Сказки. Но теперь, видя их перед собой, он не сомневался в их существовании.

– Не шевелись, – прошептал Лейв.

– У-угу, – сглотнул Ор, изо всех сил удерживая натянутую тетиву. Рука дрожала от усталости.

– Опусти лук.

– У-угу, – повторил Ор, но оружие оставалось направленным на существ.

– Опусти…

Ор не сразу ослабил натяжение и опустил лук. Выдохнул с облегчением: Лейв держит ситуацию под контролем.

– Эй, – обратился Лейв к аморфам. Те отшатнулись, отодвинулись в темноту. – Мы друзья, – Лейв поднял руки над головой, показывая, что не опасен.

Из темноты неуверенно показались щупальца, а затем и сами аморфы. Теперь Ор, немного оправившись от шока, с любопытством разглядывал их. Старик не врал: щупальца есть, кожа точно как у жаб. А вот горбов почти нет – лишь небольшие бугры за спиной. Всё-таки приврал немного. Ор решил так. Аморфы были не миловидны, странны и пугали непривычностью, но в целом напоминали Лейва: такие же большие, широкогрудые, с огромными руками и ногами. И, кажется, добрые. Хотя ладони у них были не такими, как у всех: четыре пальца, да и большой палец слишком длинный, почти вровень с остальными.

– Они друзья? – тихо спросил Ор.

– Тсс, – одернул Лейв. Потому что сам пока не был в этом уверен. Один из аморфов держал что-то вроде копья – большой дрын, криво заточенный с одного конца. Они бы с Ором вообще их не встретили, если бы не забрались так далеко.

– Мы уже уходим, – Лейв всё так же держал руки поднятыми. – Бери флягу и медленно уходи, – чуть тише сказал он Ору.

Тот без резких движений закинул лук за спину, медленно опустился, взял флягу с кабаньей кровью. Осторожными шагами зашёл за Лейва и пошёл вперёд, не оглядываясь.

– Мы уходим, – повторил Лейв и попятился назад. Аморфы недовольно зашевелили щупальцами, но оставались на месте. Лейв продолжил пятиться. Существа подобрались к яме и заглянули в неё. Видимо, увиденное их устроило. Они переглянулись, что-то прохрипели друг другу. Лейв, убедившись, что они на него уже не смотрят, медленно развернулся и нагнал Ора.

Хорошо, что кабана по традиции обряда оставляют на месте его смерти. Это дар лесу за хорошую первую охоту молодого охотника. Первая добыча всегда остаётся в лесу, ведь если охотник действительно хорош, его первая добыча никогда не станет последней. А в сложившихся обстоятельствах традиция играла на руку. Хозяева ямы точно не пустятся в погоню – их добыча осталась на месте. Отлично. Хватит на сегодня приключений.

Спустя несколько часов, изрядно уставшие, но уверенные в своей безопасности, Лейв и Ор устроились на привал. Удобная, хорошо просматриваемая поляна. Небольшой костёр давал достаточно света и тепла. Установив на камне чашу с кабаньей кровью, мальчик готовился стать Охотником.

– Стою пред тобой и пред небом, Матушка, – тихо начал он. – Чист. Не телом, но душой. Потому как следую твоим заветам. – Мальчик говорил уверенно, слова лились сами собой. Он так много раз, засыпая на соломе, повторял их, готовясь к этому моменту. Это был самый чудесный миг в его короткой жизни. Теперь он мужчина. Теперь все, даже глупые Дик и Борд, будут с ним считаться. Перестанут дразнить. Став Охотником, он хоть в чём-то станет похож на семью. Все в фольварке, как ему казалось, относились к нему с пренебрежением. Но теперь он Охотник, и чувство «не своей тарелки» уйдёт. Так Ору хотелось думать. И он продолжал проговаривать слова завета.

– Говоришь ты, Матушка, и слова твои – закон. Спасла жизни наши, не требуя взамен благ, но мы в благодарность чтим сказанное тобой. Мужчинам дала ты имя – Охотники. Я Ор! Сын твой. Теперь Охотник твой. Надежда и опора семьи…

Стоя в стороне, Лейв с удовольствием наблюдал за младшим братом. Он беззвучно шевелил губами, повторяя слова вместе с ним. Он помнил все обряды до этого и будет помнить те, что ещё произойдут. Лейв с трепетом вспоминал свою клятву. Тогда нескладный парень, уже выше сверстников на голову, он убил кабана голыми руками. Поймал и задушил. Тогда он был маленьким зверёнышем, которого родители бросили в болотах, а деревенские нашли и приютили. Дали кров, еду, смысл жизни и, самое главное, сделали человеком. Хотя внешне он всё так же больше похож на лысого медведя: широкий торс, бревенчатые руки и грубая, словно скала, кожа. Но семья смягчила его внутри, заветы Матушки помогли найти мир. Фольварк стал домом. И он перестал считать себя отбросом, подкидышем, изгоем. Ор, наверное, потому так и полюбился ему, что Лейв увидел в нём себя, каким был много лет назад. И он хотел, чтобы этот мальчик так же нашёл мир вокруг и внутри себя.

– Убиваю не славы ради или желания дурного. Убиваю на пропитание. Убиваю, если жизнь, что ты спасла, уйти может. Говоришь ты: «Уж если уродился на свет, то пригодишься вовек». Слышу тебя и чту. Я Ор! Охотник твой! Помощник всего фольварка…

Лейв в унисон закончил: «Фольварк – больше чем просто деревня. Фольварк – это семья».

Рука Ора медленно опустилась в деревянную чашу. Холодная вязкая кровь заволокла её своей алой чернотой. Он поднёс ладонь к лицу. Тягучие капли падали на листву под ногами. Кровь растекалась ручейками по предплечью. Липкая ладонь коснулась лица, оставив смазанный отпечаток. Ор сделал глубокий вдох и возвёл глаза к небу. Чистому ночному небу.

Лейв не заметил, как тоже поднял голову. Манящая чернота, спокойная умиротворяющая бездна с мерцающими звёздами. Звёзды вдруг поплыли, голова слегка закружилась. Но ветви высоких деревьев оставались на месте. Листья почти незримо шевельнулись, словно долгий выдох Ора коснулся их. А может, его собственный.

Ор и Лейв словно слились в единое целое, повторяя движения параллельно. Сотни инициаций проносились вихрем, сменяя друг друга. Ор и братья его, что были до него, стоят с кровью собственноручно убитого кабана на лице. Возносят лица и глаза к небу. Стоят на пороге долгого пути.

– Теперь ты Охотник семьи! Чти заветы – и Матушка никогда не оставит тебя, – сказал Лейв и крепко обнял брата.

## Глава 3

– На юге точно есть другие люди, – Ор шёл впереди и пинал ветки. На его лице, обычно беззаботном, темнел кровавый отпечаток ладони. – Точно, тебе говорю.

– С чего ты взял?

– Аморфы откуда?

– Забрели с болот…

– А почему мы их никогда не встречаем? А если там есть люди, у них точно есть дети!

– Нет, Ор. Их там нет. Ни людей, ни детей. Только за Пёсьей Пастью. Но это очень далеко.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю…

– Ну откуда?

– Матушка сказала, что в лесу из чистых Охотников только мы. Значит, мы единственные.

– Может, они через Пасть перебрались?

– Ну, конечно. Она же огромная. Даже шире твоего любопытства…

Все в фольварке, от мала до велика, знали, что Пасть гигантских размеров. Хотя, надо признать, знания их на сто процентов состояли из рассказов странников и, главным образом, из баек старого сказителя Дикси. Пастью называли каньон, проходивший через весь континент с запада на восток. Где-то на западе он уходил в море, а на востоке оставался небольшой перешеек, по которому люди из Аин-Восорских болот могли попасть на Каавульскую Степь и дальше на юг. У мальчишек ходила легенда, что давным-давно за лесом был большой город, но люди в нём стали охотиться не только ради пропитания, но и ради развлечения. И тогда Матушка, расстроившись, послала урок. Земля затряслась, дома разрушились, а потом и вовсе разошлась на две половины. Словно большая собака открыла пасть и проглотила город. Так что, вроде как, жители деревни – последние люди в этой части света. Эту легенду, рассказанную когда-то стариком Дикси, знал и Ор. Но его мальчишеский максимализм всегда стремился опровергнуть всё вокруг.

– О-о-о-о… – недовольно выдохнул Ор.

– Ор, мы на самой окраине Аин-Восорских болот. За нами только лес и Пасть. Не ищи надежду там, где её нет. – Лейв хотел бы поддержать брата, но столько вечеров уже пытался убедить его: родителей, которых Ор так сильно хотел обрести, ему, скорее всего, не найти. Бросили они его специально, оставив в болотах, или же это была трагическая случайность – уже не важно. Увидеть их снова не суждено.

– Но Пасть ведь заканчивается? Есть же проход на востоке.

– Да, есть. И поселения с людьми за Пастью, в пустыне. Но говорю же – это очень далеко… – тут Лейв не врал и не преуменьшал. До ближайшего населённого пункта за Пастью, «Свистящих скал», было не меньше сотни миль, и это не считая крюка вокруг самой Пасти. Это на юге. На севере же – смрад болот и несколько Иловых Сёл, а потом долгий путь до Нома Восор, который, по слухам, был богатейшим городом нового мира. Но его семья никогда не видела и не увидит его. Как и сам Лейв. Для него мир был лесом и фольварком на его краю, у которых даже названия не было. Что там за Пастью – не имело значения.

– А если сесть на кемхорна и пустить его в галоп? – не унимался Ор.

– Где же это интересно ты его возьмёшь?

– Ну, просто возьму и всё…

– У Борка стыришь?

– Ну?

– Хорошо, – поддался Лейв. – Тогда сможешь посмотреть мир.

– Точно!

– И тебе так хочется побывать там, где тебя не приняли?

– Да, хочется! – вопрос Лейва разозлил мальчика. Он снова напомнил о том, что вспоминать не хотелось. О сиротстве. – Чтобы не сидеть здесь, как те аморфы, в глуши.

– О, в глуши? – теперь уже Лейву не понравилась резкость, с которой Ор произнёс эти слова.

– Да. И вообще, мы охотники, почему мы их не убили?

– Быстро ты заветы Матушки забыл. Тебе разве угрожала опасность?

– Не… – Ор задумался. – Не знаю.

– Или ты теперь хочешь убивать всех подряд?

– Нет.

– Вот тебе и ответ. Они хоть на нас и не похожи, но люди. Почти. Понял? – Лейв добивался от Ора вывода, хотя знал, что больше они аморфов не встретят. Так было раньше, так должно быть и теперь.

– Угу, – нехотя ответил Ор.

Лейв и Ор возвращались домой. Приятное ощущение. Дорога в такие моменты, казалось, чувствует хороший настрой, и время проходит быстрее. Нет той тягучести и вязкости, когда идёшь по неизвестному пути, ищешь следы зверя под каждым кустом, у каждого корневища. Не находишь – и становишься сердитым. Другое дело – спокойным шагом возвращаться домой.

За спиной Лейва звенел почти пустой рюкзак. Ор ударился в детское настроение, бегал от дерева к дереву, делая вид, что выслеживает зверя или врага. Неприятный разговор улетучился, осталось только сладкое ощущение прошедшего обряда. На лице мальчика красовался кровавый отпечаток. В ближайшую неделю, а там уж как получится, он будет трепетно хранить его – не умываться как минимум. Это его знак и награда. Знак того, что он стал тем, кем хотел стать так самоотверженно. И, конечно, хоть он этого и не говорил, он был искренне благодарен Лейву.

Лейва в фольварке уважали за силу и готовность помочь, но его габариты и мягкий характер иногда играли с ним злую шутку. Например, мало кто из мальчишек хотел идти с ним в обряд. Почему? Потому что считали: Лейв, даже если нужно убить, тысячу раз подумает. А мальчикам хотелось крови, они её жаждали. Непонятно, откуда у них эта жестокость? Или это не жестокость, а всего лишь незнание? Им хотелось жестокости? Или они ещё не понимали, что значит отнять жизнь? Жестокости Лейв дать им не мог. Да и его постоянные нравоучения и стремление влезть в душу нравились не каждому.

С Ором же вышло по-другому. Он будто чувствовал с Лейвом близость. Они оба, по-разному, были изгоями. И когда Ору было действительно тяжело, Лейв поддержал его, хоть мальчик и сопротивлялся. И вышло всё как нельзя лучше. Но опять же, даже Ор засомневался в своём выборе, когда два дня они не могли найти кабана. Разве Лейв был в этом виноват? Конечно, нет.

Ор прыгал с кочки на кочку, с ветки на ветку и думал о доме, о фольварке. До дома оставалось ещё полдня, может, чуть меньше.

Домом – или фольварком, как принято называть деревню в их семье – для Лейва и Ора была небольшая ферма-приют. На поле у самой окраины леса, неизвестно сколько уже времени, стояли два дома, амбар и другие постройки. Все жили одной большой семьёй, помогали друг другу. В общем, было уютно. В фольварке собирались все брошенные и оставленные. И их принимали – без лишних слов и условий. Не было тех, кто уходил бы или изъявлял недовольство. Заветы Матушки и их всеобщее принятие давали свои плоды.

– И чья же яма была? – Ор резко остановился и посмотрел на Лейва. Как будто он, наконец, понял, что отвлёкся и забыл спросить самое важное. Мальчику было куда комфортней думать, что яму выкопали другие люди. Но если это не люди, тогда кто? Эта мысль принесла страх.

– Какая разница? – слукавил Лейв, не останавливаясь.

– Как какая? Это же не бломберги? – мальчик засмеялся, представив, как твари берут лопаты в свои тонкие когтистые передние лапы и начинают копать. – Лягушки-землекопы…

Даже Лейву это показалось смешным. Он громко захохотал.

– Она, наверное, с прежних обрядов осталась. Может, раньше они как-то по-другому проходили, – предложил свой вариант Лейв.

– А может, это те аморфы? – не унимался Ор. – Они же могут?

– Аморфы? Не-е-е… – решительно отмёл очередную версию Лейв. – Точно, это старая яма, я вспомнил, – соврал он.

Стоило дать брату хоть один шанс – тот засыпет вопросами. Мало того, что Ор теперь всем расскажет, что видел живого аморфа своими глазами, так ещё будет утверждать, что они ямы копают, деревню имеют и скоро нападут. Лейв так и видел не останавливающийся поток мальчишеской фантазии.

– Раньше тех мальчиков, которые были непослушными, заставляли копать яму и ждать, когда туда угодит зверь-дух обряда. Кто в яму попадался первым, так мальчика потом и называли. Название зверя становилось его охотничьим именем.

– Ага, ври больше. А чего тогда у нас из стариков никого не зовут, скажем, Мышь?

– Давно это было… – Лейв хотел сказать, что таких непослушных мальчиков, как Ор, до этого не было, но сдержался.

– Жаль, некоторым не помешало бы поменять имя. На, скажем, Баран! – Ор, конечно же, имел в виду своих обидчиков Дика и Борда. Лейв об этом догадался.

– Тогда тебя, скорее всего, звали бы – Белка. Или что-то вроде того.

– А тебя точно – Лысый Медведь! А-ха-ха! – Ор залился высоким смехом, не в силах остановиться, cхватился за живот.

– Не может быть… – Лейв выставил руку и остановил Ора, который, гогоча, шёл следом.

– Может, может! Лысый, а-ха-ха! Медведь… – Ор наткнулся на руку Лейва и только сейчас поднял глаза.

Впереди, над линией горизонта, поднимался большой чёрный столб дыма.

– Это что? Это в фольварке? – неуверенно спросил Ор.

– Ну-ка, давай живо за мной и не отставай! – Лейв прибавил ход и спустя несколько шагов перешёл на бег. Ор поспешил за ним. В голове промелькнули мысли: «Пожар» и «Хоть бы Матушка не пострадала».

## Глава 4

Горел амбар. Своим огненным пятном он нелепо смотрелся на фоне зелени и чистого синеватого неба. Огненные потоки, вырываясь наружу, вздымались высоко над крышей и тут же переходили в чёрные смоляные клубы дыма. Дым поднимался толстым стволом вертикально вверх, постепенно рассеивался, становился светло-серым, а потом и вовсе растворялся в перистых облаках, которые неспешный ветер уносил в сторону леса.

Огонь метался и прыгал. То затягивался во все окна и щели, то вырывался пылающими щупальцами. Пространство вокруг гудело, сгорающее дерево зловеще трещало и стреляло. Сдавленный свист и резкий грохот пронзили воздух – обвалилась крыша. Огонь взметнулся, и в небо полетели сотни раскалённых искр. Легким порывом ветра их метнуло сначала в одну сторону, потом они резко взмыли ввысь, а затем медленно посыпались на крышу соседнего сарая. Солома, лежавшая на ней, ответила тонкими струйками бело-жёлтого густого дыма.

– Почему никто не тушит? Чего мы тут разлёживаемся?

Выйдя из леса, Лейв и Ор сразу увидели разгорающийся амбар и ускорили шаг, но заметили, как неизвестные люди в чёрных рясах до пят собирают всех членов семьи в центре фольварка. На центральной поляне, у вечернего костра, который служил и лобным местом. Лейв принял решение не торопиться и обдумать действия. Амбар было, конечно, жалко, но его уже не спасти. Благо, из него пару дней назад всё вынесли для уборки. Разобраться, чего хотят люди в чёрных рясах, и помочь семье – вот что было сейчас важнее. Главное – не пороть горячку.

Братья, восстанавливая сбившееся от пробежки дыхание, лежали в кустах на границе леса и фольварка. Прижавшись к траве, они приподнимали головы, чтобы видеть происходящее. Лейв придерживал Ора рукой, чтобы тот не сделал глупостей.

– Их там не меньше дюжины, нас двое… Поторопимся – можем только хуже сделать.– Тише, Ор. – Опять «тише»? Да сколько можно? – Ор злился – и на Лейва, и на свою беспомощность, и на непонятных болванов в чёрном. Злился на всех и сразу, поэтому его мальчишеская кровь вскипала. – Надо помогать! – Поможем. Только нужно всё обдумать. – Да что обдумывать? Мы два крепких охотника, – Ор наконец-то нашёл, как напомнить Лейву, что он теперь полноправный мужчина. И что было бы неплохо обсудить план с ним, ведь он больше не будет слепо повиноваться, как безмозглый мальчишка. – Надо атакова… – Ор попытался встать и броситься вперёд, но ничего не вышло: рука Лейва, словно бревно, лежала на его спине и не отпускала. Он так и не договорил боевой призыв. – Да отпусти ты…

В этот самый момент рухнула крыша амбара. Нужно было срочно принимать решение. Стоило ещё немного потянуть – и можно было потерять сарай, солома на крыше которого уже начинала показывать неуверенные языки пламени. И что ужасней всего, именно в этот сарай на днях перевели коз и кур.

– Ну, тогда я пошёл…– Ор, послушай меня. – Будто у меня есть выбор… – пробубнил мальчик. – У тебя лук, и ты отлично стреляешь. Поэтому, будь я на твоём месте, я нашёл бы себе укромное место и стал бесстрашным стрелком в засаде, – Лейв знал, каким словами убедить мальчишку. – Тебе нужно будет прикрывать меня, справишься? – Снова спасать твой зад? – мальчик задумался. – Ладно, думаю, получится. – Отлично. Только не выдавай себя и жди моего сигнала. Хорошо? – Да меня вообще никто не заметит, – оперился Ор.

Лейв приподнялся и осторожно двинулся в сторону фольварка. Спасти животных – дело второе. Но пожар может перекинуться на дома, а в них могут оставаться дети. Хаос от бегающих коз может сыграть на руку. Стоило попробовать.

Постройки фольварка стояли полукругом по контуру большой зелёной поляны. Дом, дом поменьше, потом несколько сараев, небольшой промежуток с колодцем и дальше – амбар, который сейчас догорал. Если провести взглядом дальше по кругу, то следом стоял сарай с начинающей гореть соломой на крыше, ещё несколько мелких построек, навес для кемхорнов (которых, почему-то, сейчас не было на месте). За навесом в паре десятков метров находились компостная яма и отхожее место. Ни заборов, ни других преград вокруг. Лес обнимал деревню с трёх сторон, с четвёртой к ней подходила широкая дорога, тянувшаяся до самого заброшенного тракта. Тот когда-то был основной транспортной жилой, ведущей к Ному Восор. И он был заброшен уже лет десять, если не больше; только семья им и пользовалась, редко выбираясь до соседних поселений, чтобы обмениваться продуктами. В фольварк же практически никто не заезжал. Случайные путники, разве что, которые обычно очень быстро уезжали. Так что деревня местом была глухим и уединённым. Появление дюжины мужчин в чёрных рясах, да ещё с не дружелюбным настроем, стало полной неожиданностью для всех.

Лейв пробирался через невысокий кустарник осторожно и не спеша. Пару раз он оглянулся, чтобы убедиться, правильно ли его понял Ор. Мальчик оставался практически на том же месте, только теперь сидел на корточках, сделав из высокой травы что-то вроде шалаша, и держал лук со стрелой наизготовке. Лейв пробирался медленно, но уверенно, осматриваясь по сторонам и стараясь держать под контролем происходящее на поляне. Шёл так, чтобы большую часть пути его скрывали постройки, но сам не упускал из вида любые перемещения. Благо, большинство нападавших держалось на центральной поляне, прямо у вечернего костра. Там были мужчины, женщины, дети. Матушка. Когда Лейв увидел её, то даже вздохнул с облегчением – как-то подсознательно он волновался о ней больше всего.

Членов его семьи толкали и швыряли на землю. До Лейва доносились детский плач и причитания женщин. Мужчины со злобой смотрели на обидчиков, но ничего не делали. Скорее всего, Матушка велела не соваться. Она всегда была против агрессии. Но они подожгли амбар! Как такое можно стерпеть? Да и зачем им это? Что они хотят? Лейв старался не отвлекаться на вопросы, мало помогающие делу. Но они настырно лезли в голову. Пройдя, пригнувшись, мимо компостной ямы и отхожего места, он спрятался за небольшим сарайчиком.

– Оставь его, – послышалось со стороны дома. – Я сказал следить за ними, а не хвастаться своей тупостью.– Ну, что, уроды! Чего смотрите? – прохрипел из-под капюшона один из людей в чёрных рясах. Он был высоким и нескладным. Ряса, доходящая у всех его компаньонов до пола, на нём сидела мешковато, а ноги прикрывала только до середины икр. Он демонстративно замахнулся дубиной на одного из мужчин, сидевшего на земле рядом. – А-хах! Вы только посмотрите на него, – привлёк он внимание стоявшего рядом. – Ты же, как жопа, не соврать, с этим одним глазом, – наклонился он к мужчине. – Ха-хах. Жопа. – И снова резко замахнулся. – Так и хочется врезать.

Когда банда в чёрных рясах заявилась в фольварк, они первым делом собрали всех на поляне. Оставив дозорных, остальные принялись обшаривать большой дом. Примерно в это же время и подожгли амбар. Может, случайно. Пока разгорался амбар, из дома доносились звуки переворачиваемой мебели, звон бьющейся посуды. Искали они что-то конкретное или просто громили нажитое – было непонятно. Сидевшие на поляне члены семьи наблюдали за происходящим с горечью. Хотелось спасти своё кровное, но воспитание не позволяло выйти в открытый конфликт.

Хотя каждого из нападавших в отдельности было тяжело различить – все одинаково одеты и скрывали лица капюшонами, – вышедший из дома мужчина, остановивший длинного задиру, выделялся. Лейв сразу это приметил. Какая-то особая манера держать себя. Для себя Лейв определил его как «главного».

– Здесь всё спалить нужно, и дело с концом. Это же ведьма, не соврать, вон отпрысков себе собрала под стать, – ввязался в разговор высокий задира. Его Лейв больше всех хотел ударить. Всё происходящее пробиралось тёмными корнями в самые глубины его мыслей и вызывало неподдельную злость. Он на секунду отвел взгляд и увидел под ногами маленький тряпичный свёрток. Машинально поднял его. Соломенная кукла. Берти. Так её называла малышка Сью. Как же она сейчас без неё? Лейв отряхнул куклу и подсунул под ремень. Нарастающая злость немного стихла. Он снова взял себя в руки.– Итак, – главный выдержал паузу, – кто здесь Иллая Пяст? – Он подошёл к женщине в светло-фиалковом платье. Её волосы были собраны в широкий пучок. Лицо почти не выдавало возраст, только мелкие морщинки на лбу и слегка сморщенные, отдающие фиолетовым складки нижних век. Если бы нужно было угадать, многие сказали бы – сорок, хотя на самом деле женщине было уже за шестьдесят. Она оторвала глаза от земли и подняла взгляд туда, где должно было быть лицо говорящего, но там была лишь тёмная бездна под капюшоном. – Вы тут оглохли, что ли, все разом? – повторил главный. Пленные переглядывались и шептались, но ответа не последовало. – Ну? – Сынок, не шуми, это я, – женщина в фиалковом платье поднялась и попыталась отряхнуть подол платья двумя резкими, но в то же время элегантными взмахами руки. Она выпрямилась. – Это я, Иллая Пяст. Но меня так уже давно никто не называет… – Ах, да. Простите. Матушка! – главный с особым ехидством выделил последнее слово. Матушка выдержала паузу. – Что будем делать, Матушка? – Не знаю, сынок, ты мне скажи. Может, если ты скажешь, что тебе нужно, не придётся громить мой дом, в который ты так бесцеремонно ворвался со своими бандитами. Поджигать амбар.

«Так, не горячись. Там дети и женщины. И ты не знаешь, на что способны эти незнакомцы». Лейв мельком глянул на сарай возле амбара. Солома уже вовсю горела.

Лейв внимательно оглядел поляну, на которой собралось большинство людей в чёрных рясах. Одни стаскивали что-то из дома, другие просто шатались без дела. Выждав подходящий момент, он пробежал за навесами для кэмхорнов до ближайших сараев. Ненадолго остановился, чтобы убедиться, что его не заметили. Лейвы прошёл вдоль стены сарая и выглянул из-за угла. Сразу за углом стоял один из налётчиков. Мимо него незамеченным до следующего сарая не пройти.

«Раз, два, три…»

Лейв быстро выглянул из-за угла. Убедился, что чернорясный смотрит в другую сторону. Медленно вышел, пригнувшись, зашёл за спину и со всего маху ударил в затылок. Мужчина в чёрной рясе рухнул.

Ещё две перебежки – и Лейв будет возле разгорающегося сарая. Пока он разбирался с телом, пришлось немного отвлечься от происходящего на поляне. Но шум брани вернул его внимание. Лейв прислушался.

– …Говорят, ты принимаешь всех без разбору под своё крылышко, – насколько мог понять Лейв, говорил тот, кого он обозначил как «главный». – И это мало заботило Отцов Нома Восор. Ну, есть на окраине какая-то деревня с сирыми и убогими – и что с того? Живут уродцы, никого не трогают. Хозяйство ведут…

Лейв, как и сидевшие на земле его братья и сёстры, почувствовал жгучую обиду. Главным образом от жёсткого, непривычного и режущего до глубины – «уродцы». Уродцами они, конечно же, себя не считали. Никогда. Среди них были и трёхрукие, и одноглазые, с камневидными наростами по всему телу, с перепонками и хвостами. У Микки так вообще непривычно длинное тело для его пяти лет – полтора метра, длинный и худой, как змея. Но и его никто уродцем не называл, более того – подумать такого не мог. Были среди деревенских и те, кого с виду от «обычного» человека не отличить. Но и у них были свои особенности. Кто ел больше положенного, кто – сырое мясо, а кто-то воду вообще не пил. И тут тоже никто не возмущался, ничего обидного не говорил. Для всех в фольварке каждый член семьи был нормой. Но норма – это мера большинства. Везде она разная.

Всех деревенских не принял мир Номов. Его, за пределами фольварка, цивилизованным миром называют. Но вот этот самый цивилизованный мир отказывался от детей, которые не подходили под общие стандарты. Они пугали, они докучали и требовали чуть больше внимания. Они отходили от нормы, кто больше, кто меньше. Но отходили. Потому многих ещё в младенчестве отвозили на болото. С кем не сразу было ясно, что не так, могли и в старшем возрасте изгнать. Выбросить. Убивать – вроде как совсем не по-человечески, а вот оставить на голодную смерть – гуманнее.

Тут, на окраине цивилизации, их подбирала Матушка. Тех кого живым успевала найти и кто не одичал окончательно. Давала кров, семью, заветам научала. А главное – не делила и не вешала ярлыков. Все жили как один. Как «нормальные». Никто и не смел к ним заявляться, потому что посмотреть в глаза своим прегрешениям мало кто может.

– К чему все эти разговоры, сынок? – спокойным ровным голосом спросила Матушка.

В целом на поляне с семьёй пока ничего страшного не происходило, Лейв оценил ситуацию как спокойную и стал продвигаться дальше к разгорающемуся сараю, из которого истошно блеяли козы.

Следующие две перебежки были простыми – между сараями было немного свободного места. По сути, можно было без опаски переходить от одного к другому. Лейв боковым зрением поглядывал на поляну. Главный что-то продолжал вещать. Матушка лишь отрицательно качала головой.

До цели оставалось всего ничего. Но потом нужно будет что-то делать с людьми в чёрных рясах. Об этом Лейв упорно не хотел размышлять. Каждый вариант с большой вероятностью означал открытое противостояние, а это – участие всех остальных. То есть дети и женщины окажутся под ударом. И к чему это может привести? Эти люди точно не только дубинками вооружены.

Лейв стоял за углом одной из построек. Сарай горел, огонь спускался по стенам. Из окон вырывался плотный белый дым. Куры разгоняли его крыльями, пытаясь вылететь, но натянутая сетка не давала. Козы блеяли и бились в дверь. Та сотрясалась от ударов изнутри, но петли и засов не поддавались.

Лейв рванул к двери. Жар ударил в лицо, он закрылся руками, но продолжил двигаться. Ударился плечом о дверь, дёрнул засов и распахнул её. В истерике из сарая повыскакивали козы, куры. Ударили клубы белого дыма. Сарай загудел огнём, накормленным свежим воздухом. И вспыхнул, как спичка.

– О, как залаял! – подхватил главный. – Осади своего щенка, Матушка.– Не слишком ли громкие обвинения от человека, который якобы пришёл от закона, но своим поведением ничем не лучше бандита с тракта? – из толпы пленных поднялся молодой парень. Его лицо и руки были покрыты плотной шерстью. Он говорил уверенно, без толики страха.

– Во-о-от так… – с удовольствием пританцовывая, крутил дубиной задира. Парень упал на землю, ухватившись руками за голову. Он стонал от боли, скрутившись калачиком. Женщины завопили. Одна из них подскочила и накрыла его собой, готовая принять следующий удар.Парня, до этого державшегося спокойно, сравнение с собакой выбило из колеи, и он с кулаками бросился на главного. Но не успел приблизиться – последовал жёсткий удар дубиной в голову от длинного задиры, который всё это время держался рядом.

– Какого хрена? – проревел один из людей в чёрных рясах, сбитый с ног козами.

На всех, кто находился на поляне, сломя голову неслись обезумевшие животные. Они блеяли хрипло, с выпученными красными глазами, и вообще смотрелись неадекватно. Завязалась неуверенная драка.

– СМОТРИТЕ!! – закричал кто-то в возникшей суете.

– Это что ещё за хрен? – просипел кто-то из нападавших.На окраине фольварка, со стороны горящих построек, показалась могучая фигура Лейва. Он шёл не спеша, согнув руки в локтях и показывая раскрытые ладони. Тем самым давая знак, что не опасен.

– Стой! Стой, куда идёшь! – ревел главный. – СТОЙ! – заорал он изо всех сил.Пока Лейв продвигался в центр поляны, драка шла на равных. Где-то мужики фольварка получали дубинами по бокам, где-то чернорясные падали на землю, забитые крепкими кулаками. Лейву на пути никто не попадался, и он спокойно прокручивал в голове варианты решения сложившейся ситуации.

– Всё! Прекратили, нахрен, этот балаган! – ещё сорванным голосом прокричал он.Теперь его услышали все. Драка затихла. Лейв и остальные увидели, как человек в чёрной рясе, которого Лейв назвал «главным», развернул Матушку к себе спиной и крепко держал её за шею. Матушка, надо сказать, вела себя как невозмутимо и в лице практически не изменилась. Складывалось ощущение, что ей угрожают не в первый раз. В отличие от семьи, которая явно заволновалась. У лица Матушки главный держал длинный штырь, наподобие иглы.

– Сейчас мы сядем на кэмхорнов и уедем. Любая погоня или хотя бы намёк на преследование – и Матушка умрёт, – главный наклонился к самому её уху и прошептал: – Всё могло быть по-другому… Нужно было просто отдать нам его, и дело с концом…Все замялись. Те из нападавших, что могли подняться, сделали это и стали сгонять деревенских обратно в круг. Лейва попытались также загнать в общую толпу. Его толкали, подгоняли, но он стоял на месте, думая, что делать дальше. Потом стал потихоньку продвигаться вперёд. – Сделаете хоть одно неверное движение, и я с удовольствием проткну шею вашей Матушки. Всем слышно? – на повышенных тонах проговорил главный, немного усилив давление штыря.

Над поляной повисла тишина.

Стрела.Свист.

Главный заревел от боли. Стрела угодила ему в плечо руки, которой он держал штырь у горла Матушки. Он резко дёрнул ей, оставив на шее женщины глубокий порез. Матушка дернулась, попыталась вырваться. Главный отшвырнул её, выронив оружие. Матушка упала на землю.

Стрела.Свист.

Резкий вскрик – и один из людей в чёрных рясах упал, захлёбываясь кровью. Стрела угодила в шею.

– Убейте их всех! – орал главный. Он отломил стрелу и побежал к дороге.Началась настоящая суматоха. Все дрались со всеми. Кулаки и ноги, дубины – всё летело куда попало. Нарастали крики. Женщины схватили детей и побежали к дому, некоторых догоняли и валили на землю. Детский плач врезался в уши.

Марта, причитая благодарности сквозь слёзы, побежала внутрь.Взгляд Лейва прыгал от стычки к стычке. Он нашёл глазами Матушку – та сидела на земле с непонимающими, стеклянными глазами. Крик женщины. Мольба о помощи. Взгляд Лейва метался. У самого крыльца дома длинный задира, тот, что в мешковатой рясе, избивал Марту. Лейв, не думая, бросился к ней на помощь. Резким ударом ноги он отбросил длинного на ступени. – В дом…

Лейв схватил длинного за грудки и резко ударил его спиной о ступени. Тот захрипел от боли. Ещё раз. Его руки пытались оттолкнуть Лейва, но ничего не выходило. Ещё толчок. Длинный взревел и что есть мочи ударил коленом в живот Лейва, тем самым освободившись от железной хватки. Вскочил и побежал. Лейв – за ним.

Стрела.Свист.

– А-а-а-а!.. – завопил он.Длинного подкосило, и он упал. Стрела впилась жалом в бедро.

Лейв нагнал беглеца, развернул и швырнул на землю. Удар в лицо. Ещё удар. Приподнял за шиворот и ударил снова. Длинный обмяк, потерял сознание. Лейв отбросил его и поднялся. Огляделся.

– Стойте! Стойте! – Лейв ринулся наперерез преследователям, размахивая руками. Он чувствовал неладное. Не знал точно что, но чувство опасности пронзило его. Из-за поворота дороги, куда только что скрылся главный, послышался шумный галоп и фырканье кэмхорнов. Поднимая пыль, показались всадники.Почти все, кто был в чёрных рясах, бежали к дороге или корчились на земле. Мужики фольварка бросились в погоню. Лейв взглянул в сторону дороги. Главный, держась за плечо с торчащей половинкой стрелы, в этот момент скрылся за поворотом.

«Подкрепление», – осознал Лейв причину своего страха.

Деревенские столпились на окраине фольварка. Матушка была среди них. Они стояли и ждали.

– Вы, уроди, дорого заплатите за это! – заорал он.Всадники остановились в паре сотен метров от толпы. В первом ряду показался главный.

– Мы заплатим. Скажи цену, – Матушка не умоляла, но всеми нотами голоса пыталась убедить. – Лучше монеты за поясом, чем полсотни смертей за душой.Разъярённая толпа готова была ринуться на них с голыми руками. Гнев было не остановить. – Я говорила, зло только зло приводит за собой, – выйдя перед семьёй, тихо сказала Матушка. Деревенские переглянулись, но кулаков не разжали. – Вы свой выбор сделали… – Прошу, сынок, остановись, – Матушка сделала шаг вперёд. Она одна – против отряда всадников, вооружённых теперь уже не дубинами, а саблями и мечами. Она сделала ещё несколько шагов. Кровь из раны на шее пачкала её платье. Волосы растрепались и падали на измученное лицо. Лицо, требующее понимания и справедливости. – Прошу, послушай. Наши жизни – что они для тебя? Они ничего не стоят. Ещё вчера ты нас не знал. Сегодня, убив нас, ты, как и вчера, будешь ни с чем. Только потраченные силы и время. Но для нас наши жизни – богатство. – Так ты мне предлагаешь остаться всё так же ни с чем? А сама будешь дальше мило жить со своими уродцами? Кто же вернёт моих людей? Их жизнь мне кое-что стоила.

– Скажешь «козами» – заплатим козами. Нет – так заплатим тем, чем скажешь.«Откупиться? Вот так? Они сожгли амбар, покалечили наших, вторглись в нашу жизнь, а мы будем от них откупаться?» Лейв продвигался через толпу вперёд, чтобы встать ближе к Матушке. «Во мне говорит злость…» – Скажи цену, сынок. Ты мудрей всех этих недоразумений, что здесь произошли, ведь так? – продолжала Матушка. – Цену? – главный оглядел своих всадников. – Чем же вы собираетесь платить? Козами? – Всадники дружно заржали.

– Ладно, женщина, хватит тянуть время. Или ты ждёшь, когда я кровью истеку? – главный поправлял раненую руку, дёрнул за поводья, и кэмхорн недовольно затопал под ним. – Тпрууу, скотина! – он ударил его ногой в бок. Зверь, хрепя, успокоился. – И ты сама во всё виновата, я говорил тебе! Ты отказалась. Поэтому! Пятьсот тысяч выручек.Лейв оглядел своих. В основном мужики – побитые и злые. Несколько женщин. Тильда, Пира и Нева – «вечно они задираются». Он заметил, что градус ненависти начинает падать. Матушка тянула время неспроста. Любая неловкость сейчас могла спровоцировать неминуемую бойню, в которой братьям точно не устоять. Лейв посмотрел на Матушку. Невысокая женщина гордо держала голову. Она всегда стояла на своих заветах. Сейчас он восхищался ею как никогда.

– Даю вам месяц. Если выручек не будет, спалю ваш фольварк до основания.Деревенские ахнули. Это целое состояние. Продать всё, что у них есть, – и ещё треть из названной суммы пришлось бы искать. – Хорошо, – подтвердила Матушка, не обращая внимания на недовольство семьи.

– А-а-а-а, гад! Держи! – из кустов сбоку выскочил Ор. Никто его даже не замечал всё это время.

Лейв увидел, как брат выскакивает из кустов. Услышал его крик. Увидел, как тетива натягивается. Его собственный крик «Нет!» вырвался одновременно с криком Матушки. Он уже бежал, рука была протянута впустую, когда мир раскололся оглушительным хлопком. Он увидел, как Ор странно дёрнулся, будто его невидимая рука толкнула в грудь. Увидел, как на его рубашке мгновенно расплывается алое пятно. Увидел его глаза – широко распахнутые, удивлённые, испуганные, ищущие Лейва.

Спустя секунду Ор рухнул на землю замертво – в миг падения не достигшей цели стрелы.

– Месяц. И мы вернёмся, – послышалось сквозь шоковую тишину. «Главный» спокойно заложил револьвер обратно в кобуру. Смертоносное и редкое оружие завершило этот ужасный день.

Главный подал знак отряду. Развернув кэмхорнов, всадники помчались прочь.


– Месяц, Матушка… – эхом донеслось сквозь галоп.

## Глава 5

Ночь опустилась на фольварк. Ночь тёмная, полная печали и скорби. Настолько тихая, что даже привычные стрекотания, шелест леса, крики ночных птиц и звери смолкли. Лишь треск похоронного костра.

Разгорающееся пламя бросало блики на лица стоящих вокруг людей. Лица, скованные бессильной тревогой. Взгляды братьев и сестёр были устремлены на поглощаемый огнём помост. На нём лежал Ор. Его переодели и умыли, оставив знак Охотника на юном лице. Ноги укрыли шкурами кабанов, вокруг разложили украшения, оружие. У правой руки положили любимый лук и колчан, полный стрел.

– Мы потеряли хорошего Охотника, – тяжёлую темноту прорезал голос Лейва. – Мы пробирались через лес долгие два дня. Сельва скрывала от нас любые следы, дух обряда умело прятался. Но Ор был непреклонен. Я уговаривал его вернуться, говорил, что кабан мог остаться позади. А он словно знал, куда идти. Сила Охотника вела его…

Похоронный костёр полностью разгорелся, поглотил помост и тело Ора. Яркое, светлое пламя. Словно огонь чувствовал чистоту забираемого тела.

– На исходе третьего дня появился кабан. Могучий. Просто огромный. Ор радостно подскочил и ринулся за ним, словно в нём и не было усталости прошлых томительных дней, – углы губ Лейва дрогнули. – Кричал как сумасшедший: «Я убью его! Убью!» И убил. Без помощи. Нагнал кабана и убил. Вы бы это видели…

Лейв замолчал и задумался. «Что ещё говорить? Ему было всего двенадцать. Его жизни только начиналась. Сколько ещё кабанов он мог убить? Сколько славных историй старик Дикси мог про него сочинить? И всё закончилось в миг. Заносчивый дурак. Ну куда он полез? Зачем? Это моя вина. Только моя».

Лейв стоял и наблюдал за жёлто-оранжевым танцем. Огонь – разрушающий и огонь – умиротворяющий. Он уничтожает амбар и дарует свободу душе. У всего своё предназначение, у всего две стороны. Молодой Охотник умер. Какая здесь может быть вторая сторона? Какое предназначение? Он умер, и его больше нет. Одно лишь не изменится никогда: он останется в памяти весёлым, задиристым, но светлым мальчиком. Этого у него никто не отнимет. Никто не отнимет память о нём.

Лейв поднял глаза в небо. Светлое ночное небо. Такое близкое, такое спокойное. Подними руки – и, кажется, коснёшься звёзд. Семья уже давно разошлась, когда Лейв тяжело выдохнул, в последний раз взглянув на догорающий костёр.

Сна этой ночью не будет. Женщины, дети, мужчины – все братья и сёстры, Матушка – будут сидеть в одиночестве. В укромных местах: на лестнице крыльца, под навесами, в своих комнатах. Женщины будут крепко прижимать детей к груди. Мужчины – пить. Но каждый будет наедине со своим горем. Каждый по-своему будет переживать случившееся.

***

– Привет, Мирт, – Лейв подошёл к мужчине, когда тот умывался. Утро в этот раз было поздним, никто не спешил выходить на работу. Начать день как обычно означало бы забыть вчерашнее. – Как ты?

– Нормально… – Мирт чёткими движениями ладоней стряхнул воду с волосатого лица, рук и груди. – Ты как?

– Нормально, – Лейв больше не нашёл слов. – Как голова?

Мирт закинул руки и прощупал шишку на голове. Та оказалась огромной, за шевелюрой её было почти не видно. Когда он дотронулся, она отозвалась иглистой болью. Вершина шишки саднила.

– Болит, ясно дело… Это… Ор был хорошим парнем.

– Ага… – получилось как-то отрешённо. Но постоянно вороша одну и ту же боль, начинаешь ощущать притупление чувств. Может, Лейв просто блокировал переживания другими вопросами. – Ты помнишь, как эти… появились в фольварке?

– Да не особо.

– Ты же видел?

– Я был в доме, на втором этаже. Понял, что что-то не так, когда всех уже согнали на поляну. Выбежал – меня тут же схватили и посадили к остальным, – Мирт снова потрогал шишку. – Потом вот по голове получил, потому что молчать не умею…

***

– Они налетели, как мошки с болота, в этих своих рясах. Я и понять ничего не успел, а уже амбар заполыхал, – старик Дикси закашлялся. Отхаркнул мокроту и сплюнул на землю. – Кххм-кхх… вот же ж дрянь…

– Кто они такие? Ты-то уж должен знать… – Лейв спрашивал с явной надеждой.

– Да пёс его знает, кто такие. Сам видел – все в чёрном, лиц нет, – Дикси задумался. – Может, бандиты новомодные, может, сектанты с болот… Не знаю, Лейв…

– Жаль, – с горечью выдохнул Лейв. – Слушай, Ор… Ор хотел, чтобы ты знал. Мы там в лесу кое-что нашли…

– И?

– Может, история какая получится… Ору бы это понравилось.

– Так что вы нашли-та? Кха-ха-ха-ААА! – старик снова закашлялся.

– Как сказать… Оно в дереве торчало, два колеса, железные трубки… Совсем сгнившее уже.

– О, велосипед что ли?

– Ве-ло-си-пед?

– Ага. Садишься и катишь на нём. О, чудеса… Их в моё детство уже не было, нам только рассказывали… – старик ударился в воспоминания.

– Ну, в общем, я сказал… – Лейв Дикси, конечно, уважал, но сейчас его беспокоило другое. Потому не прощаясь он развернулся и ушёл.

– Ка-ха-ха-кхм! – утвердительно замахал головой Дикси ему вслед.

***

Дик и Борк сидели на крыше сарая и бросали собранные камни в компостную яму. Почти не целились.

– Эй.

Мальчишки обернулись, увидели Лейва, развернулись обратно и продолжили кидать.

– Парни… – Лейв подошёл к самому сараю.

– Чего тебе? – пробурчал Дик, замахнулся и запустил комок земли с травой. В полёте комок разлетелся, не долетев и половины пути. – Ццц.

– Вы в порядке? – идиотский и до жути стандартный вопрос. Лейв немного скривился – получилось глупо.

– Отстань, Лейв… – всё так же отозвался Дик.

Пацанам было по тринадцать. Борк был чуть старше, но говорил всегда Дик. В прошлом году они вместе прошли инициацию – убили кабаниху с поросятами. Пару месяцев ходили, хвастались. И шпыняли Ора, который был на целый год младше, и в другом ничем им не уступал. Но у мальчишек всегда жёсткие правила и чёткая иерархия. Тут уж ничего не поделать. Кого-то обязательно задирают.

– Кабан… он и вправду был большим? – вдруг прорезался неуверенный голос Борка.

– Ага, – подтвердил Лейв. – Больше метра в холке.

– Огромный… – Дик бросил небольшой камень. Он угодил точно в яму, и компост чавкнул.

– Слушайте, мне нужна ваша помощь. Где вы были, когда пришли эти… – почему-то Лейв упорно не хотел называть людей в чёрном как-то конкретно, даже пусть «чернорясные». И всё утро через паузу выдавливал «эти».

– Возле дома, – начал Дик. – Мы готовились пойти на обмен продуктами.

– А потом?

– … – Дик замолк. Кинул ещё один камень, но на этот раз угодил в дверь туалета.

– Вас согнали вместе со всеми на поляну?

– Не-ет…

– Мы струсили… – не сдержался Борк.

– Молчи, дебил, – Дик со злостью толкнул Борка в плечо, и тот затих, насупился, уставившись в собственные колени.

– Всё нормально, я не собираюсь вас ругать…

– Мы… – Дик задумался, огляделся. – Ладно, мы под дом залезли. Но с нами и Ротман залез, – как бы оправдываясь, добавил он. – Он свой жирный зад под крыльцо протиснул вперёд нас… Причитал ещё что-то, вроде «это за мной, спрячьте меня».

– И вы там сидели всё время?

– Угу…

– Может, что-то слышали?

– Не-а.

– Точно? Может, имена или какие-то названия?

– Говорим же – нет. Отстань… – Дик спрыгнул с сарая и побежал в сторону леса.

***

– Ерунда, Лейв, полная чушь. Вот что я тебе скажу… – возмущался Варан. Они с Лойдом только что загнали всех оставшихся коз во временный загон и активно спорили.

– Угомонись. Я точно говорю – это с Иловых Сёл подослали нам бандитов, – не поддавался Лойд. – Им давно глаз мозолит, что у нас картофель лучше растёт…

– Точно, точно! – поддакнул подошедший Ротман.

– Ты-то откуда знаешь? – осадил его Варан.

– Я вообще-то им этот картофель вожу каждую неделю…

– И что, мать твою, с того? А ну, зашла обратно! – одна из коз попыталась выйти из загона, пока Варан возился с калиткой. – Пошлааа! – он пнул козу, на что та ответила недовольным блеянием.

– Во-о-о, Ротман щас всё по делу скажет, – оживился Лойд.

– Ну, эт… Я, когда последний раз в Иловых Селах был, слышал, как они шептались, – замялся Ротман.

– Ой, мужик, – Варана было не успокоить. Но он, наконец, справился с калиткой, придерживая её двумя руками. Второй парой рук, которые торчали у него, казалось, из груди, он замотал проволоку по бокам. Закрепил деревянный щит, служивший калиткой, к столбам. – Че мелишь? – оттряхнул грязные ладони. – Они над нашим картофелем ржут дольше, чем ты своей жопой штаны протираешь. И тут вдруг шептаться начали? Не верю…

– А-а-а… – Лойд махнул на Варана. Это означало: «Тебя убеждать – всё равно что головой об стену биться». – У тебя, значит, другие какие-то версии есть?

– Вот, эт… Ты критикуй, но предлагай, – съёжился Ротман.

– Я тебе сейчас предложу… – Варан посмотрел на Ротмана, который упорно прятал взгляд. – Может, ты нам предложишь варианты, почему, например, у нас Иловые Сёла всё чаще отказываются покупать? Может, ты им там цену свою ломишь? А, Ротман, мать твою?

– Я… эт…

– Мужики, давайте без этого, – Лейв протянул руку и отодвинул напирающего на Ротмана Варана. Который уже был готов пустить все четыре руки в ход. Все в фольварке знали, что Ротман прикарманивает часть выручки с продажи овощей, берёт свой «дорожный сбор». Но это обычно спускали на тормозах, считая безобидным. И, возможно, почувствовав безнаказанность, Ротман действительно задрал планку. – Ротман, ты мог разозлить Иловые Сёла?

– Нет, Лейв, что ты… – активно оправдывался Ротман.

– Значит, это не из-за тебя они приехали?

– Эт… Нет… Нет.

– Лейв, и ты в ту же степь, что ли? – расстроился Варан. – Чушь, говорю же тебе.

– Ну, а кто тогда? – снова подначивал Лойд. Ротман больше в разговор не лез.

– Что ты думаешь, Варан? – спросил Лейв.

– Я думаю так. Фигу, мы соберём через месяц пятьсот тысяч выручек. Хоть через месяц, хоть через два. Шишь у нас будет по мешкам расфасован. Даже если тебя растрясём, – он толкнул Ротмана. Тот промолчал.

– Матушка что-нибудь придумает, – обнадёжил себя и остальных Лейв.

– Мне жаль твоего пацана, Лейв. Хороший мальчишка был. И ты вот тут молодец, расследование ведёшь. Только вот тебе – большущий хрен, – Варан показал руками. – Держись покрепче у основания. Через месяц черные, кто бы они ни были, вернутся. И тогда нам всем дорога на костёр… Вот так.

– Матушка… – начал Лойд.

– Матушка… Матушка! Что вы все заладили-то? – оборвал Варан. – Самим надо башкой своей подумать. Может, вон Лейв что-нибудь да придумает. А остальные так и будут… – он так и не договорить, только недовольно сплюнул себе под ноги.

– Ой, в жопу тебя, Варан, – Лойд махнул рукой и сделал вид, что поправляет забор, хотя тот в починке не нуждался.

***

– Держи, – Лейв протянул соломенную куклу, и малютка Сью заулыбалась беззубой улыбкой. Её измученное бессонной ночью лицо озарилось радостью, даже огромные заплаканные синяки под глазами словно сразу пропали. Она подбежала, схватила куклу, крепко прижала к себе, закружилась.

– Беееертиииии! – закричала она тонким голоском. – Ура!!! Нашлась!!!

– Спасибо, Лейв, – сказала Лиза, мама Сью. Лейв просто кивнул.

– Где ты её нашёл? – Сью подбежала к Лейву и крепко обняла его за ногу – выше обнять не получилось. – Берти так рада, что нашлась…

– У сарая…

– Точно! Мы ходили с Берти, ну… – девочка захихикала. – В туалет. Но дядьки испугали меня, и я, наверное, выронила Берти, – она посмотрела на куклу и добавила. – Прости меня, пожалуйста. Хочешь поиграть?

– Ладно, Сью, беги, поиграй, – девочка ещё раз обняла Лейва за ногу, на бегу чмокнула маму в щеку и вприпрыжку побежала к качелям. – Держись на глазах, далеко не уходи…

– Хорошоооо…

– Спасибо, Лейв, – Лиза посмотрела на него глазами, полными отчаяния. – Ты просто не представляешь…

– Всё нормально, я понимаю.

– Она только перестала кричать по ночам, и тут это… – Лиза вздохнула, её плечи опустились.

– Она справится. Она сильная, – Лейв положил свою могучую руку на плечо Лизы, но сделал это как-то непривычно нежно. Она подняла взгляд. Прядь волос выпала у неё из-за длинного острого уха и повисла над глазами. Девушка поправила её, заложив снова за ухо, и, не выдержав нахлынувших чувств, метнулась к Лейву и прижалась к нему.

– Я, понимаешь, я не такая сильная… Я каждую ночь просыпаюсь в холодном поту, понимаешь? Я вижу её во сне… – девушка плакала, но, пытаясь не разрыдаться, продолжала говорить. Ей нужно было выговориться. – Я стою на крыльце и вижу, как она забегает за сараи. Я кричу, пытаюсь её остановить, начинаю бежать, но не могу сдвинуться с места. Ноги начинают увязать в земле, меня засасывает. Меня тянет куда-то вниз, сжимает со всех сторон, до тех пор пока я не вырываюсь в ужасе из сна…

Лейв молчал. Не двигался, старался даже не дышать. Только аккуратно поглаживал Лизу по спине. Так осторожно, будто боялся спугнуть.

– Моя девочка… – Лиза не сдержалась и зарыдала.

– Лиза… Лиза, послушай, – он немного отстранил её и взглянул в лицо. – Берти уже не вернуть. Но Сью… У тебя есть Сью. Не оставляй её. Твой долг – подарить ей всю любовь, что ты могла дать близняшкам.

– Если бы ты знал, как я стараюсь… Но приходят демоны, – девушка указала рукой на дорогу. – Кто они вообще такие? – недоумевала Лиза. – И разрушают всё хрупкое спокойствие.

– Ты видела их, когда они появились? – Лейв попытался отвлечь девушку.

– Может, и видела. Может, уже себе придумала… Они появились на дороге, человек восемь-десять, пешком. Во главе тот, что уби… – Лиза снова сорвалась на рыдание.

– Всё хорошо, – успокаивал Лейв.

– …Ещё часть повыскакивали с разных сторон. Всё вокруг закружилось, какая-то сумятица, беспокойство. Мы не понимали, что происходит. Они просто начали собирать всех на поляне, кричали какие-то обвинения, подожгли амбар, увели кэмхорнов…

– Может, ты слышала имена или названия? Хоть что-то?

– Моему больному разуму нельзя доверять, Лейв, – Лиза задумалась. – Один вроде что-то говорил про какие-то врата… Не знаю… был недоволен чем-то…

– МАМА!!!

– Что? – Лиза отшатнулась от Лейва, её взгляд забегал. – Где она?

– Лиза… Лиза… Успокойся, вон она, – Лейв указал на дерево с качелями. Сью сидела на перекладине, а у неё на коленях – соломенная кукла. Вместе они раскачивались. Девочка звонко засмеялась и снова позвала.

– МАМА! Иди к нам с Берти!

Лиза взглянула на Лейва. Мельком, как-то нерешительно. По её щекам текли слёзы.

– Иди к дочери…

***

Ближе к трём, когда солнце, достигнув зенита, стало клониться к закату, все собрались на обед. Лейв ел плохо, без аппетита. Пробовал разузнать что-нибудь ещё, но большинство говорили одно и то же: люди в чёрных рясах появились неожиданно и как будто со всех сторон. Действовали быстро, но потом почему-то стали тянуть. Вроде как чего-то ждали. Но Лейв не придал большого значения этой версии – мало ли что мог придумать Странный Фил. Его же неспроста так звали. Хотя сам Лейв до этого ничего странного за Филом не замечал, в этот раз решил перестраховаться.

И, конечно, все соболезновали. Это для Лейва было страннее всего. Много говорили, делились воспоминаниями, даже иногда смеялись. Так часто бывает. Вроде нужно печалиться, а хочется смеяться. Смерть человека, которого хорошо знал, вызывает какую-то нервозность. Наверное, люди смеются, чтобы отпугнуть смерть от себя.

Когда все перешли к чаю, к Лейву подошёл Пирс – старший охотник – и отвёл в сторону.

– Что скажешь, сынок? Какие мысли? – по примеру Матушки Пирс обращался ко всем «сынок» и «дочка», кроме, конечно, ровесников.

– Ничего не понимаю. Если они хотели нас ограбить, то почему просто не сделали этого? Если напугать – то зачем?

– Вот и я о том же…

– Думаешь, они вернутся?

– Это не был спонтанный налёт. Они продумали свои действия. Может, в общих чертах, но продумали. Посему вынужден сказать – да. Они вернутся…

– К сожалению… – как продолжая мысль Пирса, сказала подошедшая к ним Матушка.

– Матушка, – поприветствовал Пирс.

– Матушка… Как ты? – Лейв обнял женщину и подержал несколько секунд в объятиях.

– Всё хорошо, спасибо, Лейв.

– Если мы продадим всех коз, кур и остатки овощей… – начал Лейв, но его тут же перебил Пирс.

– Это треть от всей суммы, не больше. Да и кому продавать, Лейв?

– Можно собрать что-то из вещей по домам. Я уверен, мы можем набрать кучу ненужных, но ценных вещей. Отвезём в Ном Восор.

– Это ещё треть, при самом лучшем раскладе. А поездка в Ном Восор сожрёт треть из этой трети, – для человека, не раз выходившего из передряг по слухам, Пирс был уж очень пессимистично настроен.

– Это хоть какой-то вариант. Матушка, что ты молчишь?

– Прости, но я не знаю, что сказать тебе, сынок. У меня нет плана.

– Что? Как?

– Нам придётся покинуть фольварк и на какое-то время разделиться…

– Что ты такое говоришь? Пирс? Ты что, поддерживаешь это?

Пирс промолчал.

– Нет, мы так не поступим! Здесь наш дом! Как вы вообще можете о таком думать? Это предательство! Вы предаёте семью!

– Не горячись, Лейв, – Пирс попытался успокоить его. – Пойми, ты не всё знаешь о правилах этого мира. Тебе повезло вырасти в относительно спокойные времена. Но это не первое вынужденное бегство…

– Бегство… Вот именно! Судьбу фольварка должны решать все! И я уверен, что многие захотят остаться и защищать свой дом.

– У них оружие, которое убивает на расстоянии, Лейв! Очнись! – сорвался Пирс. – И это тебе не лук из ивняка, это что-то намного серьёзней. Как долго мы протянем против такого? А? И ты готов пойти против заветов?

– Пирс, – Матушка дала понять движение руки, что не стоит так горячиться.

– Должен быть какой-то вариант! – не сдавался Лейв.

– Мечты… Мальчишеские мечты, – продекламировал Пирс и ушёл.

– Пирс, постой! – Матушка окликнула его, но тщетно.

– Пускай идёт, – Лейв нервно переминался с ноги на ногу. Не мог устоять на месте, но не знал, что делать, что сказать. Матушка прервала его метания.

– Сынок, не рви себя на части. Ора уже не вернуть. Это большая потеря для нас, но остальные продолжают жить. И самым верным способом будет уйти, спрятаться. Мы не войны, и агрессия – не наш путь. Не нужно больше смертей, молю.

– Все только и говорят, как им жаль Ора… Но это просто слова.

– Иногда слова – это всё, что у нас есть…

– Да почему ты их так боишься? Кто они?

– Какие-то бандиты… – замешкалась Матушка.

– Нет, ты же понимаешь, они не просто бандиты! Что они говорили? Чего хотели?

– Сынок, хватит допросов…

– Прошу, скажи. Мне это нужно.

– Они искали аморфов. Кто-то донёс, что мы укрываем их у себя в фольварке, – соврала Матушка. – Но они ненавидят нас всех. Аморфы – повод, предлог. Они вернутся, Лейв. И если мы не уйдём или каким-то чудом не отыщем выручки, все твои братья и сёстры умрут.

– Мы не уйдём! Мы не бросим дом! И что толку бежать? Думаешь, они не смогут найти?

– Если уйдём ещё дальше в глушь – не найдут…

– ЧУЖААААК! ЧУуууужааааак! – в столовую вбежал Микки, несуразно шатая длинным телом. Глаза полные испуга. Он спрятался под стол, но ноги не поместились, и он продолжил уже оттуда тихо причитать: – Чужак! Чужак!

– Оставайся здесь, – Лейв остерег Матушку и выбежал на улицу. Все остальные ринулись за ним.


## Глава 6

Незнакомца без лишних разговоров повалили на землю и связали. Он даже опомниться не успел. Могли и покалечить, но Лейв вовремя остановил общую истерику.

Долго выяснять не пришлось, кто пожаловал в гости. Грязный, заросший, в бесформенной, вонючей одежде. Бродяга. Без оружия – вообще без ничего. Ни ножа, ни припасов. Лишь пустой рюкзак с помятой кружкой да мешочек на поясе, в котором оказался всякий хлам: камушки, стёклышки, засушенные лапы птиц и лягушек, цветы.

– Кто такой? – незнакомца, связанного, протащили к костру и посадили на пенёк. Уже начинало смеркаться, мальчишки развели огонь. Командовал допросом Варан. Он держал незваного гостя второй парой рук за грудки, а основными – за плечи. Все остальные, включая Лейва, встали полукругом вокруг. – Ну?

– Принюхайся, брат.

– Чего?

– Вот ты странный, брат. Не потому, что у тебя четыре руки – это меня не беспокоит, если что. Странный в смысле: при-ню-ю-ю-хайся, – сказал он нараспев. – Никогда бродягу не нюхал? Ну, хоть присмотрись, что ли… – и он заулыбался, облизнув разбитую губу.

– Брат, ну я так-то больше по бабам люблю… – незнакомец снова заулыбался. Варан нервно тряхнул его, отчего голова замоталась. – О-о-о-о-у! Хорош, брат. Ладно, ладно…– Кто тебя подослал? – Варана, конечно, воротило от запаха, но он не сдавался. – Чего? Брат, ты серьёзно? – Чего тебе надо? – Брат, мне б пожрать… – Хрен тебе, а не пожрать.

– Ты, хрен, решил меня за дурака провести, что ли? Какой Бен? Ты издеваешься?!– Говори, кто тебя прислал и зачем? Или врежу… – Не надо… – бродяга попытался поднять руки, чтобы закрыть лицо, но они были связаны. Он попытался максимально отстраниться. – Бродяга я, брат. Обычный бродяга. – Это мы уже поняли. Как зовут? – Бен, – уверенности в себе бродяга сейчас не излучал. Вместо того чтобы произнести имя, у него вырвалось баранье блеяние: «Бе-е-е-э-э-эн». – Бен? – Ага, брат.

Бен не понимал, что происходит. Поначалу вроде всё шло как обычно: его часто били и связывали – такая уж бродяжья судьба. Заходишь в деревню и надеешься, что не убьют.

– Мужик дело говорит, – обрадовался Бен.– Я виноват, что меня Беном назвали? – бродяга пытался оправдаться. Варан замахнулся. – Варан, не надо. Кажется, он не врёт, – остановил его Лейв. – И вправду, он же не виноват, что все бродяги, которые к нам заходят, называют себя Бенами.

Вообще, странная штука. Как так получается? Например, большинство фермеров в Иловых Селах – Стивы. У них это как «здравствуйте» – назвать сына Стив. Хотя, что уж там, в самом фольварке было три Лизы и четыре Майка. Кто виноват, что так повелось и большинство бродяг – Бены? На крайний случай – Бобы. А назвали их так родители или они сами себя так называют – не так уж и важно.

– А? Вот так, ла-а-а-ды.– Бен, значит, Бен, – утвердил Лейв. – Не будем разводить панику. – Спасибо, брат. Спа-а-а-сибо, – снова запел бродяга. – Откуда здесь взялся? – Варан всё так же не доверял. – Иду от Каавула, брат, – Варан не поверил, но решил дослушать. – Ты мужик, вроде нормальный, тебе скажу. Но по секрету, брат, ага? Не с той бабой шашни крутить начал, вот так. Вот и сменил дом: с уютной ночлежки на кусты у тракта… – Чушь, Лейв. Ерунду полную говорит твой Бен. Ты веришь? – Варан посмотрел на Лейва, потом на остальных мужиков. Те переглядывались, но конкретного ответа, на который он рассчитывал, не дали. – Таким трусам как я, брат, везёт… – вставил Бен. – Я ж чуть что – головой в песок или под камень… ага… – И? – И иду подальше от Степи. Песок мне надоел, понял. Хочется сменить обстановку, посмотреть мир. Ну и чтоб найти меня было сложнее, ага. Брат, сам не знаю как, но перебрался через Пёсью Пасть. Несколько раз, признаться… – Бен перешёл на шёпот, – обделался в штаны. Так страшно было, – снова заговорил в полный голос. – Но обошлось. – Удивительно, как при твоей болтливости кайоны тебя не сожрали, – Варан немного смягчился. – Какого тебя к нам привело? – Кхм… Вот здесь странная штука будет. Но мы же вроде как подружились, да? Ага, брат? – Да, говори уже. – Иду я, значит, по тракту. Комары жрут, жопа пропотела, и, знаешь… – Бен снова перешёл на шёпот, – …между булок зудит, – снова повысил голос. – Тут слышу: крик, шум, и вижу вдалеке всадников. И… и-и-и-и я в кусты, брат. Вот так. Хоп – и нет Бена. Ну, ты понял… – М-м-м-хм… – Полдень переждал. Понял? У меня правило такое: «Полдён переждать – лучше, чем помирать». Ага. Потом, брат, уже ночь, а по ночам я сплю. Туда-сюда, пока то, пока это, все дела переделал, и вот к вечеру у вас… Кэмхорны прилично тракт вскопали, вот я и пошёл посмотреть, что да как. Оказалось – село, хорошо. Поем… Как, кстати, насчёт пожрать? А, брат? М-м-м? – Ты свой язык съешь, он у тебя без костей… – Ладно, Варан, отпусти его. Что мужика мучать, – сказал Лейв. – Бен, ты, кстати, случаем не знаешь, кто были эти всадники? – Хе-е-х, брат, – Варан развязал Бену руки, и тот с восторгом начал потирать затекшие ладони. – Я, когда в кусты прыгнул, так к земле прижался, что у меня она до сих пор на зубах скрипит. Извиняй, мужик… – Дайте ему поесть… – И вина, – вставил Бен. – …и что-нибудь выпить, – продолжил Лейв. – Рудгер, Билли, останетесь с ним, приглядите. Заодно за костром посмотрите. – Да, я здесь побуду. Всё нормально, брат. Можно со мной не оставаться, я привык быть один… У костра посижу… – Они за тобой следить будут, чтобы ты чего не выдумал…

Мужики стали расходиться, а Бен всё говорил и говорил. Он практически не затыкался, даже когда ему принесли еды и питья, умудряясь между чавканьем вставлять что-то про баб, свою пропотевшую жопу и стёртые пятки.

Когда Лейв вернулся к костру, уже полностью стемнело. Рудгер, Билли, Варан, Мирт и ещё несколько парней сидели на брёвнах и о чём-то спорили. В компании, где бывал Варан, вообще сложно было обойтись без споров. В гуще сидел и Бен. Он, казалось, кричал громче всех, теперь уже не переходя на шёпот, а смакуя каждое слово: «жопа», «бабы», «пожрать»… Лейв даже не стал прислушиваться, чтобы понять, о чём спор. Он медленно прошёл вокруг костра к тому месту, где обычно висел чайник. Налил себе в большую керамическую кружку, понюхал – травы пахли сильно. Он вернулся и присел почти на противоположной стороне от спорящих. Лейв обычно избегал таких компаний; ему нравилось поговорить, послушать истории, но спорить – не особо. Даже когда спор – это способ общения, а не стремление отстоять свою точку зрения.

Лейв сидел тихо, попивал горячий травяной чай и был доволен, что его никто не трогает. Он старался остановить песчаную бурю мыслей в голове, но давалось это с трудом. Слишком много всего произошло. Слишком много оставалось без ответа.

– Ага, да, брат, фольварк, – Бен присел рядом, от него пахло смесью навоза и мочи. – Во-о-от так…– Чего ты грустный такой, брат? – Лейв ещё не успел поднять глаза, но по голосу сразу понял, кто его тревожит. – А? Да нет. Думаю, сижу. – Интересная у вас деревушка… – Фольварк.

Лейв косо посмотрел на Бена и сделал глоток чая. Бен посмотрел на него, начал ёрзать, как будто не мог усесться. Снова посмотрел. Подобрал под ногами веточку и бросил в костёр. Снова заёрзал. Лейв безмятежно сидел и отпивал из кружки, не замечая намёков на беседу.

– Пусть так, Бен, – Лейв отвечал вяло, больше витал в своих мыслях. Его не отпускал вопрос: кто же такие были люди в чёрных рясах? Почему согласились на выкуп? Зачем скрывать лица? Голова набухала, глаза обдавало жаром, словно в черепе кто-то развёл костёр. Быстро моргаешь – и вроде проходит. Но потом всё повторяется. И в какой-то момент понимаешь, что в голове чугунный шар где-то в области лба, и думаешь уже только о нём.– Мужик, ну ты здоровый, хочу я тебе сказать, – вырвалось у Бена. – Наверное, – с выдохом ответил Лейв. – Зуб даю, брат, – бродяга наклонился ближе и шёпотом добавил: – Гнилой возьмёшь? – быстро отклонился и захихикал. – Ах-ха-и-и-хи! Лейв не отреагировал. – Да ладно тебе, мужик… Так томишься, как будто у тебя умер кто… – Бен снова хотел засмеяться, но перестал, ещё не начав. – Умер. – Ох… – выдохнул Бен. – Ну, в общем, точно зуб даю, что ты самый здоровый мужик, которого я только видел.

– Пошли, – Лейв схватил Бена за руку и потянул за собой. – Нарисуешь карту.– …там за это платят, – долетела до Лейва фраза Бена, который собирался вернуться к компании. – Что? Что ты сказал? – М? – Бен остановился. – Говорю, брат, с твоими данными только на арене бошки откручивать бломбергам. – Он сделал паузу. – Там за это бойцам платят… – Что за арена? Где? – А, ну… – Бен вернулся на своё место. – Брат, ясное дело – это «Бывшая» в Каавуле. – «Бывшая»? – Точно! Ну, это… её так мужики называют между собой, а так-то она «Врата Либитины». Злачное место, хочу тебе сказать. Но мне там лучше не появляться… – Лейв снова провалился в размышления. Врата? Не может быть! Наконец-то хоть какая-то зацепка. Лиза говорила, что кто-то из налетчиков говорил о каких-то Вратах. Может, они оттуда? Или о них там знают? – Где находится? – Лейв перебил Бена. – В Каавуле, говорю же. Путь не близкий – дней пять точно, брат. – Сколько платят? – А ты не промах, брат! – Сколько? – получилось с неожиданной для самого Лейва агрессией. – Так это дело от тебя зависит. Будешь хорошо драться – будешь хорошо получать. Это как с бабами… – Бен так и не договорил.

Они быстрым шагом направились к дому. Лейв почти бежал впереди, следом, но не так рьяно, шёл Бен.

Всю ночь Лейв практически не спал. Решиться было непросто. Оставить родных и уехать? Странная затея, когда фольварку угрожает новый налёт. С другой стороны, он всё продумал. Бандиты, если, конечно, бандитам можно верить, сказали, что вернутся через месяц. Значит, если выехать сейчас, беря в расчёт информацию от Бена, со всеми перемещениями и временем в «Бывшей», будет около трёх недель. Лейв пересчитывал несколько раз. Получалось, чем дольше думать, тем меньше времени на шанс.

Матушке решено было ничего не говорить. Она точно будет против. Но нужно было поговорить с Пирсом. Обрисовав ситуацию в нескольких словах, Лейв получил от старшего охотника одобрение и заверение, что до его возвращения фольварк не тронется с места. Также Пирсу предстояло заняться продажей скота и вещей. Порешили так: деньги при переезде всё равно понадобятся, а сократить скарб не мешает. Но это на тот случай, если затея Лейва не увенчается успехом.

Уже под утро Лейв нагрузил Бьюи, кэмхорна Ротмана, дорожной сумкой. Чистое везение, что его не увели налётчики – он был запряжён в телегу, и с ним, видимо, решили не возиться. Лейв взял самое необходимое: еду на первое время, карту, которую нарисовал Бен, и топор. Стараясь не шуметь, он провёл кэмхорна за поводья до окраины фольварка. У самой дороги остановился, медленно повернулся и окинул взглядом родной дом, который впервые в жизни покидал. Фольварк, укрытый лёгкой дымкой утреннего тумана, показался Лейву каким-то сказочным, нереальным, ускользающим.

Он решительно запрыгнул на кэмхорна. Животное засуетилось под седоком – Бьюи привык тащить телегу. Лейв потянул поводья и направил его к выезду из фольварка. У самого поворота он на секунду остановил животное, но, так и не обернувшись, пришпорил его и пустился в галоп. Он отправлялся в «Бывшую».

Единственным человеком в фольварке, который провожал Лейва в это утро, был бродяга Бен. Он сидел на крыльце и медленно потирал предплечье, которое ныло от недавней рваной раны. Наконечник стрелы вытащить было не просто.


## Глава 7

Парящий над степью густой от испарений воздух разрывали скрипяще-шипящие звуки. Они вылетали из чудом сохранившегося «Патэ».


«…'Cause this is thriller, thriller night! There ain't no second chance against the thing with forty eyes…»


Эхом забытого прошлого слова громыхали среди песчаных дюн и сухих кустов, мчась вместе с повозкой. Упряжка из резвой двойки серых кэмхорнов, ехала по дороге из Каавула в сторону Свистящих Скал.

Музыка то и дело прерывалась, начиналась с начала, перескакивала вперёд. Солома, на которую «Патэ» был заботливо уложен, не спасала от кочек и ям тракта. Сам аппарат работал исправно, а вот пластинка повидала многое. Кое-где склеенная, а по краям и вовсе с недостающими частями, она всем своим видом показывала хрупкость мира. На очередной кочке «Патэ» подлетел вместе с повозкой, покосился и противно зашипел.

– Может, и мусор, хрен с тобой. А я так думаю: раз раньше это всё было, значит, в этом толк был. Мне кажется, раньше не глупые люди жили. И если мы хотя бы чуть-чуть вернём прежнее, то, может, и жизнь наша наладится… – старик улетел в мечтания, как это часто с ним бывало. – А ты, Хэм, думай как знаешь… – он демонстративно отвернулся и уставился куда-то вдаль, над серыми головами кэмхорнов.– Эол! Да выруби ты уже свою говорящую машину! – Хэм, правя кэмхорнами, резко обернулся к старику, лежавшему в повозке. Тот не реагировал ни на мерзкий звук, ни на крики напарника. Эол лежал на дне в куче сена на противоположном от «Патэ» краю, задумчиво уставившись куда-то вдаль. – Эол! – Чего? – наконец отозвался старик. – Через плечо! – съязвил Хэм. – Щас, щас! – Эол, кряхтя поднялся на корточки. Шатаясь, прополз к «Патэ» и убрал иглу с потрёпанной пластинки. Раздражающее шипение тут же сменилось оглушительной тишиной. Сонно чавкавший хряк рядом с аппаратом даже взвизгнул от удивления. Кэмхорны дёрнулись, зафырчали, но быстро успокоились. Хряк продолжил причмокивать соломой. – Тихо! – Хэм лёгким движением потянул вожжи. – Тихо! Не обращайте внимания на старого дурака. – Дурак дурака вздумал поучать! Сам вон с животиной разговариваешь. А это – ИСКУССТВО! Мы, люди, когда-то именно им от животных и отличались! – А сейчас ты, значит, не отличаешься? – пробурчал Хэм, не глядя на старика. – Хотя на тебя посмотришь – так и есть! – Ты б лучше старика послушал. Я на свете больше твоего прожил. И кое-что знаю. Много чего видел. Я хоть и мальчишкой был, а помню. Раньше много чего было: музыка, картины, здания под самое небо, и ездили не на сухих клячах… Много хитрости… – Если они были такими же, как твой «говорящий» патэ, – перебил Хэм, – то я лучше к зверям поближе буду. По мне так лучше скрип колёс всю дорогу слушать, чем неизвестного мужика! Может, раньше и много чего было, да только я об этом ничего не знаю. Твоё искусство, Эол, – хлам и мусор. Толку от него как от свиного говна. – А тебе бы всё толк да был? Это ж тебе не мотыга. От искусства удовольствие получать надо… – Вон то, я думаю, тебя так и перекосило? Знать буду, как удовольствие выглядит. Хе-хе. – Тьфу ты… Тебе что, горохом по лбу? – старик замотал аппарат в мешковину и перелез к мужчине на сиденье. – Я ж тебе говорю: нам, людям, это природой дано – создавать что-то не только для пропитания. Что-то, что остаётся в веках и рассказывает о нравах, о морали… – старик тяжело выдохнул. – Вот смотри! Эту пластинку я у Маркса выменял. Он уже выкидывать её собирался. А я сохраню. Это ж какой клад! Ты ж сам видел, какой там год на бумаге – 1982! А у меня старее 2000-х ничего нету! – Говорю тебе – мусор… – упорствовал Хэм.

Рядом с Номом их не осталось по одной простой причине: дерево – удобный и дешёвый материал для строительства. Особенно для бедняцких лачуг, которые постоянно заносит песком и каждый сезон приходится выстраивать заново, если не удалось достать обломки из заносов. Здесь, на тракте, столбы всё ещё оставались спутниками всех, кто ехал в сторону Свистящих Скал или Аин-Восорского перехода. Молчаливые свидетели степных историй.А большой разницы, в какую сторону смотреть, не было. Во все стороны до самого горизонта тянулось жёлто-оранжевое полотно песчаных дюн, изредка разорванное острыми скальными возвышениями. Вокруг тракта, который шёл по плоской каменной гряде, тут и там торчали потрескавшиеся столбы – стволы давно умерших деревьев. У подъездов к Ному и вокруг него таких столбов уже не осталось. Но чем дальше от Каавула, местоположение которого теперь можно было определить лишь по еле заметной струйке дыма от крематория, – тем больше их становилось. В некоторых местах их скопления даже походили на лес.

– Ой… не пустил, не переживай, – старик тяжело вздохнул и опустил взгляд на колени. Он прожил уже достаточно, но некоторые вещи для него оставались загадкой. Ему никак не давалось осознание меркантильности людей в казалось бы простых, истинных вещах. Сохранить память о прошлом уже много лет ничего не значило для окружающих. Его скромная коллекция пластинок, книг и других совершенно бесполезных вещей, включая плоское яблоко, для всех была лишь мусором. А для него – страницами истории, тень прекрасного мира.– Эол, постой-ка, – спохватился Хэм. – Что значит, выменял у Маркса? Ты случаем наши выручки не пустил на ветер?

Зачем за это платить? А за что же нужно? За женщин? За выпивку? За новую телегу?

– Да ладно тебе, разошёлся в самом деле! – Хэм хлестнул вожжами, и кэмхорны прибавили ходу.Старик, скорее, сумасшедший. Пусть так. И Хэм – мужик нормальный, не за что его винить. Но печалиться старик не переставал. Люди платили за всё, кроме памяти. – Так я за тебя беспокоюсь, хрен ты старый, – фыркнул Хэм. – Я знаю – наши выручки в копилке, а ты тем временем все свои сбережения тратишь на… ИСТОРИЮ. – Вот ты тогда и не лезь в МОИ сбережения! То что не поделили – всё в копилке, как и положено. Ты вон на дорогу смотри лучше, трясёт так, что жопа ещё до Пристани кирпичом выть будет! – А-а-а! Ну вы уж простите, господин, что жопу вашу не берегу! Простите… – Хэм старался сдержать смех, глядя, как дед хмурится и пытается изобразить обиду. Старик не менялся. Каждый раз, возвращаясь из Каавула, у мужиков затевался похожий разговор. Хэму даже стало интересно наблюдать: с каждым разом изображать обиду у Эола получалось всё убедительней. Смешно, конечно, но Хэм особо не подтрунивал. Пусть хоть что-то греет старику сердце. Хэма в Свистящих Скалах ждали родители и невеста. Видимо, поэтому он сейчас, сам не замечая того, подгонял кэмхорнов. А вот у Эола только и было что его безделушки. – Может, вам, светлейший Эол, сена под вашу светлейшую задницу подложить? – Смейся, смейся над стариком! Плохой это смех…

Нудный жёлто-серый пейзаж песка и высохших деревьев будет главным развлечением мужчин ещё на протяжении двух дней, и неспешное обсуждение последних слухов из Каавула станет единственным, чем можно скрасить дорогу. На степном тракте кумаки друг для друга – как спасательный круг от скуки. Их перебранки были маленькой игрой, в которую они играли каждый конвой. И если в ссоре кто-то должен победить, а кто-то – обидеться, то у мужиков всё было сложнее. Старик непременно ссылался на мудрость лет, а Хэм – на житейский опыт, и всё это смешивалось с уважением и нежеланием закончить спор до прибытия в Свистящие Скалы. Все разногласия забывались по прибытии, теряли смысл или трепетно запоминались, чтобы вернуться к их отстаиванию в следующий раз.

Хэма и Эола новый порядок однозначно радовал. Они были обычным конвоем, которому всегда везло. Другое дело – те же Ирон и Каст, у которых на счету была целая обойма сэтов, устроивших засаду. Эту историю знал каждый кумак. В последнее время таких небылиц становилось всё больше, и стало походить на то, что парни сами ищут приключений. Эолу нравилось больше быть слушателем, а Хэму и вовсе было наплевать. Для Хэма главным были выручки, вернее, результат их накопления – собственный дом и свадьба с любимой Сарой. Приключения для многих – это риск и слава. Для Хэма славным было бы завести детей. Поэтому, пока остальные кумаки искали, куда бы приложить накопившуюся от страха злобу, Хэм и старик спокойно выполняли свою работу.Монотонность дороги из года в год выжимала из кумаков все силы. Работа их не была сложной, но была утомительной. Четыре дня – столько занимала дорога туда и обратно – обычно обходились без приключений. На тракте всякое случалось, но частота этих случаев была ничтожна. Да и сами кумаки неохотно вмешивались в дела тракта. У каждого своя дорога, и неприятно, когда твоя дорога вдруг становится дорогой в могилу. Кстати, о могилах! В последние годы работа кумаков стала относительно спокойной. Меньше нападений, а если и были – то заканчивались спонтанной потасовкой, не сильнее кабацкой. Всё потому, что пару лет назад кумакам удалось решить проблему безопасности выручек. Именно они и были главной наживой для сэтов и прочего отребья, шатающегося в песках. Раз за разом нападая на конвои, сэты ничего не находили. Выручек не оказывалось на месте, и это их сильно злило. Но, получая лишь повозку с сеном, пару кэмхорнов и два трупа, они остыли к кумакам основательно. Судьба выручек стала для всех секретом. Дай бог здоровья тому, кто придумал выход.

Продолжить не получилось.– Что нового в Каавуле узнал, Эол, а? – начал Хэм. Старик откашлялся и с видом «значит так, сейчас я всё расскажу» набрал воздуха в лёгкие. – Ты же Брифа знаешь? Конечно, знаешь. Чего я спрашиваю? Так вот, этот старый могильный червяк совсем у себя в крематории из ума выжил. Видимо, испарения в голову ударили. Оставил подмастерью и жену и уехал. Неделю – ни весточки. Жена уже думала, старый того, ну, понимаешь. Вещи собрала, дела принимать у подмастерья начала. Смерть никто не отменял, крематорий должен работать. Всё получалось не так ладно, конечно, как при Брифе, но справлялись. Хотя нашёлся один на его место встать. Говорят, за Номом, в бедняцких районах, какой-то смельчак пробовал трупы так сжигать на шару. Вроде своего бизнеса наладить. В итоге два квартала спалил. Так всё само собой шло. И тут Бриф, значит, вернулся. И не один. С ним молодая девка, хорошая собой такая, как народ говорит, складная. Сам я её не видел. Евой вроде звать. Сделал своей помощницей… – Евой, значит, звать?.. – Я ж тебе говорю. Среди люда слухи быстро поползли. Здесь подгонять не надо. Мыл Бриф до этого письма какие-то получал, да в ответ отправлял. Получается, он с этой самой Евой переписывался. Она ему голову что ли вскружила, не знаю уж. Вот только теперь уже как три недели Ева эта в крематории помогает. И ничего не понятно. А слухов – до уймы. Жена молчит. Подмастерье и тот как в рот песка набрал. Странная история, согласись? При живой жене в дом любовницу привести. – Ой, Эол, скажешь тоже, – вырвалось у Хэма. – А что? Девка миловидная, красивая, стало быть. А Бриф с женой не молодые. Вот старый червяк радость себе под старость устроил, а девка погодя все дела в наследство получит – и дело с концом. И главное, что никто не чешется. Мужика спасать надо, эта хитрющая Ева ведь и травануть может всех разом. А все как будто так и надо. Языками чешут – и всё тут. Говорят, вроде к Брифу заходили присяжные, расспрашивали, Еву эту тормошили. Да и на этом закончилось всё. – Так, значит, и нет ничего худого во всём этом? – Как нету? Странная ведь история та, а? – Эол, не нагнетай. Ты прям всему, что народ трындит, веришь. Лишь бы какой гнилой замысел раскрыть. Эта Ева может племянница его или что-то вроде того. И Бриф по доброте душевной приютил бедняжку. – Племянница, говоришь? – старик махнул рукой. – Фигня. Чего тогда всем не сказать об этом? – А может, никто и не спрашивает? А присяжные от того и не лезут больше в дела Брифа, что правду знают. А народ не разубеждают. Так это и невозможно! Если люди чего себе в голову вбили, так того уже и гвоздодёром не вытащить. Тебя вот теперь, старого сплетника, тоже не переубедить. Любовница – и всё тут, так ведь и жить интересней. Да? – Конечно, интересней. Скажешь тоже. Если б не слухи и народная фантазия, мы б с тобой чего делали на тракте? Ты мне вот тогда скажи, раз тебе кажется, что племянница Ева эта. Почему, когда мы с тобой из Каавула выезжали, за нами телега с женой Брифа ехала? А с ней – мешки, узелки и так, россыпью, вещи всякие? И лицо у Сватки было, что те пальцы в воде сутки побывавшие. – Врёшь! – Своими собственными глазами видел. Ты с хряком в обнимку спал, а я видел. Прям с утра, пока народ ещё не проснулся, выехала из Нома. Хэм задумался. Ему не хотелось так просто сдаваться. Понятное дело, пытаться найти логику в слухах – всё равно что искать иголку в стоге сена. В сплетнях главное, чтобы было всё по навороченнее. Чем нереальней – тем реальней. Но тут, судя по всему, был реальный факт, от которого не уйти. Старику он верил. – Может, чего у родственников случилось. – А чего тогда она одна поехала? – Ну, ты сам сказал, что без Брифа в крематории всё с ног на голову встаёт. Вот так, может, и решили, что ему лучше остаться. Оставлять только подмастерью да не обученную помощницу-племянницу – это верное банкротство. – Я та может и сказал, а что там дальше – теперь только в следующий конвой узнаю. Вот же ж прорва. – Так ты не мучайся, мы ещё недалеко отъехали, всего день пути, быстро дойдёшь! – Очень смешно… Ой, хрен с ним, с этим Брифом. Ему, если он чего недоброго делает, вернётся. Вон, подмастерье в СЛОМ заберут – и дело с концом… – С чего это они его заберут? СЛОМ – дело добровольное, к тому же вроде как прибыльное. По крайней мере, Кай не жалуется. – Кай? В сломщики пошёл всё-таки? Наконец-то дело себе нашёл, а то так бы и утонул в спирте. – Ты бы его видел. Новое снаряжение купил, весь в панцире с ремнями, толстые сапоги. Так сразу и не узнать без бороды до пупка. – Что рассказывает-та? Что они там делают? – глаза старика заискрились любопытством. – А то ты не знаешь! За аморфами по степи гоняются. – Да это все знаю, чай тоже в кабаки шатаюсь. Подробности-та есть… – Э-э-э… Говорят, нашли парочку совсем недавно в овраге в паре километров от Каавула. Подростки вроде. Одного из них даже вроде до того видели в бедняцких районах. Помои жрал, вроде на кого огрызнулся… Вот и все подробности. – М-м? – старика возмутила хэмовская сухость. – И? Их там же четвертовали? Или просто головы сносили этим нелюдям? А тот, который помои жрал, может, кого хватанул лапой? А? Может, этих аморфов в Степи уже армия? А? Ну? – старику не терпелось узнать кровавые подробности. – Может быть. Не знаю. Ещё секунду назад сидевший в предвкушении практически с открытым ртом, старик сдался, опустил плечи и погрустнел. Из этого камня ничего не вытянешь. Счастье, что хоть что-то рассказал. – Они, эти аморфы, вообще говорят, стали страсть какие злые, агрессивные прям. Ближе к людям подходить стали… – попытался завести разговор на новый круг Эол. – Ага… – ответил Хэм.