А.В. Манин-Уралец
"Три кашалота". Блеск и мрак золотого дна. Детектив-фэнтези. Книга 20

I

Когда двери лифта открылись, руководитель ведомства Георгий Иванович Бреев, встреченный удивленным и дружным, но плохо отрепетированным возгласом «Здравия желаем, товарищ генерал!» и сопровождаемый взглядами трех сотрудников, вставших по стойке смирно в лифте, чтобы далее спуститься в полуподвальное помещение, вышел в коридор трехэтажного здания; казалось оно невысоким, но имело и четвертый, подземный этаж; кроме того, с обширной конфигурацией замкнутого четырехугольника с внутренним двором, проездными арками и подземным въездом и выездом.

– С юбилеем, товарищ генерал! – услыхал он за спиной слова, тут же пропавшие за закрытыми дверями лифта.

«Спасибо, спасибо! Ведь помнят!» Ни много, ни мало, но минуло уже ровно три года с тех пор, как он, Бреев, возглавил, созданный им же самим, достойный коллектив розыскников драгоценных металлов и прочих видов сокровищ. И не проходило дня, чтобы гохран страны не пополнялся каким-нибудь количеством золота, платины, серебра, самоцветов и прочих богатств!..

Он знал, что еще не раз похвалит себя и весь коллектив за проделанную работу. И поводом к этому служит, несомненно, пусть если и не юбилей, но какая-никакая, а круглая дата. Ведь и три – это хорошее число!..

Высокий, в меру худощавый и подтянутый, как спортсмен, с аккуратной стрижкой, почти всегда в штатском костюме с иголочки, в лакированных туфлях, на вид лет около сорока, он вышел из общего лифта, где его, по-видимому, не ожидал увидеть никто, и, завернув за угол, направился по длинному коридору. Еще через несколько секунд он зашел в отдел граффитирования неопознанных аномальных тел «Гранат». Начальник отдела капитан Нелли Аброскина и ее помощница старший лейтенант Валентина Образцова, обе крашеные блондинки со слегка растрепанными прическами, колдовали посреди нагромождения приборов и различной посуды с препаратами.

– Здравия желаем, товарищ генерал! – приветствовали они с улыбками и довольно слаженно, встав со своих мест. Ростом они сильно отличались, и Бреев попросил:

– Присядем.

– Так точно! – Образцова, облаченная в халат лаборанта, тут же прошмыгнула за свой стол, стараясь совсем скрыться из глаз. Аброскина, пододвинув высокому гостю свободный металлический стул на прямых ножках, осталась на ногах:

– Я готова ответить на все ваши вопросы, Георгий Иванович! – сказала она с воодушевлением, не собираясь в такой день прятать ни своей высокой стройной фигуры, ни нарядного костюма, состоящего из длинной серой в белую крапинку юбки и черного с белыми полукруглыми формами воротника короткого жакета, показавшегося генералу слегка тесноватым там, где он прикрывал большую грудь. Если бы не синяя водолазка и крупные бусы на ней, вид молодой женщины показался бы вызывающим.

– У вас красивый наряд, – оценил Бреев. – А теперь, Нелли Ефимовна, все же садитесь и поговорим.

– Слушаюсь! – Она села рядышком за стол; наклонив коленки, подсунула под стул обе ноги, обутые в узкие синие лодочки с маленькими острыми каблучками, и сложила руки на документах. – Если позволите, я начну! – сказала она, тряхнув головой. – Итак, Георгий Иванович, образцы материалов, которые по приказу полковника Халтурина были доставлены нам майором Сбарским из лаборатории московской фирмы поставок питания в различные учреждения города «Источник здоровья», содержат важный для питания селен, но одновременно не имеют к улучшению питанию никакого отношения. Вероятно, служба «Сократ», как и все мы, разумеется, идет по верному следу.

– Какому же именно?

– В сырье, поставляемом фирме с Камчатки, полно селена с содержанием золота. Вероятнее всего, увеличение этих поставок с одновременной постройкой большого лабораторного цеха пищевых добавок связано с тем, что в нем планируется незаконное извлечение золота.

– Это очень интересно! Мы взялись за оперативное расследование случая массового отравления туристов из Италии и Чехии, повлекшее за собой гибель нескольких человек, оказавшихся сотрудниками золотодобывающих компаний. А теперь выходит, что в сырье, где предположительно могли оказаться ядовитые вещества, содержится и золото? Это так?

– По-видимому, что так!

– И большое содержание металла?

Аброскина бросила взор за соседний стол.

– Тут как посмотреть, товарищ генерал! – отреагировала из своего угла Образцова. – Судя по тем установкам, которые закупаются фирмой для хранения и переработки кислых растворов, а также кислородных агрегатов для обеспечения процессов окисления неорганического сырья, имеются признаки, что мы имеем дело с поставками для выделения золота какого-то полуфабриката.

– Если же это сырье непосредственно из месторождения, – продолжила Аброскина, – а этого мы не можем исключить, – то вынуждены будем констатировать, что имеем дело с новым видом золотого сырья – золота в соединении с серебром и селеном, чего прежде не наблюдалось.

– Но нам привезли именно такой образец! – подхватила Образцова. – Это, на самом деле, скорее всего природный материал. Как мы знаем, золото чрезвычайно редко бывает в соединении с другими минералами, известно всего около сорока таких случаев, этот, стало быть, сорок первый.

– Что ж! Это хорошая новость. Но, как я понимаю, этот селен, который везут на переработку, не ядовит?

– Точно такой же, как и другие безопасные виды. Неслучайно девиз фирмы: «Потребляй селен – будешь силен!»

– Поступление этого образца с Камчатки подтвердилось?

– На все сто процентов. Некоторые признаки связей минералов чисто камчатские. Как и на недавно открытом новом месторождении Малетойваям.

– Да, да, названном дальневосточным клондайком, это известно. Но ведь руды там находятся на глубине около километра, и, значит, выход ее строго контролируется. Такая руда идет на переработку только ради извлечения из нее золота.

– Значит, имеются какие-то более доступные поверхностные месторождения, – предположила Аброскина. – Кстати, о них опосредованно упоминается в воспоминаниях первого золотодобытчика России Ивана Протасова, где он говорит о какой-то дальневосточной пещере духов, кажется, шаманов.

– Не совсем так, – поправил ее Бреев. – Это в главах, где он пишет о Камчатской экспедиции, начатой Петром Великим…

– Да, да, вы совершенно правы!

– Ну, что ж, продолжайте работать. А за хорошие новости благодарю.

– Есть!

– Рады стараться, Георгий Иванович!

– Да, уж постарайтесь, пожалуйста!..

II

Слух о посещении генералом отдела «Гранат» распространился очень быстро, и теперь в коридор под разными предлогами спешили выйти из разных отделов и бюро до десятка сотрудниц. Лишь показаться перед шефом для некоторых из них было вполне достаточно, чтобы затем полдня муссировать тему, удостоил или не удостоил генерал их вниманием своих серых, под ровным рядом широких черных бровей всегда строгих глаз, в которых, впрочем, никогда не исчезали волнующие женские сердца глубокие загадочные огоньки.

Да, он слишком редко бывал в отделах. В свой кабинет на одном из верхних этажей он входил, как правило, прямо из личного лифта, поднимаясь из особой зоны подземной парковки. Впрочем, его рабочее место имело несколько входов и выходов. Пространства его кабинета, о котором, благодаря его размерам, слагались легенды, а также яркого света, воздуха и его энергетики вполне хватало, чтобы в нем решать любые дела даже очень большому собранию.

Мощная система электронной коммуникации начальствующего состава зачастую освобождала от необходимости решать даже сложные следственные дела в рамках кабинета. Для оперативного реагирования действовала отдельная аналитико-розыскная служба «Сократ» полковника Михаила Александровича Халтурина.

Задачей ведомства, именуемого сотрудниками «Три кашалота», являлся непрерывный поиск залежей и кладов драгоценных металлов в прошлых эпохах и в настоящем времени. И не было дня, чтобы хотя бы полцентнера золота, платины или серебра не перекочевало в запасники гохрана страны, в том числе и обнаруженные из аналитики любой документации, вплоть до письменной, участников и свидетелей любых исторических событий.

Криминальная служба «Сократ» порой подключала к работе и оперативно-штурмовые группы и, в любом случае, не сидела без дела, потому что за каждым фактом розыска драгоценностей тянулся свой криминальный след.

Работа в ведомстве, во всех его структурах, шла столь слаженно, что порой казалось, что даже и без вводных задач генерала Бреева и полковника Халтурина закрома родины получали бы свои драгметаллы из старых и вновь вскрываемых залежей; и любые другие сокровища, как хранимые их владельцами, так и давно оставленные в забвении их бывшими хозяевами, внезапно ушедшими из жизни, или грабителями, так и не воспользовавшимися золотом и самоцветами по неизвестным причинам. Однако и «бесхозно» лежащие десятилетиями и веками сокровища, все они, в чем бы ни выражались, лишь стоило кому-либо вспомнить об их существовании в прошлом, являлись потенциальным фактором для привлечения самого пристального внимания «Сапфира». Особенно когда за интересом к сокровищам со стороны фигурантов стояли явные мотивации для совершения ими любых противоправных действий.

Нельзя было сказать, что «Сапфир» находил свой интерес в том, что благодаря ему преступники могли понести свое заслуженное наказание. Поэтому вскрытие любого криминального фактора и поиска преступников всегда ставилось в заслугу службе полковника Халтурина «Сократ».

Впрочем, сотрудники любого отдела не увлекались похвалами в адрес железного мозга. В отличие от них он зарплаты не получал и повышения по службе не ждал, а потому должен был понять их мотивы упоминать его в своих отчетах как можно реже. К его цифровой «чести», «Сапфир» довольствовался тайным осознанием, что если бы в свое время его не изобрел шеф, генерал Георгий Иванович Бреев, наделивший его цифровой функцией острой интуиции, почти идентичной человеческой, то и зарплата иных сотрудников росла бы не так быстро, и звездочки на погонах иные из них вовсе бы не удостоились. Правда, для достижения эффекта «цифровой интуиции» после запуска в действие всей программы «кашалотов» прошел не один месяц самых кропотливых поисков вариантов повышения эффективности главной системы со всеми ее вспомогательными блоками. Одним из важнейших являлась подсистема «Аватар», доведенная почти до совершенства, при которой оператор мог надеть легкий, будто игрушечный, на вид сетчатый «шлем погружения в сновидение» прямо на рабочем месте и «проспать» всего доли секунды, чтобы из сновидения выделить суть «вещего» прогноза на предстоящие события. Первоначально на это затрачивалось время полного цикла сна, поэтому именно по этой причине сотрудники подключались к «Аватару» редко и неохотно, не желая на рабочем месте сонно сопеть в две дырки, при этом оказываясь в роли «астронавтов», тогда как можно было накопать информации другим, вполне привычным путем: с помощью аналитических способностей своего серого вещества.

Но сегодня Бреев позволил себе устроить небольшую инспекцию, что, как он видел, немало удивило троих из более чем ста его офицеров-аналитиков, включая тех операторов, кто в качестве агентов-астронавтов уже имел удовольствие в «шлеме аватара» перейти временной и пространственный рубеж через порталы «Миассида», «Гиперборея» и «Атлантида».

За их работой генерал также мог следить, не покидая своего рабочего стола с монитором; кроме того, в одной зоне кабинета напротив его черного кожаного дивана еще один большой плоский монитор, свисающий с потолка, служил для общего обзора вызванными в кабинет сотрудниками ведомства. В случае необходимости из кабинета можно было обозреть все, что происходит в любой службе, отделе или бюро. Однако генерал чрезвычайно редко позволял себе это, и сотрудники «кашалотов» это ценили, благодарные за его полное к ним доверие. Все в ведомстве знали, что около ста процентов своего времени они проводят вне зоны слежения за их действиями и их чутких цифровых систем. Но, при этом… ни у кого не было ни малейшего сомнения, что каждый шаг, каждый вздох, даже движение его души в любой момент могут зафиксировать специальные сверхчувствительные датчики общей многоуровневой электронной системы «Сапфир». Благодаря ее чрезвычайной чувствительности к запросам всех офицеров, являющихся операторами аналитиками, при подключении к ней каждый мог получить самую разнообразную помощь – в форме аудио- и видеоконтакта, а также подключаясь к подсистеме «Аватар». При этом, железный мозг был способен собрать и проанализировать физическое и психологическое самочувствие как отдельных сотрудников, так и всего коллектива с его электронным «сверхорганизмом» всей цифровой техники в целом.

Любая информация оператора, по его желанию, могла быть оперативно пропущена через подсистему видеоконструирования исторических фактов «Скиф». Каждая минувшая секунда жизни» становилась минувшей историей. «Скиф» воспроизводил ее с определенными искажениями, мог реконструировать события лишь похожим или отражающим дух рассматриваемой эпохи языком, но то, что он успевал за считанные минуты, помогало делать доклады более насыщенными и интересными. Одним словом, в задачу «Скифа» не входило отображение событий со стопроцентной точностью, как, например, это особенно важно для кинодокументалиста. «Скиф» вполне заменял собой иного опытного кинорежиссера с командой художников по костюмам, звукооператоров и монтажеров, создающего исторический художественный фильм. Но в самом начале организации ведомства при разработке этой программы, разумеется, нельзя было обойтись без проработки и использования опыта представителей мира кинематографа, знатоков истории, хранителей музеев, знатоков древних языков, географов, биологов и других ученых. Сейчас же казалось немыслимым, чтобы работа в «Трех кашалотах» велась вообще без помощи «Скифа».

Правда, и теперь по привычке операторы зачастую входили в кабинет Бреева или Халтурина лишь с тонкими папками бумаг в руках – отчитаться, послушать других, принять участие в обсуждении и получить новые задания и наставления. И это все повторялось изо дня в день уже целых три года. Генерал, как организатор всех лучших проектов ведомства, постарался, чтобы с самого начала работа сотрудников никогда не была им скучной. Для этого многое сделали разные талантливые инженеры, ежедневно сидящие у своих мониторов аналитики операторы – весь его офицерский состав. Сегодня каждый человек в любой службе был доволен их общим детищем.

Да, сегодняшнюю дату хотелось считать и круглой, и юбилейной. Нельзя было не гордиться, что «Три кашалота» стали одной из первых на планете организаций, обеспечивающей возможность использования программы «Аватар» для каждого сотрудника, который в любой момент мог надеть на себя шлем «агента-астронавта». Перенесение эффекта интуиции сна в реальную практику следственно-розыскных дел было идеей и воплотившейся разработкой лично его, генерала Бреева. И все это ради одной, ставшей для ведомства самой главной цели – розыска драгоценных металлов и всех прочих сокровищ, укрепление экономических позиций России в условиях, когда шла незримая третья мировая война.

III

Генерал, поднявшись на свой этаж и ступая уже по другому коридору, проходил мимо одного из отделов изучения старинных источников и мельком взглянул на табличку с надписью «Исида». Начальником здесь был опытный оператор капитан Валерий Ильич Суздальцев. Из-за двери раздавались бодрые голоса. Генерал, поздоровавшись со сразу тремя идущими навстречу сотрудницами, повернулся и вошел в эту дверь.

Завидя Бреева, Суздальцев дал команду: «Товарищи офицеры!», и со своих мест вскочили два оператора Григорий Бокобов и Сергей Кудымкин.

– Здравия желаем, товарищ генерал!

– Здравствуйте, Георгий Иванович! – Суздальцев, проявляя расторопность, предложил: – Занимайте любое место, товарищ генерал!

– Хорошо. Так и сделаю. Посижу, пожалуй, проинспектирую вашу работу.

«Для нас это большая честь!» – отметил про себя Суздальцев.

Бреев занял место Суздальцева, надел шлем и стал смотреть в монитор.

– Много времени я у вас не займу! – добавил он.

«Это очень любезно с его стороны!» – отметили операторы.

– Продолжаем работу! – отдал приказ Суздальцев и, заняв свободный стол, также придвинул к себе клавиатуру.

Бреев подключился к Бокобову.

Тот, глядя в свой монитор, стал зачитывать текст старого источника, связанного с жизнеописанием первого золотодобытчика России, еще заставшего петровские времена, отмеченные началом бурной разработки серебряных руд, Ивана Протасова. Дело «О золотых копях Протасова» было заведено давно, едва ли не с первых шагов работы ведомства, и до сих пор не прекращалось, поскольку предоставляло все новые полезные сведения для выполнения плана по драгметаллам.

«…После смерти императора Петра I Иван Протасов, будучи в возрасте двадцати трех лет, вскоре вынужден был спешно покинуть Санкт-Петербург, так как при дворе начиналась борьба за трон. Он был одним из немногих, кто встречался с Петром перед самой его кончиной. Петр не назвал наследника, поэтому развернулось опасное для многих следствие по приказу его вдовы, ставшей императрицей Екатериной I, и решившего взять всю власть в свои руки князя Меньшикова, вернувшего себе должность петербургского генерал-губернатора и президента военной коллегии. Настоящая причина смерти Петра могла быть известна лишь тем, для кого знать это могло быть жизненно важно…»

В следственном деле важно было получить данные исторического источника, официальную, общепринятую точку зрения на проблему, а также анализ машинного мозга, его собственный взгляд на события и явления. Бреев, недолго думая, запросил сведений у «Сапфира» и немедленно получил ответ: «Официальная версия кончины Петра следующая: Петр после очередного небольшого путешествия возвращался в Санкт-Петербург водою. У местечка Лахты он увидел, как плывший из Кронштадта бот с солдатами сел на мель. Петр не утерпел, сам пошел к нему, стал помогать стаскивать судно с мели, спасать людей, при этом стоя по пояс в холодной воде. Но вот замечание графа Иннокентия Гавриловича Томова, приближенного императора и наставника Ивана Протасова, добившегося для последнего, тогда еще совсем молодого человека, дворянской шпаги. Томов пишет: «А то не ведали, что государь уже ранее, хотя и близко к тому часу, при мне же впал в меречанье и сделался силою как великан, преграды не ведающий. И при виде того бота странной формы, словно раковины, встав в воду по пояс, взял его за цепи и выволок в фарватер, как Аполлон. А потом встал и сказал в удивлении, что у него за тем действием кто-то отнял все его силы. В тот же миг над водой возникло северное сияние, в ноябре. Государь переоделся, ушел в каюту и слег. Мы пребывали в унынии и истово молились. Государь же прибыл домой с припадками и отныне с неизлечимой болезнью. Указуя в небо, он видел большую синюю гору, а над ней маяк и вокруг него семь летающих объектов в виде созвездия Большой медведицы. Видел выплывающих из них чуть меньше роста человека ангелов без крыльев. А похожую гору он прежде видел на карте своей чудесной книги посреди камчатского полуострова. И теперь воочию увидел сие и также сверху, поднимаясь на тех кораблях. И сам рисовал мне карту – и сверху сие казалось чудесным крестом из четырех широких рек с кругом-островом посередине, как на Гиперборее, – и большие рядом с почвой пещерными серыми землями, насыщенными мелким золотом, коего хватит России на века…

«И вера у них, – открывался мне государь, – крестоянская, и зовут себя такие, осеняясь крестами, как и ныне православные народы, – справа налево, а не наоборот, как у католиков. Посему, – сказал государь, – и приняла Русь веру христианскую, самой же Русью в древности предрешенную в крестоянстве». А знали они, древние славяне, что придет после Бога Тени, Тенгри, тот, кто будет зваться Богом Света – Христос, дабы объединить и всех людей, и всех их богов. И крест его есть также крест указания прародины первых народов, от коих произошли и западные католики, заблудшие в алчности, аки дети малые, которых тятьки правилам не учили, но позволили из любви к ним делать много баловства, и тем вконец испортили…»

Кудымкин, видящий все то же самое на собственном мониторе, покосившись на Бреева, произнес:

– Пока тут, товарищ генерал, сплошная политика!

– Ничего, товарищ лейтенант, главное в нашем деле – терпение.

«Ага! Терпение!.. Не выдашь вам к концу дня плана по золоту, так наслушаешься от Халтурина совсем других слов!»

«…И жалел государь, – бежали строки по экрану, – что способа оправиться от болезни теперь не знает, а желал дождаться отправки в экспедицию Витуса Беринга новых людей, чтобы прошли через Великий Сибирский путь пушнины и шелка к горам серого золота…»

Экран мигнул, и глазам предстали фотографии пожелтевших страниц, испещренных старыми письменами.

IV

– Это пока все, товарищ генерал. Следующий текст пока еще в расшифровке и переложении на современный язык. Это займет несколько минут. Надо подождать. Но можно подключить «Скиф», уже есть видеоверсия, сейчас я дам команду, – и Бокотов потянулся за пультом.

– Не стоит. – Бреев сделал на стуле пол-оборота. – Скажите, товарищ капитан, что вы обо всем этом думаете? – спросил он, словно начав экзаменовать Суздальцева. Тот встал и бодро отчеканил:

– Это не политика. Это сага. Вот что я думаю, товарищ генерал.

– И что нам с ней делать?

– Продолжать искать следы драгметаллов в сером веществе, товарищ генерал. Причем в буквальном и переносном смысле.

– Давайте, начните с буквального, я послушаю.

Суздальцев приосанился.

– Речь идет, прежде всего, о тех признаках руд, которые обнаружены на месторождении Малетойваям на Камчатке, что, приблизительно, в сорока километрах от побережья Берингова моря. Как известно, первые сведения о возможном наличии здесь золоторудного месторождения появились где-то в первом десятилетии двухтысячных годов…

– Вот… – добавил от стола старший лейтенант Бокобов, – «Сапфир» указывает, что здесь при заверке геохимических аномалий в монокварцитах и было установлено содержание золота до шести-восьми граммов на тонну. А до того там уже было обнаружено золото с несвойственным ему в других местах соединением с халькогенами, например, с селеном, теллуром, серой…

– Ближе к серому веществу! – попросил Бреев.

– Так вот, – продолжил Суздальцев, уже успевший подыскать свой заготовленный кусок предварительного отчета: – Как известно, чтобы обнаружить новый минерал, тот же ауроселенид, исследователи из Института геологии и минералогии Сибирского отделения РАН вместе с коллегами из Италии и Чехии сначала измельчили пару десятков килограммов образцов, пропустили их через сито и промыли в воде…

– Да, да, как обычно это делают на золотых приисках в обычных речках, – сказал Бреев. – Но, значит, и в петровские времена во время Камчатской экспедиции можно было обнаружить эти соединения золота?

– Конечно! – раздался голос лейтенанта Кудымкина. – Но только, товарищ генерал, если бы они знали, что золото может быть серого цвета! Или если бы им помог друг императора Брюс, маг и колдун, имеющий, вероятно, и какой-нибудь особо точный микроскоп. Ведь только сейчас под микроскопом увидели этот серый минерал, довольно невыразительный, похожий на грифель карандаша.

– Так точно! Это и было кристаллическое соединение золота с селеном и теллуром.

– Ну, тогда ответьте мне на такой вопрос, Сергей Сергеевич, – обратился Бреев к лейтенанту Кудымкину, – а могло ли это «серое золото» быть неглубоко под землей?

– Тут что?.. Минералы с примесью золота в поверхностных слоях образуются из растворов, которые проникают туда по трещинам из магматического очага.

– Да, конечно, это азбука.

– Растворы бывают кислыми, щелочными, нейтральными и содержат, скажем, золото, селен, олово, свинец и другие элементы. При подъеме их смеси вскипают, и из них откладываются частички золота и серебра. Как правило, они образуются в кварцевых жилах…

– Ладно, но то же сырье селена с золотом возникло в кислых растворах. Отчего?

– Тут важную роль сыграл кислород. Благодаря ему и прошел процесс окисления.

– Как близко от поверхности земли?

– Так, чтобы не распасться после образования ни под солнцем, ни под прочими стихиями. Где-нибудь в глубокой пещере до такого месторождения, полагаю, можно добраться и сегодня.

– Хорошо. Фронт работ, благодаря делу о «Золотых копях Протасова», у нас до сих пор, как я вижу, весьма значительный. Мы добрались уже и до Великого Сибирского пути, и до Камчатки, – сказал Бреев, поднимаясь. – Благодарю. Можете идти. Готовьте новые отчеты. И, если понадобитесь, я вас вызову…

– Но вы в «Исиде», товарищ генерал!

– Что?.. Ах, да… Но неважно. Я сказал, работайте и ждите, когда вас вызовут. Это относится к каждому работнику отдела. – Бреев встал. – Надеюсь, каждому из вас будет о чем отчитаться.

– Слушаюсь!

– Есть!

– Так точно!

Когда генерал закрыл за собой дверь, старший лейтенант Бокотов и лейтенант Кудымкин, довольные развитием событий, ударили друг друга по рукам. Генерал не часто вызывал к себе рядовых операторов, а они, несмотря на офицерские звания, таковыми и являлись. Обычно с докладами и отчетами к нему ходили начальники рабочих структур. Но, зайдя к ним в гости и пригласив в ответ к себе чуть ли не на чай, он тем самым выразил всем свое уважение и что работой их доволен. Однако все хорошо понимали, что такое внимание генерала – это всегда только аванс, который требуется отработать.

V

Бреев в небольшой задумчивости направился в своей кабинет. Его несколько поглотили размышления о Петре Великом, о предпринятых им усилиях обеспечить себе бессмертие, к чему стремились и до него величайшие властители мира, о мечтах оставить на своем месте достойного его дел преемника и, конечно, о заботах, связанных со своей сказочно богатой казной.

Учитывая, что Петр должен был позаботиться о передаче казны в надежные руки, многие поступки в последние месяцы его жизни вполне логично объяснялись. Ему требовался преемник, кто не промотал бы все богатства на амбиции и тлен, а вложил бы их в дело нового обустройства российского. Но кое-что в поведении великого монарха оставалось большой загадкой. В думах о ней он, Бреев, уже не первый раз невольно подходил к мысли о том, что существовала и некая «неучтенная» часть той казны, которая тайно и бережно накапливалась и хранилась им для походов к берегам Америки через Камчатку или Чукотку. На самом деле не исключалось, что Петр мог иметь мысль осуществить этот переход, начав с древнего сакрального Великого Сибирского пути, открытого еще древними русичами. Кто знает, – думал Бреев, – может, теперь именно где-то там и лежит сокровище Петра, которого он сам никогда не видел, но о котором уже знал! И именно им должны были воспользоваться участники экспедиции для покорения американских земель… Дело оставалось за малым: определить, где оно спрятано, то великое сокровище, о котором Петр и вспомнил с последним вздохом, успев произнести лишь два слова: «Отдать все!..»

Бреев дошел до приемной и, пребывая в задумчивости, не озаботился тем, чтобы уделить внимание молоденькой секретарше, заменившей на время отпуска секретаря Алабян, Олесе Тихой, недовольно про себя фыркнувшей, когда он закрыл за собой дверь.

Она что-то очень быстро и сосредоточено набирала на клавишах компьютера, словно радист, отправлявший жизненно важную информацию в эфир, и тоже не собиралась церемониться с посетителями. В таковые «посетители», может даже и «докучливые», она сейчас упрямо записала и вошедшего к себе шефа. Однако главным в ее уме было не это, а что-то совсем иное. И она, как аквариумная рыбка, через десять секунд забыла, что было в прошлом.

Спустя считанные секунды, когда Бреев, опомнившись, что не поздоровался с ней, вышел из кабинета и встал рядом, ожидая, что она оглянется на него, она, казалось, уже не замечала никого вокруг.

– Теперь ты у меня попляшешь, Андрей! – тихонько проговорила она. – Я докажу, что у меня на уме теперь не только ты один! Не для того я работаю у генерала, чтобы терпеть твои выходки! – добавила она.

Бреев решил ей не мешать. Сделав шаг к двери, он услышал позади строгий, не терпящий возражений голос:

– Нельзя! Генерал занят. И попрошу прежде ко мне записаться! Вы что, первый раз на работе! – звонко звучал ее голос, в котором без труда угадывался легкий киевский акцент.

Бреев остановился и обернулся. Олеся подняла голову и с секунду пыталась унять представшее перед взором видение.

– Здравствуйте, Олеся Львовна.

Она вскочила так проворно, не успев поправить короткой юбки, что показалась ему провинившейся ученицей, злой судьбой втолкнутая в кабинет директора школы.

– Ой, товарищ генерал!.. Здравствуйте, Георгий Иванович!.. Простите! Это так неожиданно! Я думала, что вы уже у себя в кабинете.

– Я там уже побывал, но пришел еще раз убедиться, что вы готовы всей грудью встать на защиту моего корабля, товарищ Тихая. И уж, простите, Олеся Львовна, но теперь я знаю, что у вас на уме!

– Ой, скажете тоже, Георгий Иванович! Грудью! Так то ж разве моя грудь? И зачем вам напоминать о столь несущественном?!.. А все же, что у меня на уме?

– Олеся Львовна, я вовсе не имел в виду достоинства или недостатки вашего бюста. Он, вероятно, вполне превосходный. А на уме у вас, несомненно, принц. Вот что я думаю. И если вы удовлетворены моим ответом, я пойду поработаю?

– Я, Георгий Иванович, полностью удовлетворена, но настолько, насколько это возможно женщине на службе. И вы это сами прекрасно знаете! Вы говорите принц?.. Нет у меня никакого принца!

– Я ухожу. Благодарю за службу. Я пока никого не принимаю.

Девушка молча встала по стойке смирно, успев, как только отвернулся генерал, подтянуть книзу слишком уж высоко задравшуюся обтягивающую юбку, и приложила руку к голове.

Он это не видел, но почувствовал. И мысленно сказал: «Вольно!»

Секретарь Тихая сдулась, как воздушный шар и, вся обмякнув, волнообразно съехала в свое крутящееся седло.

– Уф! – сказала она, быстро потянулась за пудреницей и, смотрясь в маленькое зеркальце, стала быстро пудрить горевшие от пикантной беседы нос и щеки. «Ох, и дура же я! – сказала она себе, вглядываясь в матово-белый цвет лица, в четкий контур напомаженных губ, в подведенные карандашом брови и распушенные кисточкой ресницы своих больших, выразительных карих глаз. – Да и генерал хорош: так напугать!..» Теперь секретарю Тихой отчего-то подумалось, что генерал Бреев может проходить не только сквозь стены всюду, где ему вздумается, но и сквозь ее душу и сердце.

Бреев прошел к своему большому черному кожаному дивану, напротив которого был установлен по диагонали чуть ли не трехметровый экран монитора, взял пульт, набрал нужный код и продолжил просмотр собранных данных в уединении. Без всяких операторских ремарок, которые всегда причесывались «Сапфиром» с помощью блока переводов текстов «Кит-Акробат» и блока видеореконструкции событий «Скиф», начинать работу самостоятельно ему было более комфортно.

«Что ни говори, а есть и свой минус в панибратстве с подчиненными. Все дело в золотой середине. Вот на ней всегда вовремя и останавливайся!..»

За три года службы главой «Трех кашалотов», подчиняясь напрямую лишь президенту страны, он, генерал Бреев, всегда прикладывал немало усилий, чтобы эта середина никогда не могла выйти из-под контроля. Считанные минуты назад он в очередной раз убедился, что в талантливом коллективе, а каждый из сотрудников ведомства, – полагал он, – был лучшим в своем деле не только в России, но и в мире, хозяин положения тот, кто в точности выполняет свои обязанности на своем рабочем месте. Любой рядовой сотрудник, не имеющий помарок в работе, будет выглядеть лучше, чем его начальник, допустивший промах. Ошибки, конечно, неизбежны, но, чтобы снизить риск потери авторитета, требуется предоставлять подчиненным максимум инициативы, дабы не рождалось привычки считать в общих промашках виноватыми кого угодно, только не себя. Кроме того, здесь, в кабинете, никто не позволял себе слишком больших вольностей, например, перебивать его, генерала, или вступать в беседу с соседями без разрешения, даже выраженного одним его взглядом или вздохом, вырвавшимся из глубины души. Он умел читать и по лицам, и то, что могло быть внутри у каждого подчиненного.

VI

Сев за стол, Бреев сделал запрос, и система «Скиф» предложила только что реконструированную новую историческую часть об Иване Протасове.

На экране возникла большая кровать в Зимнем петровском дворце и возлежащий на ней больной император. Голос за кадром пояснял, озвучивая текст авторских воспоминаний: «…Петр, видно, слег окончательно, чтобы сойти из постели в могилу. К ложу тяжелобольного монарха не впускали из посторонних уже никого, а только родных и очень близких людей…

Здесь текст прерывался. За ним следовала часть, повествующая об участниках тех событий.

…Император не позволял себе неоправданной роскоши в жизни. Памятуя, что ему не по нраву пришелся блеск золотого позумента на прикладе мушкета, зачисленный в лабораторию к графу Томову ружейник и пушкарь Иван Протасов украсил его серебром. Но как было передать его в руки государя, если он лежал тяжелобольной и мог умереть? Граф Томов не находил себе места, обессилив от тщетных попыток проникнуть к его ложу и проститься с сюзереном, когда сам вдруг вспомнил об этом мушкете и о словах государя, сказанные Ивану: «Как доделаешь, приноси свой подарок в любое время, хоть на смертном одре!»

Вдруг всех известили, что царю полегчало и он созывает друзей, чтобы решить с ними последние неоконченные дела. Граф Томов с Иваном Протасовым вместе поспешили во дворец. Конечно, для вручения подарка было не совсем подходящее время, была нужна другая обстановка, но Томов не мог упустить последнего шанса. Всю дорогу Иван щупал на голове парик, к которому еще не успел привыкнуть, и во дворце, глядя в зеркала, понял, что к парику больше подходит спокойное, достойное дворянина выражение лица, чем физиономия, вечно чем-то озабоченного ремесленника. И он впервые в жизни постарался придать своей осанке как можно более гордый и независимый вид. При этом, всем видом надо было выражать и скорбь. Не прошло и получаса, как он, поглядывая на себя в зеркала, с удовлетворением отмечал, что все это у него выходит безо всякого к себе принуждения. Томову за это время все же удалось добиться минуты аудиенции: ссылка на прежнюю договоренность с его величеством спасла положение.

– Мушкет – не лекарства, я это понимаю, но данный подарок может вернуть государю если не здоровье, то утешение, а с ним, быть может, и бодрость духа! – объяснял Томов лекарям. И графу, хозяину целой империи литейного завода с химическими лабораториями, в конце концов, уступили.

Его и молодого дворянина Протасова впустили в заполненную грустью, печалью, отчаянием и духом лекарств опочивальню. Лейб-медик Блюментрост по-дружески приветствовал Томова, теперь уверяя, что государь даже справлялся о нем. «Еще бы! – думал граф. – Бывали времена, когда царь Петр доверял мне самые глубокие тайны!..» Но говорить об этом вслух, что прежде могло вызвать уважение и зависть, теперь было слишком рискованно.

К удивлению Томова, здесь находился посетитель, увидеть которого он ожидал менее всего, но теперь понял, что многого безрассудно не учел.

– Это капитан флота господин Эполетов, – шепнул Блюментрост. – Вам, господин граф, придется чуть-чуть подождать!

Не без усилий и даже с трудом Петр разговаривал с этим человеком, которого Томов прежде видел всего несколько раз. Под его началом служил незаконнорожденный сын Петра, лейтенант Иван Рюриков, и об этом родстве с монархом сам Рюриков мог даже не подозревать, хотя Петр, в сопровождении графа Томова, несколько раз посещал корабли, на которых проходила служба его незаконнорожденного отпрыска. Оказывается, без него, графа Томова и без графа Осетрова, которые прежде были поверенными в любовных делах Петра и служили почтальонами для его связи с матерью сына Ивана в Белеве городе, император, как было видно, до сих пор в тайне сносился и с другими близкими людьми, о которых он Томову никогда не упоминал. И такие встречи между ними могли, вероятно, происходить даже чаще, чем Томов предполагал. Теперь граф явственно почувствовал, что, как ни был он близок ко двору, но так до конца и не распознал всех подноготных хитростей и предусмотрительности Петра. Томов невольно прислушался. Уже не в первый раз до него долетели слова «за тридцать три версты от берега»… «в пещере духов»… «серый золотой песок»…

Петр становился все более загадочным, словно перекладывал груз неосуществленных дел на плечи невидимых духов, чтобы под их защитой исполнители его грандиозных замыслов оставались на этом свете неуязвимыми. Теперь этим исполнителям, каждому из них, он ставил последнюю главную задачу и одаривал своим последним благословением.

Судя по тому, как таинственно велся разговор императора с Эполетовым, Томов почувствовал, что еще многие игры в жизни государства будут продолжены и по уходе эпохи Петра Великого. Достанется ли хоть одна новая роль и ему, Иннокентию Гавриловичу Томову?.. – пребывал в печальных раздумьях граф.

Капитан Эполетов, растроганный до слез, стоял у постели согнувшись, вытирая с лица и слезы, и пот надушенным платком. Одет он был с иголочки, в светлый мундир, в новые лакированные сапоги. Только распространяемый от него аромат духов в эти печальные и торжественные минуты насмешливо вступал в спор о приоритетах в жизни и смерти с лекарскими мензурками, мазями, пилюлями и острым запахом лечебных трав.

Полжизни мог бы отдать Эполетову граф, чтобы узнать, какие именно распоряжения отдавал ему император. Открыл ли и ему Петр великую тайну о существовании незаконнорожденного сына, Ивана Рюрикова? Или речь шла о всего-то «Терра Инкогнито» – земли далекой и неизведанной, о которой и в предсмертный час так пекся государь. Почему?!.. Может, Эполетов получил инструкции, как распорядиться несметными богатствами, добытыми при нем в великой экспедиции Ивана Беринга на Камчатку и за Тихий океан?! Если так, то с кем-то ведь должен будет разделить Эполетов груз великих секретных поручений?! «Надо сделать так, чтобы это был я!..» – сказал себе граф. Ревность уколола его в самое сердце. Он уже забыл, что только что с очень большим трудом добился права стать одним из избранных, кого император согласился хотя бы увидеть и выслушать напоследок. А теперь он готов был вытребовать тайну из уст самого императора. «Что поделать! – успокаивал свою совесть Томов. – Дворцовая жизнь воспитывает в каждом завистника, ревниво и неистово переживающего подчеркнутое внимание своего сюзерена к кому-либо другому, а не к нему!»

VII

…Вдруг император знаком руки поманил к себе других гостей. К удивлению Блюментроста, не пропускавшего ни единого слова и ни единого вздоха умирающего, Петр просил всех подойти к его постели, кивнул им и, не обращая внимания на их поклоны, при всех продолжил разговор с Эполетовым, начав тихо спрашивать о службе на его корабле некоторых членов команды, которых называл поименно, в том числе, не удержавшись, вдруг произнес и имя лейтенанта Рюрикова. «Неосторожно!» – подумал Томов.

Затем, задумавшись так, будто решал очень непростую задачу, Петр взглянул на Блюментроста, стоявшего рядом с озабоченным и сосредоточенным видом, и, вздохнув, попросил:

– Вот что, Лаврентий, позволь позвать сюда и того молодца, что прибыл с подарком… Кругом одни старые пни… Ни одного юного лица!.. Пусть послужит мне лекарством… От тебя проку, вижу, нет…

– Слушаюсь, ваше величество! – ответил лейб-медик, терпеливо прислушиваясь к каждому оброненному слову больного. И, выйдя на миг, велел привести юного кавалера Ивана Протасова.

– Подойдите ближе, дети мои, – тут же позвал Петр обоих – Томова и его молодого спутника, которого тут же узнал и улыбнулся ему слабой улыбкой. На подарок, который тот трепетно держал в руках, он глянул с усмешкой.

Гвардеец, стоявший у двери, всем своим видом выражал волнение, поскольку имел распоряжение никого не пропускать с оружием. Но спокойствие самого лейб-медика, не моргнувшего и глазом при виде извлеченного из футляра мушкета, должно было успокоить и охрану. Правда, Иван чувствовал недовольство эскулапа, покачавшего головой и всем своим видом как бы говорившего: «Вот уж старые причуды! Да как можно сейчас к умирающему с таким пустяком!..» При этом он понимал, что подарок мог быть только предлогом Томова для какого-нибудь очень важного разговора и потому готов был впустить сюда хоть роту, если бы только каждый офицер или солдат раскрыл бы важную государственную тайну.

Вдруг Петр жестко, не щадя самолюбия врачевателя, указал ему выйти. Тот удалился, но у дверей все же встал, как страж, и далее упрямо не сделал ни шага. Оттуда, касаясь плечом портьеры, шитой золотом и серебром, он с любопытством и дальше продолжал наблюдать и слушать все, что попадало в поле его зрения и слуха.

– Ближе, ближе, сыны мои.

Капитан Эполетов вежливо уступил Томову и Протасову место рядом с собой. Его немного потряхивало от волнения. Казалось, он только что узнал невероятную новость, с трудом переваривал ее и теперь был рад любой передышке. Томов не знал, что Эполетов был удивлен как срочному вызову к государю и полученному новому поручению, так и тем, что, дав это поручение, император все еще не отпускал его, хотя уже и принимал двух других новых господ.

Петр же, медленно прикрыв воспаленные глаза желтоватыми веками, взялся слабой рукой за горячий лоб. Потом взгляд его распахнулся, – он будто убрал с лица забрало, – и стал блуждать по иконам, выставленным возле кровати на столе триптихом. В центре стояла большая икона Святого апостола Петра, лежали царский жезл, драгоценная трость и крупная раковина чрезвычайно редкого окаменевшего моллюска.

Увидев камень, Петр вдруг опять поманил к себе Эполетова и, указав пальцем на моллюска, произнес:

– Вот, гляди: найдешь тогда, когда выйдешь к таким следам!..

Потом он задержал свой взор на одной точке, и, невольно перехватив его, Иван глянул в зеркала трельяжа, стоящего за столиком. На какой-то миг ему показалось, что перед глазами заплясали мелкие разноцветные, отражающиеся в плоскости зеркал, сверкающие буковки. Они будто только что взлетели со своих листочков и травинок, как рой мошкары, и вышли из тени дубравы, на которую внезапно обрушился поток солнечных лучей. Этот рой буквиц, знаков и символов, собравшись в шар, внезапно вытянулся в стороны и стал словно отражением раковины, лежащей напротив трельяжа. Потом живая раковина преобразилась в полосы лабиринта с прямоугольными ходами, а в центре его вырос алтарь и рядом показались слабые очертания каменной усыпальницы… Над ней повисла в воздухе, подвешенная за невидимую нить, раковина со светящимися пульсирующими точками. Из нее исходил тоненький лучик, упиравшийся в красный самоцветный камень, похожий на кровавый гранат, который в свете этого луча походил на сверкающую под солнцем каплю крови.

Иван давно замечал, что рядом с великими людьми в атмосфере происходят разные удивительные явления. И будто пробуждаясь от сновидения, он услыхал рядом голос императора, родившийся прямо в ушах, и вздрогнул.

– Вот, вышла тебе печаль, мой молодой друг! – говорил Петр. – Не ко дню именин, а ко дню тяжких телесных и духовных страданий пришелся мне твой подарок. Да ладно! – Он вздохнул, и в этом обреченном, но одновременно и ласковом вздохе, в котором не было обиды ни к кому, всем троим у его кровати почудились и его любовь, и призыв сохранить о нем теплую память. Слеза омочила и щеку Томова. – Помню, как ты сказал мне, Иван Прович, – продолжал Петр, – что русскому мастеру чугун лить дело привычное, а потому и не хитрое. Это верно! Но лишь когда все готово – и руда, и цех, и мастеровые, и приведенные в дисциплину подручные послушные люди. Иннокентий Гаврилович, я вам дал все это! Помните же это всегда, до самой своей смерти! Помните все, что предписано, и вы тоже! – вновь напомнил Петр о своей важной тайне. Дворяне почтительно поклонились. – При том, помните и то, что я не только лаской, но больше принуждением заставил всех вас работать! И много других сынов отечества в войнах поглотилось. Кому слава досталась и жизнь, а кому слава и могила… Теперь надо Индию и Америку достигать. Да только, идя в Индию, дошли мы пока лишь до башкирских родов, а, идя вглубь Америки, еще не достигли ее берегов! – Петр вздохнул. – А теперь нет и уверенности даже добытое сохранить. Но дай наш евроазиатский континент в руки нерадивому, так после меня по глупости его непременно коварному отпишут. Врагов у Азии много. И то помните! Цари богом даются, но не все здравые умом бывают, и потому должны быть возле них такие, как вы, преданные и за Россию ответственные птенцы мои! И детям вашим то же завещаю! Пусть не во всяком начинании в государстве порядок содержится, но так уж у нас на роду написано: искать примеры порядка в других государствах до тех пор, пока свой во всем не наступит. И свой – лучше! Будут после меня осуждать, что русское немецким разбавил и тем вкус у немцев к нашим землям привил. Но не только немцы, а и Новый свет с Англией отныне без меня пойдут на все, чтобы позиция наша ослабилась. Будет возможно, станьте дипломатами с разными народами, дабы позиции свои от хитроумных угроз укреплять.

Петр сделал большую передышку. Было слышно, как в соседней комнате шушукался недовольный народ. Глядя на Петра, Блюментрост уже часто крестился и оглядывался туда, откуда его кто-то тянул за рукава. Это был Меньшиков.

– И твоего друга, Иван, Луки Саломатина невеста за то поплатилась отцом своим, Гаврилой Михайловичем Осетровым, того не ведая, что пошел он закланным агнцем моим ради укрепления дружбы с восточными народами. Есть там Абдулкаримов да Изельбеков в башкирских землях. И такую политику с ними, чтобы пойти дальше на юг, до самого Самарканда, и дальше проводите и впредь.

Петр опять сделал себе передышку и сморщился от душившего его сожаления.

– А за графа Осетрова, – я посмертно вручаю ему этот титул, – которого уберечь от погибели не успел, я сам попрошу у его родных и у бога нашего принять покаяние и даровать себе прощение. Но только когда просветлеет ум!

– Государь наш, отец родной! – взялся за носовой платок Эполетов.

– Ваше величество, век за вас молиться будем! – произнес Иван, как клятву.

– И руки ваши целуем, государь! – сказал Томов. – И клянемся: дела ваши продолжить, и память о них потомкам передать!..

VIII

… – Пусть войдут все! – сказал Петр.

И когда, на почтенном отдалении, но прижатые друг к другу, встали все, кто был допущен к больному, он, несомненно получив откуда-то дополнительных сил, продолжил говорить, обводя каждого взором, но уже не делая ни для кого никаких различий.

– Много мы воевали! – возвестил он и вдруг стал озираться. Затем, будто со страху, закрыл глаза, но задумчиво продолжал говорить, словно диктуя тому, кто стоял за порогом жизни и уже готов был принять его. – Да, мы смертельно бились, дети мои! Но не ради себя одних, а всего отечества русского; еще тоже мало изученного, но границы которого мы довели до Камчатки.

– Виват, наш любимый государь! Отец родной!

– Виват всем нам, сыны и братья мои!.. Не все народы и впредь в полное послушание приведены будут!.. И этого не надо!.. Россия по причине опасности перед лицом иноземных орд и впредь да едина будет!.. Со всеми народами!.. – Голос Петра дрожал, он стал глуше. Однако, взгляд его, устремленный на всех, требовал дослушать до конца.

У кровати уже в неприкрытой скорби качал головой опечаленный лейб-медик.

– А как было иначе, – говорил Петр. – Все прочие народы политику имеют, дабы баланс в силах держать между соседей. А наипаче того, полагаю, в делах воинских. Но иные чужие политики в дело не произвели и в ум того не взяли, – улыбнулся он слабо, – что не вся тайна души русской открыта была перед их очесами. И все, что ни сотворила Россия при мне, сие поистине чудо божие. И потому помните: не государством Россия держалась и держаться будет, а управляемая единственно тем, что висит над ним и смешивает его кровь в одну. – Рука его поднялась и указала на трельяж, где, как видел Иван, мираж уже давно исчез. – И всегда наш Третий Рим был и будет под защитой Неба, а не царей. А для чуждых ему народов будет, как плод за чужим забором, который хилый сосед замыслил сорвать, аки вор и преступник, а на голову ему упал с неба камень. Пусть в том страхе все вокруг и живут, что не сойдет с руки никакая хитрость. Всегда им себе дороже станет! И потому, дети и други мои, говорю вам: не токмо окно в Европу я прорубал, что другим она была непотребна, но и забор великий тем самым между нею и нами воздвигнул! Понимаете мудрость?

– Истинно, мудрость, великий наш государь!

– …Да лишь достроить тот забор не успел!.. А ежели взять Америку и сберечь для потомков, вечный мир будет, а нет – вечная вражда. Ибо если сосед соседу кусок земли продал, всегда о ней думать будет, а купивший станет злиться от того, что пришлось купить у соседа… Так ли?

– Истинно так, великий государь!

– И добра слабым соседям делайте в меру, не переусердствуйте!.. Ибо слишком большое добро потом никогда не простится!.. Зависть превратится в ненависть!.. От любви до ненависти один шаг, и это – в крови нашей от тех, кто наверху! Запомните это навсегда, что для не знающей земельных границ России – это главная причина ее междоусобиц, и наказ этот своим потомком также завещайте!

– Исполним, ваше величество!

– Тут возможно видеть, как все поменялось…Что все умы человеческие – ничто против воли божией и против подначальных ему отцов поднебесья, которым поклонялись далекие наши предки!

Петра слегка затрясло при этих словах, подкрепленных, видно, спускающимися с небес или из поднебесья к умирающему добрыми духами.

– Сие пространно мне бы нынче развести, как трактат писать надлежит, но сеанса довольно!.. – вдруг закончил он, сделав попытку шутить.

Рука царя начала блуждать по скомканному одеялу, словно чего-то искала. Он тяжело дышал, подолгу вдыхая и выдыхая становящийся слишком спертым воздух. Окна, где было надо, были давно открыты, и он подогревался всюду расставленными железными печками. Было тепло и комфортно. Но лейб-медик все же подошел, чтобы попросить господ поскорее оставить больного.

В этот момент сухие горячие губы Петра вновь открылись, и он продолжил:

– Но не одни молитвы угодны господарям наверху. Надо еще выполнить их волю. Она на одном едином и нераздельном. То всегда помните!

Все опять преданно закивали.

– Попомним, государь наш любимый, попомним!..

– А теперь все, кроме прежних троих, идите! Кого надо, я потом вызову. Ступайте с миром! Каждому все прощаю, кто чем провинился перед двором. Но отныне, кто в воровстве вновь будет замечен, будет виновен втройне! Слышишь ли, светлейший князь, Александр Данилович?

– Слышу, ваше императорское величество! Слышу и повинуюсь! – отозвался князь Меньшиков.

– Потом еще подойдешь!

Петр подобрался, желая встать на локти. Лейб-медик, подступив чуть ли не на цыпочках, тоже бледный и тоже в поту, воспользовавшись моментом, поправил под своим царственным пациентом подушку.

IX

…Больной, не заметив его, зашептал:

– Есть у меня для вас троих отдельная тайна! И ко всем троим поручение. Оно угодно небесному отцу нашему, я это знаю. – Петр, обнаружив шпиона, вновь дал медику знак удалиться. И когда тот исчез, также вполголоса продолжил: – Все вы, верные друзья мои, пришли проститься. А он, кто есть надежда моя, не пришел… И невозможно позвать… Убьют обязательно! Даже Толстым уже не верю! И Меньшикову не верю!.. Другие уши и другие слуги нужны!.. – Сказав это, Петр привстал-таки на один локоть, оперся на него. Его усталые и блуждающие по лицам глаза, борясь с искушением смежиться, а мятущаяся душа – от всего отрешиться, остановились на мгновение в одной точке, и среди троих, будто воочию, предстал этот невидимый образ. Двое из них догадывались, о ком идет речь. Эполетов даже не пытался сделать удивленное лицо, но Томов, как ловкий придворный, именно так и поступил. Иван же ни о чем не подозревал, и был счастлив, что является одним из тех, кому император доверяет свою, может, уже и предсмертную тайну.

Видя в глазах преданных людей бесконечную к нему любовь, он опять поманил их пальцем, и все они втроем склонились. Томов в это время дал знак лейб-медику, подступавшему на цыпочках, не делать попыток приблизиться.

– Есть у меня наследником сын! Слушайте!.. – Все трое уже чувствовали дыхание друг друга, так низко склонившись над постелью с больным. «Сын? Наследник?! Но кто же это?!..» – думал Иван, у которого громко застучало сердце. Значит, он входил в круг избранных мира сего, кто мог стоять у тронов принцев и царей. – Вот он ведает, – указал Петр на капитана Эполетова. – Имя его Иван… Рюриков! … Но знайте, не Россию ему хотел завещать, а часть Нового света… Вот он знает, какого, – Петр опять указал на Эполетова. – И ты его знал, Иннокентий Гаврилович! – сказал он Томову. – А теперь вот и ты, удачливый во всех делах молодец, о нем, живом сыне моем отныне узнал!.. – С этими словами Петр вдруг с большой нежностью посмотрел на Ивана и, не сдержавшись, потянул его за одежду и обнял. – Служи и ты ему, молодец, верой и правдой!

В голосе императора послышались хриплые нотки, и тут Блюментрост, стоявший уже рядом, решительно заявил:

– Довольно, господа, расступитесь! Государь почти засыпает. Начало действовать лекарство. – Лицо императора и впрямь приняло выражение засыпающего на ходу человека, губы его слегка шевельнулись, будто он разговаривал уже с кем-то по другую сторону яви и сна.

«Бредил ли государь, что сын у него, наследник Иван?.. Может ли быть такое? И какие из этого теперь могут явиться последствия?.. Завоевание Америки, чтобы посадить его там на трон?.. Но если на трон не здесь, в России, то он – безо всяких прав на наследование императорских богатств?!..»

Иван Протасов прежде жил с дочерью сосланного в Зауралье главы старообрядческой веры Кореня Молоканова, Лизаветой. Иван любил ее и мечтал вновь увидеть. Но сейчас он невольно припомнил, как Корень и его братья по расколу предрекали на троне после Петра подряд шесть цариц. И император, судя по тому, что также владел чудесным зерцалом, мог узнать эту тайну от него через зеркальные знаки и символы, все способные служить для любого ума проводником знаний из неведомых сфер.

– Сын… Иван! – еще раз произнес Петр. – Отдайте все!..

Блюментрост тут же весь обратился в слух.

– Какой сын?

– Постойте, господин Блюментрост, -воскликнул Томов, – вы сказали «сын»?! Чей сын?

– Я сказал «сын»?! – сделал, в свою очередь, изумленное лицо медик.

– Ну, да! Мне так послышалось.

– Разумеется, господин граф, вы ослышались!

– Да, все мы ослышались! – со значением своего влияния твердым тоном произнес Томов, обращая свои слова к лейб-медику. – Мы все, вчетвером!

– Разумеется. Тем более, как мы видим, царь уже заснул. Слава господу!

Граф обтирался платочком и, шаркая на носках, пробирался к двери.

Капитан Эполетов был строг, растерян, не желая ни с кем вступать в какие-либо разговоры. Было видно, с каким нетерпением он старался поскорее выскользнуть из дворца. И он сделал это первым из троих, дорогих сердцу друзей императора.

Четвертый свидетель этих прожитых минут, Лаврентий Блюментрост, оставшись один, внимательно наклонился над государем. Дыхание больного опять, – что теперь случалось нередко, – будто совсем прекратилось. Лейб-медик огляделся, взял со стола с триптихом ручное изящное зеркало и привычным жестом поднес к губам Петра. Затем посмотрел на его плоскую холодную поверхность. Зеркало не имело следов влажного дыхания. Он выпрямился, посмотрел на стражников, безмолвно и не шелохнувшись стоявших в двух углах царских покоев, и на минуту задумался. Затем он, молча прощаясь со своим господином и пациентом, которому верой и правдой служил много лет, стал пятиться к двери. Он не заметил, как в зеркале отразилось восхождение к небесным сферам – в виде бесконечного роя зеркально сверкающих разноцветных знаков и символов бессмертной души. Они восходили из слегка приоткрытого рта Петра и несли обратно к божественному свету и хранилищу все знания, все переживания, все ощущения жизни и всю тревогу за судьбу любимой России. Их он обретал со времени своего рождения до сего часа и теперь возвращал обратно, сполна выполнив предначертанную ему роль на земле.

То, что он не успел завершить, лежало святой обязанностью на тех, кому он бесконечно доверился, простившись с ними в этот день навсегда.

Рядом с ним, на золоченом мягком стуле у кровати оставался лежать оставленный ему Иваном подарок. К стулу же был прислонен и футляр мушкета. А под его мягкой подкладкой лежала одна металлическая зеркальная пластина…»

X

Бреев выключил экран, прошелся по своему кабинету, по коврам, образующим гигантский треугольник, преодолев его путь в один конец за три минуты медленного, неслышного шага.

Затем он вновь расположился на диване и вновь включил экран, запросив у «Сапфира» другой картины последних дней и кончины Петра Великого и подключив «Скифа», дающего картинку.