Пыльные дни

Глава 1. Доброе утро, планета

– Следующий!

Ваня протянул паспорт в окошко «Акедия туристик: контроль».

– Добро пожаловать! Как долетели?

Он сдержанно кивнул.

Девушка по ту сторону стекла широко улыбалась, так, что даже у Вани заболели щеки. Она быстро посмотрела билеты. Клац-клац. Протянула паспорт обратно.

– Проходите, вас встретят в основном зале.

Ну здравствуй, Акедия, планета уныния.

Полет занял три недели. Ходить по настоящей земле было непривычно, но приятно. Ваня слегка размялся. Попытка пригладить рубашку и растрепанные волосы не увенчалась успехом. Заломы на ткани были такими же упрямыми, как и торчащие пряди.

Станция. Типичный космический аэропорт. Большой просторный холл, в котором эхом отзывается каждый шаг и шепот. Пум-пум-пум. По громкоговорителю звучат ноты, а потом приятный женский голос объявляет о рейсах. Люди спокойно бродят, находясь в энергосберегающем режиме.

В холле Ваня зажмурился от резкого света и пожалел, что не взял солнечные очки. Все вокруг болезненно сияло белизной и чистотой. Большие окна пропускали тусклый рассеянный свет, и пейзаж за ними утомлял уже на первой минуте. Серое небо куполом накрывало белую каменную пустыню до горизонта. Планета уныния была под стать греху.

Прибывающим не давали забыть, где они находятся. При выходе из корабля их встречала огромная надпись

«Бездействие отнимает силу, длительная праздность разрушает решительность»

Чуть дальше, в зале ожидания, на пассажиров выпрыгивали яркие плакаты про все семь греховных планет и карта самой Акедии. Планета была поделена на зоны, в центре каждой стоял город. Зоны отличались языком туристов и местного населения. Часть городов еще только строилась – церковь активно расширяла направление греховного туризма.

Мысль была простой – воля человека слишком слаба, и без пресыщения грехом он не исцеляется. На планете человек терялся на фоне остальных таких же. Не находя упоения и успокоения в своем состоянии, он излечивался.

Терапия грехом встречала много сопротивления в научных кругах. Обычные граждане и староверы тоже не всегда поддерживали такие путешествия. Но для матери и друзей Вани это была чуть ли не последняя надежда. Друзья думали, что если не методика церкви, то хотя бы новые впечатления излечат его от скуки. Мать же воодушевилась примером своей подруги, которая отправляла дочь на планету Гула. Девушка излечилась, правда привезя с собой сахарный диабет и 30 лишних килограммов.

Группу с Ваниного корабля встретил мужчина с табличкой «Терапия унынием 5» и проводил до автобуса. На улице Ваня закутался в кофту – было прохладно.

***

Автобус привез участников в мотель, где им предстояло жить на протяжении всей программы. Здание было невысоким – три этажа, на первом расположился бар, он же ресепшн, зона для еды и отдыха. Рядом с баром поднималась лестница к номерам. При входе под ногами хрустел песок с улицы, но дальше ковры не давали ему разойтись.

Мотель не отличался стерильностью станции, это и цепляло. Уют создавали цвета – коричневая барная стойка, деревянный пол, зеленые стены с картинами в рамках. Обеденная зона была посветлее – круглые столы и белые скатерти выглядели нарядно и аккуратно. Тут же напротив бара рядом с окном стоял диван, где можно было почитать или отдохнуть. За баром в стеклянной нише, красиво поблескивая, стояли бокалы.

– Тут всегда так тускло? – окликнул Ваня пожилого бармена. Тот вытирал барную стойку и посмотрел в окно, оценивая погоду.

– Да. Песок часто поднимается. Живу тут уже лет пять, как все началось, а прямого света не видел.

– Не тоскливо вам?

Бармен пожал плечами.

– Привык. Важнее деньги. Церковь хорошо платит.

В крохотной комнате едва можно было развернуться. Она больше походила на каменную келью с кроватью, столом, маленьким окном и личной уборной. Брошюра на столе рассказывала, что входит в каждый тариф программы исцеления. Самый дешевый, но «не менее действенный» предлагал минимальные удобства. Тарифы подороже с повышенным комфортом и развлечениями помогали быстрее вывести человека из уныния. Суммы были неподъемными, и Ваня попал в эконом-класс. Его такой вариант устраивал. Мишура из развлечений не привлекала, он хотел просто остаться один, подумать, отдохнуть. Комната располагала к тому, чтобы грустить без посторонних глаз.

Ваня сел на кровать, которая тут же издала скрип, а матрас провалился почти до пола. Поддавшись детскому желанию, Ваня покачался, тестируя конструкцию на прочность. Каркас, хоть и был измотан, не сломался. «Тоже держишься из последних сил?», Ваня аккуратно, почти нежно постучал по простынке. Для него тоска уже давно стала фоном, но жизнь продолжалась. Не было сил разбираться в причинах, а уж тем более исправлять положение.

Мертвым грузом над Ваней висел долг позвонить матери. Надо было сказать, что он долетел. Всю технику приезжающие сдают в шкафчик для хранения на станции, поэтому пришлось искать другие способы связи. Наверное, оно и к лучшему – при звонке с мобильного роуминг между планетами оставил бы Ваню в долгах.

Желая быстрее отделаться, Ваня спустился на первый этаж в поисках телефона. Очередь к автомату была приличная, все звонили домой после прилета. Пришлось ждать.

Слои песка и пыли в воздухе полностью скрывали пейзаж. Резкие порывы ветра стучалась в окна, и те отвечали застенчивым звоном стекла. Гулять было невозможно. Чтобы хоть как-то скрасить ожидание в очереди, Ваня играл с монеткой, загадывая ситуации с двумя исходами. Она всегда была с собой и помогала принять решение в важные моменты. Из-за этого отец считал его слабым и неспособным принять решение. Ваня смотрел на это по-другому. Для него монетка – способ вселенной самостоятельно, без посредников, решить судьбу. Сам он может неверно истолковать ее замысел и навредить себе и своей жизни.

В холле и обеденной зоне толпилось много народу. У каждого были свои занятия – тут пили чай, читали, слушали музыку или просто смотрели в окно. Атмосфера напоминала дом престарелых из старых американских фильмов. Никто не казался Ване достаточно интересным, чтобы поговорить. Он не мог преодолеть апатию, да и не хотел. Одному было спокойнее.

Наконец подошла его очередь к автомату. Ваня позвонил матери, поговорив от силы минут пять. В ее голосе была грусть и тоска по сыну, но проскальзывали и нотки облегчения. На этом же конце провода было безразличие к происходящему и желание поскорее положить трубку.

– Папа передает привет.

– Ага, как же. Ладно, мам, тут очередь, я пойду.

– Сынок, только позванивай иногда, ладно?

– Как будет получаться.

После разговора Ваня с облегчением осмотрелся. Стало меньше людей, многие вышли на улицу, буря стихла. Те, кто остался, были скорее похожи на психически нездоровых людей. Большинство смотрели в одну точку, сидя неподвижно.

– Сегодняшняя партия, – уже знакомый хриплый голос бармена. – Ты не пугайся, овощами они бывают только сначала. Потом начинают интересоваться и возвращаются к жизни.

– На вас такие не давят? – Ваня постучал пальцами по барной стойке, почти с отвращением осматривая унывающих.

– Бывало сначала, – бармен вытирал тарелки, а потом закинул полотенце на плечо. – Местные нормальные, и на том спасибо. Ну и туристы бывают ничего. Ты, например, не похож на типичного унывающего. Просто поглазеть приехал?

Ваня грустно улыбнулся и смущенно опустил глаза в пол. Как будто он не имеет права находиться здесь, раз не похож на остальных.

– Нет,– он сделал паузу, раздумывая, делиться ли деталями. – Меня мама и друзья подбили.

Бармен налил и залпом опрокинул бокал. Его уставшие глаза немного повеселели, но в глубине все равно застыло равнодушие. Ккак у врача, который долго работает в больнице и постепенно перестает проникаться историями больных.

– Значит хорошие друзья и мама. А про «просто так» не обижайся. Сюда многие приезжают за новыми ощущениями, – бармен разочарованно потряс головой. – Но я скажу тебе, дружок, оно того не стоит. Платить и тащиться в такую даль, чтобы увидеть грусть? Нет уж, увольте, – он налил и опрокинул еще бокал.

– Много пьете? – Ваня скривил рот, представив, как горячительная жидкость обжигает горло.

– А как по-другому? У меня нет других радостей, – бармен вдруг поднял указательный палец вверх. – Нет, вру. Иногда приезжают писатели, дают почитать. Но редко попадается что-то нормальное, – он постучал по бокалу. – Из развлечений остается только выпивка. Будешь?

– Нет, спасибо, – Ваня сморщил нос от запаха протянутой бутылки.

– Как знаешь. Только большинство на второй-третий день бегут ко мне, – он снова постучал пальцем по стеклу. – Здесь особого выбора нет. В городе не нальют. Сухой закон, только со связями. А я из под полы могу, – бармен подмигнул и потянул из стакана.

– А вас как зовут?

– Сан Саныч, – от него пахнуло алкоголем.

– Ваня. Будем знакомы.

***

Утро на Акедии было красивым. Свет растекался на каменную пустыню, отражаясь от поверхности и заливая все вокруг тёплым молоком. Первое впечатление Вани о планете начинало меняться, ему нравились утренние пастельные тона. Как будто он оказался в зарисовке художника, который не успел раскрасить картину или в угасающих обрывках памяти пожилого человека.

Спустившись к завтраку, Ваня застал все того же Сан Саныча, только более помятого, чем вечером.

– Доброе утро. Хорошо вчера посидели?

– Не ерничай. Иди поешь лучше, пока все не разобрали.

За ночь в комнате без развлечений Ваня готов был лезть на стену. Поэтому ему срочно нужно было сменить обстановку. Как раз нашелся повод познакомиться с планетой.

– Позже, я не голодный. А здесь есть, где погулять?

Сан Саныч прилег на барную стойку, и его ответ звучал приглушенно.

– Да, в городе. Садись на автобус, – он поднял руку и помахал в нужную сторону. Ваня почти вышел, когда бармен снова окликнул его. – Там много баров. Скажи, что от меня, и тебе плеснут чего-нибудь крепче чая.

Автобусную остановку оказалось сложно найти – она совсем так не выглядела. В землю был просто вбит столб с потрёпанной табличкой. Ваня даже начал сомневаться, что он в правильном месте – автобус не приходил очень долго. Взгляду было не за что зацепиться в скудном пейзаже, а ноги гудели от невозможности присесть.

Но вот наконец, поскрипывая старым металлом, транспорт прибыл. При входе справа была коробка для карточки-пропуска, которую получают при прибытии на планету. Эти карточки давали туристу доступ к услугам по оплаченному билету.

Ваня мог позволить себе минимальный набор, о чем сильно пожалел, когда приехал в город. Территория была поделена на зоны. В первой зоне или окраинах, доступных всем, жили мелкие торговцы и ремесленники, которым церковь пообещала бесплатную землю и материальную поддержку. Правда им не сказали, что земля здесь очень бедна, и на её возделывание уйдёт много сил и денег. Теперь этот район был самым нищим и грязным в городе.

Дальше шёл развлекательный ярус с маленькими кафе, продуктовыми и сувенирными магазинчиками. Это был последний ярус, куда мог зайти Ваня. В городе было ещё два района для зажиточных местных и богатых туристов, которые по слухам с Земли даже не выходили из домов. Там можно было искупаться в шикарных бассейнах с изумрудной водой, везде были шелка, в ресторанах с отличной едой играл оркестр. В казино и барах мужчины в костюмах курили сигары и обсуждали то, что обычно обсуждают богатые и состоятельные люди. Ваня не очень представлял, что это за разговоры, но даже в унынии ему захотелось окунуться в эту атмосферу богатства. Но сейчас оставалось только прогуливаться по каменным улочкам среднего яруса и пить кофе, сидя за столиком на террасе.

Ваня прогулял в городе весь день, разглядывая витрины. По его тарифу он мог зайти только в самые базовые магазины – при входе тоже стояла коробочка для пропуска. В сувенирных лавках продавали религиозные товары – иконы, книги, украшения, предметы из камня и глины, фигурные и обычные свечи. Здесь же были магнитики, подушки, полотенца и одежда с вышивкой «Акедия», местными пейзажами и изображениями храмов. Все в лучших традициях сувенирных ларьков.

Были и магазины для местных – продуктовые, хозяйственные, с одеждой, мебелью, книгами. В общем, с тем, что нужно для жизни. Продуктов на полках было немного, а вода в бутылках стоила очень дорого по земным меркам.

Персонал в магазинчиках был одет опрятно, хоть и просто. На улицах же, особенно в бедном квартале, встречались люди в грязных и поношенных вещах. Ваня ловил на себе любопытные взгляды, и становилось не по себе. Большую часть времени он прятался в кафе или сувенирных лавках в ярусе для туристов.

Когда на город опустились сумерки, неон вывесок окрасил улицы в яркие цвета, и это полностью изменило атмосферу пастельной холодной планеты. Привычную апатию немного разбавили нотки веселья – захотелось развлечься, сходить в клуб или бар. Запойное, нервное желание убежать от фоновой тоски, забыться.

Людей, которые могли поддержать Ваню в желании вечеринки, не было. Точнее, людей вокруг вообще не было, улицы остались пусты, только изредка слышался звук шагов, но и он быстро пропадал. «Что ж», подумал Ваня, «видимо на сегодня хватит».

Уже на остановке он обнаружил, что последний автобус по расписанию ушёл 20 минут назад. Проклиная свою невнимательность, Ваня осмотрелся, постоял минут пять и пошёл пешком вдоль засыпанной песком каменной дороги. До мотеля было далеко, но в городе Ваня не видел ни одной гостиницы, и у него не оставалось выбора. Здесь не было Луны, как на Земле, вместо нее планету освещали три спутника поменьше, и глаза Вани быстро адаптировались в темноте. Он шел, напевая себе под нос и стараясь отогнать мысль о диких животных в пустыне.

Твердую каменистую дорогу хорошо утоптали, и идти было приятно, пока не подул сильный ветер. В этот же момент песок поднялся с земли и стал больно проникать в глаза, нос, уши, рот.

Ваня упал на землю, пытаясь закрыться от бури, но все было тщетно. Как говорят, в такие моменты перед глазами проносятся картинки, но у Вани все было иначе. Страх сковал мышцы, в голове не было мыслей, в ушах гудело от адреналина. Интересно, как его тело передадут на Землю? Найдут ли его? Он представил тяжесть горы песка на себе. Стало не хватать воздуха, но вдохнуть не давал ветер. Не так он себе представлял окончание жизни.

Последние несколько лет были сложными. Постоянно приходилось преодолевать: учиться, работать, придумывать причины, чтобы вставать по утрам. Пробираться через заросли критики и стыда. Все время отгонять страх того, что сложно теперь будет всегда, что это и есть жизнь. Иногда он лежал у себя в комнате и просил, чтобы хоть что-то стало легко. Умереть сейчас было легко. Тело расслабилось, ум успокоился. Вот и все. Наконец он больше не будет грустить. Не будет решать проблемы.

Уже приготовившись умереть, Ваня услышал гул мотора. Или это ветер? Определить точно было трудно. Нет, все-таки машина. Через пару минут его похлопали по спине, а потом потащили. Он сильнее зажмурился и поддался. Хлопнула дверца, и Ваня попробовал открыть глаза. Они жутко слезились и болели.

– Дайте ему воды! – скомандовал женский голос.

В плечо толкнули, и Ваня подставил руки. Ощутив прохладную воду, он стал активно промывать лицо. Когда глаза уже не так резало, он поморгал, прищурился и огляделся. В машине впереди сидела девушка лет двадцати пяти с темными короткими волосами, за рулем – седой мужчина лет пятидесяти и сзади рядом с Ваней парнишка лет восемнадцати.

– Ты как? – спросила девушка. Несмотря на нотки беспокойства, она выглядела собранной и строгой. – Повезло, что мы тебя вообще заметили.

– Зачем пугаешь? – возмутился мужчина. – Видно же, что новенький. – что-то в его лице было спокойным и приятным.

– Спасибо, что подобрали.

– Часто бывает. Теряются, бродят, а потом их находят засыпанных, – отозвался парнишка. Ваня удивился, какой он худой и длинный. Его ноги в сидячем положении доставали до ушей.

– Как себя чувствуешь? – отозвалась девушка. Она уже немного оттаяла и уже звучала мягче.

– Лучше.

– Хорошо, – она быстро отвернулась, заскрипев своей большой кожаной курткой. – Отвезем тебя домой. Ты ведь из мотеля?

Ваня кивнул. Машина резко развернулась и прибавила скорость.

Не успели они войти в мотель, как девушка подбежала к барной стойке и начала агрессивно нажимать на барный звонок.

– Сан Саныч, черт тебя дери.

– Человек спит, – грозно, но устало одернул ее мужчина.

– Его работа обслуживать. Сан Саныч!

Заспанный бармен вывалился из комнаты под лестницей. От него несло перегаром, лицо опухло, волосы сбились в комок.

– Ох, Верочка.

– И тебе не хворать. Плесни-ка мне и Афанасию, – она устроилась за стойкой. – Эй, как там тебя, будешь? Можно же на ты?

Ваня был в шоке от всего. Сколько прошло, десять минут, пять, пятьдесят? Он чуть не умер, голова гудела от стресса, а ноги – от долгой прогулки. Внезапно он понял, что очень голоден и устал.

– Ау, ты чего? – бармен пощелкал пальцами.

– У него шок. В бурю попал, – парень пристроился рядом на диване.

– Кто-то не дал ему расписание автобусов, – девушка, кажется ее звали Верой, нахмурилась и бросила взгляд на Сан Саныча.

– Я что, нянька, за всеми следить? Он взрослый мальчик.

– Опять я уберегла твою шкуру от выговора. Не благодари, – Вера быстро осушила бокал и сморщилась.

В комнате повисла неловкая пауза. Тишину прервал Афанасий, по крайней мере так Ваня услышал его имя в разговоре.

– Можно мы останемся? Сейчас не проедешь.

– Для вас с Юрцом у меня комната всегда найдется. А она пусть спит в машине, – Сан Саныч показал Вере фигу.

Ваня был готов упасть прямо тут.

– Я пойду. Еще раз спасибо, что привезли, – и не дожидаясь ответа он поднялся к себе и рухнул на кровать.

Глава 2. Первый день

В комнату нервно и настойчиво постучали.

– Иван, просыпайтесь. Сегодня начинается ваша программа реабилитации, – женский молодой голос.

Ваня продрал глаза. Настенные механические часы показывали 8:05. Милый ретро-стиль, на Земле таких уже давно не делают. Повезло, что бабушка научила его определять по ним время.

У Вани совсем вылетело из головы, что он не будет просто шататься туда сюда и пить подпольный коньяк с Сан Санычем. Деньги заплачены не только за мотель и перелёт – его ждет полноценный религиозный санаторий.

– Пять минут. Одеваюсь.

– Жду внизу, – девушка засеменила прочь, стуча туфлями.

***

На первом этаже уже собралась толпа, человек тридцать, кого-то Ваня видел на корабле по дороге сюда. Молодая девушка в черном платье отмечала людей по списку. Увидев Ваню, она резко вычеркнула его имя, вдавливая ручку в бумагу. Он заглянул ей через плечо – остальных она просто помечала галочкой. Видимо, он был последний.

– Наконец вы спустились. В следующие дни попрошу не опаздывать. Сбор на первом этаже ровно в 8, – и дальше уже для всех чуть громче. – Братья и сестры, следуйте за мной. Нас ждет автобус.

Ваня занял место у окна и надеялся, что никто к нему не подсядет. Но мест оказалось ровно столько, сколько пассажиров. Рядом сел пухлый мужчина, который не помещался в кресло, суетился и все время вытирал пот со лба.

Сестра, как экскурсовод, вооружилась микрофоном, но поднесла его слишком близко ко рту. Шурша воздухом, она быстро проговорила заученный текст:

«Всем еще раз здравствуйте. Приветствуем вас на программе реабилитации “Акедия лайт”. Сегодня ваш первый день этого удивительного путешествия к исцелению и полной яркой жизни. Через тридцать минут мы приедем в храм, где вам подробнее расскажут, что будет происходить».

Мужчина рядом с Ваней восторженно похлопал, но осекся, не найдя поддержки.

– Я Павел! – он протянул руку для знакомства.

– Иван, – рука оказалась потной, и Ване пришлось незаметно протереть свою ладонь о рубашку.

– Вы же опоздали, да? Наверняка не успели позавтракать.

– Да, не успел.

Желудок Вани резко скрутило от голода.

– С завтрака я прихватил бутерброды. Будете? – Павел достал пакет. Пахло колбасой и черным хлебом.

– Спасибо, – Ваня без оглядки на приличия вынул бутерброд из пакета и жадно откусил большой кусок.

– Угощайтесь, – Павел казался довольным собой.

Минуты две Ваня жевал бутерброд в тишине, краем глаза наблюдая, как Павел украдкой поглядывает на него и не решается заговорить. Он ерзал по сиденью, мял пальцы и, казалось, сейчас лопнет от нетерпения. Наконец, на Ваню полился поток рассказа.

– Тут все так интересно! Надеюсь, терапия мне поможет. Я тут из-за жены, она развелась со мной, представляете? Ушла, говорит, разлюбила. Ничего не оставила, даже кошку забрала. Дом опустел, стал холодным. Уже прошел почти год, как я тоскую, – его голос дрогнул, и, прокашлявшись, он сменил тему. – А вот у того дедушки, Елисея Алексеевича, сын пропал, и он никак в себя прийти не может. Не выходил из дома неделями, его сюда внуки отправили. Достаточно смело, скажу я вам – такого пожилого человека отправлять в космос! Но тут намолено, так что даже если умрет, его похоронят по всем правилам, – от быстрой речи Павел начал задыхаться и продолжил уже медленнее. – А рядом с ним женщина, Виктория, у нее дом сгорел, представляете? В наш-то век технологий, а все равно огонь – страшная сила! А у вас что случилось?

Ване стало неловко. Он старался быстрее дожевывать кусок бутерброда, чтобы ответить.

– Да в общем ничего.

– Не может такого быть! Вы же здесь. Почему унываете?

– Сложно сказать. Просто ничего не радует.

Павел, кажется, был сбит с толку.

– Но все-таки, что стало причиной? – он осекся и перешел на странный шепот. – Женщина, а? Шерше ля фам? Если, конечно, вы хотите поделиться.

– Да не было причины, – Ваня начал раздражаться от внезапного допроса и тучности Павла, который занимал полтора места и придавливал его к окну. Голос стал громче и резче. – Или я не могу вспомнить. Это происходило постепенно, пока я вдруг не очнулся без вкуса к жизни.

Павел смутился вспышке раздражения, и оставшуюся часть поездки они ехали молча.

***

– Пожалуйста, не толпитесь. Встаньте в полукруг, вот так, спасибо. Приветствую всех, – мужчина прокашлялся, повышая голос. – Меня зовут отец Михаил, я руковожу этим храмом и буду одним из ваших кураторов на программе. Надеюсь, после реабилитации вам станет лучше, и вы уедете домой другими людьми. Сейчас сестра проводит вас в комнату для лекций.

Группа засеменила за девушкой в черном платье. Все шли так медленно, что Ваня успел разглядеть окрестности. Белая стена по периметру огораживала территорию. Наверх можно было подняться – Ваня видел там нескольких людей, а потом разглядел и лестницу.

В центре стоял храм. Он выглядел гораздо опрятнее всех построек в городе, отражал рассеянный свет планеты и благодаря этому как будто светился. Дверь была открыта, но с улицы было сложно разглядеть что-то внутри. По бокам от храма стояли маленькие белые домики, видимо, с техническими помещениями.

Служителей церкви почти не было видно, всего пара сестер и священников в черном. Но было много людей в форме серого цвета – они сажали цветы, красили стены, ухаживали за огородами.

– Это наше будущее, – парень рядом с Ваней проследил за его взглядом. – Мы на самой дешевой программе, а, значит, для церкви мы бедные. А бедняков лечат работой, – он хмыкнул.

– Почему? – Ваня озадаченно посмотрел на собеседника.

Тот пожал плечами.

– Считается, что у бедняков уныние от безделья. Будем копать картошку и, Бог знает, что еще делать, – он улыбнулся. – Простите за каламбур. Рабская сила, в общем.

– А вы откуда знаете? Уже бывали тут?

– Нет, поболтал с сестричкой утром, пока группа собиралась, – он кивнул в сторону работающих людей. – Земля тут каменная, все руки переломаешь. Как они умудрились столько зелени посадить?

И правда, на контрасте с каменистым и песчаным пейзажом планеты на территории храма было много яркого – деревья, островки травы, редкие клумбы с цветами, капуста и другие овощи. Мужчина рядом поливал газон, и Ваня вдруг понял, что в горле пересохло – утром он даже не успел выпить чая или воды.

Наконец группа добралась до нужной двери. В нос ударил запах пыли, старого дерева и лака. Похоже на класс в школе, только столы были больше, а на стене не висела доска.

– Пожалуйста, рассаживайтесь. Скоро отец Михаил подойдет и начнет вводный инструктаж.

По старому паркету заскрипели ножки стульев, все выбирали себе места. Ваня с удивлением заметил, что пока он гулял по городу, боролся с бурей и угрюмо ехал в автобусе, многие из его группы уже познакомились и даже сформировали компании и садились кучками. Он сразу пошел назад и сел у окна, чтобы отвлечь себя видами, если инструктаж окажется скучным.

– Еще раз здравствуйте, братья и сестры! – высокий и тучный, отец Михаил зашел в класс и тут же заглушил все разговоры. Из под рясы виднелся круглый упитанный живот. Его голос убаюкивал, но были слышны нотки снисхождения. Ване это не понравилось.

– Сегодня ваш первый день в нашем храме. Следующие пару часов я буду рассказывать про историю и суть нашей программы. Мы коснемся основ борьбы с унынием и дальше проведем вашу первую службу.

Сестра, которую Ваня окрестил «будильником», раздала всем брошюры с расписанием и книги с молитвами. Как верно заметил Ванин собеседник, в основном клиентам «Акедии Лайт» придется работать в храме. Но было и любопытное, например, факультативный день, когда каждый мог выбрать себе занятие – пение в хоре, рисование икон и роспись стен, изготовление свечей и посуды или шитье одежды. Всего программа длилась два месяца.

Михаил еще не успел начать лекцию, и Ваня решил воспользоваться паузой.

– Простите, можно вопрос? – он поднял руку. Сестра, которая стояла сзади, сделала шаг в его сторону и прошептала «Вы что, он же меня…», но не успела закончить.

– Все вопросы в конце, но сейчас я сделаю исключение, – отец Михаил просверлил Ваню взглядом с натянутой улыбкой.

– Если я не умею петь, шить, рисовать или делать посуду, как мне быть в факультативный день?

– Вы всегда можете научиться. Если будете совсем бесполезны, в частном порядке вас приставят к кому-то из священнослужителей в помощь. Но это исключительный случай.

Отец Михаил начал лекцию. Его презрительный тон раззадорил Ваню. Захотелось специально шуметь, нарушать правила и раздражать Михаила еще больше. С этим чувством азарта Ваня повернулся к сестре и тихо спросил:

– Вы испугались моего вопроса?

Она ответила не сразу и нервно наблюдала за отцом Михаилом. Потом приблизилась к Ване и прошептала:

– Нет.. То есть.. Он не любит, когда перебивают. Просит следить за порядком и наказывает, если не стараемся.

– Не переживайте. Вы пытались меня остановить. Так ему и передайте.

Сестра покраснела и кивнула. Удивительно, как утром она была деловой и даже суровой, но стоило оказаться рядом с начальством, она тут же стала по-детски робкой и боязливой.

Инструктаж длился два часа. За это время Ваня узнал, что по мнению церкви человек сам выбирает впадать в уныние, и именно поэтому это считается грехом. Унывающий человек опустошен и неудовлетворен своей жизнью и не хочет трудиться, чтобы что-то улучшить.

После диалога перед лекцией Ваня все никак не мог выкинуть из головы идею про работу. Почему им надо трудиться? Ответ нашелся почти сразу – по мнению церкви уныние у бедняков проявляется от лени и неумения построить свою жизнь. Их душа настолько расслабляется, что они растекаются по дивану и не могут собрать себя. Программа на Акедии заботливо берет на себя организацию труда и помогает внести ясность в ум.

На вопрос Вани, какой работой занимаются богатые клиенты, отец Михаил неохотно ответил, что для высших сословий причина уныния – меланхолия и истощенность ума, а значит для них методы борьбы будут другие. Церковь предлагает им отдых и полное отвлечение от забот мирской жизни. Ване это показалось абсурдным. Работающих людей заставляют больше работать, а неработающих людей – меньше работать. Казалось, должно быть наоборот.

***

Перед службой все убивали время как могли – гуляли, дремали или общались с местными. Всех немного развеселил обед в церковной трапезной. В большой комнате с длинными деревянными столами сидело человек 50. Для Вани так и осталось загадкой, где прятались все эти люди и почему он не видел их раньше в мотеле или автобусе.

Стоял гул от разговоров, все стучали металлическими тарелками и ложками. Запах еды вскружил голову – пахло супом, рыбой и выпечкой. Кажется, впервые за пару дней Ваня поел нормальную еду и выпил чай с сахаром. Металлическая кружка нагрелась и обжигала губы, приходилось дуть и пить маленькими глотками.

После обеда всем снова нужно было дотянуть до вечера, и часы казались бесконечными. Кто-то прилег поспать под деревом, кто-то гулял или изучал книги из библиотеки в учебной аудитории.

Наконец сестра повела группу на службу. На улице темнело, и небо окрасилось темно-синим, контрастируя с белой пустыней и храмом. Звезды выделялись, ярче, чем на Земле. У Вани даже затекла шея, настолько долго он не мог оторваться от неба.

Из окон храма лился желтый уютный свет фонарей и свечей. Дверь была в два раза больше, чем сестра, но та открыла ее с необычным изяществом. Внутри женщинам предложили надеть накладные юбки и завязать платки, а мужчинам снять головные уборы. Пока все собирались, сестра громко прошептала:

– В мотеле вас уже ждет форма, завтра приезжайте сразу в ней.

В храме пахло сладко, немного дымно, с нотками древесного лака. Люди находили себе места, кто-то садился, кто-то стоял в ожидании службы. Ваня рассматривал роспись на потолке, многоярусные светильники с каркасом из металла, темным налетом и царапинами от времени. Настоящих свечей почти не было, электрические светили желтым подъездным светом. Букеты у окон добавляли романтичности.

Было видно, что инновации с Земли добрались и сюда. Большую часть икон показывали на электронных экранах с приглушенным желтым светом – так они почти походили на настоящие. Обычные иконы были по карману только богатым храмам, но тут висела парочка физических полотен. Должно быть, их выбил Михаил. Ваня одобрительно закивал головой и даже немного зауважал его, как руководителя.

Подумать только, человечество давно освоилось в космосе, технологические компании строят корабли, заселяют планеты, а люди все еще ставят свечки рядом с портретами людей и придерживаются обычаев из древней книжки. Кажется, за столько лет вера не умерла только потому, что в неопределенности дает ответы, понятные четкие правила, на которые можно опереться. Если жить «правильно», можно получить привилегии. Не надо думать, просто делай так, как говорят.

Ваня был сыт, доволен и в тепле даже начал зевать, пока тучная дама в возрасте не взбодрила его.

– Молодой человек, подвиньтесь. Встали у прохода и не даете войти, – она толкнула его в бок.

Неожиданно из толпы вынырнул вчерашний долговязый парень в нарядном одеянии к службе. Кажется, Юра.

– Мария Иосифовна, опять скандалите? Можно же повежливей, – потом он обратился к Ване. – Идем, встань вот тут, у стены. Здесь будет хороший вид.

– Я присяду, устал. Мы не познакомились вчера, я Ваня, – и он протянул руку.

– Юра.

– Ты в храме работаешь?

– Да, на подхвате. Отец Михаил сегодня службу проводит. Завтра будет отец Афанасий, – он осекся и добавил. – Мужчина, который вчера с нами был.

Ваня кивнул.

– А Вера?

Вопрос потерялся в толпе, Юра убежал, не дослушав.

Сегодня можно расслабиться – они только смотрят, а исповедь и работы начинаются с завтрашнего дня.

Звонкий, но глубокий голос резко прервал шепот в зале. Солистка хора, женщина постарше и в очках, пела, сидя на табуретке. Затем подхватили остальные, человек семь, женщины и мужчины, в основном молодые. Ваня не вникал в суть, только слушал мелодию. Хор то замолкал, то раскатисто и звонко врывался в тишину.

Когда не нужно было петь, в хоре девушки помоложе почти беззвучно перешептывались, улыбались и слегка задирали друг друга. Их лица, юные и светлые, контрастировали с окружающей мрачной загадочной обстановкой. Это были обычные молодые люди, без церковной печати важности и превосходства.

На очередной паузе, когда отец Михаил читал молитву, хор зашуршал. Кто-то опоздал и теперь пытался найти место. Одна из девушек рядом с молодым мужчиной явно не хотела уступать, и опоздавшему пришлось встать с краю, почти у самой стены. Это была Вера.

Узнать ее оказалось сложно – платок закрывал темные волосы. Куртка и штаны сменились на черное платье. Это был не тот человек, которого Ваня встретил накануне. Вера выглядела кроткой, потерянной и совсем не бойкой. Трудно поверить, что она могла спасти кого-то из песчаной бури.

Солистка хора услышала шум за спиной и слегка повернулась. Казалось, она уже знала, кто стал поводом для беспокойства. Ваня видел по лицу Веры, что они встретились взглядом, и она смущенно опустила глаза.

***

На службе Ваня почти не обращал внимание на содержание молитв, только рассматривал храм. Мурашки шли только от пения хора. Иногда Ваня бросал взгляд на Веру и думал о ее настроении. Было непонятно, серьезная она или расстроенная – глаза ее были опущены, и она никак не включалась в игривое настроение хора.

Когда все кончилось, часть прихожан собралась рядом с отцом Михаилом.

– Братья и сестры, сегодня был тяжелый день, прошу меня простить, – он поднял руку, показывая остановиться. – Все вопросы передавайте через сестру-координатора, и я отвечу на лекциях или после следующей службы.

Толпа неохотно расходилась, что-то живо обсуждая. Отец Михаил проскользнул в открытую дверь, но не закрыл ее. Туда же до этого вошли хористы, видимо, это было подсобное помещение или комната отдыха. Ваня встал рядом с дверью, сам не зная, что ожидал услышать. Сложно было признаться даже себе, что он хотел подкараулить Веру и поблагодарить за спасение. Да и познакомиться по-человечески. Накануне на это не было сил, и он ничего не соображал.

Девушки звонко переговаривались о предстоящем дне. Прозвучал женский голос постарше – Ваня догадался, что это была солистка хора.

– Вера, останься, пожалуйста. Мне надо с тобой поговорить.

Голоса стихли, и хористы кучкой вышли из комнаты. Ваня спрятался за дверью и продолжал слушать.

– Тамара Сергеевна, я могу объяснить, – знакомый Ване уверенный голос, но уже не такой командный, как в машине посреди бури.

– Не надо. Отец Афанасий за тебя поручился, и мне нужен твой талант. Ты не ведешь себя, как будущая солистка. Опоздания недопустимы. Я не могу доверить тебе хор, если ты не контролируешь даже свое время.

В диалог вмешался отец Михаил.

– Тамара Сергеевна, не будьте такой строгой. Просто отец Афанасий не справляется со своими подопечными…

– Отец Афанасий тут не при чем, – Вера повысила голос, и он дрогнул.

– Верочка, я понимаю, что он вам дорог, но все-таки… Если вы и дальше будете нарушать дисциплину, я буду вынужден поднять вопрос о смене вашего куратора. Пока думаю, что предложу свою кандидатуру. Под чутким руководством вы будете прилежной работницей и прихожанкой.

Повисла тишина. На поверхности голос отца Михаила был успокаивающим, вводящим в транс, но если прислушаться, чувствовалось второе дно. Казалось, он хищный цветок – ничем не примечательный, но готовый съесть тебя, как только расслабишься.

– Хорошо, отец Михаил, – вздохнула Тамара Сергеевна. – Вы знаете, я ценю Веру. И мне бы не хотелось ставить солистом кого-то другого. До свидания.

Ваня вжался в стену, и Тамара Сергеевна вышла, не заметив его. Изнутри кто-то прикрыл дверь, но не закрыл до конца.

В комнате началось движение. Ваня услышал громкий шепот отца Михаила.

– Верочка, почему ты так огрызаешься? Неужели твой Афанасий тебе дороже, чем я? – его интонации будто облизывали собеседника.

– Вы мне противны, – Вера тоже перешла на громкий, но уверенный шепот.

– Ну-ну, Вера, не горячись. Со времени твоей учебы ты так отдалилась. Когда я стану твоим куратором, у нас будет много времени для продолжения знакомства.

Зашуршала ткань, заскрипели ножки стола по деревянному полу. Вера зарычала.

– Отойдите от меня и никогда не приближайтесь.

– Ой, а как же ты меня остановишь? Расскажешь своему драгоценному Афанасию?

– А может и расскажу…

– И что же он? Расскажет мудрую притчу? – в голосе Михаила прозвучала издевка. – А проболтаешься кому-то еще, Афанасия уволят и никуда больше не возьмут. Будет он в городе чинить ботинки. Подумай, я не тороплю.

Дверь резко открылась. Вера вылетела из комнаты, быстро добежала до выхода и скрылась. Ваня не решился окликнуть ее и так и остался стоять у стены, не зная, что делать. Из другого конца храма эхом долетели звуки открывающейся двери и шагов.

– Вот вы где! Весь автобус ждет. Вы меня довести решили или что? – сестра-будильник засеменила к Ване.

– Пожалуйста, тише, – Ваня приложил палец к губам и побежал к сестре. Он боялся, что их услышат и его раскроют, поэтому быстро шел к выходу. Страшно было даже оборачиваться, чтобы не увидеть, смотрит ли на него отец Михаил.

– Что вы вообще тут забыли? – подыгрывая Ване, прошептала сестра.

– А?.. Да так, осматривал храм и потерял счет времени.

– Это похвально. Но давайте в следующий раз не будем опаздывать.

Ваня потратил все силы на шпионские игры. Тело вдруг стало тяжелым, как будто в него набрали воды, глаза закрывались. В мотеле он заполз к себе наверх и сразу заснул.

Глава 3. Не верите в Бога?

Ночь была сложной. Ваня часто просыпался и не мог заснуть. Когда в 7:30 к нему постучали, он уже сидел на кровати в новой форме. Ничего особенного – серые штаны и рубашка без воротника.

– О, ты уже собрался, хорошо, – Сан Саныч жестом показал выходить. – Вчера мне сестричка всю плешь проела. Разбудите его, разбудите его. Запал ты ей в душу, – старик засмеялся.

– Я как заноза. Не можешь забыть, потому что мешает.

***

Перед входом в храм сестра снова построила всех в полукруг, прокашлялась и громко объявила:

– Сегодня у вас распределение на факультатив, а после обеда начнется работа. Но сначала исповедь, она будет каждую неделю. Вы можете воспользоваться электронным вариантом – сбоку при входе в храм есть специальный автомат, просто следуйте инструкции на экране. Или заходите в будку, там вас уже ждет отец Афанасий.

Приятно, что прогресс дошел и до Акедии. На Земле все храмы уже давно поставили у себя кабинки для исповеди. Ваня был рад, что не придется говорить о неудобном на глазах у всех.

Ему досталась очень активная группа – все сразу засеменили к месту назначения, расталкивая друг друга локтями. Им не терпелось поучаствовать в исповеди. Большая часть решила сэкономить время и воспользовалась электронным вариантом, но были и те, кто предпочел живое общение. Ваня был из их числа и зашел в будку последним.

Внутри было душно, пахло деревом и лаком. На Земле почти в такой же будке его тестировали на доминантный грех – тот, что выражен ярче и тяжелее всего. Стандартная процедура для желающих полететь на реабилитацию. С Ваней даже не закончили, все стало ясно почти сразу. Так он и попал на Акедию. При этом церковь не особо заботится, проходил человек обследование у врача и нужно ли лечить «грех». Суды тех, кому стало хуже после такой терапии, почти не сдвинули ситуацию с места. В брошюре церкви добавилась строчка, что сначала можно сходить на обследование, а священник вскользь говорит об этом на ознакомительной беседе, никого не принуждая к лечению.

Занавеска, которая закрывала вход, была плотной и пыльной, настолько, что Ваня даже чихнул. Когда он сел, под ним заскрипели доски.

– Будь здоров.

– Отец Афанасий, мы с вами так и не познакомились. Это Ваня. Спасенный из бури, – последнее он произнес театрально, стесняясь и смеясь над собой.

– Помню-помню, – Ваня не видел лица, но было слышно, как Афанасий улыбнулся. – Обычно на исповеди люди хотят оставаться анонимными. А ты представился.

– Даже не подумал. Незачем скрываться.

– Тоже верно, – голос у Афанасия был низкий, но не нарочито низкий, а приятный. – О чем поговорим?

Ваня запнулся.

– Ээээ… а о чем надо? Мне, если честно, не очень понятна идея исповеди, – он замолчал, но не выдержав паузы, разгоряченно продолжил. – Вы такой же человек, как и я. Как вы можете говорить, что плохо или хорошо, прощать мне что-то. Разве это не позиция сверху вниз? Мы же равны.

Афанасий негромко рассмеялся.

– Ты прав. Но я не оцениваю, просто слушаю, а вопрос прощения решаете уже вы с Богом.

Ваня сморщил брови.

– А зачем мне посредник? Я могу к Богу напрямую обратиться.

– Можешь, спорить не буду. Но, как бы сейчас это ни звучало, Бог не отвечает. Людям нужен живой собеседник, который поддержит словом, взглядом, делом. С ним становится легче, для этого и рассказываешь.

Ваня не понимал, слова не доходили до сердца, только останавливались в голове и кружились там.

– О чем хочешь поговорить? – спросил Афанасий медленно и спокойно, как бы боясь нарушить ход Ваниных мыслей.

Ваня смотрел в пол, долго не решаясь заговорить.

– Вчера я подслушал разговор.

– Какой?

Ваня коротко пересказал свое вчерашнее приключение. Сначала он попытался скрыть, что хотел увидеть Веру, но позже понял, что без этой детали его признание теряет смысл. Пришлось поделиться, прорываясь через стыд и неловкость.

Афанасий долго не отвечал. Ваня даже забеспокоился, не умер ли он там.

– Отец Афанасий?

Тот промычал, а потом заговорил, стараясь скрыть беспокойство. Оказалось, у Веры и отца Михаила непростые отношения.

– Наверное, разговор был напряженным, и твое любопытство понятно. Не рассказывай мне, о чем они говорили. Если Вера захочет, она сама поделится, – Афанасий затих, и Ваня пытался угадать, будет ли что-то ещё. – Что тебя тревожит больше: твой поступок или то, что ты услышал?

Ваня не колебался ни секунды.

– То, что услышал. Кажется, Вера в неприятном положении.

Заскрипели деревяшки. Афанасий пару раз набирал воздух, чтобы что-то сказать, но останавливался. Ваня терял терпение.

– Ты переживаешь, это похвально, – снова улыбка. – Но ты же совсем ее не знаешь. Для унывающего человека слишком много интереса в этом, как думаешь?

Афанасий смеется над ним? Неужели его считают дураком или, что еще хуже, подозревают в симпатии к Вере. В груди загорелся уголек, щеки покраснели. Родилась волна протеста.

– Вдруг я излечился, вам же проще, – Ваня нахмурился и сжал кулаки. – Мне просто любопытно. Это ваша забота, не моя.

Он резко встал, чтобы выйти из будки.

– Ну-ну, не горячись, сядь.

Ваня постоял у выхода, сжимая челюсти. Шторка была так близко, что чувствовалась шершавая ткань на коже. Через несколько секунд раздумий Ваня неохотно сел, все еще ворочаясь и не находя себе места на жесткой лавочке. Воздуха не хватало, хотелось выйти.

– На исповеди я обычно пытаюсь узнать приезжающих получше. Почему они сюда приехали и чего хотят от нашей программы. Может, ты тоже расскажешь?

– Меня мама с друзьями отправили, – Ваня отвечал резко и отрывисто, почти грубо. – Приехал, чтобы их не обидеть. Мне и на Земле было нормально.

Задергалась нога. Вопросы раздражали.

– А почему они решили, что тебе надо сюда приехать?

– Мое состояние их «беспокоило». Мама пыталась меня расшевелить, звала гостей, покупала билеты в театр. Один раз даже свидание чуть не устроила, – Ваня усмехнулся от воспоминания и нелепости ситуации. – Но мне не хотелось ни с кем общаться, я редко бывал на улице. Работать перестал. Не было желания, не было сил.

Ребра сжались. Как же тут душно. Он распрямился, поднял голову и набрал побольше воздуха.

– Казалось… и кажется, что жизнь остановилась. То есть… Время не останавливается, все движется, но мимо меня.

В стенку будки постучали.

– Отец Афанасий, вас там на распределении ждут.

Афанасий резко дернул шторку, и через решетчатую перегородку на Ваню полился свет.

– Я же просил не беспокоить на исповеди, – его голос прозвучал неожиданно жестко.

– Простите, но они очень ждут. Сестра без вас не справляется. Очень активная группа.

Афанасий и Ваня оба вздохнули – один с досадой, второй с облегчением.

– Ваня, прости. Мы с тобой вернемся к этому разговору.

– Да я и рад. Не хочу больше рассказывать.

***

В классе для лекций стоял гул. Сестра записывала всех в журнал для факультативного дня.

– Меня, пожалуйста, на рисование.

– А поменять занятие можно будет?

– На свечи и посуду! Сидоренко на свечи и посуду. И Макарову!

– А какие вообще есть направления, что-то я не запомнила. Повторите, пожалуйста.

Все кричали и пытались записаться первыми.

– Тихо!

Гул прекратился. Все взгляды устремились на Афанасия. В тишине он сел за стол рядом с сестрой, цокнул, посмотрев на журнал, и мягко продолжил.

– У нас почти никого нет на свечах и посуде, так не пойдет. И на шитье одежды мало записалось.

– Так ещё не успели, отец Афанасий! Я бы хотела на одежду, – девушка с длинной косой подошла к столу и вписала свое имя.

– Прекрасно, следующий.

Выяснилось, что занятие можно менять каждые две недели, и все стали записываться охотнее. Ваня подошел к журналу одним из последних.

– Запишешься в хор? – Афанасий слегка улыбнулся.

– Я не умею петь, – Ваня сделал вид, что не понял намека.

– Тогда куда?

– На рисование.

– Умеешь рисовать?

– Лучше, чем петь.

Занятия проходили у всех в одном месте в соседнем здании. Ваню усадили за стол и дали краски. Остальные ввели в курс дела – сегодня они раскрашивают набросок иконы, которую уже нарисовал иконописец. Он приходит в конце занятия и оценивает результат.

– Сегодня весело, настоящие краски и холст, – молодой человек рядом макнул кисть в банку с водой, побултыхал ей и завороженно смотрел, как растворяется краска. – Обычно мы рисуем на экранах, это очень скучно.

– Кому как! Мне на экранах больше нравится, меньше грязи, – его соседка вытерла пятно с руки, нахмурив брови.

Ваня давно не брал в руки кисть, и сейчас вместе с каждым мазком по полотну внутри поднимались воспоминания о творческих неудачах. Надо было выбирать другой факультатив.

Рядом ребята отливали свечи разной формы, опуская фитили в воск и вешая сушиться. Другие делали нарядные фигурные свечи. В другой секции лепили посуду и вазы из глины, похожие Ваня видел в сувенирных магазинах в городе.

Шитье выглядело менее интригующе. Сгорбившись над швейной машинкой, люди шили рясы, костюмы для участников программы, скатерти, подушки и сувениры на продажу.

Из соседней комнаты доносились звуки скрипки, пианино и голоса хора. Ваня грустно озирался по сторонам, не способный сконцентрироваться на рисовании. Все-таки свечи были бы лучше. Почему он не подумал бросить монетку.

– Может, у нас не так интересно, зато никто не трогает, – как бы прочитала мысли девушка справа от Вани. – Василий Степанович приходит только в начале и в конце. Обычно он даже не замечает, рисуем ли мы. Все равно сделает свою икону.

– Но вы рисуете, – Ваня кивнул на палитру и кисточку у нее в руке.

– Я художница.

Она делала уверенные мазки по иконе, и краска аккуратно ложилась на холст. Ваня перевел взгляд с полотна на девушку. Ее лицо было сосредоточено, но не теряло мягкость и плавность. Казалось, окружающий шум ее не заботит. Длинная темная юбка свисала на пол, легкая белая блуза и белый платок подчеркивали нежность. Из-под платка выбивались длинные светлые волосы, которые она иногда сдувала или поправляла рукой и оставляла на лице следы краски. Она сидела напротив окна, и пряди светились, создавая ощущение воздушности.

Ваня прокашлялся, отходя от первого впечатления.

– На самом деле я тоже. Художник. Но не могу рисовать, – добавил он после паузы.

Девушку эта информация никак не смутила, она все также, не отрываясь, писала икону.

– Тогда я понимаю, почему вы здесь. Если художник перестает творить, значит ему и правда плохо.

– А вы?

– Что я?

– Почему тут?

– Я здесь не совсем как унывающая, – она взглянула на палитру, размышляя, какой цвет взять, и заправила волосы за ухо. – Я ей была, а потом осталась тут жить.

Ваня придвинулся ближе.

– Почему?

– Как много вопросов! – она рассмеялась. – Нашла тут вдохновение. Мы с Василием Степановичем подружились. Он меня многому научил.

– Не думал, что кто-то живет здесь, потому что нравится.

– А почему же, как вы думаете, здесь живут?

Ваня слегка покачал головой.

– Деньги, вера, карьера.

Она сменила кисть и стала смешивать новый цвет на палитре.

– Это все достойные причины, весомые. И, наверное, могут тронуть душу. Но не мою.

– Не верите в Бога?

– Верю, но в какого-то своего. А вы?

– Не верю.

После паузы он положил кисточку на стол и протянул руку.

– Ваня.

Первый раз она оторвалась от иконы и посмотрела на него.

– Маша.

Ее тонкие пальцы были в краске и оставили след на Ваниной руке.

Глава 4. Все было бессмысленным

Воскресенье считалось на программе выходным. На работу не забирали, и на вечернюю службу можно было не ходить. Вставать все равно рекомендовалось в 7, чтобы не сбить режим, но часто участники нарушали рекомендацию. Ваня открыл глаза, когда часы показывали 12.

Завтрак кончился, но всех проспавших Сан Саныч кормил кашей и бутербродами. Когда Ваня спустился, внизу уже трапезничали несколько человек.

– Ванюша, садись, – Сан Саныч придвинул ему стул и сел рядом. – Ну, рассказывай, как тебе вчера факультатив. Ты что выбрал?

– Рисование.

– Отличный выбор. Хотя жаль, что не пение.

– Да вы сговорились что ли, – Ваня раздраженно шлепнул ложкой в кашу.

– Прости, прости, не удержался, – Сан Саныч слегка улыбнулся. – Вчера Афанасий заходил… эм, по делу. Поделился твоим вниманием к хору, – он подмигнул Ване, и тот закатил глаза.

– Вам тоже понравился хор? – тучный Павел звякнул чашкой по блюдцу. – Как красиво они поют! Как дополняют священную атмосферу службы! Это восторг, вы согласны?

– Да, да, красиво поют, – Ваня без энтузиазма хлюпнул чаем.

– Иван, как вы планируете провести выходной? – навязчивость Павла снова начинала раздражать.

– Буду спать.

– А я из библиотеки вчера взял любопытнейшую книгу, хочу изучить.

Никто не ответил на его попытки разжечь диалог. Ваня доел завтрак и поднялся к себе. Спать не хотелось, но и ехать в город тоже. Хотелось лежать.

Впервые за все время с приезда он остался один со своими мыслями. Было некомфортно, хотелось послушать музыку, посмотреть фильм или хотя бы почитать. Возможно, тучный Павел был прав, когда одолжил книгу из библиотеки. Нужно, нет, необходимо было заполнить пустоту, которая образовалась на месте гула внешнего мира. Без развлечений оставалось только терпеть и сдаться потоку в своей голове.

Постепенно Ваня осознал тяжесть в груди. Приезд и знакомство с планетой отвлекали и, казалось, придавали бодрости, но погружение далось ему тяжело. Надо переварить впечатления и количество информации. Разочарование от грустного расписания, сожаление и даже страх, что он приехал зря, наложились на старую земную печаль, которая никуда не уходила.

Нос защипало, к горлу подошел комок от переизбытка эмоций, тоски по дому, от осознания, где он оказался и сколько еще пробудет здесь. «Это всего на два месяца, всего на два». Ваня пытался убедить себя, но слеза скатилась по щеке и мокрым пятном осталась на подушке. «Ну и слабак».

Захотелось позвонить маме, но что сказать? Она все равно не поймет, но будет волноваться. Друзьям? И они не поймут. Да и остались ли у него друзья? Ване не хотелось никому ничего рассказывать, объяснять, но хотелось, чтобы его поняли. Просто так, без слов. Поняли и приняли. Были рядом. Обняли, и он бы уткнулся в плечо, закричал, разревелся.

«Ага, конечно, как будто я умею плакать при других. Ну почему я не могу просто справиться со всем этим. По-че-му».

Все было бессмысленным. Путешествие, которое должно было развеять грусть, только добавляет ее. После сна хочется еще больше спать. Хочется сбежать, но сил нет. Хочется отдохнуть, но мысли ходят по кругу и не дают умиротворения. Яркость мира давно убавили на половину. Он теперь черно-белый и постоянно давит невидимой плитой. «Зачем я тут? Зачем все это?»

Ваня перевернулся на спину и смотрел в потолок. Слезы все лились, затекали в уши. Сколько прошло времени? Десять минут? Час? Два? Никто не знает. Глаза постепенно закрывались от пережитых эмоций. Вымотанный, он сам не заметил, как заснул прямо в одежде.

Глава 5. Лучше всех

Несмотря на обострившуюся печаль от незнакомого места, в первые дни все оказалось не так плохо. Расписание, хоть и навевало тоску, гипнотизировало своей монотонностью. Ваня рассчитывал затаиться и переждать эти два месяца. Главное общаться со всеми в рамках вежливости, не расплескивать крупицы энергии и не привлекать к себе внимания. Такая отдаленность не даст ему целительного эффекта, но Ваня и так не верил, что программа сможет ему помочь. Тогда зачем пытаться.

Его оптимизм растаял, когда прошла легкость новизны. Расписание оказалось не только монотонным, но и сложным, требующим дисциплины. Следующие несколько дней дали понять, что он приехал не на курорт. В 7 утра подъем и завтрак, в 8 автобус забирал группу в храм. С 8:30 до 12 все работали – красили, пахали, поливали, готовили. В 12 был обед и перерыв. В 14 лекция, с 16 до 18 снова работы, а потом служба и ужин уже в мотеле. Через несколько дней силы снова покинули его.

Ване стало безразлично, что происходит вокруг. Он медленно и без энтузиазма вставал с кровати, разминал уставшую от работы шею и руки. В храме ковырял сухую землю и бубнил молитвы, которые даже не понимал. Грусть все также махала на фоне. По сравнению с Землей изменились только декорации.

Прошла неделя. После очередного обеда большинство сбежали в библиотеку или в храм, спасаясь от назойливого песка и пыли, кто-то остался сидеть под деревьями, болтая ни о чем, а кто-то нашел укромный уголок и отсыпался. Ваня стащил из трапезной булку и ел ее, оперевшись на дерево. Рядом тяжело присел тучный Павел.

– Иван, как ваши дела?

– Нормально.

Павел вытер пот со лба. Его лицо было пыльным и грязным.

– Вам не одиноко? Вы никогда ни с кем не общаетесь.

– Даже если так, то что? – Павел раздражал Ваню, но сказать об этом прямо он не мог. Оставалось только грубить и надеяться, что тот отстанет сам.

Павел сморщился от яркости. Иногда на Акедии туман немного рассеивался, и камни сильно отражали свет. Почти как снег на Земле.

– Да ничего. Просто хотелось вам помочь.

– Я не просил.

Повисла пауза. Ваня знал, что перерыв скоро кончится. Часов не было, поэтому звон колокола как всегда заставил вздрогнуть от внезапности.

Все отряхнулись и неспешно пошли на свои рабочие места. Сегодня Ваня и еще несколько человек отмывали кусок пола от краски после ремонта и покрывали лавочки маслом. Все двигались медленно, растягивая время. Именно в этот момент зашел отец Михаил.

– Что, бездельничаете? – он казался возбужденным, но не злым.

Мужчина рядом с Ваней развел руки в немом вопросе и начал оправдываться:

– Почему сразу бездельничаем? Просто после обеда сложновато включиться.

Другой мужчина закивал и подхватил:

– Точно. Сейчас все будет, начальник.

Михаил довольно кивнул на слове «начальник». Ваня хмыкнул, наверное, громче, чем следовало, потому что Михаил пристально посмотрел на него.

– А что смешного?

Ваня огляделся и убедился, что смотрят на него.

– Это вы мне?

– Тебе-тебе.

– Да нет, ничего, – надо было остановиться, но у Вани чесалось высказаться. – Просто «начальник» звучит так, как будто мы ваша бригада рабочих, а вы бригадир.

Все засмеялись, и Михаил улыбнулся своей мерзкой улыбкой. Было видно, что он обиделся.

– А так и есть. Вы мои рабочие. Вам, унывающим и ноющим, полезно поработать руками. Укрепляет дух.

Ваня ничего не ответил, сел на корточки и начал оттирать пятна от краски. Спиной он чувствовал взгляд, и его это раздражало. Что этому Михаилу еще надо?

– Раз вы бездельничаете, устрою вам особое задание. Мне нужен кто-то с художественным опытом. Есть такие?

Все молчали и продолжали заниматься своим делом.

– Мне что, личные дела прочесать? – Михаил повысил голос, и Ваня порадовался, что он злится.

Все снова молчали. Михаил внезапно засмеялся.

– Хотите поиграть? Хорошо. Предлагаю соревнование. Кто победит, получит дополнительный выходной.

Краем глаза Ваня видел, как пара человек обернулись. Он же не отрывался от своего пятна, но слушал внимательно.

– А что делать-то?

– Заинтересовало? Никакого бескорыстия, да? – Михаил положил руки на свой круглый живот и ухмыльнулся. – Нужна новая брошюра для храмов на Земле. Ну знаете, про нас и про то, как тут хорошо. Делимся на команды и вперед. До вечера жду идеи. У кого будет лучше, тот и выиграл.

Все нерешительно переглянулись. Михаил уже пошел к выходу, когда Ваня окликнул его.

– А что с этой работой?

Тот повернулся и пожал плечами.

– А ее никто не отменял.

Хлопнула дверь храма.

– Вот спасибо! Он бы, может, и не вспомнил про эти пятна, – мужичок рядом с Ваней зло покосился на него и бурчал себе под нос.

Другой мужчина встал с пола и начал громко спрашивать, кто чем занимался на Земле. Большинство здесь были интеллигентными людьми с работой на заводах, в школах, офисах. Была парочка строителей. Ваня тоже хотел сказать про учителя, но в последний момент сыграла гордость. Хотя бы тут он уникальный.

– Я художник.

Мужчина присвистнул.

– Значит, будешь в моей команде, – он приобнял Ваню за шею.

– А почему ты выбираешь? Ты вообще кто? – из толпы выкрикнул парнишка. Его было почти не видно – не давал выделяться маленький рост.

– Кто первый встал, того и тапки. Я главный в своей команде. Кто не согласен, пусть формирует свою, – и он плюнул на пол. Ваню чуть не стошнило.

– Очаровательно. Лидер с манерами, – парнишка вышел вперед, за ним начали шушукаться. – Пусть художник сам решит, с кем он будет в команде.

Все посмотрели на Ваню. Повисла тишина.

Выбор был незавидный. Маленький мальчик, возможно, несмышленый студент, или необразованная гора мышц, которая при плохом варианте может надавать по морде. Ваня прокашлялся, решаясь заговорить.

– У меня своя команда. Кто хочет, присоединяйтесь. А если нет, я и один могу.

Ноги онемели, руки повисли по швам. Ваня не мог пошевелиться и с ужасом осознал, что сейчас пошел против всех. Гордость не позволяла пойти назад, оставалось только дождаться ответа.

Все зашуршали разговорами. Мелкий переглянулся с горой мышц, а потом они как ни в чем не бывало начали разбирать оставшихся людей в свои команды. Ваня удивился – он думал, сейчас начнется борьба за его талант, но никому не было дела. Прекрасно, значит он справится сам.

Времени было мало, так что он сразу пошел в класс для лекций, откопал бумагу в ящике стола и начал продумывать план. Он хорошо помнил старую брошюру – первые дни рука все время тянулась к ней, так как читать в номере было больше нечего.

Просидев пару часов почти без движения, Ваня наконец закончил. Азарт соревнования придавал сил. Это был его шанс доказать, что он что-то может. Размяв спину и шею, он аккуратно свернул лист бумаги и пошел искать Михаила. Внутри горело знакомое чувство – предвкушение и мысль, что он лучше всех. Ваня пытался отогнать его, зная, что все заканчивается падением, но оно все равно окрыляло и теплом растекалось в груди.

Михаил был в кабинете Афанасия, они обсуждали что-то перед монитором компьютера. Когда Ваня вошел, Михаил выпрямился и снова положил руки на живот.

– А вот и первые брошюры пришли, – он показал Ване на стул, а потом слегка стукнул Афанасия по плечу. – Помнишь, на нас спустили требование сделать новые брошюры? Вот, поручил нашим унывающим.

Афанасий оторвался от экрана и посмотрел на Ваню.

– Что, он сам вызвался?

Михаил сел рядом и довольно улыбнулся.

– Да как же. Пришлось устроить соревнование.

Афанасий громко вздохнул и строго посмотрел на Михаила.

– Я же просил не сталкивать их лбами. У нас потом конфликты из-за этого.

Михаил помрачнел и повысил голос.

– Я тут главный, у меня свои методы, – потом показал на Ваню. – Видишь, работает же.

Он взял свернутый листок и пробежал его глазами. В этот момент в комнату постучали и сразу открыли дверь. На пороге стояли остальные участники соревнования.

– Можно? – мужчина с горой мышц держал в руке несколько листков бумаги. При виде Вани он сжал челюсти. – Уже тут, самый умный что ли? Решил на скорости сыграть?

– Все-все, хватит, – Афанасий встал и показал рукой остановиться.

Все листки с вариантами разложили на столе. Михаил и Афанасий изучали их, пока остальные стояли в ряд у стенки. Ваня сидел на стуле, ловя на себе недобрые взгляды. Удивительно, как обе команды объединились против него. Что он вообще такого сделал?

– Все молодцы, – Михаил довольно улыбнулся. – Но приз заберет только одна команда. – Он медленно вышел из-за стола, подошел к мелкому парнишке и пожал ему руку. – Поздравляю, выходной ваш. Завтра можете не приезжать.

Второй капитан тоже пожал ему руку и поздравил с выигрышем. У Вани внутри все упало, и на месте желудка образовалась дыра. Глупо, зачем он вообще захотел участвовать. Надо было и дальше оттирать пятна краски. Опустив глаза в пол, он ждал, пока все уйдут.

– Ну что, художник, добился успеха? – его сильно потрепали за плечо. Потом наклонились и прошептали на ухо. – Потому что не надо было выделываться. Дурачок.

Все вышли, радостно и громко обсуждая результат.

Михаил сложил все бумажки в папку и отдал Афанасию.

– Скажи Маше, чтобы нарисовала нормально. Тут идеи неплохие, но все не то.

Афанасий прокашлялся и покосился на Ваню, который все еще сидел в комнате. Михаил бросил папку на стол.

– Пусть слышит. Зато не будет воображать, что умнее всех.

И вышел из кабинета.

Афанасий хотел что-то сказать, но так и не решился. Он очень нежно похлопал Ваню по спине, взял папку и ключи, помялся у двери и негромко сказал:

– Я собираюсь уходить и закрою кабинет. Пойдем.

Ваня выбежал из комнаты, все так же опустив голову. До конца дня он прятался по углам и старался ни с кем не разговаривать.

Глава 6. Через край

После проигрыша в глупом и никому не нужном конкурсе Ваня снова дал себе обещание не привлекать внимания и не ввязываться в авантюры. Он сквозь зубы соглашался на любую работу, не спорил и почти ни с кем не говорил. Но его терпения хватило очень ненадолго.

В какой-то из дней им поручили копать клумбы. Отец Михаил распорядился привезти лучшие цветы из соседнего города – специальный сорт гвоздик для Акедии. Из всей группы отобрали самых молодых и крепких. К несчастью для Вани, он оказался среди них.

Им выдали грабли, которые скрипели и готовы были развалиться прямо в руках. Зубья затупились от постоянного вскапывания очень сухой, почти каменной земли. Работа шла медленно. Было особенно ветрено – песок колол глаза, бил по щекам. Ваня закрыл тканью нос и рот, но это не помогало. Копать было невозможно.

– Ей, сестричка! Сколько мы уже горбатимся? – спросил кто-то рядом.

– Я не засекала, но наверное часа три уже будет. Скоро обед, потерпите чуть-чуть.

У Вани внутри все упало, ему казалось, что уже прошел весь день. Хотелось плакать от бессилия. С тяжелым сердцем он продолжал работать – втыкал в землю грабли, и понемногу поверхность поддавалась, но стоило перейти на следующий участок, как все приходилось начинать заново. Руки устали, на спине чувствовалась неприятная липкость от пота и мокрой рубашки.

Он снова воткнул грабли в землю, они застряли. Вытащив их, он повторил действие, и они снова застряли, в этот раз глубже. Ваня зарычал. Движения становились более быстрыми и прерывистыми, пока он не начал бить землю.

– Я … больше … не … могу!

Он кинул грабли и пнул их ногой, они зазвенели о сухую землю. Внутри поднялась ярость, смешанная с усталостью.

– Ну ты это… отдохни. Зачем землю-то колотить, – лысый мужичок рядом с Ваней жевал травинку, сорванную с соседнего газона.

– Сам разберусь!

Как раз в этот момент отец Михаил подошел проконтролировать работу.

– Что за шум, а драки нету?

– Драка-то как раз есть. С землей вашей поганой, – отозвался тот же мужичок с травинкой в зубах.

– Работа закаляет, дисциплинирует дух и очищает мысли. Вам полезно.

Ваня фыркнул.

– Может вам тоже физическим трудом заняться? Вы уже в рясу не помещаетесь, – вырвалось у него от обиды. Это было почти детское желание поругаться, задирать всех вокруг от неспособности справиться.

Михаил медленно повернулся, разглядывая того, кто решился ему нагрубить.

– Я вас помню, любитель соревноваться. Как зовут?

– Вам зачем? – Ваня нарочито расправил плечи, стараясь смотреть Михаилу прямо в глаза, хотя голова уже начала остужаться и осознавать последствия резких слов.

Отец Михаил подошел почти вплотную и тихо сказал:

– У меня нет настроения. Я главный, могу отправить домой прямо сейчас. Хочешь?

Ваня изменился в лице. Он старался сохранить дерзкое выражение, но губы предательски задрожали, сердце колотилось и отдавало в уши. Если поедет обратно, придется объяснять домашним, почему он вернулся так рано. Еще страшнее было думать, что на него впустую потратили деньги и он не оправдал надежд. Стыдно.

– Говори, как зовут. Я все равно ведь узнаю, – Михаил продолжал смотреть Ване прямо в глаза. Он стоял так близко, что между их носами не поместилась бы и ладонь. Ваня чувствовал его прерывистое дыхание, запах пота, свечей и ладана.

– Иван.

Он процедил это еле слышно.

– Ну вот и молодец, – Михаил похлопал его по плечу. – Копай дальше, Иван. Чтобы клумбы у меня в храме были самые лучшие.

Но у Вани были другие планы. Почти сразу после этой унизительной сцены всех позвали на обед, а потом он уже не вернулся к раскопкам, а спрятался внутри храма в кладовой. Ваня не представлял, что делает, просто не хотелось заниматься бесполезной работой. Справедливости ради, полезной работой ему тоже не хотелось заниматься. Но другие занятия хотя бы не вызывали никаких эмоций, и их можно было перетерпеть. А тут приходилось сопротивляться, бороться, на что сил не хватало.

Непонятно, сколько прошло часов в этой кладовой. За дверью периодически кто-то ходил, Ваня слышал голоса. Окон не было, а значит свет не мог дать подсказку о времени суток. Казалось, надо выйти, разведать обстановку, возможно, спрятаться где-то еще. А ведь он пропускает лекцию, это наверняка заметят. Бог с ней, скажет, что ему было плохо. «Зачем я вообще сюда поехал. Чудовищное место. Развлечешься, получишь новые впечатления. Конечно. Новые впечатления, как прятаться в кладовке. Если бы они возвращали деньги, уехал бы завтра же».

Кладовка была настолько маленькая, что Ваня сидел с согнутыми ногами и спиной опирался в дверь. Поэтому, когда она резко открылась, он совсем этого не ожидал и выпал наружу. Яркий свет слепил глаза, и Ваня зажмурился. Над ним кто-то стоял, но в первые секунды он не мог разглядеть, кто это.

– Ваня?

Знакомый голос.

– Маша?

– Чего ты тут делаешь? – она рассмеялась.

– Прячусь от отца Михаила.

– Ааа, работать заставляет? – снова смешок и ирония. – Вставай. Мне надо кисть для стены взять.

Ваня опомнился и попытался встать. Тело затекло, было непросто.

– Давно тут сидишь?

– После обеда пришел.

– Уже три часа. Как раз сейчас снова работы начнутся.

– Получается, я зря прятался? – Ваня вздохнул и почесал затылок.

– Получается, – она резко взяла его за запястье. – Будешь мне помогать. Если хватятся, скажем, что тебя как художника ко мне поставили.

Взяв кисть из кладовой, она подвела его к большой стремянке и строительным лесам.

– Расписываю стены. Ничего сложного. Я буду мелкие детали прорисовывать, а ты пока фоном займешься.

Она ловко забралась по лестнице даже в длинной юбке. Не расписанным оставался небольшой участок под потолком. Ваня огляделся, немного постоял внизу, оценивая предложение. В конце концов, это явно не хуже, чем копать землю. Решив, что план достаточно надежный, он начал взбираться наверх. Лестница жутко шаталась, от этого ладони намокли и скользили по металлическим ступенькам. Конечности стали свинцовыми и не слушались. Ваня застрял на середине.

– Боишься высоты? – Маша села на колени и смотрела сверху вниз.

– Иногда, – Ваня не узнал свой голос, сейчас почти бесшумный.

– Ты дыши. И медленно ползи. Не смотри вниз, смотри перед собой.

Голова кружилась. Ваня сделал несколько коротких вдохов и быстро заполз наверх. На высоте леса немного качались, и было ощущение, что он в любой момент упадет. Казалось, комната кружится.

– Ты как? Держись, – она взяла его за руку и приложила к каменной стене. – Ты все-таки очень боишься. Сказал бы, я бы тебя сюда не потащила, – Маша звучала виноватой.

Ваня отмахнулся и выдавил улыбку.

– Да ничего. Мне уже лучше.

Работа пошла. Маша расписывала детали, Ваня в основном просто сидел, иногда возвращаясь к фону.

Параллельно с работой Маша болтала обо всем, и Ваня даже не заметил, как начал отвечать. Разговаривать с ней было просто. Например, она рассказала, что на Земле у нее никого не осталось, и она приехала сюда на последние деньги. Ее убедил местный священник, сказал, что программа только запустилась, но уже показывает отличные результаты.

– Он наврал. Билет стоил в пять раз дороже, чем в похожий центр на Земле. Вот и считай, – она забавно подняла указательный палец, Ваня засмеялся и заставил ее покраснеть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.