Дарья Гришина
Мелодия Вселенной

Глава 1: Эхо Пустоты

Вечерний воздух был пропитан запахом влажного асфальта и далёким, едва уловимым ароматом сирени, который, казалось, всегда сопровождал весну в этом городе. Эвелина, или просто Эва, поправила воротник своего кашемирового пальто цвета слоновой кости. Накинув его, она всегда чувствовала себя немного более защищённой от мира.

Ей было двадцать лет, и она была красива той классической, слегка холодной красотой, которую редко встретишь: длинные, пшеничные волосы, которые она обычно собирала в небрежный пучок для выступлений, и глаза цвета талого льда, в которых, однако, всегда таилась невысказанная печаль.

Она только что закончила свой последний сет в «Ноктюрне» – небольшом, уютном ресторанчике в центре города, где её голос, чистый и сильный, был главной приманкой. Сегодня она пела старые джазовые баллады, и публика, как всегда, была щедра на аплодисменты и улыбки. Она часто подрабатывала здесь по вечерам после занятий в институте, где училась на архитектора.

Эва умела дарить радость. На сцене она преображалась, становясь воплощением страсти и лёгкости. Люди видели в ней историю, которую хотели слушать. Но как только гас свет софитов, возвращалась Эва – замкнутая, одинокая девушка, которая чувствовала себя чужой даже в собственной жизни.

Она жила с матерью, Мариной, которая так и не оправилась от потери мужа. Отец Эвы, талантливый архитектор, погиб в аварии за месяц до её рождения. Это событие наложило тень на всю их жизнь. Эва всегда чувствовала себя неким «запоздалым эхом» чужой трагедии. Она пошла учиться на архитектора, отдавая дань уважения его трудам.

Одиночество девушки было не внешним, а внутренним. Она могла часами слушать чужие истории, помогать соседям, подкармливать бездомных животных – она искала себя в служении, в попытке заполнить ту глубокую, иррациональную пустоту, которая зияла внутри.

«Почему я не такая, как все?» – этот вопрос преследовал её с юности. Подруги влюблялись, страдали, ссорились и мирились. Они переживали бури эмоций. Эва же могла завести роман, но через пару свиданий ей становилось невыносимо скучно. Парни казались предсказуемыми, их слова – пустыми, а близость вообще пугала ее. Она искала огонь, а находила лишь тлеющие угли.

Она шла по широкому, ярко освещённому Проспекту Свободы. Огни витрин отражались в мокром асфальте, создавая иллюзию праздника. Эва шла быстро, погружённая в анализ сегодняшнего выступления. Она чувствовала, что её голос был идеален, но сердце – холодно.

Проспект закончился, и Эва свернула на Улицу Старых Фонарей. Это был узкий, извилистый переулок, который служил кратчайшим путём к её дому. Здесь всегда было тихо и темно. Фонари, старые газовые реплики, давали слабый, жёлтый свет, который лишь подчёркивал густоту теней.

Она шла, перебирая в уме ноты, когда её сознание, привыкшее к фоновому шуму города, внезапно уловило нечто иное. Ритм.

Глава 2 встреча с незнакомцем

Это были шаги. Тяжёлые, уверенные, идущие точно в такт её собственным.

Эва не сразу придала этому значение. Улица была общественной, и кто-то мог идти за ней. Но инстинкт, тот самый, который помогал ей чувствовать фальшь в музыке, начал бить тревогу. Шаги были слишком близко. И они не отставали.

Она резко остановилась и обернулась.

В темноте, метрах в пяти за ней, стоял силуэт. Высокий, массивный, сливающийся с тенью старого кирпичного здания.

Сердце Эвы пропустило удар. Она была уверена, что улица была пустынна.

«Добрый вечер?» – голос её прозвучал неожиданно хрипло.

Ответа не последовало. Только тишина, которая стала густой и давящей. Она не могла разглядеть его лица. Это был просто чёрный провал в свете тусклого фонаря.

Морозный воздух словно сгустился вокруг нее, стал осязаемым, ледяным. Сердце Эвы забилось где-то в горле, каждый удар отдавался глухим эхом в ушах. Инстинкт кричал: беги! Но ноги словно вросли в асфальт. Она не могла оторвать взгляда от этой чёрной дыры, что была силуэтом, и понимала, что он не просто стоял. Он наблюдал. И это было хуже любой прямой угрозы.

В ее талых глазах, обычно лишь скорбно-отстраненных, сейчас вспыхнул острый, почти панический страх. Руки онемели, пальцы похолодели. Она попыталась снова заговорить, но слова застряли на языке. Губы шевелились беззвучно.

Наконец, силуэт сделал шаг. Медленный, почти неуловимый шаг вперед, затем еще один. Он не сокращал расстояние быстро, скорее, подчеркивал свою неторопливость, свое полное превосходство в этой ситуации. Эва вдруг осознала, что он не казался агрессивным. В его движениях не было ярости, лишь… пристальное внимание. Хищное.

«Вы… что-то хотели?» – голос вырвался, дрожащий, едва слышный шепот.

В ответ раздался звук. Не слово, а нечто вроде глубокого, медленного вдоха, который Эва ощутила скорее кожей, чем услышала ушами. Воздух вокруг нее словно завибрировал.

«Прекрасный голос», – произнес он. Голос был низким, бархатистым, но каким-то слишком ровным, без единой интонации. Словно голос мертвеца, но с живым оттенком. И он говорил о ней. О ее голосе.

Понимание ударило Эву как ледяной душ. Он не случайный прохожий. Он приходил ее слушать. И он следил за ней.

«Кто вы?» – потребовала Эва, пытаясь придать голосу твердости, но он предательски дрогнул.

«Тот, кто слушает», – ответил силуэт, и снова этот медленный шаг. Теперь он был всего в паре метров. Эва невольно попятилась.

«Как вас зовут?» – ее мозг лихорадочно метался в поисках способа вернуть хоть крупицу контроля. Знание имени, это хоть что-то.

«Не это важно», – прозвучал всё тот же ровный голос, и на этот раз Эве показалось, что она различает его черты. Высокий, широкоплечий, в чём-то темном, что сливалось с ночной мглой. И в этой темноте она почувствовала его взгляд. Его глаза, скрытые тенью, казались ей двумя угольками, прожигающими ее насквозь.

«В ваших глазах всегда таилась печаль, Эва», – его голос стал чуть глубже, чуть ближе. Он произнес ее имя. С такой естественностью, словно они давно знакомы. Это было самым страшным. Он знал ее.

Эва почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Он видел ее печаль. Он видел то, что она тщательно прятала за маской легкой, страстной певицы.

«Я знаю вашу историю, Эва», – произнес он. И в этот момент, когда весь мир вокруг нее сузился до этого темного силуэта и его голоса, Эва поняла. Он не просто наблюдатель. Он что-то знал. Что-то из ее прошлого, из прошлого ее отца, матери. То, что она так старательно скрывала даже от самой себя.

«И я могу помочь», – последние слова он произнес уже почти шепотом, но они прозвучали как раскат грома в ее голове. Затем, столь же неожиданно, как и появился, силуэт просто растворился в темноте улицы, словно был миражом. Ни шагов, ни звука, лишь лёгкое дуновение холодного ветра.

Эва стояла посреди улицы, дрожа. Ноги подкосились, и она опустилась на мокрый асфальт, пытаясь вдохнуть полной грудью. Воздух жёг легкие. Слова незнакомца пульсировали в голове: «Я знаю вашу историю. И я могу помочь».

Помочь с чем? И какая цена? Часть ее души, до сих пор нетронутая внешним миром, теперь была вскрыта, выставлена на всеобщее обозрение. Эва закрыла лицо руками, пытаясь стереть из памяти его голос, его слова. Но она знала: этот вечер изменил всё. И этот человек вернется.

Глава 3 Темные тайны

Эва сама не заметила, как ноги привели ее к родительскому дому. В кармане её платья, где раньше лежали только ключи и помада, она нащупала что-то чужеродное. Твёрдое, холодное. Она достала это дрожащими пальцами.

Потемневшая от времени серебряная монета, необычной формы, с выгравированным на ней символом, напоминающим переплетённые музыкальные ноты.

Эва посмотрела на монету, а затем на свою руку. Её сердце, только что успокоившееся от ужаса, снова начало биться быстро. Это было послание. И оно было адресовано ей.

Она сжала монету в кулаке, как талисман и доказательство того, что это не случайность. Она знала один адрес, где могли знать историю таких вещиц: Антикварный рынок на набережной, лавка «Штрих и Такт» – там собирались коллекционеры, бывшие музыканты и те, кто торговал вещами с именами. Хозяин лавки, старик Борис, владел слухом для историй – и для символов.

Она вышла на холодную улицу, чувствуя, как за ней следят тени. В подворотне кто‑то оставил газетную полосу с вырванной фотографией: на ней – рука в перчатке, держащая что‑то похожее на монету. Эва собрала кусочек прессы, засунула его вместе с монетой в карман и пошла по набережной, как будто этот путь уже был начерчен давно.

В лавке Борис взял монету в тёмные пальцы, прищурился и молвил одно слово, от которого у Эвы отобрало дыхание: «Стражи Мелодии Вселенной». Эта фраза была печатью, кодом, и теперь, когда он произнёс ее вслух, мир распахнулся: в нём начали звучать отголоски старых заговоров, тайные общества музыкантов и человек в мантии, который пересекал её путь этой ночью.

Глава 4. Эхо Подземного Мира

Фраза, произнесенная Борисом, было подобно холодному ключу, повернувшемуся в замке, о существовании которого Эва даже не подозревала. Она отозвалось в её груди, наполнив лёгкие не воздухом, а древним, пыльным эхом. Её сердце забилось чаще, чем когда-либо на безымянном концерте, и лавка старьёвщика, доселе уютная в своём хаосе, вдруг стала тесной, полной теней, что шептались на границе слышимости. Она посмотрела на Бориса, пытаясь найти в его глазах объяснение, но в них лишь плясали отблески старых, неведомых истин.

«Что… что это значит?» – прошептала Эва, чувствуя, как слова застревают в горле. Монета в её руке теперь казалась не просто металлом, а пульсирующим осколком тайны.

«Это не просто миф, Эва, – начал Борис, его низкий голос звучал теперь по-другому, в нём появилась неведомая прежде серьёзность. – Это настоящее Братство тех, кто хранит, кто помнит». Он указал на монету в её руке. «И это ключ или пропуск. Их было немного. Созданы давно, чтобы отмечать тех, кто способен слышать. И тех, кто должен знать».

Смысл начал проступать, болезненно острый, как осколок стекла. Эва вспомнила сны, что преследовали её с детства, странную музыку, которая иногда звучала в голове, не имея источника. Она вспомнила свою бабушку, её странную привязанность к старинным музыкальным шкатулкам, её слова о том, что «истинная музыка – это не просто звук, это язык, способный изменить мир».

«Моя бабушка… она была одной из них, не так ли? – спросила Эва, её голос дрожал. Внезапно всё стало на свои места: загадочная любовь бабушки к старинным мелодиям, её тайные заметки, невнятные истории, которые она иногда бормотала во сне. Всё, что казалось причудами пожилой женщины, теперь обретало зловещий и величественный смысл.

«И человек в темном… – она подняла глаза на Бориса. – Он был там, чтобы убедиться. Убедиться, что ты готова принять. Или предупредить, если нет. Он не враг, Эва. Он… страж. Как и те, кто за ним».

Эва посмотрела на Бориса, затем на монету. Её прошлая жизнь – обычная, предсказуемая, полная привычных забот – вдруг показалась тонкой, прозрачной плёнкой, которая порвалась, явив под собой бездну тайны. Страх боролся с жгучим любопытством, но последнее оказалось сильнее. Она чувствовала, как прошлое тянет её за невидимые нити, и отвернуться теперь было невозможно. Это был её путь, начерченный задолго до её рождения.

«Что я должна делать?» – спросила она, и в её голосе звучала решимость.

Борис улыбнулся, и на этот раз его улыбка не была ни лукавой, ни усталой, а скорее… знающей. «Идти. Искать. И слушать, Эва. Слушать музыку, что звучит сквозь века. Она поведёт тебя. Назад, в прошлое. И вперёд, к тому, что ещё только должно случиться». Он протянул ей старую, потрёпанную карту, на которой был обведён один-единственный адрес: заброшенный, покрытый мхом фасад здания с выцветшей надписью над входом: «Конкордъ».

Глава 5: Путь к порогу.

Слова Бориса, такие же древние и холодные, как камень, но наполненные странной, необъяснимой правдой, эхом отдавались в сознании Эвы. Карта в её руке была не просто куском бумаги – это было приглашение к судьбе, которую она никогда не выбирала, но которая, кажется, всегда ждала её. Её мир, только что казавшийся незыблемым, рухнул, оставив после себя лишь осколки прежней жизни и чувство огромной, необъяснимой пустоты, которая теперь обретала смысл.

Она вернулась в небольшую квартиру на окраине города, где жила с мамой Мариной. Привычные стены, старая мебель, фотографии на комоде – всё это когда-то было её миром, но теперь казалось далёким, почти чужим. Она прошла по комнатам, касаясь вещей, которые принадлежали ей и её матери, чувствуя, как они ускользают из её реальности. Её мать спала в соседней комнате, и Эва, глядя на её спящее лицо, чувствовала острую боль прощания. Она не могла взять маму с собой в эту неизвестность, не могла подвергать её опасности, которая, несомненно, ждала Эву на её новом пути.

Решение пришло не как озарение, а как медленное, неизбежное осознание. Она не чувствовала страха или сожаления, лишь спокойную решимость. Это было похоже на сбрасывание старой кожи, которая перестала подходить. Она собрала сумку: паспорт, немного денег, пару самых необходимых, практичных вещей. Пластинка «Конкордия» лежала на самом дне, как драгоценный талисман, как ключ к новому, неизведанному миру. Остальное – старые платья, несколько украшений и книги – она оставила позади, не оглядываясь. Эти вещи принадлежали той Эве, которая больше не существовала.

На следующее утро, дождавшись, пока мать выйдет в магазин, Эва оставила на кухонном столе короткую записку, полную недосказанности и обещаний вернуться, которые она сама не была уверена, что сможет сдержать. Затем она тихо вышла из квартиры, закрыв за собой дверь в свою прежнюю жизнь.

Путь до Конкордии был долгим и тернистым, как и предсказывал Борис. Сначала шумный вокзал, где она, сжимая в руке билет, растворилась в толпе таких же одиноких путников, только каждый из них ехал к своей, обычной цели, а она – к своей судьбе. Поезд уносил её всё дальше от знакомой цивилизации. Городские пейзажи сменялись полями, потом лесами, потом горами, их вершины терялись в облаках, а склоны были покрыты вековыми елями.

Наконец, поезд остановился на маленькой, затерянной станции, где её ждал старый, видавший виды внедорожник. Водитель – немолодой мужчина с суровым лицом и цепким взглядом – кивнул, словно ожидая её, и указал на заднее сиденье. Остаток пути пролегал по ухабистой, едва заметной грунтовой дороге, петляющей среди непроходимых лесов. Деревья смыкались над головой, создавая сумрачный тоннель, а воздух становился всё холоднее и чище, наполненный запахом хвои и влажной земли.

Казалось, они ехали целую вечность. Солнце уже клонилось к закату, когда водитель резко затормозил. «Приехали», – глухо произнёс он, указывая вперёд.

Перед Эвой раскинулась Конкордия. На фоне багровеющего неба её силуэт казался вырезанным из чёрного камня. Огромное, старинное поместье, с высокими зубчатыми башнями, уходившими ввысь, и множеством окон-бойниц, смотрело на мир сотнями пустых глазниц. Вокруг раскинулся заросший парк, где переплетались вековые деревья, создавая лабиринт теней. От всего этого места веяло такой древностью и величием, что захватывало дух. Оно было одновременно пугающим и притягивающим, словно сама земля здесь хранила свою тайну.

Водитель, не дожидаясь ни слова, развернул машину и исчез в сумерках, оставив Эву одну на пороге этого странного мира. Массивные, потемневшие от времени дубовые двери, украшенные тяжёлыми коваными петлями, казались порталом в иное измерение. Сделав глубокий вдох, Эва протянула руку и толкнула их. Они с долгим, тягучим скрипом отворились, пропуская её в безмолвную тьму.

Глава 6: Сердце Конкордии

Массивные дубовые двери за спиной Эвы закрылись с глухим, окончательным звуком, погружая её в почти полную тьму. Лишь тонкие лучи закатного солнца, пробивающиеся сквозь высокие стрельчатые окна, бросали длинные, танцующие тени по огромному, сводчатому залу. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом пыли, старого дерева, поблекших гобеленов и чего-то ещё, неуловимого, тонкого – запахом застывшего времени.

Эва стояла посреди этого пространства, которое казалось огромным склепом или забытым храмом. Стены были увешаны потемневшими от времени полотнами, изображающими сцены из давно забытых мифов, где человеческие фигуры смешивались с невиданными созданиями и символами. В углах стояли загадочные артефакты: бронзовые чаши с витиеватой гравировкой, стопки древних пергаментов, покрытых каллиграфией, и механизмы из потемневшего металла, назначение которых было совершенно непонятно. Каждая деталь шептала о тайнах, уходящих в глубину веков.

И тут, в глубине зала, в пятне света от одного из окон, она увидела его – знакомого с темной улицы, который недавно так сильно ее напугал. Он стоял неподвижно, словно часть самого замка. Его тёмный силуэт был высечен на фоне меркнущего света. Он не повернулся сразу, словно чувствовал её присутствие, но не спешил прерывать этот момент. Когда он, наконец, медленно обернулся, его глаза горели тем же таинственным, гипнотическим огнём, что и при первой встрече, но теперь в них читалась не скрытая угроза, а глубокая решимость и что-то похожее на древнее ожидание.

«Ты пришла», – произнёс Сириус низким, резонирующим голосом, который, казалось, вибрировал в самой архитектуре зала, проникая в каждую клеточку её тела.

«Я пришла», – ответила Эва, чувствуя, как её собственный голос звучит непривычно тихо и неуверенно в этом огромном пространстве. Страх смешался с ощущением необъяснимого узнавания, словно она ступила на порог давно забытого дома.

Сириус жестом пригласил её следовать за ним. Они прошли через лабиринты коридоров, мимо комнат, хранящих свои тайны, пока не достигли небольшого, но удивительно светлого помещения, расположенного в одной из башен. Его стены были покрыты картами звёздного неба, схемами каких-то созвездий, и странными таблицами, исписанными шумерскими иероглифами. В центре комнаты стоял старинный астролябий, а на одной из стен выделялась большая каменная плита, испещрённая глубокими клинописными знаками.

«Это и есть сердце Конкордии», – начал Сириус, обведя рукой комнату. «Не просто поместье, Эва. Это точка, где мы должны восстановить нарушенную гармонию мира сейчас. Время и пространство здесь истончаются, позволяя получить доступ к измерениям, которые для большинства людей невидимы».

Он указал на клинописную надпись. «Эти знаки – не просто текст. Это матрица, зашифрованная формула, нотная запись универсальной гармонии. Когда-то она была частью великого Конкорда, который поддерживал баланс между мирами. Но он был расколот, и с тех пор мир погряз в хаосе, его музыка искажена, а души разобщены».

Эва подошла ближе, проводя пальцами по шершавой поверхности камня. Она почувствовала лёгкую вибрацию, словно плита была живой, и древние знаки пульсировали под её прикосновением.

«И наша задача?» – спросила она, поднимая взгляд на Сириуса.

«Твоя задача, Эва, – это твоя способность резонировать, быть проводником. Твоя "пустота" – это не отсутствие, а абсолютная чистота, способная принимать и преобразовывать этот звук. А моя задача – направлять и защищать, а также помочь тебе расшифровать и активировать эту матрицу», – ответил он, доставая из внутреннего кармана потрепанный кожаный футляр. Внутри него, на бархатной подложке, лежал небольшой, искусно выточенный из тёмного дерева предмет, похожий на странный камертон.

«Это ключ», – добавил Сириус. «Ключ, который, в сочетании с пластинкой "Конкордия" и твоим резонансом, откроет не только эту дверь, но и двери между измерениями. Мы на пороге величайшей симфонии, или величайшего диссонанса. Выбор за нами».

Он протянул ей камертон. Эва взяла его в руку. Он был удивительно тяжёлым и тёплым, словно бился в такт её собственному сердцу. В этот момент она окончательно поняла, что её прежняя жизнь закончилась. Теперь была только Конкордия, Сириус, музыка и неизвестность, которая обещала либо полное уничтожение, либо полное преображение.

«Твоя «пустота» – не отсутствие, а абсолютная чистота, способная принимать и преобразовывать этот звук. А моя задача – направлять и защищать, а также помочь расшифровать и активировать эту матрицу – ответы на вопросы внутреннего космического значения».

Слова Сириуса пронзили Эву. Не своей прямолинейностью, а тем, как они легли на ее душу, словно замок, который она так долго строила, вдруг начал рассыпаться. Ее «пустота», которую она всегда считала своим проклятием, источником вечной тоски и отчуждения, вдруг оказалась… особенностью. Не дефектом, а даром. Признание. Глубокое, неожиданное признание того, кем она является, а не той холодной оболочкой, за которой она пряталась. Холод, всегда окружавший ее, отступил, уступив место не столько теплу, сколько… невесомости.

«– Это… странно, – выдохнула Эва, не узнавая собственного голоса. Он был хриплым, едва слышным. – Я… никогда не думала об этом так».

Сириус сделал шаг ближе, сокращая расстояние, и его взгляд задержался на ее лице, словно читая каждую мимолетную мысль. В его глазах не было жалости, только глубокое, проницательное понимание.

«– Чувствовать странно, – тихо произнес он, и это прозвучало как нежное наставление, а не констатация факта. – Но это не значит плохо. Ты – проводник, Эва. А я… я буду твоим щитом».

Он протянул руку, и на этот раз не для того, чтобы показать направление. Его пальцы были теплыми, сильными, но удивительно нежными, когда он коснулся ее ладони. Эва вздрогнула, но не отдернула руку. Электрический разряд пробежал по коже, и она почувствовала, как её пальцы сжались вокруг его, почти инстинктивно. Он нежно сжал ее руку в ответ, словно уверяя, что она не одна.

«– Идем, – сказал он, потянув ее за собой, не отпуская ее руки. – Сердце Конкордии ждет».

Они двинулись по глубокой зале, где свет становился все более интенсивным. Механизмы вокруг запели более стройно, и Эва почувствовала, как ее сердце, казавшееся монолитным льдом, впервые ощутило легкую, едва заметную вибрацию. Это было не болезненно, не тревожно. Это было похоже на пробуждение. Оживание.

Сириус привел ее к центральному кристаллу, который пульсировал мягким голубым светом, похожим на дыхание. Он был огромным, идеально ограненным, и внутри него, казалось, мерцали звезды. Вокруг кристалла были расставлены ряды полупрозрачных панелей, испещренных сложными узорами – той самой «матрицей».

«– Здесь, – прошептал Сириус, стоя рядом с ней, все еще держа ее за руку. Их плечи едва касались друг друга, и это простое прикосновение внезапно стало невероятно значимым. – Здесь начинается твоя работа».

Эва подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его лицо было освещено мягким голубым светом кристалла, делая его черты еще более выразительными. Она заметила, как свет отражается в глубине его глаз, делая их почти неземными. Впервые она не видела в нем просто загадку или пугающую силу. Она видела… человека. Мужчину, который, казалось, понимает ее лучше, чем она сама. И этот человек не казался ей ни холодным, ни скучным. Он был… живым. И она рядом с ним тоже чувствовала себя живой.

«– Я не знаю, как это делать, – тихо сказала она, и в ее голосе прозвучали нотки растерянности, непривычные для нее. – Что я должна делать?»

Сириус повернулся к ней, и его большой палец нежно погладил тыльную сторону ее ладони. От этого простого жеста Эва почувствовала, как внутри нее что-то сжалось, а затем разлилось теплом.

«– Слушать. Чувствовать, – его голос был тихим, почти интимным. – Позволить звуку пройти через тебя. Ты ведь архитектор, Эва. Ты чувствуешь пространство, его форму, его энергетику. Здесь то же самое. Только это не камень и стекло, а информация и энергия. Твоя «пустота» позволит тебе принять этот звук без искажений».

Он отпустил ее руку и мягко положил ладони ей на плечи. Его прикосновение было твердым, но нежным, и от него по телу Эвы пробежала приятная дрожь. Она невольно подняла на него глаза. Он смотрел на нее так, словно видел не только ее внешность, но и каждую мысль, каждое чувство, скрытое глубоко внутри.

«– Просто доверься, Эва, – прошептал он. – Доверься себе. И мне».

Его взгляд медленно опустился на ее губы. Эва замерла, дыхание перехватило. Она почувствовала, как ее щеки заливает краска, а сердце отчаянно забилось в груди, отбивая непривычный ритм. Она всегда избегала близости, считая ее слабостью, отвлекающим фактором от важных вещей. Но сейчас, под этим внимательным, проникающим взглядом, ей хотелось нежности, чтобы он сделал следующий шаг, почувствовать это странное, пугающее, но невероятно притягательное ощущение.

Медленно, почти невесомо, Сириус наклонился к ней. Ее глаза закрылись сами собой, предвкушая… неизбежность. Мягкое касание его губ было подобно электрическому разряду, пронзившему каждую клеточку ее существа. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй обещания. Обещания тепла, понимания и того, что ее пустота больше никогда не будет одинокой. В этот момент, стоя перед пульсирующим кристаллом в самом сердце Конкордии, Эва поняла, что ее мир изменился навсегда. И не только потому, что она столкнулась с невероятной тайной, а потому, что она больше не была одна. И пустота в ее сердце начала наполняться чем-то совершенно новым.

Глава 7: Проводник и Защитник

Губы Сириуса на ее губах были мягкими, требовательными и полными обещаний. Не поцелуй, испепеляющий страстью, а скорее печать, нерушимая клятва, запечатывающая их общую судьбу. Эва почувствовала, как по ее телу пробегает дрожь, но на этот раз не от холода, а от невиданного доселе жара. Когда он отстранился, его глаза, глубокие, как океан, снова встретились с ее. В них не было триумфа, лишь глубокое, проницательное понимание.

«Чувствуешь, как меняется звук, Эва?» – прошептал он, и его голос, казалось, вибрировал в унисон с пульсом Конкордии. – «Ты слышишь?»

Эва не могла говорить. Ее легкие горели, воздух казался густым и сладким. Она лишь медленно кивнула, ощущая, как внутри нее что-то непривычное – нечто живое и хрупкое – начинает медленно распускаться, словно цветок, что пробивается сквозь толщу льда. Пустота не исчезла, но она изменилась. Теперь она была не зияющей бездной, а чистым, резонирующим пространством, готовым принять что-то новое.

Сириус снова взял ее за руку, и на этот раз хватка была увереннее, крепче, но все еще нежной. Он повел ее к мерцающему кристаллу, который теперь пульсировал ярче, словно откликаясь на их близость.

«Твоя задача – слушать без страха, – тихо говорил он, подводя ее к самому краю энергетического поля кристалла. – Позволь этому потоку информации пройти сквозь себя. Не анализируй, просто будь проводником».

Эва посмотрела на кристалл. Он был завораживающим, глубоким, полным невидимых энергий. Сделав глубокий вдох, она закрыла глаза, пытаясь отбросить все свои привычные защитные механизмы, все барьеры, которыми она ограждала свою «пустоту» от мира. Это было страшно – полностью открыться, даже такому, как Сириус. Но его рука, все еще сжимающая ее, дарила странное ощущение безопасности.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.