Марина Зенц, Олег Зенц
Гроза, кузнец и ветер

Глава 1. Тепло железа

Предисловие

Эта книга родилась из многих "а что, если?..", ночных разговоров на кухне и детской веры в то, что где-то всегда есть место для чудес – даже если вокруг взрослые заботы и очень серьёзные дела.

Мы посвящаем её тебе, Варвара.

Тебе – любопытной, упрямой, смешной,

которая умеет задавать вопросы "не по возрасту"

и смеяться так, что вместе с тобой смеётся весь дом.

Пусть у тебя всегда будут книги, в которых можно спрятаться от плохого дня,

и истории, после которых чуть-чуть легче верить в себя.

Пусть рядом будут люди, с которыми не страшно расти, ошибаться,

менять мечты и заново выбирать свой путь.

Если когда-нибудь, листая эти страницы, ты подумаешь:

"Что с этой историей не так одиноко"-

значит, мы всё написали не зря.

С любовью,

твоя стая

Глава 1. Тепло железа

Утро в деревне началось не с петуха – с глухого звона. Где-то за амбаром, чуть ближе к речке, в такт дыханию разлетаются искры. Дым от горна тянется ввысь тонкой тёплой лентой и пахнет тем, что не запишешь точными словами: упрямством, терпением и хлебом, только не из печи, а из земли – ржаным сердцем, наполовину из жару, наполовину из времени.

Радомир, двадцать три года, свой молот, своя наковальня, свой упрямый характер – всё при нём. Ладони тёмные, как кора, в шрамах, а в глазах – этот смешной огонёк, который деревенские женщины называют "искрой Перуна", хотя сам он усмехается: да какая там искра, обычная усталость, просто приятно работать.

– Ну что, братец, – бормочет он, наклоняясь к горну, – погреемся?

Огонь отвечает не словами – сухим вздохом, будто нашёлся ещё один невидимый мех, и пламя взбежало выше. Он слегка прикрывает веки, как делают те, кто умеет разговаривать со стихиями: без гула, без театра, просто внутренним "слушаю". Земля под ногами отвечает низким, вминающимся, уверенным чувством: стоишь – значит, держит. Значит, всё правильно.

С утра заказ простой – подковы для Маруны, у которой кобыла наворачивает круги быстрее, чем тётки на посиделках новости. Подковы – не меч, не чудо, но в них тоже можно вложить то самое: не слово, не заклинание, а ладонь. И тонкую ступеньку смысла: "не споткнись, не оступись, держи дорогу ровной".

Он подкидывает уголь, чуть усиливает жар – не движением, мыслью, как привык давно, ещё мальчишкой, когда отец отворачивался "на миг глотнуть квасу", а горн сам собой оживал. Тогда-то и стало ясно: нет, это не просто ремесло, а ремесло с характером, тот самый характер, за который в тринадцать дали имя: Радомир. Радующий мир. Смешно? По молодости казалось пафосом, сейчас – работает. Если уж тебя зовут улаживать – улаживай. Железо, спор, сердце – какая разница, всё требует верной температуры.

– Радомир! – за дверью стук, как ладонь по доброму плечу. – Ты там не заснул?

– Иду, – отзывается он, но не сразу; металл любит, когда его не бросают на полуслове.

Входит Маруна – смуглая, круглолицая, в платке, где уже поселилась летняя пыль. За ней – мальчишка, лет двенадцати, смотрит на огонь так, как смотрят на сладкое в праздник. Радомир узнаёт этот взгляд – у него самого такой был, когда он первый раз увидел, как раскалённая краснота из "ничего"рождает форму.

– Подковы, как договаривались, – говорит Маруна, кладёт на стол мешочек из льняной ткани; внутри звякает серебро. – И гвозди хорошие, а то у нас тракт к ярмарке готовят, кобыла на камнях пляшет.

– Сделаю, – кивает он. – К вечеру заберёшь.

– К вечеру? А если раньше?

Он усмехается одним уголком рта – не злится, просто ставит точки: – К вечеру. Пусть остынет, как нужно.

Она вздыхает, но кивает. Мальчишка, между тем, тянется ближе, глядит в горн, потом на молот. Руки у него тонкие, занозы в пальцах, ногти обгрызены – деревенский детский набор.

– Дядь Радомир, – осторожно, как у кошки шаг, – а этот молот… можно потрогать?

– Можно, – он подцепляет рукоять ближе. – Только двумя руками и не замахивайся, ага?

Мальчишка вздрагивает от тяжести, но держит. На лице – светлая, почти неприличная для утра радость. Маруна фыркает:

– Эй, Юрка, брось эту игрушку, а то ещё пальцы…

– Да пусть, – мягко говорит Радомир. – Уронит – молот простит. Не первый раз.

Игрушка, значит. Он смотрит на свой молот и улыбается краешком мысли. Игрушка. Вчера этим "игрушкой"вытягивал из стали дурь – она шла волной, не хотела держать кромку, упрямилась, как бык на лугу. Пришлось плести тихо, через ладонь, шёпотом, что не язык, а чувство: держись, держись, не тресни на повороте. Земля слушает – металл слушает – и принимают. В такие минуты он почти верит, что боги действительно ходят между домами, кладут ладони на плечи, как старшие, и говорят: "Ну?".

Словом, молот возвращается на место, мальчишка – к матери, а Радомир – к делу. Ритм прост: жар – вытянуть – удар – перевернуть – снова удар. Между делом – мысли, как вода меж камней: текут, где есть щель. Вспоминается обряд имени – лето, яблоки на ветках, лёгкая дрожь в коленях. Жрец, строгий, но добрый, положил ладони ему на виски, шептал – не слова, ветер; внутри поднимался жар, и в то же время от подошв шло спокойствие, будто кто-то сказал: "Стой. Ты – стоишь". Перун и Макошь, огонь и земля, молния и хлеб. "Радомир", – сказал жрец и улыбнулся: – "Будешь согревать, радовать – и держать".

Иногда он спорит с этим: "А если я хочу не согревать, а разбить?"Но спор остаётся внутри, там же и гаснет. Разбить можно, конечно, но потом всё равно придётся собирать. А собирать – гораздо дольше, и руки после дрожат, и сердце.

– Ты опять разговариваешь с железом? – у двери возникает соседка Данка, тонкая, вертлявая, как сама сплетня. – Слышно же, как ты там "держись-держись"своим баском.

– Данка, – вздыхает он. – Привет и проходи. Или просто привет?

– Просто посмотрела, – она уже внутри, конечно. – Слух, в общем. Говорят, княжий человек в деревню едет. Заказ какой-то особенный. Ты будь дома.

– Я всегда дома, – он кивает на кузницу: вот она, крыша, стены, горн – что ещё нужно человеку?

– Эй, не ворчи, – Данка закатывает глаза, но улыбается. – Я серьёзно. Будто меч хотят "непростого"покроя. Про Перуна и его молнии вспоминали.

Слово "молния"в кузнице ведёт себя, как кошка: сразу, тихо и уверенно, занимает тёплое место. Он коротко смотрит на пламя, на наковальню, на свои руки. Где-то в груди тянет знакомым ожиданием – не тревогой, нет, просто как перед грозой: воздух плотнеет.

– Посмотрим, – говорит он. – Если придёт – поговорим. А пока – подковы.

Данка вздыхает театрально, но отступает, забирая с собой веретено новостей: "к вечеру, княжий, молния, меч". Он возвращается к работе, и время проваливается в железо, как всегда. Это особенный провал – там нет чужих голосов, только счёт ударов и короткие, совсем внутренние молитвы: "ровно", "чисто", "не лопни".

К обеду кованые подковы лежат на столе, как четыре тёплых луны. Он проводит пальцем по краю – гладко, хорошо. Прислушивается к земле – спокойна. К огню – доволен. И себе – тоже ничего. Можно и поесть.

Дома у него просто: лавка, стол, печь, пару резных досок на стене – подарки от плотника, когда открывал кузницу. На полке – оберег, молот в миниатюре, и яблоко, свежее, чуть кисловатое – август же. Он садится на крыльцо, жуёт, смотрит, как на дороге поднимается пыль. И думает, без спешки: "Если и правда придут за мечом… Придётся снова говорить с молнией". Он умеет – не то чтобы очень любит, но умеет. Молния – штука с характером, упрямая старшая сестра его огня: "Не лезь без спроса", "не мни слова", "держи крепко, а то пожую твою рукоять и выплюну". И всё равно – красота, когда слушается.

– Радомир! – снова голос Маруны. – У нас… это… Сможешь посмотреть на плуг? Там лемех повело, как девку на танцах.

– После обеда, – отвечает он, смеётся, глотает последнюю дольку яблока, встаёт. – Приводи.

И тут, будто нарочно – чтоб не дать ему забыть Данкины новости, – к воротам подкатывает телега. Колёса не скрипят – смазаны. Лошади в шорах. На лавке – мужчина в дорожном кафтане, не богатом, но с хорошим кроем. Он слезает, смотрит пристально, как оценивают чужую работу: не придираясь, а честно.

– Радомир из рода кузнецов? – спрашивает. Голос ровный, без барства.

– Он самый, – кивает Радомир.

– Есть разговор, – мужчина коротко оглядывается на небо. В небе – нет ничего особенного, только август: синим-сине. – Нужен меч. Не простой. И срок – не долгий.

Земля под ногами чуть меняет тон – не уходит, но будто настораживается. Огонь в горне, хотя его никто не трогал, мягко шевелится. В такие мгновения Радомир чувствует: да, вот они, ступеньки. Сейчас ещё низко, но дальше будет выше, и воздух плотнее, и шаги требовательнее.

– Проходи, – говорит он спокойно. – Расскажешь. А мы послушаем. Все трое.

– Кто – "мы"? – мужчина удивляется краем глаза.

– Я, – улыбается Радомир. – И огонь. И земля.

Мужчина медлит, потом кивает, как человек, который не всё понимает, но не считает это поводом спорить. Заходит в кузницу. Внутри все снова становится спокойным, уютно-тёплым. В таких местах разговоры получаются честнее.

В кузнице, когда дверь захлопнулась за княжьим человеком, стало чуточку тише. Но это такая тишина, как перед грозой – вроде бы спокойно, а внутри уже всё перестраивается, готовясь к удару.

Радомир облокотился на верстак и разглядывал гостя, как кузнец разглядывает заготовку: неторопливо, по слоям. Мужчина был высокий, сухощавый, с узким лицом, на котором всё время что-то считалось – то ли время, то ли чужие слова, то ли свои ошибки.

– Значит, меч, – повторил Радомир, не то спрашивая, не то уточняя, чтобы слышать, как слово ложится в воздух.

– Меч, – кивнул гость. – Для князя.

Тут Радомир прищурился. Для князя – это не "для охоты"и не "чтобы повесить над дверью". Для князя – это уже либо в бой, либо в обряд. И в том, и в другом случае металл нужен не просто хороший, а такой, чтобы и боги одобрили. А боги, как известно, одобряют выборочно.

– Для боя или… для слова? – осторожно уточнил он.

Гость чуть замялся, а потом выдал:

– Для боя, но… чтобы слово было крепче боя.

Ну вот и началось. Это значит, что меч нужен не простой, а с заговором – и не простым тоже. Так, чтобы в момент, когда его поднимут, враг подумал: "Может, ну его, этот бой"– и опустил руки. А такой заговор куётся долго и не любит, когда сроки поджимают.

– И сколько у меня этого "не долгого"? – спросил Радомир.

– Семь дней.

– Семь… – он коротко хмыкнул. – Ты серьёзно?

– Если бы нет, я бы пошёл к другому.

– К другому ты бы пошёл, если бы хотел железяку, а не меч, – отрезал Радомир, а потом, чуть мягче: – Семь дней… Это не срок. Это насмешка.

Гость пожал плечами:

– Приказ есть приказ.

Внутри у Радомира огонь уже тихо ворчал, земля – молчала, но так, что понятно: "Не спеши. Сначала реши".

– Ладно, – выдохнул он. – Сроки мне не нравятся, но я хотя бы хочу знать, что за меч мы делаем. Длина, вес, баланс, для кого рука…

– Для князя, – повторил гость. – Для правой руки. Удар – быстрый, но тяжёлый. Чтобы в бою видели: это не просто оружие, это знак.

– Знак чего? – Радомир приподнял бровь.

– Перуна.

В кузнице запахло грозой, и это не образ. Где-то далеко прогремело, хотя на улице было ясно. Радомир втянул воздух, прикусил щёку изнутри.

Перун, значит. А я-то думал, август только яблоками пахнет.

– Ты понимаешь, что если вплетать Перунову силу, нужно время на разговоры с небом? – спросил он. – А не просто железо греть.

– Понимаю. Но времени нет.

– Тогда, может, и Перуна нет? – прищурился Радомир.

Гость криво усмехнулся:

– Если бы не было, меня бы сюда не послали.

Повисла пауза, в которой можно было разрубить разговор, как полено, – и отправить этого человека обратно к князю. Но Радомир стоял, смотрел на горн, и чувствовал, как где-то в глубине уже принимается решение. Потому что мечи он любил не меньше подков, а Перун… Перун в его жизни всегда приходил вовремя.

– Ладно, – сказал он, и голос прозвучал, как удар молота: – Будет тебе меч. Но работать будем по-моему. И если что-то пойдёт не так – не вини только меня.

– Не стану, – кивнул гость, но в глазах мелькнуло: "если пойдёт, всё равно виноват будешь ты".

Радомир отвернулся, чтобы скрыть усмешку, и взял в руки молот. Огонь поддался сразу, без капризов. Земля тоже будто кивнула: "Ну что ж, давай".

– А пока, – бросил он через плечо, – пойдёшь и принесёшь мне три вещи. Первое – кусок доброго железа, не с болотной руды. Второе – вёдро чистой родниковой воды. И третье – медь. Побольше.

– Медь? – удивился гость.

– Для голоса, – сказал Радомир. – Чтобы меч говорил, когда нужно. И молчал, когда надо.

Гость ушёл, а в кузнице снова остались трое – он, огонь и земля. Радомир провёл ладонью по наковальне, как по спине старого друга, и тихо подумал:

Семь дней. Перун. Князь. Август. Ну что, молния, снова будем разговаривать?

И где-то вдалеке, в ответ, коротко блеснуло.

Княжий человек ушёл меньше часа назад, а в деревне уже знали все – от старосты до курицы Маланки, которая вечно клюёт зерно на кузнечном дворе.

Первой явилась тётка Ганна. Не стуча, не здороваясь, ввалилась прямо в кузницу, как буря в сеновал:

– Радомир! Слышала! Меч ты будешь ковать! Для князя! Так вот – я тебе скажу… на рукоять – ленточку красную. Чтобы от сглаза.

– Тётка Ганна, – попытался он вставить слово, – у меня срок…

– И чтоб в ножнах на дне соль. Чай, не первый год живём, я знаю, как надо.

Ганна ушла, оставив на верстаке жменю соли ("на всякий"), и сразу же на её место вплыл дядька Пахом – широк, как печная заслонка.

– Слыхал, Радомир, меч к князю пойдёт? Ты ж помни – главное, чтоб в бою не гнулся. А значит… – он многозначительно поднял палец, – …три раза обстучи по дубовой колоде.

– У меня колоды нет, – заметил Радомир.

– Так найди! – обиделся Пахом и ушёл, оставив после себя запах дыма и подозрительное ощущение, что дубовая колода где-то уже сама к нему идёт.

Не успел он вдохнуть спокойно, как в дверях показалась Данка – сияет, будто уже знает все подробности.

– А я тебе вот что скажу, кузнец: жениться надо! – выдала с порога.

– На мече? – уточнил он, не поднимая головы от заготовки.

– На женщине! Чтобы меч был с доброй силой, а не с одинокой.

– Данка, ты меня с обрядом спутала. Мечу жена не полагается.

– А ты попробуй, – подмигнула она и убежала, пока он не успел спросить, с чего это она вдруг заботится о "доброй силе меча".

Потом подтянулись дети. Сначала Юрка с куском дерева, изображающим клинок:

– Дядь Радомир, а можно я тебе помогу? Я буду… ну… меч полировать!

– Полировать будем, когда он будет, – сказал Радомир.

– А можно я… пока подержу?

– Дерево своё держи, – хмыкнул он, – железо тебе ещё тяжело.

Следом прибежала стайка поменьше, во главе с девчонкой в венке:

– А мы тебе песню споём! Для настроения!

И запели. Громко. Не в тон. Но с таким рвением, что даже огонь в горне зашевелился от смеха.

К обеду на дворе было столько народу, что кузница напоминала ярмарочную площадь. Старики спорили, надо ли при ковке меча держать в зубах гвоздь (чтобы "зубы были крепче у дела"), бабы тащили травы "для удачи", дети бегали, пытаясь заглянуть в горн.

Радомир в какой-то момент просто вытер руки о фартук, поднял молот, и сказал громко:

– Все добрые слова и советы – принимаю. Но работать буду я. Один. И молот со мной.

Толпа притихла, но ненадолго. Уже через минуту крикнули:

– А молот у тебя холостой? Женить бы пора!

Он закатил глаза и вернулся к заготовке. В голове уже крутилась мысль: Если к вечеру опять толпа – закроюсь изнутри. Пусть думают, что я ушёл разговаривать с Перуном.

Впрочем, огонь и земля внутри кузницы уже смеялись – тихо, но отчётливо. И, кажется, им тоже нравилось это деревенское безумие.

Княжий человек вернулся быстро. Для того, кто только что разогнал полдеревни, он двигался удивительно тихо, будто боялся, что тётка Ганна снова нападёт с красной ленточкой. В руках – свёрток, тяжёлый, как грех, внутри – кусок тёмного металла, который на солнце поблёскивал синеватым.

– Метеорит, – сказал он, словно между прочим, а сам следил за реакцией.

– Метеорит, – повторил Радомир, перекатывая слово на языке, как хороший глоток медовухи. – А вот это уже интересно.

Рядом, аккуратно прикрытое мокрой тряпицей, стояло ведро ключевой воды. Чистой, прохладной, пахнущей камнем и мхом.

– Медь к вечеру привезу, – добавил княжий человек, – в соседней деревне кузнец-хомяк – складирует, как у себя на сеновале.

И ушёл, прихватив с собой уверенный шаг.

Дверь за ним даже не успела толком закрыться, как тихонько приоткрылась снова. Радомир заметил это краем глаза, но не обернулся – заготовка металла не любит, когда её бросают всё ради пустого любопытства.

Прошло добрых полчаса. Треск угля, шорох мехов, запах раскалённого метеорита – и где-то в углу, у двери, тихо сидит фигура. Сидит и смотрит исподлобья, как маленький совёнок на большую жизнь.

Когда первый этап был завершён, Радомир положил молот, развернулся – и хмурый взгляд тут же стал мягче.

– Милаш, – сказал он, – а я думал, ты с Маруной кобылу пасёшь.

Племянник пожал плечами и уставился в пол. Ему двенадцать, но выражение лица у него сейчас было такое, будто он пришёл спасать мир, а мир ещё и вредничает.

– Ну? Что стряслось?

– Твоя жена тебя заберёт у нас! – выдал Милаш, даже не моргнув.

Радомир замер, как человек, которому под руку сунули жабу и сказали: "Вот, держи, это твой обед".

– Какая ещё жена? – наконец выдавил он. – Ты про кого сейчас?

Милаш подскочил, обнял его за пояс и вдруг заплакал в голос:

– Я не хочу, чтобы ты уходил! Она тебя полностью заберёт себе, и ты меня больше не будешь любить!

Радомир опустил руки на его худые плечи, чуть покачал. Ему, конечно, уже порядком надоели все деревенские советы, но Милаш – это совсем другое. Тут даже огонь в горне будто притих.

– Эй, эй, мелкий… Во-первых, на жену хотя бы будущую надо посмотреть. Вдруг я ей не понравлюсь. Или она мне. – Он попытался улыбнуться. – А во-вторых, куда я денусь? Не собираюсь я переезжать в другой город. Скорее уж заберу её сюда, и у тебя будет ещё один человек, который будет тебя любить и за тобой смотреть.

Милаш шмыгнул носом, но в глазах уже было меньше капель грозы.

– Так откуда вообще эта байка? – спросил Радомир.

– Мама сказала… – пробормотал Милаш, – …а мама узнала от бабушки с дедушкой. Голубь принёс письмо. Они ждут тебя. Сказали, подобрали невесту.

Вот теперь Радомир даже не знал – смеяться или хвататься за молот. Про женидьбу ему сестра на столько давно намекала, что он уже перестал обращать внимание на ее слова. Но к делу подключились родители, от них так просто не отвертишься. ДА и долг перед Родом надо выполнять. Жена значит, хоть бы нормальная оказалась. И теперь как? Одному тащится в такую даль, к родителям? Взгляд кузнеца упал на племянника. Радомир искренне любил этого мальчонку, а тут заметил, как тот подрос за последнее время. Скоро уже и его обряд принятия имени. Кузнецу захотелось и самому побольше пообщаться с Милашем, в последние месяца его детства.

– Ага… – протянул он. – Понятно. Ну ладно. Знаешь что? Поедешь со мной. У тебя же скоро наречение, а бабка с дедом видели тебя всего два раза. Непорядок.

Глаза у Милаша засияли так, что даже метеорит в кузнице поблёк.

–Дядька! Правда? Ты самый хороший дядька! Правда меня с собой возьмешь? Да я… Да я…– от перелива эмоций Милаш даже не смог слов подобрать.

–А ты сейчас пойдешь к мамке. И будешь помогать изо всех сил. Уедешь ты, кто тебя маме заменит?– мягко улыбнулся Радомир.

Кузнец усмехнулся:Милаш послушно закивал головой и, через мгновение исчез за дверью.

–Жениться значит пора говорите.

Потом спокойно вернулся к песне горна и своей задаче.

К вечеру княжий человек вернулся с медью. За ним тянулся запах дороги и лёгкое раздражение – видимо, кузнец-хомяк не сразу расстался с запасами. Радомир принял свёрток, проверил вес и качество. В это время Милаш, который прибегал каждый час, рассказать, как здорово они будут путешествовать с Радомиром, оказался в кузнице. Увидев строгого дядю, сразу отшагенул к двери:

– Дядь Радомир, извини, у меня дела, скотину кормить… а у тебя вон там дядька идёт страшный, – бросил он на ходу и исчез.

Радомир только хмыкнул, глядя на расплывающийся в вечерних тенях силуэт племянника.

До позднего вечера он работал с металлом: метеорит оказался капризным, но податливым, если с ним говорить правильно. Когда огонь наконец затих, а земля под ногами сказала: "Довольно", он снял фартук, вымыл руки и направился к сестре.

Разговор предстоял не кузнечный, а семейный. И, возможно, куда более горячий.

Главы 2-3

Рад

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.