# Однажды ты раскаешься. Новогодняя ночь

lovedvays

Тишина храма и тяжёлая рука отца-пастора на плече – таков вечный Новый год Тэйта. Но грохот фейерверков и её смех за стенами церкви будят в нём давно задавленное чувство – любовь, против которой бессильны все молитвы.

Новогодняя ночь глазами Тэйта, главного героя романа "Однажды ты раскаешься".

Что для вас Новый год? Каков он? Может быть, он проходит в шумной компании друзей, смеющихся над созданием причудливых коктейлей? Или в семейном кругу у большой ёлки, за разворачиванием многочисленных подарков и долгожданным праздничным столом?

Да, наверное, так и бывает у большинства. Но только не у меня.

Мой праздник начинается вне дома – среди множества свечей, чей свет озаряет скульптуры и стены. Запах еды здесь заменяется тонким ароматом воска, а шум попросту недопустим, ведь в церкви не шумят. Отец любит встречать Новый год с молитвой, и это неудивительно: он пастор. Человек веры и долга, тот, кому все эти излишества не нужны. Вхождение в Новый год с чистым сердцем и обращёнными к Богу мыслями – вот что важно. Так он всегда говорил и говорит до сих пор.

Пока мы с мамой зажигали свечи у алтаря, в голове, вопреки стараниям, роились мысли. Я много думаю в последнее время, но, если честно, такое со мной впервые.

За все мои двадцать один год я всегда встречал праздник с семьёй, и я не жалуюсь. Нет. Но почему-то именно в этом году я ловлю себя на том, что пытаюсь представить, каким бы он был, встреть я его не здесь. Например, у озера, в уединённом домике, или в горах… Там, наверное, так красиво…

«Господи, прости меня за эти мысли». Я не жалуюсь. У меня есть всё, что нужно: кров, семья, своё место в этом мире. Я доволен. Но почему же тогда иногда, в самые тихие моменты, накатывает такая грусть? От осознания, что в моей жизни нет ни шумных друзей, ни девушки…

Девушка…

Мысль оборвалась, едва успев оформиться, сметённая резким, но привычным звуком.

– Тэйт!

Голос отца прозвучал негромко, но с той неоспоримой твёрдостью, что мгновенно возвращала к реальности. Он не кричал. Он просто позвал, и этого было достаточно, чтобы все посторонние картины – озёра, горы, несуществующие лица – рассыпались в прах.

Я вздрогнул и поднял голову. Отец стоял рядом, держа в руках толстый молитвенник. Его взгляд, проницательный и усталый, скользнул по моему лицу, будто читая на нём следы блуждающих мыслей. Но он ничего не сказал о них.

– Пора приготовиться, – произнёс он спокойно. – Скоро двенадцать. Нужно зажечь остальные свечи и открыть двери для прихожан. Год должен начаться правильно. С чистого сердца и сосредоточенного духа.

Он положил тяжёлую руку мне на плечо на мгновение – не жест утешения, а скорее напоминание о долге, о присутствии здесь и сейчас, а потом развернулся и направился к алтарю.