# Памяти Миргородского Андрея Степановича

Дмитрий Алёхин

Этот небольшой поэтический сборник – суровая и пронзительная летопись первых, самых трагических месяцев Великой Отечественной войны, написанная кровью сердца. Стихи переносят читателя на Смоленскую землю 1941-1942 годов, ставшую ареной жесточайшего противостояния, где решалась судьба Москвы и всей страны.

Для всех, кто чтит память о войне, ищет живые, неформальные слова о подвиге и хочет услышать подлинный голос той эпохи, полный боли, гнева и неизбывной веры.

Посвящается памяти Миргородского Андрея Степановича – старшего политрука, военного комиссара инженерных войск 473 стрелкового полка 154 стрелковой дивизии геройски погибшего в бою за поселок Мызин Смоленской области 22 августа 1942 года, а также всем советским бойцам, погибшим в той местности в то время и нашедшим свой последний покой в братской могиле села Озерно.


Смоленский Рубеж


Не рассвет – зарево встает над Днепром,

Где щербатый крест на броне заскрежетал.

Еще пахнет сеном от нескошенных степей,

Но уже сквозь ветер злой «юнкерс» прогрохотал.

Над родимым полем, над курганной тишиной

Распласталась тень чужая, тяжела.

И приказ, как натянутая тетива, прямой:

«Ни шагу! Здесь стоит России честь и злость земли».


От Вязьмы до Рославля – по рубежу

Из окопов, что наскреб саперный взвод,

Смотрит в жёлтый бинокль, стиснув зубы, комиссар,

Там, где лава стали ползет и прет.

«Старший политрук!» – голос хриплый у бойца,

И в ответ – спокойно: «Я здесь, браток. Держись».

И в глазах, что видели мирные оконца,

Загорается незнакомый, стальной огонь в зрачках.


Еще помнит земля поступь дедовских дружин,

Где лилась литовская и польская кровь.

Теперь, зарывшись в глину у речной кручи,

Здесь стоит, наследуя славу, батальон.

Комиссар батальона с папиросой у окопа,

Он не спит вторые сутки, но взгляд ясён:

«Будем драться, ребята, как на Бородинском поле,

Чтоб каждый бугор, каждый лес им стал могилой и костром».


И пошла, залпами рваная, гроза —

Не в учебниках, а здесь, у Гнездова, в пыли.

От «урра!», что в горле сорвалось не раз,

Стало небо хриплым, и простреленным, и низким.

Каждый дом в деревне, что на пути стоит,

Каждый шлях забытый, каждый перелесок – крепость.

Здесь не просто воин – здесь стоит и мстит

За порог родимый, за детские глаза, за осень.


И когда под вечер, в дыме споря с тьмой,

Замер пулемёт в последней, страшной дрожи,

Старший политрук, поднявшись во весь рост,