# Полёт Бекаса

Гарри Михайлов, Никанор Стариков

Ветеран КГБ оказывается в теле агента Российской Империи в 3158 году на борту грузового звездолета «Скиф». Его новая миссия – раскрыть тайну смертельного груза для мятежной планеты. Но экипаж корабля оказался полон шпионов и убийц, а один из них даже не человек вовсе. Используя опыт старой школы и дедукцию, он должен за 72 часа разоблачить всех, чтобы выжить и предотвратить катастрофу.

## Глава 1

Боль. Она была моей единственной верной спутницей последние месяцы. Непрошеной, назойливой, всепоглощающей. Я Василий Иванович Каменцев, полковник в отставке, лежал неподвижно в больничной палате военного госпиталя, вслушиваясь в монотонное жужжание аппаратуры и пытаясь отдышаться поверх тупого, раскалённого гвоздя в правом боку. Рак четвёртой стадии – вот мой финальный, безжалостный оппонент. Это противника я не мог убить, перевербовать, подкупить или переиграть. Можно было только ждать.

Я ждал. Мыслями уходя в прошлое, где не было этой боли, а был запах типографской краски от потрёпанных книжек про шпионов, жгучее желание приключений в душе деревенского мальчишки. Потом – армия, дисциплина, чёткость. И тот невероятный, головокружительный шанс. «Гражданин Каменцев, ваши качества представляют интерес для органов государственной безопасности». Мечта, обёрнутая в папку с грифом «Совершенно секретно». Затем был юрфак, красный диплом. И потом – пятьдесят лет службы. Пятьдесят лет хитроумных операций, невидимых войн, расшифровок и вербовок. Семья? Она для меня могла стать уязвимостью. Любовь? Отвлекающий фактор. У меня была работа и служба на благо огромной стране. Великой и сильной стране.

И вот она расплата. Одиночество в стерильной палате. Никого, кто бы держал за руку или приходил меня проведать. Дверь открылась без стука. Вошла Леночка. Молодая, с добрыми, усталыми глазами и нелепо задорным бантиком на голове.

– Василий Иванович, пора, – голос её был мягким, как летний дождь.

Я молча кивнул, с трудом приподняв голову. Она поднесла к моим губам стеклянный стаканчик с водой, положила на ладонь две капсулы. Действо ритуальное, бессмысленное.

– Спасибо, Леночка, – хрипнул я, глотая горьковатые пилюли. Её прикосновение было прохладным и мимолётным. Она ушла, оставив после себя шлейф дешёвого, но чистого мыла и щемящее чувство упущенной возможности. «Эх, вот если бы…» – начал я мысль, старую, как мир. Но вдруг она оборвалась. Это не было взрывом или сильным ударом боли. Это было похоже на то, как будто вселенная на мгновение мигнула. Палата, боль, старое тело – всё исчезло, не оставив даже воспоминания об исчезновении. Не было ни темноты, ни света.

Сознание ко мне вернулось с ощущением невероятной, потрясающей лёгкости и огромного прилива сил. Василий: нет, я уже не Василий. Я открыл глаза. Я лежал на чём-то твёрдом и прохладном. Не на больничной койке. На полу? Я сел, движение далось непривычно быстро, без хруста в суставах, одышки и боли в спине. Я осторожно осмотрелся. Не палата. Какое-то техническое помещение, похожее на усовершенствованный гараж. Стены из голого металла, мерцающие разноцветные лампочки, светились голубоватые экраны, парящие в воздухе голограммы с непонятными схемами. Воздух пах чем-то сладковатым и искусственным.

Я посмотрел на свои руки. Молодые. Сильные. На запястье – не часы, а сложный браслет с мигающими значками. На мне простая, но в то же время странная одежда из серого, эластичного материала. В голове всплыло имя. Чужое. Сергей Васильевич Миронов. Возраст тридцать пять лет. А затем меня захлестнула лавина других воспоминаний, обрывочных, но они лились в моё сознание как водопад: «техник-навигатор третьего класса… звездолёта „Скиф“… Гильдия вольных торговцев… срок поставки истекает через…»

– Миронов! Ты опять валяешь дурака? – раздался резкий голос из угла.

В дверном проёме стоял человек в похожей одежде, но с нашивками на плече. Лицо раздражённое. Инстинкт, отточенный за полвека, сработал мгновенно. Старая личность ушла в тень, как агент на явке в момент опасности. На поверхность всплыло то, что знал Сергей Миронов.

– Проверял контур стабилизации, – услышал я свой новый, бархатистый и уверенный голос. – Была аномалия. Всё в норме.

– Аномалия? – человек фыркнул. – У тебя в башке аномалия. Скиф отчаливает через два часа. Если твой гравикомп не будет работать, капитан вышвырнет тебя в шлюз без скафандра. Двигай!

Человек удалился. Я медленно поднялся на ноги. Тело слушалось идеально. Я подошёл к ближайшему блестящему корпусу агрегата и увидел своё отражение. Незнакомое лицо. Уверенный взгляд, твёрдый подбородок, в глазах – налицо не искажалось от боли и на нём не было усталости старика. Мысли неслись вихрем. Сейчас 3158 год. Будущее. Звёздные корабли. Вольные торговцы. Это не было похоже на мир из отчётов КГБ или книг его детства. Это была реальность. Грубая, технологичная, пахнущая смазкой и угрозой.

Но где-то в глубине, под слоями шока и чужих воспоминаний, шевельнулось старое, знакомое чувство. То самое, что он испытывал, получая первое задание. Не страх. Азарт. Жгучий, непозволительный азарт. Его миссия получается, не закончилась. Ему дали ещё один шанс. Но почему? Почему именно ему? Я повернулся к гравикомпу, мои новые пальцы сами потянулись к панели управления. «Аномалия…» – прошептал я про себя, и уголки моих новых губ дрогнули в подобии улыбки. Приключение, о котором я так мечтал в деревне, читая потрёпанные книжки советской фантастики, только что началось для меня. И, похоже, оно смертельно серьёзно. Но теперь у меня для этого было, молодое тело, острый ум и многолетний опыт старого волка.

«Ну что же, – подумал я, изучая голограммы навигационных маршрутов. – Начнём с гравикомпа. А там посмотрим».

Я чувствовал, как в моей груди закипает странная смесь: леденящий ужас произошедшего со мной и дикая радость. Я был жив. Я был снова в игре. Игра. Почему-то это единственное слово, которое крутилось в голове, пока я, уже как Сергей Миронов, шагал по узкому коридору «Скифа». Но это была игра с новыми, незнакомыми мне правилами, где моими фигурами были непроверенные воспоминания, а полем – стальная коробка, летящая сквозь ничто.

«Скиф» изнутри не напоминал гладкие интерьеры из старых фантастических романов. Это был настоящий трудяга, космический грузовик. Запах был его визитной карточкой: едкая озоновая гарь от перегоревшей проводки и контактов, сладковатая вонь рециркулированного воздуха, подпорченного дезинфектором, и вездесущий, почти успокаивающий запах машинного масла. Стены, пол и потолок были из серого металла. Повсюду – хаотичная паутина кабельных трасс, прикрытых решётчатыми панелями, мигающие индикаторные лампочки (красные, жёлтые, зелёные – как сигналы светофора для посвящённых) и люки с надписями, часть из которых моя новая память расшифровывала: «Грав-накопитель», «Реакторный отсек – ОПАСНО!», «Аварийный шлюз – 3».

Я шёл, и каждая деталь отмечалась, раскладывалась по полочкам в голове, как улики на столе следователя. «Профессиональная деформация, Василий Иванович» – усмехнулся я про себя. Старые привычки оказались прочнее нового тела. Моей первой целью был гальюн. Не из физиологической нужды, а по оперативной необходимости. Агенту надо знать своё новое лицо. Нашёлся он очень быстро, так как на одной из дверей была приклеена фотокарточка. Где мужчина, облачённый в чёрный комбинезон, справляет вою нужду стоя. Отсек оказался тесным, блестящим от хромированных поверхностей. Я заперся, упёрся руками в раковину и впервые внимательно посмотрел на себя в зеркало.

Смотрящий на меня мужчина был чужим, но… подходящим. Мне было тридцать пять лет, но выглядел я на все тридцать. Рост примерно сто семьдесят восемь сантиметров, как я в молодости, но куда более сбитое, спортивное телосложение. Не качок, а скорее бегун на средние дистанции: плечи широкие, но без лишней массы, мышцы прорисовывались под серой тканью комбинезона чётко, без излишеств. Лицо с правильными, даже немного аристократичными чертами, которые, однако, портила (или украшала?) пара небольших шрамов: один тонкой ниточкой над правой бровью, другой – едва заметный на подбородке. «Рабочие отметины Сергея Миронова» – предположил я. Волосы – густые, каштановые, беспорядочно падающие на лоб. И глаза… Голубые. Яркие, холодные, как зимнее небо. В них не было ни тени боли, ни усталости. Была настороженность. И неукротимый интерес. Интерес волка, попавшего в новую стаю. «Ну, Сергей Васильевич, – обратился я к отражению мысленно, по старинке. – Давай знакомиться».

Покинув гальюн, я отправился на командный мостик. Дверь с шипением отъехала в сторону, открыв панораму, от которой у меня, старого сухопутного зайца, на мгновение перехватило дыхание. Мостик Скифа был небольшим, залитым приглушённым синим светом. В центре стояло большое кожаное кресло капитана, подсказала мне память, массивное, с потрескавшейся обивкой. Перед ним был главный проекционный экран, сейчас показывающий схему корабля и счётчик обратного времени до отлёта. По бокам были три рабочих консоли, утопленные в панели, с мерцающими голограммами и физическими кнопками, видимо, на случай сбоев. Вдруг в память мне подсказала, что команда состоит из пять человек и одного робота синтетика. Моя новая память выдавала имена и должности, но не характеры. Пришло время заполнить мне эти пробелы.

Я посмотрел на капитана. Борис Лавров по прозвищу Борода. Он сидел в кресле, отвернувшись от всех, и что-то бубнил в аудиосвязь. Мужчина под шестьдесят, крепкий, как дубовый пень. Его знаменитая борода, седая и густая, больше походила на заросший кустарник. Лицо обветренное, с сеткой глубоких морщин, особенно вокруг глаз, которые сейчас были прищурены, изучая показания. На нём был поношенный коричневая кожаная куртка, надетая поверх комбинезона – явно личный талисман. Из памяти всплыло: бывший военный лётчик Галактического Флота, уволен за неподчинение идиотскому приказу. Летал на Скифе уже двадцать лет. Суров, но справедлив, терпеть не может бумажную работу. Свой в доску, если не лезть с советами по управлению кораблём.

Я перевёл свой взгляд вправо. Там стоял первый пилот и специалист по коммуникациям. Ух ты, женщина. На корабле? Память мне быстро подсказала Алиса Коршунова. Высокая, худая, с острыми чертами лица и стрижкой под мальчика цвета воронова крыла примерно двадцать восемь лет. Её длинные пальцы порхали над сенсорной панелью, настраивая что-то. Взгляд сосредоточенный, почти фанатичный. Из обрывков памяти: блестящий выпускник Академии, сбежала с престижного линейного крейсера на этот жестянолёт в поисках настоящих полётов и приключений. Неразговорчива, саркастична, с кораблём на ты. Интеллектуалка. Потенциально ценный союзник, если найти общий язык.

Рядом с ней стоял бортинженер. Геннадий Сысоев или просто Гена. Тот самый, что орал на меня в моём отсеке. Приземистый, мощный, с руками кузнеца и лицом, которое, кажется, навсегда застыло в выражении лёгкого раздражения. На вид ему было около сорока лет. Сейчас он копался в открытом потолочном люке, откуда сыпались искры и лилась отборная ругань, богатая техническими терминами и простонародными сравнениями. Нашлось и его досье в моей памяти: гений импровизации, может починить гипердвигатель куском жевательной резинки и медной проволоки, но его отчёты – это кошмар для бухгалтерии. Грубый, но руки золотые. Старый друг капитана. С ним надо наладить контакт, но осторожно.

Стрелок/штурмовик. Владислав Кожин по прозвищу «Ким». Он сидел на откидном сиденье у задней стенки, чистил что-то разобранное, по всей видимости, какое-то оружие. На вид тридцать или тридцать пять лет. Широк в плечах, с коротко стриженными волосами и спокойным, почти каменным лицом наёмника. Движения плавные, отточенные. Бывший солдат военного корпуса, ушёл в наемники после того, как его подразделение бросили без поддержки и выжил только он. Молчалив, говорит, только по делу. Смотрит на всех, в том числе и на капитана, оценивающе, как на потенциальную угрозу или цель. Профессионал. Очень опасен. Но его лояльность можно купить – не деньгами, а уважением к его навыкам и чёткостью поставленных задач.

И наконец синтетик КИ-7. Он просил обращаться к нему по имени Ки. Стоял у дальнего терминала, неподвижно как статуя. Его тело было гуманоидным, но без попыток имитировать человека до жути: матовый серый композит, голова лишена волос, с едва намеченными чертами лица, где светились два голубых фоторецептора вместо глаз. Он был тоньше и выше человека. Синтетики в этой эпохе, как подсказывала моя память, не были ни рабами, ни восставшими машинами. Они были разумными личностями, созданными для специфических задач, с ограниченными, конечно, но законными правами закреплённые в общей галактической хартии. По-моему, у них даже был свой профсоюз. КИ-7 отвечал за навигационные вычисления, логистику и анализ данных. Логичен, педантичен. Возможно, самый объективный член экипажа.

– Миронов! – рявкнул капитан не оборачиваясь. – Ты там в зеркало налюбовался? Гравикомп твой как?

Всё, кроме сосредоточенной Алисы, на секунду перевели на меня взгляд. Старый инстинкт меня не подвёл, сработал идеально. Я вошёл в роль Сергея. Не заискивающе, но с уважением, которого требует старший по званию и опыту.

– Капитан. Провёл полную диагностику. Аномалия была в фазовом выравнивателе, локальный сбой. Исправил. Система в зелёной зоне. К отлёту готовы.

Я говорил уверенно, вкладывая в голос ту самую бархатистую убедительность, которой научился за годы допросов и вербовок. Лавров, наконец, повернулся в мою сторону. Его маленькие, колючие глаза-щёлки изучали меня.

– Слышал, ты в ангаре валялся. Ударился?

– Сорвался с платформы, капитан. Случайность. Больше не повторится.

Он хмыкнул, и в этом хмыканий было что-то вроде одобрения. Человек, признающий ошибку, здесь ценился выше, чем тот, кто её скрывает.

– Ладно. Займи место у второй консоли. Поможешь Алисе сверить навигационные данные и с грузовой декларацией.

Я кивнул и прошёл к консоли. Алиса мельком взглянула на меня, её пальцы не остановились.

– Миронов. Пакеты три и семь показывают расхождение в массе на 0,003%. Проверь по мануалу гравикомпа, это его погрешность или ошибка в декларации.

– Хорошо, – ответил я, и мои новые, ловкие пальцы уже потянулись к интерфейсу.

Это был самый надёжный способ не думать о метафизике произошедшего – уткнуться в конкретные, понятные задачи. Мои новые пальцы, казалось, помнили, что делать лучше, чем моё сознание. Голограммы отзывались на касания, строки данных текли по голографическому экрану, как знакомые строчки. Расхождение в 0,003% оказалось хронической погрешностью гравикомпа Скифа, внесённой в судовой журнал ещё три рейда назад. Я отметил это в отчёте. Алиса, получив данные, лишь еле заметно кивнула – высшая форма похвалы в её исполнении. Тем временем обратный отсчёт на главном экране неумолимо съедал минуты. На корабле началась предстартовая лихорадка, знакомая мне по старым армейским временам перед крупной операцией, только вместо ржавых Уралов здесь был ржавый звездолёт.

– Гена, давление в магистралях третичного контура! – рявкнул капитан, не отрывая глаз от сводки.

– В норме, босс! – донёсся из люка приглушённый голос. – Но стыковочная муфта на последнем издыхании. Я говорил, что его нужно менять!

– Заменим. После доставки обязательно заменим. Ким посмотри и проверь наружные датчики.

Влад, не проронив ни слова, отложил чистое оружие и исчез в коридоре, двигаясь с тихой, хищной грацией. Я использовал суматоху, чтобы окончательно освоить местность. С разрешения Алисы я получил от неё кивок, на сей раз чуть более раздражённый я отлучился с мостика под предлогом окончательной проверки гравитационных ловушек в грузовом отсеке.

Грузовой отсек Скифа был его сердцем, брюхом и причиной существования. Он представлял собой огромную, пустующую сейчас пещеру с рифлёным полом для фиксации контейнеров. Высота – в двадцать метров. Воздух здесь был холоднее. По стенам, как лианы, тянулись шланги систем жизнеобеспечения, силовые захваты и мерцающие считыватели. В дальнем конце зиял массивный шлюз корабля, через который заглатывал и изрыгал грузы Скиф. Здесь царила гулкая, металлическая тишина, нарушаемая лишь скрипом корпуса на доковых захватах. Идеальное место для нежелательных встреч или тщательно планирования своих действий, аналитически отметил я. Старые навыки срабатывали автоматически.

На обратном пути я заглянул в камбуз – крошечную капсулу с синтезатором еды, вечно забитым до отказа, и парой потёртых кресел, прикрученных к полу. Здесь пахло дешёвым кофе и безнадёгой. Затем зашёл в жилой отсек – узкий коридор с шестью спальными капсулами, встроенными в стену, как каюты в поезде. Моя капсула, согласно браслету, была третьей слева. Я заглянул внутрь. Тесное пространство, складной столик, терминал для личных данных и маленький люк в потолке для аварийной эвакуации. Никаких личных вещей, кроме затёртого фото какого-то горного пейзажа на присоске у изголовья.

Вернувшись на мостик, я застал финальную подготовку.

– Всем занять места! Пристегнуться! – голос Лаврова не дрогнул, но в нём появилась та самая, знакомая по лётчикам стальная струна. – Ки, доложи статус.

Синтетик повернул голову, его голос был ровным, без эмоций, как диктор автоответчика, но с идеальной дикцией:

– Все системы в пределах норм. Доковые захваты отстыкованы. Планетарный контроль дал добро на выход. Координаты цели загружены. Предполагаемое время в пути при стандартном гиперпрыжке семьдесят два земных часа. Погрешность плюс-минус шесть часов.

– Слышим, – бросил Лавров. – Алиса, выводи нас. Плавно. Не хочу, чтобы у меня груз в отсеке перемешался.

– Поняла, капитан, – отозвалась Алиса. Её пальцы замерли на джойстиках ручного управления.

Раздался глубокий, сокрушающий гул, исходивший, казалось, из самого остова корабля. Скиф содрогнулся, и меня мягко прижало к креслу. На экране внешних камер стальная стена дока поплыла вниз, сменившись чернотой космоса, усыпанной не мерцающими, а неподвижными, яркими точками звёзд. Никакой голубизны земли, которой я инстинктивно ждал. Только бездна. Холодная, величественная и бесконечно равнодушная.

Сердце на мгновение ушло в пятки. Древний, животный страх сковал меня на секунду. Но тут же его сменила волна такого же древнего, ликующего восторга. Я в космосе. Чёрт возьми, я В КОСМОСЕ!

– Стабилизация на орбите, – доложила Алиса. – Готовы к прыжку.

– Гена? – Лавров обернулся к инженеру, который, потный и довольный, уже выбрался из люка.

– Реактор мурчит как котёнок, капитан. Гипердвигатель работает.

– Отлично. Ки, вводи координаты. Планета Аурум-4. Система Гелиос-Бета.

– Ввожу, – отозвался синтетик. – Напоминаю: Аурум-4 – планета, класса рудник-колония с разреженной, но пригодной для дыхания человека атмосферой. Основная деятельность на планете, добыча редкоземельных металлов. Правление корпоративный-совет космической корпорации «Хеприкс Индастриз». Уровень безопасности: средний. Риски: повышенная геологическая активность, периодические пылевые бури, высокая вероятность встретить пиратов.

– Спасибо за веселящую надежду справку, – проворчал Лавров. – Всем приготовиться. Прыжок на десять. Девять…

Всё произошло не так, как я ожидал. Не было оглушительного рёва, не было звёзд, превращающихся в единую линию. Мир за иллюминаторами словно сморщился, сжался в точку, а затем развернулся снова, но уже другим узором. Звёзды прыгнули на новые места. В животе неприятно ёкнуло, в висках на секунду загудело. И всё.

– Прыжок завершён, – сообщил Ки. – Мы в системе Гелиос-Бета. До Аурум-4 шестьдесят восемь часов.

– Ну вот и отлично, – кряхтя, отстегнулся капитан. – Стандартный вахтенный график. Гена, иди свой движок ублажай. Ким, свободен. Алиса, проведите с Мироновым основную диагностику систем, если он ещё не забыл, как это делать после своего падения. А то опять какую ни будь аномалию найдёт на свою голову.

В его голосе прозвучала незлобивая насмешка. Я поймал взгляд Алисы. В её глазах промелькнуло что-то вроде усталого сочувствия ко мне.

– Пойдём, Миронов. Покажу, как не умереть от скуки в транзите и что делать, если «Хеприкс» решит нас кинуть.

Я последовал за ней, мысленно усмехаясь. Скука? О, милая девушка. У меня как раз появилось дел по горло. Некогда здесь скучать. Мне предстояло за трое суток сделать невозможное: изучить корабль так, чтобы знать его лучше прежнего хозяина. Понять мотивацию каждого члена экипажа, найти их слабые и сильные места. Разобраться, как устроена эта новая, дикая вселенная с её Гильдиями, корпорациями и синтетиками. И главное – выяснить, что за груз мы везём на Аурум-4.

– Вот здесь, – Алиса ткнула пальцем в схему на планшете, – мы можем мониторить энергопотребление всех систем в реальном времени. Если гравикомп снова начнёт капризничать, ты увидишь скачок именно на этой линии. Понятно?

Мы находились в тесном отсеке, который Алиса называла техническим лабиринтом, мы стояли в узком проходе между двумя рядами гудящих серверных стоек. Свет был приглушённым, а воздух гудел от кулеров. Идеальное место для приватного разговора, если знать, как подступиться.

– Понятно, – кивнул я, стараясь выглядеть сосредоточенным. Потом нарочно потёр виски. – Всё логично. Просто… голова до сих пор гудит после этого падения. Иногда кажется, что я помню каждый болт на корабле, а иногда путаюсь в элементарном. Стыдно, конечно.

Алиса посмотрела на меня, и в её глазах, обычно таких острых, промелькнуло нечто вроде понимания. Она откинулась на одну из стоек, скрестив руки.

– С каждым бывает, Миронов. Особенно после стычки с твердосплавным полом. Что именно путаешь?

Рыбка клюнула. Теперь главное – не спешить и не переиграть.

– Контекст, – честно сказал я, что было истиной. – Вроде помню, зачем мы летим на Аурум-4, помню про Хеприкс. А вот что именно везём, а не их корпоративный флот не помню? И почему такие жёсткие сроки? В голове обрывки, а общей картины нет. Как будто читаю инструкцию, вырвав из неё половину страниц.

Алиса фыркнула, но без злобы. Скорее, с долей циничного одобрения.

– Значит, стукнулся не зря. Если начал задавать правильные вопросы. Ладно, слушай. – Она понизила голос, хотя вокруг, кроме серверов, никого не было. – Мы везём не просто контейнеры с гайками. Мы везём биостабилизаторы для геотермальных скважин. Спецзаказ, штучный товар, очень дорогой. Хеприкс на Аурум-4 бурит так глубоко, что без этой штуковины плавится даже их сверхпрочная техника. А сроки… – она сделала паузу, выбирая слова. – Сроки, потому что у них там, на планете, маленький бунт намечается. Шахтёры устали от условий, корпорация накручивает нормы, оплату снижает. Один из их главных карьеров – Вулкан Сор вот уже третий день простаивает. Если мы не доставим стабилизаторы вовремя и скважину сорвёт, будет не бунт, а катастрофа на полпланеты. И Хеприкс очень не хочет, чтобы об этом узнали конкуренты или, не дай бог, галактическая Торговая Инспекция. Потому и наняли нас, неприметных вольных торговцев. Понимаешь теперь нашу спешку?

Я понимал. Понимал прекрасно. Это была классическая операция под прикрытием. Доставить критически важный груз в зону потенциального конфликта, сохраняя видимость нейтралитета. Моя старая кровь заиграла.

– Значит, нас могут встретить не с цветами, – констатировал я.

– Цветами? – Алиса усмехнулась, и в этой усмешке было что-то горькое. – Нас, скорее всего, встретят сканеры, проверки на таможне до потери пульса, а потом ещё и попытаются сбить цену, сославшись на форс-мажорные обстоятельства. Капитан это знает. Поэтому и взял в рейд Кима. На случай если переговоры пойдут… не по плану.

– А мы, – осторожно спросил я, – мы на чьей стороне? Формально.

– На стороне контракта, дурак, – ответила Алиса, но уже без раздражения. – Гильдия вольных торговцев продаёт услуги, а не совесть. Мы доставляем груз. Что там Хеприкс делает с шахтёрами – это их внутреннее дело. Хотя… – она на мгновение задумалась. – Капитан говорит, от этой затеи пахнет подставой. Так что, если будут сильно давить, он может и сорваться. А тогда… ну, ты видел Кима в деле?

– Не доводилось, – честно признался я.

– И не надо. Лучше один раз увидеть, чем сто раз… ну, ты понял. Главное – не попадаться ему на пути. Он незлопамятный. Он просто… убьёт, перешагнёт через труп и пойдёт дальше.

Я кивнул, переваривая информацию. Картина прояснялась. Скиф был не просто грузовиком. Он был игроком на тонком льду корпоративных игр. Идеальная среда для человека с моим опытом.

– А синтетик? Ки? – спросил я, переходя к следующему интересующему меня объекту. – Он всегда такой… отстранённый?

– Ки – это Ки, – пожала плечами Алиса. – Он следует логике и пунктам контракта. Для него мы, экипаж, – переменные в уравнении успешной доставки. Но не обманывайся. Он за корабль. Если нужно будет выбрать между приказом капитана и спасением Скифа, он выберет корабль. У него своя логика.

– Понятно, – пробормотал я. Рациональный и неподкупный компьютерный разум, потенциально опасный в критической ситуации.

– Ладно, хватит трёпа, – Алиса выпрямилась. – Голова прояснилась?

– Как будто туман рассеялся, – улыбнулся я своей новой, обаятельной улыбкой. – Спасибо, Алиса. Выручила.

– Не за что, – она посмотрела на меня с интересом. – Ты как будто и вправду изменился. Ладно, – она махнула рукой. – Просто не валяй дурака в следующий раз. А то Гена тебе вправит тебе мозги не голосом, а гаечным ключом. Идём, покажу, как чистить сенсоры наружного сканирования. Это скучно, зато жизненно необходимо, если не хочешь влететь в облако метеоритной пыли.

Я последовал за ней, чувствуя, как в голове потихонечку выстраивается мой план, теперь нужно было понять их технологии. И для этого у меня было два с половиной дня. Следующей остановкой, решил я, будет камбуз вечером. Место неформального общения. Идеально, чтобы понаблюдать за членами экипажа в нерабочей обстановке. А после попробовать завести разговор с Ки. С синтетиком надо говорить на языке логики и фактов. Что же, с фактами у меня было всё в порядке. Я был ходячим, дышащим фактом аномалии. «Держись, Василий Иванович, – мысленно сказал я себе. – Ты в деле. И похоже, это дело того сто́ит».

## Глава 2

Слова Алисы о форс-мажоре, о Киме, о холодной логике Ки. Я впитывал всё, как сухая губка, сортируя информацию в отсеки ума: оперативные данные, психологические портреты, потенциальные угрозы. Работа спасала от метафизического ужаса. Пока я действовал, анализировал, строил гипотезы, мне некогда было сходить с ума от осознания собственного прыжка сквозь время. Через пять часов, проведённых в лабиринте кабелей и голограмм, мои ноги гудели, а в глазах стояла рябь от мигающих индикаторов. Тело Сергея Миронова было выносливым, но не безграничным. Алиса, заметив мою бледность или то, что я принял за бледность в новом лице, резко прервала экскурсию по системам жизнеобеспечения.

– Всё, хватит. Иди спать, Миронов. Ты зеленее, чем контур охлаждения после прыжка. Завтра продолжим.

– Да я в порядке, – попытался я возразить по привычке, но голос выдал усталость.

– Приказ, а не предложение, – парировала она без улыбки. – У нас ещё двое суток полёта, а потом посадка и, возможно, беготня. Тебе понадобятся силы. Не подведи экипаж.

Этот последний аргумент подействовал на меня. «Не подвести команду» – это был язык, который я понимал без перевода. Я кивнул и направился к жилому отсеку.

Капсула встретила меня тем же аскетичным полумраком. Я скинул комбинезон, оставшись в лёгком нижнем белье из того же эластичного материала, и плюхнулся на узкий матрац. Мышцы приятно ныли – не от изнуряющей боли рака, а от здоровой, честной усталости. Я закрыл глаза, пытаясь выкинуть из головы круговерть образов: звёзды за иллюминатором, жёсткое лицо Лаврова, плавные движения Кима. Именно тогда браслет на моём запястье – немой свидетель моего нового существования – мягко, но настойчиво завибрировал.

Я открыл глаза. На внутренней стороне предплечья, где обычно были бы мои механические часы, светился прямоугольник текста. Сообщение. Не судовое, не от Алисы или Гены. Оно было зашифровано иным, чуждым корабельным системам кодом. И адресовалось не Сергею Миронову. Я нажал на иконку.

«Бекас. Вы пропустили очередной сеанс связи. Сообщите причину задержки. Трианон. Код 7-альфа».

Эти слова обожгли моё сознание, как удар током. Глубоко запрятанный, запечатанный слоями чужой памяти сейф вдруг щёлкнул, и его содержимое хлынуло наружу. Я вскрикнул от внезапной боли – не физической, а ментальной, сокрушительной. Сжал голову руками, но это не могло остановить лавину. Бекас это был я. Мой позывной. Не Сергей Миронов, техник-навигатор. А Бекас, агент внешней разведки Российской Империи. Земной цивилизации человечества. Картинки замелькали, чёткие, как кадры кинохроники: холодный зал с голографическими картами галактики. Мужчина в строгом, тёмном мундире с погонами, чьё лицо я не мог разглядеть. «Ваша легенда, вы Сергей Миронов. Гильдия вольных торговцев. Ваша цель – Аурум-4». Тренировочный полигон под синим куполом, имитирующим чуждую атмосферу. Я в скафандре, ловко разбираю и собираю незнакомый бластер, стреляю по движущимся мишеням. Инструктор хмуро кивает мол, приемлемо. Затем кабина симулятора звездолёта, трясущаяся от вибрации. Я, весь в поту, провожу Скиф. Нет, другой корабль, но принцип тот же, через поле астероидов. Голос в наушниках: «Пилотирование на уровне выше среднего. Для техника – отлично. Для агента – минимум». И главное: задание. Чёткое, железное: «Установить природу груза, перевозимого кораблём Скиф по контракту с корпорацией „Хеприкс Индастриз“. Выйти на связь с агентом „Кузнец“ на Аурум-4. Выяснить истинные планы корпорации в системе Гелиос-Бета. Хеприкс является инструментом Западного Демократического Блока. Их деятельность может угрожать интересам Империи в этой системе».

Российская Империя. Земля. 3158 год. Глобальное человечество расселилось по галактикам. Но та же старая песня, знакомая мне, геополитические игры, только теперь это была не холодная война, а война, перенесённая к звёздам. И я… я вновь был её солдатом. Вернее, её шпионом. Поток воспоминаний схлынул так же внезапно, как и нахлынул, оставив после себя леденящую. Я сидел, опершись спиной о холодную стену капсулы, и дрожал мелкой дрожью. Не от страха. От колоссального давления двух жизней, двух личностей, спрессованных в одном черепе.

Я вновь посмотрел на сообщение. Трианон. По всей видимости, это был мой куратор. Наверняка сидит в уютном кабинете где-то на орбитальной станции Земли или Луны и нервно постукивает пальцами по столу. Его агент молчит. Собравшись с мыслями, я начал раздумывать. Что я мог ему ответить? «Извините, товарищ куратор, я только что воскрес из мёртвых в теле вашего агента после полувековой карьеры в вашем же ведомстве, но в другом тысячелетии. Чувствую себя прекрасно, продолжаю выполнять задание»?

Горькая, почти истерическая усмешка вырвалась у меня наружу. Азарт, который я чувствовал с момента пробуждения, приобрёл новое ощущение. Это была не просто авантюра. Это была миссия. Настоящая, смертельно опасная миссия разведчика. Та самая, о которой я мечтал мальчишкой. Вот только в книжках агенты не оказывались в положении Франкенштейна, собранного из обломков разных судеб. Я поднял руку, мои новые, чужие пальцы замерли над голографической клавишей, спроецированной браслетом. Что отвечать? Правду исключено. Значит, нужно продолжать игру. Как всегда. Я набрал короткий, отрывистый ответ, стараясь имитировать скупой стиль, который, как подсказывала моя память, был у Бекаса:

«Трианон. Сбой оборудования после нештатной ситуации при старте. Повреждён персональный коммуникатор. Восстановление в процессе. Продолжаю выполнения задания. Груз, гиростабилизаторы для геотермальных скважин. После контакта с агентов выйду на связь. Бекас».

Я отправил сообщение и выключил проекцию. В тишине капсулы было слышно только моё дыхание и отдалённый гул двигателей где-то в глубине корабля. Так. Значит, всё это мне не сниться. Тогда что это? Милость вселенной. В данный момент это неважно. Теперь у меня были цели. Был чёткий приказ. Играть роль Сергея Миронова для экипажа Скифа. Выполнять задание для Империи. И, главное, выяснить, в чём состоит моя основная задача, так как инструкции были у моего контакта на планете. Место встречи он сообщит, когда мы приземлимся.

Первые два пункта сошлись в одной точке: Аурум-4 и груз. Гиростабилизаторы. Слишком просто для того, чтобы из-за них затевать такой сыр-бор. Значит, в них что-то ещё. Или они – лишь прикрытие. Я медленно выдохнул, чувствуя, как дрожь уходит, сменяясь холодной, привычной сосредоточенностью. Страх отступил. Осталась работа. Сложнейшая, многоуровневая работа, для которой у меня теперь было не только пятьдесят лет опыта службы в КГБ, но и тренировки агента звёздной эпохи, и молодое, сильное тело.

Завтра нужно будет незаметно проверить данные на коммуникаторе. Возможно, в нём есть ещё что-то, кроме, связи с Трианон. А вечером, в камбузе, сто́ит попробовать ненароком подкинуть Гене разговор о необычных модулях в грузовых контейнерах. Инженер любит побурчать о технических несуразностях. Я потушил свет в капсуле и улёгся, глядя в потолок, за которым гудела стальная плоть корабля, уносящего меня к чужой планете. Игра усложнилась. Стала втрое опаснее. Но и втрое интереснее. Впервые за многие годы я чувствовал не просто азарт, а предназначение. Я был шпионом. Снова. И на этот раз ставки были выше, чем когда-либо. На кону была не карьера и негосударственные секреты. На кону было само понимание того, кто я есть. «Ну что же, – подумал я, закрывая глаза. – Добро пожаловать в будущее, полковник Каменцев». И с этой странной мыслью, в умиротворяющей в своей чудовищной сложности, я провалился в сон.

Сон был беспокойным и прерывистым. В нём я был-то в стерильной палате, где вместо Леночки входил Ки с капсулами в руке и бесстрастно говорил: «Ваше время истекло. Удалитесь из системы». То хромал по коридорам КГБ, но дверь в кабинет начальника вела в пыльный, залитый оранжевым светом камбуз Скифа. Всё сливалось в одну тревожную, нервную кашу. Я проснулся от сигнала браслета. Сухой, механический голос сообщил, что наступило утро по корабельному времени и пора заступать на вахту. Времени на раздумья не было. Войдя в роль, я, умывшись ледяной водой роскошь, о которой я в палате мог только мечтать. Натянул комбинезон и отправился на мостик. Скиф плыл в гиперпространстве, и на главном экране мигала лишь абстрактная голограмма маршрута. Капитан Лавров дремал в своём кресле, борода растрепалась, куртка расстёгнута. Гена копался у открытой панели, что-то ворча на проводку. Влад – Ким – сидел на своём месте, неподвижный как истукан, но его глаза, холодные и оценивающие, отслеживали всё на мостике. Он кивнул мне, когда я вошёл. Минимальный, профессиональный жест. Ни больше, ни меньше. Алиса была уже на месте. Она бросила на меня быстрый взгляд.

– Выспался? Цвет лица лучше.

– Как новенький, – бодро солгал я, занимая место у своей консоли. – Что по графику?

– Рутинная диагностика. И… – она понизила голос, – капитан хочет, чтобы ты и Гена визуально проверили крепления груза. После прыжка иногда бывают сюрпризы.

– Понял, – сказал я, и внутри что-то ёкнуло. Хорошая возможность! Гена, услышав своё имя, вылез из-под панели, вытирая руки жирной ветошью.

– Опять? Да там всё держится, я сто раз смотрел. Ну ладно, – махнув рукой и, сложив аккуратно тряпку, повесил её на перила, посмотрел на меня и продолжил. – Пойдём, новичок. Только не мешай и не лезь под силовые балки.

Мы вдвоём покинули мостик. Через пять минут мы входил в грузовой отсек. В режиме полёта он выглядел ещё более зловещим. Огромное, пустое пространство, освещённое лишь аварийными лампами по краям, гудела система поддержания давления. Двенадцать массивных контейнеров, каждый размером с небольшой дом, были закреплены в центре на магнитных платформах. От них тянулись жгуты кабелей и толстенные шланги – те самые системы жизнеобеспечения.

– Вот они, красавцы, – проворчал Гена, обходя первый контейнер. – Цена каждого – больше, чем весь наш ржавый Скиф. Да если быть честным, весь наш экипаж в придачу.

– Выглядят… солидно, – заметил я, стараясь не показать в своём голосе заинтересованности. – А что внутри, кроме стабилизаторов? Какая-нибудь дополнительная начинка? Системы слежения, защиты?

Гена фыркнул.

– Защита? Да от кого? От нас? Здесь помимо стандартных транспондеров стоят датчики колебаний, температуры и давления. И соленоидные замки, которые вскрываются только по коду от Хеприкс. Попробуй сунься и тебя или током шарахнет, или красителем обольёт, который потом месяц не отмоешь. Или и то и другое сразу.

– Умно, – сказал я, делая вид, что проверяю крепление магнитной платформы. – А по массе всё сходится? Нет ощущения, что они… ну, тяжеловаты для своего объёма?

Инженер остановился и посмотрел на меня прищуренными глазами.

– Ты о чём, Миронов? Опять аномалии ищешь? Масса вписывается в декларацию с их погрешностью. Да, вес приличный. Но если бы они везли внутри вольфрамовые болванки, это было бы ещё тяжелее. – Он постучал костяшками пальцев по бронированному борту контейнера. Звук был глухой, ровный. – Нет, парень. Здесь именно то, что заявлено. Дорогущая хрупкая биотехника. Вся фишка в том, как её доставить целой и в срок. А не в том, что там.

Его уверенность была искренней. Гена не видел подвоха в грузе. Он видел инженерную задачу: довести хрупкий прибор до точки А. Это многое говорило. Либо груз и правда чист, либо Хеприкс постарался на славу, чтобы даже такой дотошный технарь ничего не заподозрил. Мы обошли все контейнеры. Я запоминал каждую деталь: маркировку, расположение датчиков, тип замков согласно всколыхнувшейся памяти Бекаса, их взломать можно, но нужен специнструмент, которого у меня сейчас нет. На первый взгляд я не увидел ничего явно криминального. Но щемящее чувство неправды не отпускало меня. Слишком много шума из-за, казалось бы, рядовой промышленной поставки. Возвращаясь на мостик, мы зашли в камбуз налить себе по стаканчику кофе. Синтезатор выдал две кружки мутной, отдающей пластиком жидкости. Но это был кофе. Настоящий, горячий кофе. Я сделал маленький глоток, наслаждаясь простым ощущением.

– Лавров говорил, ты головой стукнулся, – неожиданно сказал Гена, усаживаясь на скрипящее кресло. – Память не поплыла?

Вопрос был задан спокойно, но глаза инженера смотрели прямо и цепко.

– Поплыла, но встаёт на место, – парировал я, пожимая плечами. – Знаешь, как бывает: на секунду всё вылетает, потом возвращается. Стыдно, конечно.

– Со всеми бывает, – кивнул Гена, но его взгляд не ослабевал. – Только смотри… Ты у нас навигатор. Если в голове каша, лучше сразу скажи. А то влетим мы в какую-нибудь гравитационную аномалию или на пиратов наткнёмся. Капитан хоть и брюзга, но на свою команду в обиду не даст. А вот если из-за чьей-то забывчивости или ошибки корабль под удар попадёт… – Он недоговорил, но смысл был ясен.

– Голова в порядке, – твёрдо заявил я, встречая его взгляд. – За корабль и экипаж могу поручиться. За себя тем более.

Гена немного помолчал, затем хмыкнул и поставил кофе, так и не отхлебнув ни разу.

– Ладно. Верю. Ты всегда был тихоней, но на тебя можно было положиться. Главное, чтобы и дальше так было.

Это был важный момент. Я прошёл первую, негласную проверку. Не со стороны капитана, а со стороны старой гвардии корабля. Гена принял моё объяснение. Теперь главное – не давать поводов для новых сомнений.

Весь день прошёл в рутине. Я помогал Алисе калибровать сенсоры дальнего обнаружения, сверял данные с показаниями Ки. Синтетик был безжалостно точен и тут же указывал на малейшие несоответствия, бегал по поручениям. А я наблюдал. Лавров был похож на медведя в берлоге: бо́льшую часть времени спал или ворчал на рапорты, но в его редких, отрывистых командах чувствовалась железная хватка. Алиса была сконцентрирована на работе, но я ловил на себе её украдкой брошенные взгляды – изучающие, аналитические. Ким… Ким просто был. Присутствовал. Как скала.

К вечеру, как я и планировал, я оказался в камбузе одновременно с Ки. Синтетик не нуждался в еде, но иногда приходил проверить логистику расходных материалов или, как подозревали некоторые, просто послушать разговоры экипажа, занимался сбором данных.

Я синтезировал себе тарелку чего-то, напоминающего тушёную говядину с картошкой, вкус, конечно, был далёк от оригинала, но съедобно. Получив свою порцию, я сел за столик.

– Ки, – обратился я к нему, стараясь звучать нейтрально-деловито. – Вопрос по грузу. В декларации указан усреднённый коэффициент температурного расширения для контейнеров. Но для точной настройки систем отсека мне нужны точные данные по каждому. У тебя есть доступ к спецификациям Хеприкс?

Синтетик повернул ко мне свою гладкую голову. Голубые огоньки-глаза мерцали.

– Запрос логичен. Однако в спецификации груза предоставлена корпорацией в урезанном виде. Полные технические данные засекречены. Мои расчёты систем жизнеобеспечения основаны на предоставленных усреднённых значениях с запасом прочности в пятнадцать процентов.

– Понятно. Секретность, – кивнул я, как будто это было ожидаемо. – А как ты оцениваешь риски самой доставки? С точки зрения логистики и вероятности внешнего вмешательства.

Ки замер на секунду, обрабатывая вопрос.

– Риски оценены как повышенные. Основания, следующие: сжатые сроки, характер груза критически важный для инфраструктуры заказчика, политическая нестабильность на Аурум-4. Вероятность попытки перехвата груза конкурентами или незаконными группами составляет двадцать две целые и тридесятых процента. Вероятность технических сбоев при разгрузке в условиях геологической активности составляет восемнадцать целых и семь десятых процента. Вероятность невыполнения контракта по вине заказчика и снижение оплаты составляет тридцать три целых и одну десятую процента.

Цифры лились из него ровным, бесстрастным потоком. Это была машина, оценивающая вероятности. И его оценка подтверждала: эта поездка как прогулка по минному полю.

– Спасибо, – сказал я. – Буду иметь в виду.

– Выполнение служебных обязанностей является моей оптимальной задачей для минимизации рисков, – констатировал Ки и, закончив тихо вышел.

Я остался один с тарелкой синтетической тушёнки. Цифры Ки висели в воздухе. Самый высокий процент Ки давала на подставу от Хеприкс. Не самые утешительные шансы. Но у меня теперь была не только роль техника. У меня была своя цель. И первый шаг был ясен: связаться с агентом Кузнецом. Он должен был знать больше. О грузе. О реалистичных планах Хеприкс. Я доел безвкусную еду, убрал посуду в утилизатор и посмотрел на чёрный иллюминатор, в котором отражалось моё новое лицо. Голубые глаза смотрели на меня с холодной решимостью.

Следующие сутки полёта были подобны густому, тягучему сиропу. Время в гиперпространстве текло странно: снаружи его не существовало, внутри оно тянулось бесконечно. Скиф был стальным пузырём, затерянным во времени, и его экипаж вёл себя, соответственно, впал в подобие спячки. Моё наблюдение продолжалось. Я заметил, что у каждого члена экипажа был свой ритуал убийства времени. Гена, например, с упоением ковырялся в двигателях, хотя, по его же словам, всё работало. Это было его медитацией. Алиса решала на личном планшете сложные головоломки – астронавигационные задачи вроде: проложи маршрут через нейтронную звезду с учётом гравитационного притяжения большой звезды. Её брови то сходились в тонкую, сосредоточенную складку, то удивлённо поднимались. Влад часами сидел неподвижно, но его пальцы время от времени совершали быстрые, отточенные движения, это были виртуальные тренировки с оружием, как подсказала мне память. Капитан Лавров читал. Не голограммы, а настоящую, потрёпанную бумажную книгу с мелким шрифтом. Я как-то разглядел название: «Психология массовых беспорядков в условиях ограниченных ресурсов». Он ворчал, делал пометки карандашом и закуривал вонючие самокрутки, несмотря на протесты системы вентиляции.

Моим ритуалом стало изучение браслета-коммуникатора. Во время отдыха в своей капсуле я активировал скрытые протоколы. Память агента постепенно возвращалась, как навык езды на велосипеде. Браслет был шедевром шпионской техники Российской Империи. Помимо, зашифрованного канала с Трианон, в нём был сканер широкого профиля. Очень полезная функция для обнаружения подслушивающих устройств. Помимо этого, там был встроен анализатор материалов, который мог бы мне пригодиться для сканирования груза и, что самое интересное, ограниченный модуль взлома любых типов замков. Соленоидные замки Хеприкс были ему по зубам, но для работы требовался физический контакт и минут десять времени для взлома. Это была очень хорошая новость. Плохая новость пришла от самого браслета вечером вторых суток. Короткое, безличное сообщение от Трианона: «Код подтверждения последней передачи не совпадает с эталонным образцом Бекас. Повторите проверку личности. Биометрический сканирующий луч будет направлен на вас в течение 10 секунд. Не двигайтесь».

Вот чёрт, – мелькнуло у меня в голове. Я забыл про какую-то идиотскую подпись агента, которую тот должен был вкладывать в каждое сообщение. Неподвижно лёжа на койке, я почувствовал лёгкое тепло в области запястья. Браслет испускал невидимый луч, считывающий отпечатки пальцев, рисунок вен, ритм сердца и, вероятно, ещё дюжину параметров, о которых я не знал.

В голове зароились мысли. Что, если он не пройдёт проверку? Ведь я не настоящий Бекас. Но тело-то было его! Те же самые вены, те же отпечатки, та же сетчатка глаза. Тепло исчезло. Прошла минута томительного молчания. Затем сообщение: «Биометрия подтверждена. Отклонения в нейронных паттернах объясняются последствиями физической травмы. Рекомендовано провести самодиагностику по протоколу „Дельта“. Связь будет восстановлена после успешного выхода на „Кузнеца“. Трианон».

Я выдохнул. Пронесло. Моё якобы падение с платформы оказалось идеальным прикрытием для любых странностей в поведении. Удачливая случайность или часть плана? Загадка на загадке. Оставались последние сутки перед выходом из гиперпространства. Напряжение нарастало, как давление перед грозой. Даже невозмутимый Ки стал проводить дополнительные проверки систем корабля. Алиса то и дело вызывала на экран-карту системы Гелиос-Бета, изучала маршруты патрулей корпоративной безопасности и серые зоны, где любили охотиться пираты.

Вечером за синтезированным ужином, состоялся неформальный брифинг. Все, кроме Ки, собрались в камбузе. Капитан Лавров, отложив книгу, вывалил на стол кучу распечатанных бумаг – архаично, но, видимо, надёжно с точки зрения защиты от взлома.

– Итак, – начал он, хмуро оглядев нас. – Завтра в десять тридцать утра по корабельному выходим в нормальное пространство. Через четыре часа мы подходим к Аурум-4. Алиса, что по обстановке?

– Тишина, капитан, – отозвалась она, не отрываясь от планшета. – Корпоративные патрули на стандартных орбитах. Никаких аномальных передвижений флота. Эфир чист, кроме стандартного коммерческого трафика и переговоров шахтёрских профсоюзов на планете. Последние… весьма экспрессивны.

– Не сомневаюсь, – проворчал Лавров. – Гена, корабль?

– Напряжён, как струна, но держит, – инженер отхлебнул из своей кружки что-то мутное и крепко пахнущее. – Стыковочные узлы готовы. Системы жизнеобеспечения груза в зелёной зоне. Если только эти яйцеголовые из Хеприкс не решат погреть нам мозги своими сканерами пятого поколения.

– Погреют, – без тени сомнения заявил Влад. Он сидел в углу, по-прежнему неподвижный, но его голос был тихим и чётким, как удар лезвия. – Стандартный протокол. Внешний осмотр, сканирование на скрытые отсеки, проверка документов и биометрии экипажа. Займёт час. Два, если захотят потянуть время.

– Насчёт времени у них строго, – заметил я, осторожно вступая в разговор. – Скважина ждёт. Думаю, не станут затягивать просто так.

Все посмотрели на меня. Я продолжал, обращаясь к капитану:

– Капитан, а если они попробуют сбить цену, ссылаясь на… – я взял секундную паузу, обдумывая свои слова. – Ну, предположим, что из-за нестабильной ситуации на планете, они попросят скинуть груз в другую точку? Как будто это наш риск.

Лавров усмехнулся, и в этой усмешке было что-то волчье.

– Пусть попробуют. У нас контракт. Железный. С прописанными штрафами за задержку с их стороны. И с очень интересным пунктом о форс-мажоре, который включает действия третьих лиц, включая протестующие группы. Мы не виноваты, что у них там шахтёры бунтуют. Мы везём груз. Хотят получить его пусть платят. Всё, точка.

– А если не заплатят? – спросил Гена, постукивая пальцами по столу.

В ответ капитан лишь перевёл взгляд на Влада. Тот медленно, почти незаметно кивнул. Ни слова не было сказано, но атмосфера в камбузе на мгновение стала ледяной. Я понял. Скиф был грузовиком, но не беззубым. Ким был их козырем. Крайним, но эффективным.

– Миронов, – капитан обратился ко мне. – Твоя задача всегда быть рядом с консолью гравикомпа во время стыковки и разгрузки. Любой сбой, любая аномалия в показаниях и сразу докладываешь мне. Не пытайся чинить сам. Понятно?

– Понятно, капитан.

– Отлично. Всем отдыхать. Завтрашний день будет долгим.

Мы разошлись. Я вернулся в капсулу, но спать не хотелось. Через экран в потолке, показывающий симуляцию внешней камеры, было видно лишь мерцающую абстракцию гиперпространства. Я проверил браслет ещё раз. В его памяти была зашифрованная метка для первого контакта: стандартный коммерческий терминал в портовой зоне, публичная сеть. Нужно будет отправить пакет данных с кодом «Калибр». Ответ придёт с указанием места и времени встречи. Примитивно, но надёжно. Лёжа в темноте, я слушал гул корабля. Это был звук моей новой жизни. Он заменил жужжание больничной аппаратуры. И вместо ожидания конца я теперь ждал начала. Страх окончательно переплавился в сосредоточенную энергию. Я был готов. Готов играть роль техника. Готов выполнять задание агента. «Ну что, Василий Иванович, – мысленно сказал я себе. – Завтра сходим в разведку. Посмотрим, на что способны мы оба в этом новом, дивном мире». И с этой мыслью, наконец-то, уснул.

## Глава 3

Планета «Аурум-4» снаружи напоминала язву на теле планеты: нагромождение ржавых куполов, вышек и решётчатых доков, впившихся в серо-бурую скалу. Воздух внутри, даже после рециркуляции, сохранял едкий привкус пыли и окислов металла. Но сейчас экипаж Скифа не обращал на это внимания.

Разгрузка прошла не гладко, но прошла. Пять часов нервной тряски под прицелами станеров корпоративной безопасности, полтора часа препирательств с клерком из Хеприкс, пахнущим дешёвым одеколоном и высокомерием. Но Лавров, упёртый, как баран, тыкал пальцем в пункты контракта, Гена мрачно постукивал гаечным ключом по ладони, а Влад стоял чуть позади, молчаливый и недвижимый, как гора. В итоге кредиты были перечислены на счёт Гильдии. Всё. Задание выполнено. Груз сдан, деньги получены. Напряжение, копившееся неделями, выплеснулось наружу, одним словом, брошенным капитаном: «В бар. Всем! За мой счёт!». Все зааплодировали такой новости и пошли собираться в бар.

Мы направились в ближайший от космодрома бар. Я шёл с ними по узкому, залитому жёлтым светом тоннелю, ведущему к портовой зоне. В ушах ещё стоял гул Скифа, но его постепенно вытесняли звуки базы: гудение вентиляции, отдалённые окрики, дробный стук чьих-то подбитых металлом сапог. Мысли лихорадочно закрутились в моей голове: браслет. Глупость, непростительная для такого профессионала, как я. В суматохе разгрузки, в момент, когда клерк закатил истерику по поводу непредвиденных, но нами уже ожидаемых обстоятельств бунта, я, оставил его в капсуле. И забыл. Без него я был слеп и глух. Агент так не делает. Агент не оставляет оружие без присмотра. Щемящее чувство опасности, острее любого голода, скрутило мне желудок. Наша компания уже подходила к освещённому неоном порталу с мигающей вывеской «Старая Шахта». Слышался гул голосов, кисловатый запах перегара и синтетического пива.

– Миронов, ты чего притормозил? – обернулась Алиса, в ожидание от предвкушения праздника. Её лицо расплылось в улыбке.

– Забыл… свой планшет на корабле, – соврал я, стараясь, чтобы голос звучал с досадой. – С расчётами по следующему рейсу. Капитан просил скинуть ему на проверку сегодня же. Алиса, я быстренько сбе́гаю, и через десять минут вернусь. Прикроешь?

Лавров, уже толкавший дверь, махнул рукой на меня не оборачиваясь.

– Только не задерживайся. А то всё выпьем без тебя.

Алиса бросила на меня быстрый, изучающий взгляд, но повернулась и пошла за капитаном. Влад лишь скользнул взглядом по моему лицу и кивнул – мол, делай что должен. Я тут же развернулся и почти побежал обратно, к пристыкованному на внешнем кольце доков Скифу. Стёртые подошвы ботинок шлёпали по металлическому настилу. Возвращаться на пустой корабль после сдачи груза было странно. Он стоял, присмиревший, с потушенными ходовыми огнями, лишь аварийные маячки мигали красным в такт моему учащённому пульсу. Шлюз с шипением впустил меня внутрь. Знакомый запах – масло, озон, спёртый воздух ударил в ноздри, но сейчас показался мне не противным, а как мы здесь этим дышим? Корабль был пуст. Когда я уже почти дошёл до жилого отсека, краем глаза заметил, что световая индикация на двери в грузовой отсек горела не привычным зелёным, а тусклым жёлтым. Этот цвет означал «Техническое обслуживание» или «Вход ограничен». Но груз-то уже выгрузили. Зачем там кому-то быть? Инстинкт, тот самый, охотничий, заставил меня замедлить шаг. Дверь была не просто заблокирована. Она была приоткрыта на сантиметр. Из щели лился поток холодного, не рециркулированного воздуха с привкусом металла. В этот момент всё внутри меня закричало: «Иди, возьми браслет и уходи!». Но ноги сами понесли меня к двери. Я бесшумно прижался к стене рядом и прислушался. Тишина. Глубокая, звенящая тишина пустого грузового отсека. Слишком тихо. Сейчас должны были раздаваться звуки работающей системы вентиляции, щелчки датчиков. Но было тихо.

Я осторожно толкнул дверь плечом. Она беззвучно подалась, открывая часть огромного, теперь пустого пространства. Освещение было приглушено до минимума. Рифлёный пол блестел в полутьме. И посередине, у основания той самой силовой балки, где раньше крепился контейнер номер семь, лежала неподвижная тёмная фигура. Я вошёл внутрь, дверь тихо прикрыл за собой. Подошёл ближе. Это был Ки. Синтетик лежал на боку, одна рука неестественно вывернута назад. На гладком, матовом лбу зияла глубокая вмятина, будто от удара тупым тяжёлым предметом. Голубые огоньки глазниц были потухшими. Рядом на полу валялся массивный разводной ключ – из личного набора Гены. На его рукоятке темнели пятна, похожие на масло или на ту самую жидкость, что сочилась из повреждённого сочленения на плече Ки.

Мысли пронеслись вихрем, холодные и чёткие. Это ненесчастный случай. Это намеренное выведение из строя. После сдачи груза. Значит, кому-то было нужно, чтобы Ки не увидел, не записал что-то. Или наоборот – чтобы не смог что-то рассказать позже.

Я присел на корточки, провёл рукой по холодному корпусу. Полное отсутствие энергии. Но у синтетиков такого класса, как мне подсказала память Бекаса, был аварийный буфер с независимым питанием. Я сорвался с места и побежал к своей капсуле. В голове стучало: «Браслет, браслет, браслет». Влетев внутрь, я с размаху сдёрнул одеяло. Там, где я его оставил, лежал тёмный, ничем не примечательный браслет. Я схватил его, ощутив волну облегчения, и тут же замер. Время. Его катастрофически не хватало. Экипаж ждёт в баре. Длительное отсутствие вызовет вопросы. Но оставить Ки здесь, с возможной уликой в памяти. Я вернулся на корабль, и, кроме меня никто сюда не заходил. Подозрения в первую очередь падут на меня. Нужно срочно что-то делать. Решение созрело мгновенно, как и полвека назад на опасном задании. Я сорвался обратно в грузовой отсек. На ходу активируя браслет, я вызвал скрытый диагностический интерфейс. Присев рядом с телом Ки, я нащупал на его шее, под композитной пластиной, скрытый диагностический порт. С браслета выдвинулся тонкий, как игла, щуп. Я вставил его в порт. На мини-экране браслета замелькали строки кода. «Обнаружен повреждённый синтетический разум класса КИ-7. Уровень повреждений: критические. Обнаружен дамп аварийной памяти. Попытка извлечения?»

«Извлечь. И перезапустить ядро в диагностическом режиме», – отдал я команду, выбранную на браслете. Браслет запищал. Тело Ки дёрнулось, из повреждённого плеча брызнули искры. Прошло десять секунд, каждая из которых тянулась как час. Наконец, в глазницах синтетика мигнул слабый, неровный голубой свет. Механический голос, прерываемый шипением и щелчками, прозвучал из встроенного динамика:

«Сис-те-ма… за-пу-ще-на в а-ва-рий-ном ре-жи-ме. У-ро-вень по-вре-ж-де-ний кри-ти-че-ский. От-чёт: по-пыт-ка не-санк-ци-о-ни-ро-ван-но-го дос-ту-па к бор-то-вым лог-гам… по-сле вы-груз-ки гру-за. Об-на-ру-же-на и пре-се-че-на. На-па-даю-щий… не иден-ти-фи-ци-ро-ван. При-ме-не-но фи-зи-че-ское воз-дей-ст-ви-е…»

Голос оборвался. Доступ к бортовым журналам. Кто-то пытался стереть или скопировать данные уже после того, как груз ушёл. И Ки, верный своей программе охраны корабля, помешал. И был за это выключен. В голове щёлкнуло: контейнер семь. Тот самый, с аномалией массы.

– Ки, – тихо, но чётко сказал я. – Можешь поддерживать основные функции? Навигацию? Мониторинг?

«Отри-ца-тель-но. Вы-чис-ли-тель-ная мощ-ность сни-же-на на 94%. Воз-мо-жен толь-ко пас-сив-ный сбор дан-ных. Рек-омен-да-ция: со-об-щить ка-пи-та-ну…»

– Сообщим, – пообещал я. – Но позже. Сейчас перейди в режим восстановленные дампа памяти. Записывай всё: любые попытки доступа к системам, все внешние сигналы, все перемещения по кораблю. Сохраняй данные в защищённый буфер. Понял?

Мозг синтетика, даже повреждённый, взвешивал логичность приказа. Я, техник, вместо того чтобы бежать за помощью, отдаю ему команды.

«Вы… не со-об-ща-е-те ка-пи-та-ну. Ва-ши дей-ст-вия про-ти-во-ре-чат про-то-ко-лу бе-зо-пас-нос-ти», – скрипел голос.

Мне нужен был сильный аргумент. Логичный. Тот, что поймёт машина.

– Нападавший – кто-то из экипажа, Ки. Или кто-то, у кого есть доступ. Если я сейчас подниму тревогу, он скроется или уничтожит улики. Мне нужны твои данные, чтобы вычислить его. Это оптимальный путь для сохранения корабля. Доверься мне.

Пауза. Тишину нарушало лишь слабое шипение из повреждённого корпуса.

«Ло-гич-но. Цель: сохра-не-ние функ-ци-о-наль-нос-ти «Ски-фа». Дан-ные бу-дут за-пи-са-ны. Ре-жим пас-сив-но-го на-блю-де-ния ак-ти-ви-ро-ван. Р-еж-им вос-ст-анов-лен-ия за-пущ-ен».

– Принято, – я отсоединил щуп. – Оставайся, здесь, пока не восстановишь основные цепи системы. Как будешь готов, дай мне знать на мой коммуникатор. Пока не подавай признаков активности.

Я встал, окинул взглядом тёмную громаду отсека. Кто? Гена? Его ключ был на месте преступления. Но зачем ему это? Алиса? Влад? Сам капитан? Или… кто-то чужой, пробравшийся на борт уже после швартовки? Мысли бегали, путались между собой, но одно было кристально ясно: игра только начиналась, и в этой игре я не один.

Я вышел из грузового отсека, убедился, что дверь шлюзовой закрылась и лампочка засветилась зелёным, почти бегом двинулся к выходу. Браслет был на месте, холодный металл успокаивающе давил на запястье. Теперь я снова был во всеоружии. Но теперь у меня был и союзник – безмолвный, умирающий свидетель, спрятанный в пустом чреве корабля. За несколько минут я добрался до бара и, открыв тяжёлую металлическую дверь, вошёл.

Бар «Старая Шахта» встретил меня стеной шума, клубами табачного дыма и грохотом тяжёлого рока, лившегося из дешёвых колонок. Воздух был густым, как суп. Мои напарники уже прочно обосновались за столиком в углу. Перед Геной красовались пустые и полупустые кружки. Капитан Лавров, скинув куртку, о чём-то горячо спорил с Алисой, размахивая руками. Влад сидел, откинувшись на спинку стула, его глаза, холодные и оценивающие, медленно скользили по залу. Он первый заметил моё появление и едва заметно кивнул.

– А, Миронов! – рявкнул Гена, заметив меня. – Чуть не проспал всю выпивку! Тащи стул и свой зад к нам!

Я протиснулся сквозь толпу танцующих к столику, изображая смущённую улыбку.

– Простите, задержался. Этот планшет… ну, вы понимаете.

– Ничего не понимаю, – проворчал Лавров, но без злобы. – Работа закончена. Теперь отдыхай. Эй, бармен! Ещё одну порцию для моего навигатора!

Ко мне подкатили кружку с мутной, пенистой жидкостью. Я сделал вид, что отхлёбываю, на самом деле лишь смочив губы. Внутри всё было сжато в тугой, болезненный узел. Я сидел среди этих людей, смеялся над их шутками, поддакивал Гене, который уже начинал рассказывать байку про ремонт двигателя на орбите Юпитера. А сам сканировал их лица, ища трещину, намёк, тень вины.

Гена был искренне пьян и доволен. Алиса, хоть и улыбалась, в глазах сохраняла привычную осторожность, аналитический блеск, то и дело бросая на меня заинтересованный взгляд. Капитан… капитан был самим собой – грубоватым, прямым, смотрел на всех как на свою, немного взбалмошную, но родную команду. Влад… Влад был не читаем. Его лицо оставалось каменной маской. Только глаза были живыми, и в них, как мне показалось, на миг мелькнуло что-то вроде… понимания? Или это была игра света от неоновой вывески?

«Он подозревает, – холодно констатировала во мне часть Бекаса. – Он профессионал. Он видит, что ты не просто забыл планшет. Ты вернулся другим. Настороженным. Он это почувствовал».

Я с силой заставил себя расслабиться, откинуться на спинку стула, сделать ещё один глоток противного пива. Нужно было слиться с фоном, стать частью этого шумного праздника. Но где-то в глубине моего сознания, зрело чёткое понимание. На корабле, в тёмном грузовом отсеке, что-то произошло. А здесь, в баре, среди смеха и выпивки, сидел тот, кто ударил гаечным ключом. Сидел и, возможно, смотрел прямо на меня.

Игра принимала и без того смертельно опасный оборот. Мне нужно было умыться, чтобы собраться мыслями.

Уборная в баре «Старая Шахта» оказалась предсказуемо грязной и пропахшей химикатами, маскирующими совсем иные запахи. Плеснул ледяной водой себе в лицо, глядя на своё отражение в потрескавшемся зеркале. Голубые глаза Сергея Миронова смотрели на меня с холодной, почти синтетической ясностью. В них не было и намёка на опьянение только концентрация. Я был как клубок нервов, завёрнутый в расслабленную оболочку. Я вышел из уборной, намереваясь незаметно выскользнуть на улицу, сделать пару кругов и вернуться к кораблю, пока экипаж был в отрыве. Но планы – вещь хрупкая, особенно там, где замешаны женщины, алкоголь и снятое после долгого рейса напряжение.

– Миронов! Куда собрался?

Рука, цепкая и сильная, обхватила моё запястье. Алиса. Её щёки порозовели, глаза блестели не только интеллектом, но и тем самым огнём, что просыпается после третьей кружки дешёвого, но крепкого эля. В них читался вызов.

– Так и дем со мной танцевать. Не отлынивай, навигатор. Кто-то должен девушку развлекать.

Отказываться было бы неестественно. Сергей Миронов, каким я его помнил из обрывков памяти, был бы польщён вниманием Алисы. Да и отказ мог вызвать лишние вопросы. Я позволил ей втянуть себя в гущу пляшущих тел.

Музыка была примитивной, но Алиса двигалась в её такт с удивительной, почти хищной грацией. Она не просто танцевала – она изучала меня. Её движения были вызовом, вопросом, на который я должен был ответить такими же движениями. Я старался соответствовать, подыгрывая роли слегка выпившего, смущённого техника, но внутри всё было сжато в пружину. Когда она ко мне прижалась, внутри меня взорвалась буря эмоций. Её мягкие и нежные объятия, запах её кожи, аромат нежных цветочных духов сбивала меня с толку, напоминая о том, что я не только агент, но и мужчина в молодом, сильном теле. Долгие годы одиночества создали во мне пустоту, которую это тело отчаянно пыталось заполнить.

После танца она, не отпуская моей руки, потянула меня к стойке.

– Два шота «Пыль Аурума». Для смелости, – бросила она бармену.

Я хотел отказаться, но её взгляд не оставлял пространства для манёвра. Мы чокнулись. Жидкость жгла горло, оставляя послевкусие прогорклой клюквы и чистого спирта. Второй шот последовал за первым почти мгновенно, по её инициативе. В голове загудело, но сознание, закалённое в строгих трезвых годах, держалось, как скала. Тело же реагировало иначе: тепло разливалось по жилам, расслабляя моё тело.

И потом случилось то, что должно было случиться. Мы не сговаривались. Просто в какой-то момент, когда Гена начал орать похабную песню, а капитан, хмурясь, пытался его заткнуть локтем, наши взгляды встретились. В её глазах не осталось ни сарказма, ни аналитической холодности. Было лишь понимание, усталость и тот самый зов плоти, который сильнее любых доводов рассудка. Она молча взяла меня за руку и повела из бара, не оглядываясь на остальных. Никто не окликнул нас. Здесь, на окраине цивилизации, это было в порядке вещей.

Гостиница называлась «Скважина». Убогое, шестиэтажное здание из сборных бетонных панелей, прилепленное к корпусу порта, как паразит. Лифт не работал. Мы поднялись по лестнице, пахнущей плесенью и дезодорантом, на третий этаж. Чипом-ключом Алиса открыла дверь в номер. Он был крошечным, как наша спальная капсула на Скифе, но здесь была хоть какая-то видимость уюта: потёртый коврик, плазменный экран с мерцающей заставкой, показывающей бесконечный закат над фальшивыми горами, и что удивительно, широкая кровать.

Дверь закрылась, отсекая шум порта. Тишина повисла, между нами, густая, звенящая. Потом Алиса повернулась ко мне, и всё произошло само собой. Не было нежности, не было прелюдий – только голод, жадность, отчаянная попытка двух одиноких людей, запертых в железной коробке среди звёзд, почувствовать хоть на мгновение, что они живы. Я целовал её, и губы помнили движения. Мои руки скользили по её спине, и пальцы знали, как расстегнуть замысловатую застёжку на её комбинезоне. Алиса жарко целовала меня, и я отдался ей, позволив на время заглушить голос своего разума.

Но агент не может выключиться полностью. Даже в самые жаркие мгновения часть меня оставалась холодным наблюдателем, фиксирующим детали: шрам на её плече, похожий на след от осколка, родинку под левой ключицей, как она зажмуривалась в кульминационный момент, её лицо становилось незнакомым, чужим. А потом, когда страсть схлынула, оставив после себя лишь липкую усталость и лёгкое чувство стыда, я притворился, что засыпаю. Лежал на спине, вслушиваясь в её ровное дыхание, в далёкий гул машин за стеной. Через некоторое время она осторожно приподнялась на локте, посмотрела на меня. Я изобразил глубокий, спокойный сон. Она мягко коснулась моей щеки, что-то неразборчиво прошептала, а потом тихо встала с кровати. Я наблюдал сквозь полуприкрытые ресницы, как её обнажённая фигура, строгая и прекрасная, как клинок, скользнула в полумрак комнаты и исчезла за дверью ванной. Щёлкнул выключатель. Послышался звук льющейся воды. Я двинулся бесшумно, как тень. Не для того, чтобы подглядывать. У меня была иная цель. Её комбинезон лежал на стуле. Рядом с ним небольшой поясной чехол, в котором она носила личные вещи: мультитул, запасную батарею для планшета, ключ от номера. И её личный комм, тонкий, элегантный гаджет в виде браслета попроще моего.

Вода в ванной шумела, скрывая любые звуки. Я взял её комм. Экран заблокирован биометрией. Но я не собирался его взламывать. Мой браслет, активированный лёгким прикосновением, испустил почти невидимый синий луч, скользнув по корпусу устройства. Сканер. Быстрое и глубокое взламывание. Мне нужно было содержимое, метаданные: активные фоновые процессы, последние зашифрованные каналы связи, вся информация, которая была на нём. Всё то, что может сказать мне, вела ли она в последние часы двойную игру или нет.

Луч пробежал по поверхности. На мини-экране моего браслета замелькали строки скачиваемых данных. Закончив, я осмотрел комнату. Никаких других личных вещей я не нашёл, кроме небольшого бластера. Но это ничего пока ровным счётом и не значило. Профессионалы не оставляют улик в номере гостиницы, но дверь в номер я приоткрыл. Я не стал надевать одежду, оставишь столько в нижнем белье. Уселся в кресло, которое стояло в тёмном углу комнаты. И стал ждать. Через двадцать минут я услышал, как вода прекратила литься, а ещё через минуту оттуда выпорхнула Алиса. Она, не обратив на меня внимание, тихонько подошла к моей одежде и вынула из кармана мой коммуникатор. Потыкав в него и осознав, что она не может его открыть, она стала искать свой коммуникатор.

– Дорогая, ты это ищешь? – спокойным тоном спросил я. Она резко обернулась, и я увидел в её глазах неподдельное удивление. – Ты медленно передай мой комм мне и также медленно садись. Нам есть о чём с тобой поговорить. – Наведя на неё бластер, предложил я. Она, не спеша, передал мне мой комм. И присела на край кровати, не отводя от меня своего взгляда.

– Кто ты? – спросила она меня, и её голос дрожал.

– Такой же, как и ты, девочка, – всё тем же спокойным голосом ответил я. – Вот только у нас есть и посерьёзней проблема, чем эта.

– И какая же?

– Об этом позже. А сейчас предлагаю договориться. Я ничего лично не имею против тебя. Твоё задание – это твоё задание. Но в данных обстоятельствах нам было бы целесообразно объединить наши усилия, чтобы выжить. – Она смотрела на меня, но не проронила ни слова, я же продолжил. – От наших дальнейших действий зависит не только наша жизнь, но и жизнь остального экипажа корабля в ближайшие сорок восемь часов.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь Миронов, ты опять ударился?

– Всё ты понимаешь, девочка, – с улыбкой ответил я. – Мы поступим следующим образом, я отправлю экипажу с твоего комма сообщение, чтобы они пришли все сюда, и мы честно и открыто поговорим? Тебя это устраивает?

– А у меня есть другие варианты? – подняв бровь, спросила она.

– Да, умереть здесь и сейчас, – я выдержал паузу, но она опять не ответила. Тогда я быстро набрал текст сообщения на её комме и отравил всему экипажу. Оставалось только ждать. Мы сидели молча и смотрели друг на друга. Чтобы, время шло быстрее, я включил телевизор. По всем каналам передавали срочные новости. Шахтёры на рудниках корпорации взбунтовались, идут ожесточённые бои. Есть погибшие с обеих сторон. Нужно ждать заявление администрации планеты о введении военного положения и коменда́нтского часа.

Через пятнадцать минут послышался топот шагов, дверь в номер резко распахнулась и в комнату ввалился остальной экипаж. Все посмотрели на меня.

– Господа, прошу вас всех успокоится. У нас с Алисой есть к вам очень важный разговор. Ким, – я посмотрел на него, заметив, как он медленно потянулся к скрытой кобуре. – Прошу тебя этого не делать. Дайте мне высказаться, а затем ты, Ким, примешь решение убить меня или нет. Хорошо? – я окинул их спокойным взглядом.

– Что здесь происходит? – прорычал Лавров.

– Капитан, друзья, присаживайтесь, у нас будет долгий и обстоятельный разговор. – Я указала бластером на стулья, стоявшие под телевизором. Они повернулись и стали рассаживались. Капитал и Гена уселись на стулья, а Ким встал около капитана, опершись плечом о стену.

– Ким, – отводя оружие в сторону и кладя его на прикроватный столик, но, не выпуская его из руки, спросил. – Я могу тебе доверять? Я положу оружие, но если в этой комнате кто-то достанет своё ты, выстрелишь в него? – он посмотрел на меня и медленно кивнул. – Хорошо, – продолжил я, выпуская оружие из рук. – Давай те начнём. И так сложившиеся обстоятельства вынуждают меня перейти к крайним мерам. Но это требует сложившаяся обстановка. Кто я, отвечу вам в самом конце нашего разговора. А пока я предлагаю каждому из вас выслушать меня и то, что я расскажу. Многим из вас это не понравится, но прошу вас держать себя в руках. У каждого из присутствующих есть свой и даже не один скелет в шкафу. Некоторых мы сейчас достанем и начнём мы с тебя, Алиса. – я перевёл взгляд на неё. – Значит, не хочешь нам поведать свою историю, ну что же, тогда поведаю её я. Алиса – агент Западноевропейского альянса, работающая под прикрытием. Её задачей было выяснить, что за груз перевозит Скиф на эту планету. – Я вновь посмотрел на неё, и она опустила голову, потупив свой взгляд в пол. – Понятно. Тогда я продолжу. Предприняв несколько неудачных попыток просканировать содержимое контейнеров во время полёта. Наша девочка предприняла очередную попытку узнать, что в них была обнаружена Ки. Ничего лучше, чем устранить свидетеля она не придумала, нанеся ему профессиональный удар в область головы гаечным ключом, отводя от себя любые подозрения, спрятала его в шлюзовом ангаре. Но ты, девочка, просчиталась. Ки!

В это момент из-под кровати выбрался Ки, демонстрируя всем присутствующим глубокую вмятину на голове.

– Мне удалось восстановить его работу памяти и перекинуть данные на свой комм. Где я всё это я и увидел. Ки, покажи нам видео. – Глаза Ки засветились, и на небольшом расстоянии появилась голограмма Алисы, рыскающей возле последнего контейнера, затем она бьёт Ки, и картинка пропадает. Все молчали и смотрели на Алису.

– Я… – она сглотнула и продолжила. – Миронов сказал правду, я агент, – ответила она, не поднимая головы.

– Мне непонятно только одно Алиса, зачем ты хотела убить меня? – она подняла голову и посмотрела на меня удивлённым взглядом. – Но как?

– Алиса, дочка. Зачем же ты так? – спросил капитан.

– Ки, наш дорогой друг синтетик, он наблюдал за всеми вами и мной. Я нашёл видео, где ты вдруг выдёргиваешь из-под меня стремянку, а я падаю и ударяюсь головой об пол. И лежу без сознания. Но к нашему также непростому другу Ки мы ещё вернёмся. За что ты так со мной девочка? – я посмотрел в её глаза.

– Я… Я не хотела, – замотав головой, сказала она. – Я запаниковала. Ещё до взлёта я пыталась сканировать контейнер, ты меня застал за попыткой вскрыть его. Когда я сказала, что я проверяю крепления, мне показалось, что ты мне не поверил. И я… и решила избавиться от тебя, пока мы ещё были на земле, обставив всё как несчастный случай. – Она снова опустила голову.

– Хорошо, я тебе верю, Алиса. Верю, что эмоции и паника взяли над тобой верх, и ты решилась на этот отчаянный шаг. Только под риском срыва операции и раскрытия твоей личности ты пошла на это. Я это понимаю и не злюсь на тебя, девочка, – она подняла голову, её глаза были полны слёз и отчаяния. Я положил ей свою руку на плечо и улыбнулся ей.

– Чёрт знает что! – воскликнул капитан. – Ты понимаешь, что за это положено ей?

– Погодите, капитан, головы сечь будем потом, а сейчас я продолжу. И так. Следующий у нас спецназовец Ким, он же Владислав Кожин. Правильнее будет сказать так, командир особого отряда спецназначения, Российской Империи капитан Сергеев Михаил Николаевич. Трижды награждён Императорским Двуглавым Орлом, и ещё очень больши́м количеством орденов и медалей за безупречную службу Империи и выполнения своих миссий. Но вот с последней миссией два месяца назад не задалось. Капитан и его отряд оказался в такой мясорубке на одной из очень важных для империи планет, из который вряд ли вообще можно было вернуться живым. Но при всём при этом его командир бросил его отряд без поддержки и без эвакуации. Выжил только ты, капитан, – все повернулись в его сторону, даже Алиса, открыв рот подняла голову и смотрела на неподвижного Кима. – Вернувшись в империю, капитан нашёл этого труса и предателя и убил его. Осознав, что он сделал, сбежал их империи и стал наёмником. Под разными именами. – я посмотрел на него, он продолжал спокойно стоять и смотреть мне в глаза. Я же продолжил. – Я не даю не выполнимых обещаний, я такой же офицер, как и ты. Я как ты давал присягу. По окончании этой миссии и, если я выживу. Я постараюсь помочь тебе, если ты поможешь нам выжить. – он кивнул, не проронив ни слова. Капитан потянулся рукой в карман, и, в это момент все в комнате все напряглись. Он, оглядев всех, сказал:

– Спокойно, я за сигаретами, – доставая чёрную пачку каких-то сигарет. Я попросил одну, и он вынул одну сигарету и кинул мне пачку. – Кури на здоровье тебе сейчас нужней. – Я достал сигарету и прикурил от спичек, лежащих на столике. Затянулся и выдохнул клуб дыма.

– Спасибо, капитан, – я кивнул ему головой. – Тогда с вашего позволения, я продолжу. И перейду к нашему следующему герою. Это Гена. – все удивлённо посмотрели на меня, видимо, ожидая, что я начну с капитана. – Да-да. Гена. Когда ты убивал настоящего Геннадия Сысоева, я надеюсь, ты его недолго мучил? – Он сидел, не двигаясь. Его обычное выражение вечного раздражения сползло с лица, как маска, оставив после себя пустоту. Он не стал отрицать. Не попытался сжаться или наброситься. Он просто… перестал быть Геной. Это было похоже не на взрыв, а на таяние кожи на теле. Кожа на лице и руках, начала темнеть, превращаясь во что-то глянцевое, отливающее чёрным и тёмно-серым металлом. Его одежда – старый, потёртый комбинезон – не порвалась. Он, казалось, впиталась в эту новую металлическую плоть, стала её частью, проступила сквозь неё буграми и тяжами мышечных волокон, которых у человека быть не могло. Пальцы удлинились, суставы выступили, обрамлённые острыми, словно отшлифованными костяными пластинками. Ногти стали похожи на короткие, загнутые клинки из чёрного обсидиана. Но самое жуткое – это было его лицо. Вернее, то, что от него осталось. Черты Сысоева стёрлись, как рисунок на влажном песке. Остался гладкий, бесформенный овал, на котором проступили лишь два углубления на месте носа и жёсткая щель рта. А потом в этой темноте вспыхнули глаза. Не две точки. А множество. Как у паука. Сложные, фасеточные, мерцающие холодным, неживым алым светом. Свет исходил изнутри, из глубины черепа, и в его багровом отблеске кожа отливала цветом запёкшейся крови. Он стал выше. Каждая линия его нового тела кричала об убийственной эффективности. Это была машина. Это был метаморф. Один из самых дорогих и страшных продуктов чёрного рынка генной инженерии. Живое оружие, способное имитировать человека годами. До момента активации задачи по убийству.

Ким, инстинктивно сместился влево, заняв позицию между чудовищем и окном. Профессионал видел перед собой оружие, с которым, возможно, уже имел дело. И это оружие было высшего класса. Алиса отшатнулась к стене, прижав ладонь ко рту. В её глазах был не только ужас, но и горькое прозрение. Она жила с этим… этим чем-то в тесном металлическом ящике месяцами. Спала, ела, доверяла ему свою жизнь и жизнь корабля. Капитан Лавров не двинулся с места. Он сидел, выпрямив спину, и его старый, обветренный медвежий взгляд изучал метаморфа без страха, но с глубочайшим, ледяным презрением. Он смотрел на вещь, которая посмела прикинуться его другом. Которая смела касаться его корабля. В этот момент что-то ярко сверкнуло, и через секунду в голове метаморфа зияла огромная чёрная дыра. Он медленно стал осаживаться на пол, а потом просто завалился набок, разливая чёрную жижу по всему полу. Все посмотрели в ту сторону, откуда был произведён выстрел сгустком сконцентрированной плазмы. Ки стоял неподвижно, только его правая рука, вытянутая вперёд, заканчивалась не кистью, а стволом встроенного боевого лазера.

– Я ничего больше не понимаю. Как ты понял, что он метаморф? – Сказал капитан и замолчав уставился на меня.

– Хорошо, я объясню, – немного, успокоив себя, сказал я. – Капитан, вы когда ни будь замечали за своим другом, чтобы он, вытирая руки ветошью после ремонта, складывал так, как обычную тряпку?

– Нет. Он обычно бросал её где попало, я, да и экипаж всё материл его, так как были случаи травм из того, что она на полу под ногами валялась. – Я кивнул, соглашаясь с этим доводом.

– Вы замечали или видели, чтобы член экипажа во время полёта налил себе кофе и оставлял его, не отпив и чашки ни разу?

– Нет. Кофе очень важен для экипажа. Так как оказывает бодрящий эффект для человека. – я опять кивнул, соглашаясь и с этим мнением.

– Ну и наконец последнее. Я окончательно убедился в баре в том, что он не человек, когда вокруг него за столиком стояли пустые кружки, а он наигранно пытался показаться пьяным. Честно сказать переигрывал. – я развёл руками.

– Это очень интересно, детектив, – я даже вздрогнул, так как его брутальный голос никак не вязался с человеком, который это говорил.

– Ким, я хочу заметить, у вас прекрасный баритон, – сказал я, широко улыбаясь. – Но вы ошибаетесь, я не детектив. Я агент Российской секретной службы его императорского величества. Прошу вас всех обращаться и дальше ко мне как Бекас. – Я посмотрел на Кима, он немного улыбнулся уголками губ. – Теперь о ситуации, в которой мы все с вами оказались.

– Стой, стой. А как же капитан? А Ки? Ты про них ничего не расскажешь?

– А что ты хочешь услышать? Капитан он и в космосе капитан. Что ни есть самый настоящий капитан грузового корабля Скиф. А вот Ки. Здесь, я думаю, мы пока возьмём паузу. Так, времени на наши действия остаётся мало. Нам всем грозит либо смерть, либо каторга на это планете. – Я посмотрел на телевизор, по которому шли непрерывно срочные новости, и то, что я прочитал, поменяло моё решение о продолжение рассказа кто есть кто. Я включил громкость и с экрана уже не молодая, блондинка, но симпатичным лицом ведущая говорила: «Повторяю, срочные новости. В связи с попыткой вооружённого переворота. При использовании в нём запрещённых боевых метаморфах. Планетарная администрация планеты Аурум-4 вводит запрет на прилёты и вылеты любых судов с планеты. Без срочно вводится военное положение, упраздняются полицейские и охранные планетарные структуры. Всё население планеты должно неукоснительно выполнять и подчиняться требованиям военных. В противном случае они вправе открыть огонь на поражение. Также вводиться ограничения на приоб…». Я выключил звук. Я посмотрел на всех сидящих в комнате и даже окинул взглядом Ки, который уже убрал оружие, и теперь на его месте была его обычная кисть.

– Теперь вы понимаете, в какой ситуации мы находимся?

– Более чем, – начал капитан. – Груз доставили мы и все шишки на нас. Я так понимаю, там в контейнеры были эти твари. – Он плюнул на лежавшего метаморфа.

– Нас заходят ликвидировать, как свидетелей, мы живые им не нужны, – констатировал Ким.

– Если учитывать тот факт, что мы с Бекасом шпионы, нас сперва будут допрашивать с пристрастием, а когда, не сможем уже ничего дать им полезного, избавятся от нас. Бекас, сколько у нас времени, по-твоему? – Я взглянул на неё и понял теперь статус безопорного лидерства был передан мне.

– Ки, что с галактической связью?

– Её отключили ещё два часа назад, – ответил он. Я перевёл свой взгляд на телевизор, там по экрану бежала строка, сообщающая, что телевизионного сигнала нет. Ясно. Если ещё четыре назад можно было смотреть хоть какие-то галактические каналы, потом отключили их и были доступны только планетарные каналы. То теперь полное информационное глушение ни один канал не работал.

– Два, может быть три. Если уже нас не ищут. Ким, нам нужно оружие. Капитан у тебя есть, наверное, здесь связи с местными пиратами. Нам нужна их помощь.

– Какой план, Бекас, – спросил меня капитан.

– Просто так с планеты не уйти. Но планетарная администрация как-то всё равно перемещается, ей же нужно держать связь и отправлять продукты на орбитальную базу. Нам нужно попасть на планетарный космодром корпорации. Я угоню, какой ни будь шаттл или челнок, и мы сможем уйти.

## Глава 4

– Что же, друзья, – сказал я, глядя на эту разно