Ася Лавроуз
100 поцелуев

Пролог

По ярко-голубому небу с белоснежными облаками летел большой синий дракон. В нём были видны: сила, мощь, но и грация. Он приземлился на огромный многовековой бук с раскидистыми ветками и пышной кроной зелёных листьев. Казалось, что ветки не выдержат, сломаются, или даже ствол, наклонившись, треснет и тогда настанет конец – могучее дерево, прожившее многие века, погибнет, сгниёт.

Но ветки приняли дракона с радостью. Они гнулись под его весом, будто стали эластичными и упругими. Они не ломались, не трещали, а были рады своей неожиданной ноше. Дракон сложил крылья, подтянул хвост – устроился в кроне и ветках как птица в гнезде, и устремил взгляд вниз.

К дереву вела дорожка из лепестков роз: красные, розовые. У подножия ствола находилась красивая свадебная арка, сплетённая из гибких корней этого дерева. Арку обвивали розы с пышными раскрывшимися бутонами и полупрозрачная розовая ткань. А её края с изящными кружевами снизу развевалась от слабого порыва ветра – они ласкали траву, цветы.

И в этот тихий шелест словно вплетался шёпот. Он зазывал к себе, сообщая о чём-то очень важном, волнительном и обещая, что всё будет хорошо.

Но отчего-то Эммели́на очень заволновалась и в ней возникло яркое чувство возражения.

Она, мотая головой, быстро попятилась – от дерева с драконом, от арки, от дорожки лепестков роз. Но вдруг она наткнулась спиной на стену. Она думала повернуться, чтобы увидеть преграду, которая мешает побегу, как неожиданно её подхватил тёплый вихрь и закружил.

Небо резко почернело, словно в воду добавили чёрные чернила, и наступила ночь. Вихрь с Эммелиной взмыл ввысь – у неё перехватило дыхание и ей пришлось зажмуриться.

Через секунду она открыла глаза и осознала, что оказалась на полу в комнате без единого источника света. Комната ощущалась пустой, безграничной, а может это вовсе и не комната была.

Вдруг – кромешную черноту мягкой волной рассёк женский тихий стон.

Эммелина, не видя даже себя, замерла, немного сжала плечи и втянула в них голову – изумлённая, растерянная, смущённая. Она озиралась по сторонам, и тут же подумала, скорее надеялась, что это был иной стон. Вовсе не смущающий, просто очень похожий на такой.

Стон раздался вновь – громче, длиннее, вышел с прерывистым выдохом.

Эммелина начала краснеть, сердце от волнения забилось чаще. Она словно вторглась в чей-то сокровенный интимный момент и не знала, как из него сбежать.

– Пожалуйста… – попросил женский голос. Тихо, с вплетённым стоном желания на последней гласной, в котором читалось нарастающее нетерпение.

И эта тихая просьба пронеслась через черноту, накрыв Эммелину волной жара. Она выпрямилась, дышала неровно.

Она узнала этот голос – он был её собственным.

Глава I – Объявление о браке

Тихая, туманная ночь последних дней мая. В просторных покоях принцессы царила темнота, все источники света давно были погашены, а в камине едва тлели угольки.

Эммелина неожиданно пробудилась – распахнула глаза и села. Она пылала жаром смущения, сердце гулко стучало, а в голове застыли: изумление и непонимание. Она смотрела перед собой и приходила в себя.

– Что это было? – прошептала она. Подобные сны ей прежде никогда не снились.

Двуспальная кровать из светлого дерева с балдахином, которая примыкала головной спинкой к стене. Справа от кровати, и принцессы, была открыта двустворчатая дверь, ведущая на балкон. И бледный, туманный свет ночи падал в комнату, освещая большой круглый ковёр с вышитым серебряным буком.

Внутрь комнаты задувал прохладный порыв ветра, развеивал полупрозрачную розовую ткань балдахина – ту часть, которая отвязалась от левого столбика каркаса и была свободна; и которая в свете ночи казалась мистической, призрачной. А ветер словно что-то шептал – как предупреждение.

Бледный свет ночи вылавливал только силуэт с длинными распущенными волосами – как тень с отблеском приглушённых цветов светлых волос и светло-розовой ночной рубашки с длинными рукавами. И были видны вытянутые острые уши – очертания их кончиков у головы.

Эммелина смотрела перед собой на противоположную сторону спальни, которая тонула в черноте и думала о увиденном сне. Она остывала, смущение развеивалось. Но в груди вертелось непонятное волнение и неуловимое ощущение чего-то важного. И она пыталась понять – это просто странный сон или её дар предвидения?

Дар Эммелины был редок в её королевстве Тарма́вис, а училась она в основном сама, интуитивно. И её дар имел две ветки.

Первая ветка – предвидеть неудачу, несчастье или что-то плохое и негативное, малое и большое, всё то, что как-то может нанести вред Эммелине. Чаще всего это было связано с физическим вредом или какими-то небольшими досадными происшествиями. Появляются подобные ведения за несколько секунд или минут до свершения этих событий, но не более десяти минут. И всегда Эммелина может изменить это будущее, избежав вреда.

Вторая ветка – сны-предвестники. Эти сны дают предупреждения или просто сообщение о чём-то важном. Это может быть как что-то негативное, так и позитивное. Но такие сны не чёткие, а символические и оттого часто странные. Эммелина с трудом их толковала и часто не получалось. Бывало, что, когда событие уже происходило, только тогда она понимала, что означал сон. Но сны, посланные её даром, снились ей редко.

Эммелина легла на спину, раскинув руки в стороны и смотрела на немного провисающие полосы полупрозрачной ткани балдахина. Она не могла уснуть – увиденный сон не давал покоя, ведь она в живую даже дракона никогда и не видела, только на рисунках в книгах и изредка на картинах, завезённых извне королевства. А о той части сна, которая происходила в кромешной темноте она даже думать не хотела.

Она не могла объяснить себе странные ощущения, которые появились в груди – как будто что-то идёт к ней на встречу, что-то большое и важное.

Но вот как ей реагировать на это?

Идти навстречу или бежать и спасаться?

Этот сон – предупреждение или просто сообщение о каком-то скором важном событии?

Она гадала, что всё это значит, но не находила ответа.

Через минуту круговорот мыслей стал стихать, эмоции успокаивались, и Эммелину потянуло обратно в сон.

Вдруг – раздался приглушённый щёлк. Эммелина вздрогнула и, едва успев умом коснуться нового, уже обычного сновидения, открыла веки.

Приподняв голову, она всматривалась в тёмные углы своей комнаты. Распустившаяся ткань балдахина у левого столбика кровати немного покачивалась, словно тревожные волны в море.

Эммелина уже подумала, что ей просто показалось, но вдруг – ручка двери слева тихо скрипнула. Эммелина, распахнув глаза, повернула голову вправо – к двери, ведущей в коридор, и замерла. Её сердце чаще застучало, охватил неопределённый страх и разворачивалась паника. Ведь ночью никого здесь быть не должно!

Дверь открылась и внутрь вошла знакомая невысокая фигура – в простом, но дорогом платье с длинными рукавами и с подолом до пола. Виднелись вытянутые заострённые уши – немного больше и длиннее, чем у Эммелины.

Принцесса уже думала вскочить и бежать к балкону, но импульс испарился, и она расслабилась, так как в мгновение узнала вошедшую. Королева Беатри́са.

– Мама? – удивилась Эммелина и села. Голос у принцессы был приятным, женственным и мягким, идеально ей соответствовал. – Что ты тут делаешь?

Но Беатриса не ответила. Она приблизилась к кровати и наклонилась к прикроватной тумбочке. Щелчок от нажатия металлического кругляшка сбоку основания светильника, который немного вошёл внутрь – и зажёгся зелёный свет.

Светильник был высотой сантиметров тридцать, толстое круглое основание было из металла, окрашенное в медно-золотой, а на нём находился бук. Ствол и ветки были из серебра с линиями, которые изображали кору, с корнями, а небольшие листья, высеченные из марра́йтов, были зелёного цвета – и только они светились.

Маррайты – это особые кристаллы, родом из древних эльфийских лесов, дарованные эльфам симбиозом природы и духов. Благодаря духам эльфы освоили их выращивание на своих землях, а также научились изготавливать из них различные вещи, так как разные кристаллы имеют разные свойства. И почти всё освещение в королевстве – это созданные светильники – лампы, торшеры, бра и фонари – из этих обработанных кристаллов.

Зелёный, приятный и умиротворяющий свет осветил утончённые линии руки и аккуратный маникюр королевы, а также простое, но изящное и богатое обручальное кольцо.

– Мам? – снова позвала встревоженная Эммелина. Остатки её сонливости испарились. – Что-то случилось?

– Нет, – ответила Беатриса спокойным тоном. Но Эммелина чувствовала, что что-то не так. И мама никогда не приходила в её комнату среди ночи, в это время королева всегда спит в своих покоях вместе с мужем.

Беатриса взяла увесистый табурет сбоку прикроватной тумбочки с тонкой круглой подушечкой бежевого цвета. Она постаивал его у кровати и села наискосок – лицом к дочери.

Зелёный свет в полутемноте вылавливал красивое лицо с уточёнными чертами и чёрные прямые волосы, убранные в простую высокую причёску. Королеве было сорок четыре года, но выглядела она моложе и привлекательно. Это нормально для эльфов – их старение словно растянуто, замедленно и даже в старости большинство сохраняют свою красоту. Просто она, меняясь, становится другой. В её волосах не было седины, только лишь немного морщинок у глаз и на лбу. Глаза были насыщенного изумрудного цвета, но сейчас они выглядели тёмно-зелёными.

– Прости милая, – сказала Беатриса. – Но я просто не могла ждать до утра. Если бы не сообщила тебе, то всё равно не смогла бы уснуть. Мы с твоим папой только отправили письмо с согласием, точнее, как полчаса назад. С самым нашим быстрым гонцом.

– С согласием? – озадачилась Эммелина. – Письмо? Кому? Ночью…?

– Ты выходишь замуж, – сказала Беатриса так, словно Эммелина выходит замуж каждый месяц.

– Что, прости? – похлопав ресницами и не веря, спросила она.

– Это уже решено, – сказала Беатриса. Она была спокойной, обыденной, словно они говорили о чём-то незначительном.

– Замуж?! – воскликнула Эммелина. Она откинула пышное одеяло в сторону, резко развернулась и, придвинувшись, села на край кровати, а следом за её ногами ниже колен опустился подол ночной сорочки. Она только собиралась вскочить, как мама положила руку на её колено и остановила.

– Э́мми, – сказала она мягко, по-матерински. Эммелина не вскочила, а наоборот осела словно в чём-то провинившаяся девочка. – Я понимаю, что это очень неожиданно. Но как я сказала это уже решено.

– По-моему вы забыли меня спросить, – сказала она и скрестила руки на груди, будто собиралась надуться как ребёнок.

– Ты выходишь замуж за хорошего мужчину из королевства Уи́ндраг. Я бы никогда не отдала тебя под венец кому попало.

– Что? – оторопела Эммелина, а крест рук распался. – Королевство людей?

– Да, твой жених – человек. Он – принц.

– Жених…, – скривив лицо, прошептала Эммелина.

– Когда мы только об этом подумали… Я не знаю, это пришло в наши головые так неожиданно! Причём и мне, и твоему отцу почти одновременно! Должно быть Всевышний обратил на нас свой светлый взор и ниспослал для нас свою волю, чтобы мы повернули русла наших жизней, в том числе всего королевства, в более благоприятное будущее. И для нас, и для Него.

– Довольно броское заявление, – пробормотала Эммелина. И этот блеск в глазах мамы, эта вера несколько её обескураживали.

– Мы были растеряны и полны сомнений, – продолжила Беатриса. – Поэтому в День Святой Амма́рии мы молили об ответе на наш вопрос и указаниях. И в ночь, после всех празднований ответ пришёл нам во снах. Они были разные, но похожие – и ответ был дан.

Эммелина помнила, что во время этого праздника города их королевства тонули в цветах, которые распускаются от наставшего тепла. В этот день проводились службы в храмах, прошла процессия – много эльфов шествовали к месту упокоения Святой, которое находится недалеко от города в лесу. В столицу приезжало много паломников и гостей. Была яркая ярмарка. Было веселье с танцами и сценками, с угощениями. Девушкам дарили цветы. Также происходило много молитв в храмах, в домах, на улицах, приносились цветочные подарки, просились благословения на следующий сезон или всю жизнь, и часто задавались важные вопросы.

Считается, что в этот день не только Святая Аммария может услышать и дать ответы или даровать благословения, но и через неё сам Бог лучше слышит и видит просящих. И этот праздник случился неделю назад, пятнадцатого мая – день, когда Святая Аммария погибла трагичной, благородной смертью почти как два века назад.

– Мы, конечно, всё равно ещё немного сомневались, – продолжала Беатриса. – Ведь это была так… необычно. Но ответ уже был дан, и он витал очевидностью в воздухе, такой чёткий и осязаемый. И вдруг – они, король и королева Уиндрага, пишут нам письмо с этой же идеей, с такой же уверенностью как у нас. Тоже после празднования Дня Святой Аммарии им были дарованы сны, отличные от наших, разумеется, но такие похожие. Ведь у нас единый Бог, он протягивает свою благодать ко всем. И видимо он решил сплести судьбы наших королевств, и твою судьбу с твоим избранником.

– Избранником? – поморщилась Эммелина смесью удивления и возмущения. Она была немного взвинчена, удивлена, взволнована, но при этом неосознанно пыталась сохранить выученную спокойность принцессы, хоть в комнате были только они вдвоём. Но, как и всегда, без стопроцентного успеха. – Судьбы королевств? Бог? Аммария и сны? Она не посылает ответы во снах… Её благословения, ответы и помощь тихие, как шелест лепестков цветов, но всегда заметные… Она отвечает в знаках вокруг. Не во снах.

– Видимо это исключение или через неё, или благодаря ей, на нас обратил свой более внимательный взор Всевышний.

– Мама ты о чём? Ты прежде не была настолько сильно верующей…

Беатриса мягко улыбнулась уголками губ:

– Мы с тобой на эту тему просто почти не говорили. И ты же знаешь нас, мы всегда осторожны в любых решениях касаемо королевства, и касаемо тебя разумеется. Мы точно знаем, что это верное решение. И что это очень важно. Для всех нас.

– Но я-то тут причём? – едва не захныкав, спросила Эммелина. – Если Богу или скорее вам, а не ему так сильно нужен брак между нашими королевствами, то пусть Лайонел женится! У них там в Уиндраге есть же принцесса.

– Она уже замужем, – спокойно ответила Беатриса. Сегодня она не делала дочери замечания из-за её слишком, по её мнению, эмоционального поведения. – А твой старший брат однажды займёт место вашего отца на престоле.

– Ага, а то есть меня можно отдать кому-то как политический подарок! – воскликнула Эммелина со злостью и обидой.

Она резко встала с кровати и думала пойти, сама не знала куда именно. На балкон? В ванную комнату? К камину? Прочь из комнаты?

Но её остановила тёплая рука матери. Эммелина повернула к ней лицо и опустила взгляд. Половина её спокойного, с каким-то странным переживанием, но и со штрихами строгости лица тонула в полутемноте, а вторая была освещена зелёным светом.

– Вовсе нет, – сказала она. – Как ты могла такое подумать? Я тебе уже всё объяснила, рассказала, и сказала то, что мы в этом уверены.

– Я не хочу выходить замуж из-за того, что вам что-то там приснилось!

Беатриса вздохнула – она поняла, что дочь её явно почти не слушала, зато услышала: замужество.

Эммелина не понимала уверенности и веры в это решение, она не хотела слушать, не хотела вникать в важные слова. Всё что было в её голове так это то, что её хотят выдать замуж за незнакомого мужчину, а остальное словно пролетало мимо и особо не задерживалось.

Беатриса опустила руку Эммелины и поднялась. Будучи немного выше дочери на полголовы, а также в туфлях на низком каблуке, королева смотрела на дочь немного сверху вниз. И она стала немного строже, а в глазах отражалось лёгкое разочарование оттого, что дочь не понимала её, не слышала; и укор на саму себя из-за того, что не получается до дочери донести то, что было в душе – это кристально чёткое и уверенное знание, что решение верно.

– Как я сказала: это уже решено, – сказала она. – Я пришла не обсуждать это, а сообщить тебе новость. И…

– Но…, – было возразила Эммелина.

– Никаких но, Эмми, – перебила Беатриса, немного повысив голос, в котором звякнул строгий холод. Королева не привыкла, чтобы ей перечили, особенно когда она считает, что она права. Хотя она сама столько раз говорила дочери, что перебивать собеседника очень невежливо. – Ты – выходишь замуж за принца из королевства Уиндраг, и точка!

– Н… – Эммелина сжалась, стала выглядеть: растерянной, жалобной.

Она редко слышала от мамы подобную интонацию, такой холодный приказ, обычно это было только в детстве, когда она проказничала или вела себя как-то неподобающе, в понимании матери. Но и тогда это было облачено в материнскую заботу королевы, которая хотела чтобы её дочь выросла хорошей принцессой.

Беатриса выдохнула, пожалела о резкости, но строгость не ушла. Она поняла, что сейчас всё равно дочь не поймёт, не услышит ни её слов, ни её сердца.

– Они приезжают через семь дней, – сказала она. – Первого числа следующего месяца. Свадьба будет через три месяца. И если ты пока что не видишь это как мы, то хотя бы… увидеть это как свой долг и обязательство. Ты же знаешь, что мы уже давно налаживаем отношения между нашими королевствами.

– Да, знаю, конечно, – сказала Эммелина. – И сейчас всё и так хорошо между нашими королевствами, я не…

– Это только поможет укрепить наш прекрасный дружеский союз, – перебила Беатриса. – И нашим народам это покажет пример единства, а также пример и другим королевствам людей и эльфов на просторах всего Террами́ва. Мы должны действовать во благо нашего королевства и его жителей. Также, тебе уже двадцать один год, всё равно пора связать себя узами брака. И Бог, веришь ты в это или нет, выбрал тебе избранника.

Эммелина фыркнула.

– Бог? – переспросила она. – Скорее – вы.

– Должна же судьба, воля Бога, действовать через чьи-то руки, умы и сердца. Не так ли? Ты же сделаешь что должно для всех нас и нашего общего светлого будущего? Твоего будущего тоже.

Эммелина медлила. Беатриса выглядела внешне спокойной, но эта спокойность имела силу и давила на дочь требуя единственно верного ответа. Так как королева сама считала, что это единственно верный ответ.

– Д-да…, – на выдохе прошептала Эммелина.

Вспышки её эмоций и удивления спадали, приходило осознание того, что у неё нет выбора. Но ей всё ещё казалось, что это какой-то странный сон, глупая шутка. Именно глупая, ведь мама никогда хорошо шутить не умела.

Беатриса расплылась в довольной улыбке, тут же смягчилась.

– Вот и хорошо, – сказала она. Она шагнула к дочери и обняла её. – Вот и хорошо, – повторила она, поглаживая дочь по голове, которая не обняла её в ответ. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты же всегда доверяла мне, верно? Доверься и сейчас.

– Угу, – тихо произнесла Эммелина, но не ответила на объятие.

Так они стояли с минуту. Эммелине всё ещё до конца не осознавала, что она теперь помолвлена с незнакомым мужчиной, с человеком.

– Спокойной ночи, Эмми, – сказала Беатриса и вышла из комнаты, запрев дверь на ключ.

Эммелина осталась одна – ещё немного потрясённая, с вялым комком разных чувств в груди. Ей бы хотелось возмутиться, кричать, рыдать даже, но она ничего из этого не сделала. Она опустилась на край кровати, смотрела на зелёные светящиеся лепестки дерева-бука из кристаллов. Лепестки отражались в её грустных растерянных глазах. И она то металась от сокрушающего понимания и негодования, то к отрицанию и неверию случившегося.

Она не понимала, что делать с опускающимся осознанием того, что, если она что-то не сделает, если она не предотвратит этот брак по расчёту, то до конца своей жизни будет несчастна. Но мама явно была не готова слушать дочь. Она слишком верит в их выбор, верит, что это было послано Богом через сны. Но Эммелина нет. Она думает, что родители просто приняли свои сны за что-то особенное, ведь порой иногда что-то кажется знаком, но на самом деле знаком оно не является.

Глава II – Прибытие жениха

Семь дней пролетели слишком быстро, и с каждым днём волнение Эммелины только нарастало, и нарастало. В уме она постоянно убегала от неотвратимой правды её несчастья, старалась об этом не думать, так как каждый раз охватывало такое отчаяние, что хотелось выть. Но, несмотря на это, она всё ещё пыталась поговорить о замужестве с мамой, с папой, но каждый раз это было абсолютно бесполезно.

Они были непреклонны, они верили в верность своего выбора. Иногда они, в особенности мама, снова говорили о своей вере и что всё будет хорошо, что всё складывается прекрасно. И они предпринимали попытки ей что-то донести, но всё что было в её голове: Не хочу выходить замуж за незнакомца!

Вчера Эммелина даже папу не видела, только маму, которая пришла к ней. Королева принесла платье, давала наставления на завтра. А отрешённая, по странному спокойная Эммелина слушала, кивала, смотрела в окно, словно пташка в клетке смотрит через прутья наружу. Но её прутья – её обязательства и отсутствие свободы выбора.

Беатриса снова хотела бы с ней поговорить, заново всё объяснить и более подробно, попытаться всё донести, рассказать про сны – свой и мужа; и может даже вместе сходить в храм. Но видя дочь такой, она поняла, что попытка вновь провалится.

Сегодня настал день прибытия королевы и короля из королевства Уиндрага, и их сына – он же будущий муж Эммелины. Она ещё не знала его имени. Она ничего о нём не хотела слышать. И когда мама пару раз пыталась о нём заговорить и о том какой он хороший, тут же резко меняла тему, восклицала, не хотела ничего об этом слушать, а один раз даже уши прикрыла.

Такое поведение Эммелины не нравилось родителям, но они относились к этому снисходительно, с терпением.

Сейчас Эммелина была в библиотеке, которая располагалась на последнем, пятом, этаже этого корпуса. Она открыла створки двери с изящной резьбой и вышла на просторный каменный балкон с перилами, который смотрел в сторону главных ворот.

Утро первого месяца лета. Приятная прохлада и свежеть. Стояло безветрие, а косые лучи поднимающегося солнца озаряли большие владения королевской семьи и вышедшую принцессу.

Замок был большой, красивый – из светло-серого крупного камня, арочные окна с каменными рамами, зубцы на башнях и стенах, а у крыш зданий и переходов была зелёная черепица. На стенах во многих местах рос плющ. А вокруг замка было много зелени – сады, высокий лесок. Все дорожки были выложены из светло-бежевого камня. А фонарные столбы и настенные бра были из серебра.

Внутри замок был светлым, просторным, словно всегда полным свежести. Почти вся мебель и двери были из бука – нежный, тёплый бежево-кремовый цвет. Б́ольшая часть металла – серебро; или – посеребрённый иной металл. И сочетание тёплого бука и холодного серебра уравновешивали друг друга, даря спокойную нейтральность, гармонию.

Которую дополняла бежевая или серо-бежевая плитка на полах. Стены в коридорах, некоторых залах и многих помещениях были, как и внешние стены замка. Но во многих помещениях, как в спальнях, ванных комнатах, кабинетах, этой библиотеке – стены были обшиты панелями из того же бука. Но их затеняли до тёмно-бежевого специальным лаком, и они были украшены инкрустацией серебром – растительные, витиеватые и изящные орнаменты цветов, стеблей, листьев, деревьев, и часто встречались листья бука. Ведь бук – символ королевства.

Эммелина смотрела на широкую дорожку и открытые ворота, которые круглосуточно охраняли королевские стражники. А всю просторную территорию владения королевской семьи окружали высокие стены с башнями с зубцами, на которых всегда дежурили те же стражники.

И любой, кто бы сейчас увидел принцессу, ахнул от восторга.

Эльфийка обладала средним ростом, стройной и подтянутой фигурой с привлекательными линиями тела и грудью второго размера. Светлая, с холодным подтоном кожа с лёгким розоватым оттенком была нежной. Овальное миловидное лицо с плавными чертами, с чувственными немного пухлыми губами, с чуть курносым очаровательным носом и с большими глазами розового насыщенного цвета. Светлые волосы цвета пшеницы были распущены – прохладный тон, но с золотистыми нотками; густые, волнистые, и опускались немного ниже середины бёдер. Вытянутые заострённые уши – не длиннее её небольшой кисти руки. Розоватый естественный румянец на щеках делал её милее. И хоть она имела средний рост то всё равно выглядела миниатюрной, но вовсе не хрупкой.

Платье выбрала мама Эммелины и принесла вчера, сказав, что в белом цвете дочь выглядит более женственной, и девственной, а это видимо важно для людей из Уиндрага. На эти комментарии принцесса конечно же поморщилась, но промолчала. Выбор платья для сегодняшней важной встречи не обсуждался. Само платье Эммелине нравилось, но цвет – абсолютно нет. Она ничего не имела против белого цвета в целом, но только не в платьях. Для неё белое платье – это исключительно свадебное платье.

Платье было приталенное, с обтягивающими рукавами, со свободным подолом почти до пола и сердцевидным вырезом у груди, который подчёркивал нежную женственность Эммелины. У рукавов и у подола имелись белые рюши, которые добавляли платью лёгкости, воздушности, делая общий образ принцессы ещё нежнее.

Из макияжа были накрашены только губы – нежный, полупрозрачный розовый оттенок, который подчёркивал её естественную розоватую красоту. А на голове была надета изящная золотая диадема, украшенная драгоценными камнями: розовый сапфир.

Эммелина не отрываясь продолжала смотреть на открытые ворота, чувствовала, что гости близко. Она уже знала, что родители жениха останутся и будут помогать готовится к предстоящей свадьбе и покинут королевство Тармавис только после свадьбы. А жених, как поняла Эммелина, останется с ней, став мужем.

Послышался стук копыт, шум деревянных колёс. Эммелина наблюдала как через открытые ворота проехала карета, а за ней крытая повозка, запряжённые белыми лошадьми.

Карета была богатой, вычурной немного, украшена позолотой и резьбой на тёмном дереве, а небольшие окна были закрыты синими шторами. В крытой повозке скорее всего были вещи гостей, а может и кто-то из личной прислуги тоже.

Эммелина, стоя на балконе, напряглась – сжала края холодных перил. Внутри неё завертелось волнение, и она едва не застонала.

Карета делала небольшой круг, поворачивая, чтобы подъехать к главному входу боком. Эммелина, опасаясь, что кто-нибудь отодвинет шторки и увидит её, ушла с балкона и вернулась в тихую библиотеку. Хотя увидеть её оттуда было бы нелегко, если только целенаправленно смотреть на этот балкон.

♥

Эммелина вышла наружу через боковую дверь. Впереди пролегала широкая дорога, выложенная светлым камнем, которая шла сбоку замка. За ней высилась и протягивалась в обе стороны живая, густая изгородь. На этой длине имелось три входа в виде высоких арок, которые обвивали цветы.

Одна арка была близко, возле неё стояла королева Беатриса и ждала дочь.

Эммелина вздохнула и пошла через дорогу к маме. Спокойный плавный шаг, в котором присутствовала лёгкость, природная грация и некая игривость. А осанка и шея были прямыми, что благодаря утомительным учениям было естественным для принцессы.

Эммелина любила их большой сад – богатый на растительность и цветы. Малый сад, который был по другую сторону замка, ей тоже нравился, но этот больше. И она любила пешие прогулки и совершала их каждый день, но за пределы стен замка выходила редко. Однако сейчас ей было трудно насладиться прогулкой прекрасным утром, которое становилось теплее, напоминая, что сегодня наступило лето.

Эммелина подумала о духах – они в королевстве Тармавис были везде и всюду, и были обыденностью, частью жизни, необходимостью даже. Королевские владения не были исключением и здешние духи любили этот сад. Хотя, как знает Эммелина, родители из-за людей, которые в своём королевстве не имеют духов и едва ли знают, что это за существа, попросили духов не показываться и сидеть тихо в своих вместилищах. А обитали они где угодно: фонтан, пруд, куст, дерево.

Чем ближе Эммелина была к саду, тем сильнее возрастало волнение. А осознание того, что она сейчас увидит своего жениха оседало в голове. Как и тот неотвратимый факт, что она выходит замуж – не по любви, против своего желания.

Эммелина всегда полагала и мечтала о том, что выйдет замуж только по большой любви, причём исключительно взаимной. Ей не нужен мужчина, который не любит её, а только она его. Это дорога в несчастье. Но теперь её мечты были разбиты. И её дорога вела в несчастье.

То, что родители, несмотря на всю их веру в какое-то божественное вмешательство и знаки, как-то забыли спросить о браке их единственную дочь, всё ещё злило Эммелину. То, что они не слушали её возражение и нежелание выходить замуж и были непреклонны в своём решении, злило ещё больше. Но теперь злость была тихая, в объятиях беспомощности.

– Дорогая! – воскликнула Беатриса, смотря на дочь. Хотя обычно она была сдержана. – Ты выглядишь прекрасно!

Королева была в красивом элегантном платье изумрудного цвета с вышивкой красивых узоров цветов и стеблей, а круглый вырез показывал длинную утончённую шею. Пальцы украшало несколько колец, в ушах были красивые серёжки. Чёрные волосы были убраны в аккуратную высокую причёску. А на голове была надета корона: из золота, богатая, изящная, с листьями бука, и украшена зелёными драгоценными камнями – цаворитами.

– Спасибо, мама, – тихо сказала Эммелина.

Эммелина и Беатриса прошли через широкую арку и вошли в сад. Они повернули направо и шли вдоль живой изгороди, а впереди показались силуэты. Эммелина опустила взгляд вниз, душа стиснулась обречённостью – и она стала выглядеть так словно идёт на казнь. Казнь своего счастья.

Она шла и думала об этом всё больше, и больше; и всё больше осознавала, что всё это реально с ней происходит. Волнение и напряжение нарастали в ней волнами, отчаяние обволакивало, и ко всему прибавился страх – пока ещё маленький, но голодный.

Мысли словно ожили, начали метаться в голове. Эммелина думала о том, как выйдет замуж за совершенно незнакомого ей мужчину, как ей придётся с ним жить, как ей придётся поцеловать его, как ей придётся разделить ложе с ним…

Она встала на месте – судорожный тихий вдох, сердце будто замерло на секунду и быстро застучало, и её сковал резко возросший страх.

Её глаза и лицо так и кричали: Нет! Я не хочу!

– Эммелина? – спросила Беатриса и развернулась.

Она заглядывала в лицо дочери с беспокойством и непониманием. Принцесса опомнилась, собралась, надела обычное приветливое и спокойное лицо.

– Задумалась, – сказала она. А сердце всё ещё быстро стучало и в свежем утреннем саду стало душновато, жарковато.

Ей бы хотелось отлучиться в уборную в замке, отойти куда-нибудь в саду, чтобы побыть одной, подышать, успокоиться и собраться с мыслями. Беатриса внимательным взглядом изумрудных глаз смотрела на дочь – заметила, что она сама не своя, волнуется, сжатая, но держится вполне неплохо.

– Не переживай, – сказала Беатриса и, пытаясь приободрить, коснулась плеча дочери. – Всё будет хорошо, вот увидишь. Ты справишься.

Эммелина посмотрела на заботливые глаза мамы, криво улыбнулась и кивнула.

– Идём, – сказала королева и убрала руку с плеча дочери, – они уже нас ждут. И слуги чай уже подают.

Эммелина смогла только кивнуть в ответ, а говорить, казалось, она разучилась, словно голосовые связки отмерли. Она шла следом за мамой, которая шла лёгкой плавной поступью, держала прямую осанку, в которой виднелась её стать, а руки были сложены на уровне талии.

– Как сядем, наверное, чай как раз уже заварится, – сказала Беатриса. Её голос звучал буднично, но с нотками восторженного волнения. – Остынет немного. Это хорошо. Хорошо.

О чае Эммелина думала в последнюю очередь.

Глава III – Чай и взгляды

Королева и принцесса пришли в восточную часть сада. Это было спокойное и тихое место для чаепитий и приёма гостей рядом с живой изгородью. Вокруг росли кусты роз, а в стороне – молодой бук.

На земле был выложен квадрат из светлых плиток. На нём стоял прямоугольный стол, который накрыли светлой кружевной скатертью – словно переплетения тонких стеблей; и поставили стулья с мягкими сиденьями. Десертные столовые приборы были из серебра, а кружки – из белоснежного фарфора с росписью цветов. На трёхуровневых этажерках теснились: кексы, печенье и фруктовые слойки. Стояла большая ваза с фруктами. На больших плоских тарелках высились друг на друге постные лепёшки, а подле них стояли мёд и варенье в небольших вазочках.

Эльфы, во всяком случае, этого королевства сладкое особо не любили. Все их сладости были умеренно сладкими, а часто постными – как эти лепёшки. Но елись они с вареньем или мёдом, чаще – с мёдом. Мёд эльфы очень любили, и те эльфы кому он не нравился, считались автоматически странными, но такие встречались редко. А варенье было больше кислое, чем сладкое.

Эммелина отстала от мамы – шла, смотря под ноги, на траву. Она не могла поднять головы и смотреть на ждущие фигуры, но она чувствовала на себе их взгляды.

Она так волновалась, так переживала, так была напряжена, хотя внешне это почти не проявлялось, если только в замерших плечах. Она вынужденно принимала свою обречённость на несчастливую жизнь, и она старалась не думать обо всём том, что будет обязана терпеть как жена.

Но внезапно, она начала думать о том, что вдруг ко всему прочему жених ещё окажется уродливым и горбатым, или с ужасным характером, грубым и жестоким. Тогда её несчастная жизнь ещё и в пытку превратится. Она негодовала – за что ей такое несчастье, за что ей всё это горе.

Мысли Эммелины завертелись в панике, воображение рисовало ужасные картины, страх прыгал где-то в уголке сознания и подкатило чувство тошноты, словно она съела что-то негодное. У неё возник порыв сбежать и броситься прочь из замка без оглядки.

– Доброе утро! – радостно сказала Беатриса. – Надеюсь мы не заставили вас долго ждать.

– Нет, что вы, – ответил женский голос, – всё в порядке.

Эммелина видела справа от себя подол платья матери, траву, и больше ничего.

– А вот наша прекрасная дочь Эммелина, – представила её мама.

Она, услышав своё имя, на секунду забыла, как дышать, а в груди стало тесно, словно сдавливало платье. Мышцы каменели, и она с трудом медленно подняла голову, затем так же медленно подняла взгляд.

Перед ней на расстоянии двух шагов, держась под руку, стояли мужчина и женщина.

– Я – Ви́виан, – представилась королева Уиндрага.

Пятидесяти четырёхлетняя женщина, которая не утратила своей красоты и стати, и даже седина в тёмно-каштановых волосах, убранных в высокую свободную причёску, добавляла ей шарма. Золотая корона была изящной, украшена алмазами, которые поблёскивали в лучах утреннего солнца. Черты лица были красивые, добрые, а карие глаза внимательно смотрели на молодую невестку. Она была одета в тёмно-синее простое, но в то же время изысканное платье со свободным подолом до пола.

– А это мой муж – Сэ́мюэль, – сказала королева Уиндрага.

Эммелина, пытаясь контролировать волнение, перевела взгляд немного левее, голову и шею она повернуть просто не могла. Каждая мышца замирала и тело будто теперь полностью окаменело. Казалось, ещё немного и она утратит способность дышать.

Пятидесяти семилетний король был высоким, в хорошей физической форме для его возраста. Красивые черты мужественного лица с возрастными морщинами, короткая борода и густая шевелюра тёмно-седого цвета. Он был одет в брюки, украшенный золотой вышивкой синий камзол без рукавов, в белую рубашку с оборками у манжетов и ботинки. Золотая корона на голове – алмазов было меньше, чем в короне королевы, и она была более строгая, массивная.

Король Уиндрага улыбнулся в приветствии – мягко, доброжелательно; и покланялся головой.

– Доброе утро, – сказал он.

Окаменелость в теле Эммелины только окрепла, она будто превращалась в статую. Голова её немного закружилась, а сердце стучало со странными перебоями – словно вот-вот выйдет из строя и остановится. Казалось ещё немного, и она просто не выдержит такого сильного волнения и напряжения, всей это огромной ответственности и больших перемен – завопит или статуей рухнет лицом в траву.

Король и королева Уиндрага выглядели дружелюбными. До этого Эммелина немного общалась с людьми только на различных торжествах, которые её королевство устраивает не часто.

Она, несмотря на своё состояние, почувствовала, как напряглась мама. Эммелина понимала, что вероятно сейчас выглядит как фарфоровая кукла – побледневшая, замершая, словно не может согнуть и пальца, ни головы повернуть. И чудилось что даже волосы обращались в камень и больше их не сможет развеять ветер.

Эммелина слабо, но мило улыбнулась.

– Доброе утро, – сказала она и едва ли признала свой голос. А улыбка быстро исчезла. От напряжения и окаменелости щемило больно в груди, словно рёбра сжимались, намереваясь соприкоснуться краями.

Но, казалось, король и королева Уиндрага тут же ею очаровались, а к волнению отнеслись с пониманием.

– А вот, – сказала Вивиан, указывая левее от мужа, – как ты уже, наверное, догадалась наш сын – Э́двард.

Эммелина была так сфокусирована на том, чтобы казаться спокойной и обычной (насколько это было возможно), и смотрела только на супругов, в основном на королеву, что забыла о своём женихе. Она медленно перевела глаза левее и увидела его.

Он стоял немного поодаль от родителей, поэтому взгляд Эммелины его и не зацепил до этого.

Двадцати семилетний принц был высоким, стройным, широкоплечим и сильным. Но он не был слишком большим и мощным, не был перекаченным как какой-нибудь сильный воин с двуручным оружием, о котором как-то читала Эммелина в книге из их королевства. Принцу скорее подошёл бы одноручный увесистый меч и среднего размера щит, а может быть и более тяжёлый – во весь рост.

Он обладал светлой, с тёплым подтоном кожей; красивым мужественным лицом с выразительными нижними скулами, но в то же время мягкостью в чертах; прямым носом, небольшими губами и густыми аккуратными бровями. Он был гладко выбрит. Волосы были чёрные и прямые, а стрижка – короткая.

Он был одет в лёгкие чёрные сапоги до колен, в чёрные брюки, в белую рубашку, манжеты которой едва показывались из-под рукавов синего камзола с золотой вышивкой и окантовкой. На плечах был надет красный плащ длиной до щиколоток. А на голове была корона из золота с небольшими алмазами – она выглядела богатой, изящной, но немного строгой; и была меньше и проще, чем корона его отца.

Окаменелость Эммелины в каждой мышце и в вене стала колкой, разбавилась огнём вспышки волнения – и поползла по телу. Из-за эмоций и переживаний она перестала дышать на несколько секунд – она встретилась со своим неизбежным несчастьем лицом к лицу. И всё стало слишком реальным, слишком сокрушающим. Её жизнь, какой она была, закончена.

Эдвард выглядел уверенным, спокойным. Его притягательные карие глаза – мягкие линии, густые ресницы – внимательно, с интересом, и с чем-то неуловимым как скудная дымка смотрели на свою невесту, а брови были чуть сведены, но он не хмурился.

Посмотрев в его тёплые карие глаза, Эммелина на секунду почувствовала себя странно – сердце, которое и так быстро билось от всех переживаний и волнения будто подскочило. Она тихо выдохнула, вдохнула – окаменелость начала таять. Ведь вот оно неизбежное стоит перед ней. Не убежать, не спрятаться. Осталось только принять, смириться. Ведь другого выбора у неё всё равно не было.

– А в жизни ты ещё красивее, чем на портрете, – сказал Эдвард и улыбнулся. Улыбка его была дружелюбная, очаровательная, с игривыми нотками. И у него был приятный, мягкий голос.

Может в другой ситуации, от другого мужчины Эммелина бы приняла этот комплимент, скорее из-за вежливости, и может бы ей это даже польстило. Но сейчас она просто старалась дышать ровно, вести себя естественно и казаться спокойной. Хотя неожиданный комплимент её всё же удивил.

– Эдвард! – шёпотом зашипела на него Вивиан. А Сэмюэль напрягся, покосился на Беатрису и её мужа До́риана, которого Эммелина ещё даже не заметила.

– Что? – со сделано невинным лицом спросил Эдвард.

Эммелина отчего-то нашла это забавным – она слегка усмехнулась уголком губ. Эта тёплая волна немного и постепенно возвращала её к норме – окаменелость теперь стремительно таяла, хотя волнение только обострялось. И она подумала о том, что некрасивым принца назвать было крайне затруднительно. Да и вместо горба была прямая осанка.

Подумав об этом, она удивилась, отчего-то растерялась, заволновалась, но уже как-то иначе. За эти дни она почему-то даже и не думала, как её жених будет выглядеть. Он был каким-то далёким, безликим и размытым. И она избегала любые упоминания о нём, любые попытки заговорить о нём. А теперь вот он стоит перед ней – живой, улыбается.

Вивиан заволновалась, но увидев улыбки на лицах их будущих членов семьи, внутренне выдохнула, как и её супруг – выдохнул, улыбнулся.

Эдвард вернул взгляд на свою невесту. Новая волна волнения вспыхнула и растеклась по её телу.

– С-спасибо, – сказала она. Она думала улыбнуться, но не смогла.

– Давайте же садиться, – предложил Дориан. Эммелина осознала его присутствие и посмотрела направо от себя. Он стоял рядом с мамой.

Он был среднего роста, немного выше жены, стройный и подтянутый. Красивое утончённое лицо с прямым носом, тонкими губами и высокими скулами, а невероятно голубые – яркие, как чистое голубое небо – глаза были выразительными. Вытянутые заострённые уши – и у всех мужчин уши были немного больше и длиннее, чем у женщин. Несмотря на то, что ему было сорок восемь лет, его светлые волнистые, как у Эммелины, волосы длиной до груди не имели седины.

Он был одет в тёмно-зелёную одежду: брюки, удлинённый приталенный камзол с обтягивающими рукавами и стоячим воротом, а края украшала изящная серебряная вышивка с витиеватыми узорами. На его голове была надета корона – золотая, изящная, украшенная цаворитами, с листочками бука – как у жены, но крупнее, тяжелее, больше листьев бука, меньше зелёных драгоценных камней.

Розовый цвет глаз, перескочив маму, достался Эммелине от бабушки, которая, к сожалению, уже не была с ними.

Эммелина посмотрела на папу – он приободряющее улыбнулся, и она почувствовала, себя спокойнее. Затем она посмотрела на маму – она кивнула, словно говоря, что всё хорошо, что дочь справилась если не хорошо, то неплохо. Во всяком случае катастрофы точно не случилось. И она последовала за родителями к накрытому столу.

♥

Дориан сел во главе стола слева, по его правую руку любимая жена, рядом с ней, уже не во главе, а сбоку стола – дочь. По другую сторону стола сел Сэмюэль, затем Вивиан, и – Эдвард.

Две служанки наливали чай в фарфоровые кружки. Короли о чём-то негромко говорили, подавшись головами ближе к друг другу. Беатриса брала себе угощение и клала на тарелку, так же, как и Вивиан, с которой они обменялись взглядами и улыбками.

Эдвард сидел, навалившись на спинку стула – расслабленно, скрестив руки на груди, посматривал на невесту. А есть ему видимо не очень-то хотелось.

Эммелине кусок в горло не лез, и она даже думать о еде не могла. Она едва ли слышала голоса королей, смотрела на край стола, на свою кружку, в которую служанка наливала ароматный чай. Ей отчего-то так хотелось посмотреть на принца, но она не решалась поднять взгляда. И она отчётливо чувствовала его взгляд на себе. Из-за этого успокоиться полностью не представлялось возможным.

Да большая буря утихла, тело ей снова было полностью подвластно, но волнение и напряжённость будто навсегда поселились в ней и никогда она не сможет сделать спокойный свободный вдох. И она уже понимала, что это будет самое долгое и тягостное чаепитие в её жизни.

♥

Минуты тянулись невыносимо медленно. Эммелине чудилось что сейчас в саду время замедлилось, ползло, словно умирая в пустыне, тогда как в остальном мире всё шло нормальным ходом и жизнь протекала как обычно.

Короли и королевы оживлённо говорили, ели и пили чай. Эммелина их не слушала, смотрела на стол, на кружку, чай в которой остывал. Она ни разу не услышала голоса жениха, иногда чувствовала на себе его взгляды, и не только его. Но сама так взгляда и не подняла.

Беатриса наклонилась к дочери и быстро прошептала:

– Попей чаю, дорогая.

Эммелина на неё не посмотрела. Она обхватила кружку руками и почувствовала приятное тепло через фарфор. Подняв кружку, она узнала запах её любимого чая: мята, мелисса, ромашка, листья ежевики и немного сушёного имбиря. И Эммелина подумала о том, что мама всё ещё пытается её задобрить, хотя чаю всё же была рада. Это то, что ей сейчас было нужно.

Она подняла кружку – влажное тепло коснулось кожи, губ. И, прикрыв веки, она, вдыхая аромат, словно перенеслась куда-то в спокойное уединённое место. Плечи опустились, осанка стала прямой, естественной, и она расслабилась. Даже показалось, что всё не так уж и плохо.

Отпив чаю, она слабо улыбнулась милой, тёплой, как пар чая, улыбкой.

Эдвард наблюдал за ней с интересом, и сам едва заметно улыбнулся, но едва ли отдал себе в этом отчёт. А Беатриса, которая привыкла всегда всё замечать, мельком взглянула на Эдварда, затем на дочь, и едва сдержала довольную полуулыбку, которая всё же быстро промелькнула в приподнявшемся уголке губ, но она её спрятала за кружкой чая.

Эммелина сделала ещё несколько глотков – тепло лилось по горлу и устраивалось в желудке, ещё больше успокаивая. И, казалось, она почти стала собой, обычной.

Но, когда она ставила кружку на стол, то услышала:

– А когда будет бал в честь помолвки? – уточнила Вивиан. К ней приблизилась служанка и доливала горячего чая в её кружку. – А то я подзабыла дату. Четырнадцатое? Тринадцатое?

Эммелина не знала, что будет бал. Она напряглась и поставила кружку на стол. А только успокоившиеся эмоции возвращались обратно – охватила лёгкая паника, нарастало и начинало крутиться в груди волнение.

– Ровно через две недели, – ответила Беатриса. – Думала раньше устроить, но опасалась, что не успеем подготовиться. Да и чтобы все гости успели собраться и приехать.

– Пятнадцатого июня, – уточнил Дориан, и обмакнул сложенную в двое лепёшку в золотистый мёд. Ведь Вивиан могла подумать, что бал на следующий день, шестнадцатого числа.

Вивиан кивала:

– Хорошее число.

Эммелина думала отпить ещё чаю, а к ней уже направилась служанка, чтобы долить горячий чай и ей. Но тут Вивиан вдруг сказала с восторгом:

– Ах! Даже и не верится, что это и в самом деле происходит!

Беатриса явно разделяла её радость.

– Да, – сказала она.

– Бал, подготовка, свадьба и медовый месяц.

Услышав о медовом месяце, Эдвард слегка напрягся, крепче сжал крест рук, быстро глянул на маму и вернул взгляд на невесту, наблюдая за её реакцией.

Эммелина тихо поперхнулась чаем – она не кашляла, не выдавала этого, а горло горело и требовало кашлянуть хоть чуть-чуть. Эдвард это заметил – слегка добро, с толикой весёлости усмехнулся.

– Затем совместная жизнь, – сказал Сэмюэль.

– А потом и детишки! – подхватила Вивиан.

Дориан, жуя лепёшку с мёдом, замер. Беатриса собиралась взять кружку, но тоже замерла. И супруги покосились на дочь. А та застыла, холод резко вспыхнувшей паники заползал в желудок, а рёбра словно уменьшались и сжимались.

– Д…? – произнесла она.

Беатриса было взяла дочь за руку, но принцесса резко вскочила и отодвинувшийся назад стул едва не задел отшатнувшуюся в сторону служанку, которая проходила за ним. Гости устремили на неё удивлённые взгляды, кроме Эдварда. Его взгляд был скорее понимающим, но немного хмурым, каким-то отстранённо-туманным. Кажется, и он об этом моменте их брака не успел подумать.

– Я…, – произнесла она. – Мне… Уборная!

И она поспешила прочь – шла быстрым шагом вдоль высокой живой изгороди, а волнистые длинные волосы подпрыгивали.

Эдвард смотрел ей вслед, а в глазах что-то мелькало, словно прячась и не желая показываться. Его родители перевели удивлённые, обеспокоенные взгляды на Беатрису. Она сохранила спокойность, хоть и лёгкое беспокойство лежало тонкой вуалью на чертах её лица.

Она улыбнулась, успокаивая гостей.

– Прошу простите Эммелину, она просто сегодня очень нервничала и переживала, вот и переволновалась.

– Ах, – выдохнула Вивиан и махнула рукой, выражая своё понимание. – Я понимаю, понимаю. Всё-таки очень волнительное событие, особенно для юной девушки.

– А она у нас весьма чувствительная, – сказал Дориан. – И эмоциональная.

Беатриса взглянула на него строгим, но в то же время мягким и что-то говорящим взглядом. Он знал этот взгляд, в нём безошибочно прочёл предупреждение с примесью маленького укора, ведь то, что он сказал уже было услышано гостями. Но он не понял, что он сказал лишнего.

Беатриса перевела взгляд на гостей и тут же расслабилась. Они кивали, улыбались – эти черты принцессы ничуть не расстроили их, а кажется даже наоборот – понравились. Беатриса поняла, что даже несмотря на отстранённость, зажатость и молчаливость принцессы они ею уже были очарованы и ничуть не жалели о решении.

Беатриса взглянула на Эдварда со скрещёнными расслабленными руками на груди. Он почувствовал её взгляд, посмотрел на неё и слабо, но мягко и искренне улыбнулся. Словно он понял, что беспокоило королеву и сказал, что всё хорошо.

Беатриса этому немного удивилась, но по привычке тут же спрятала эту эмоции. Она привыкла всегда носить лицо доброжелательной, спокойной королевы. И это лицо было искреннее, хоть и ограниченное в эмоциях.

Однако успокоиться полностью Беатриса не могла, и уже по другой причине. Она посмотрела в сторону, куда ушла дочь – волнение отчётливо показалось в глазах.

Она поднялась, и сказала:

– Прошу меня простить. Пойду проверю как там Эммелина.

– Да, конечно, – сказала Вивиан и отпила чаю.

Беатриса обменялась взглядом с мужем, который понял просьбу – развлекать гостей разговорами, поддерживать дружелюбную и лёгкую атмосферу, не говорить ни о чём важном без неё. И она, поправив подол платья, пошла вдоль живой изгороди, едва удерживая себя, чтобы не пойти очень быстрым шагом.

Глава IV – Паника и решение

Оставив стол с гостями и родителями, Эммелина шла вдоль живой изгороди. Ноги ощущались чужими, в глазах немного плыло, а голова была странной – какой-то лёгкой, но с давящим ощущением в висках. Дыхание усложнялось, было сбивчивым, и казалось, что она не дойдёт и просто упадёт. Но она вышла из сада через арку.

Перед глазами была только стена замка в тени, а дверь как нарисованная. Туфельки цокали по дороге, один раз Эммелина запнулась о чуть выпирающий камень кладки, но даже не замедлила шага.

Она схватилась за холодную ручку двери – толкнула от себя, но она не открылась; дёрнула тогда на себя и с трудом открыла дверь послабевшими дрожащими руками.

Туфельки цокали по длинному коридору с дверями по обе стороны. По пути Эммелина встретила служанку с корзинкой грязного белья.

– Ваше Светлость? – удивилась служанка. А затем она обеспокоилась: – Всё хорошо? Вам плохо?

– Нет, – выдохнула Эммелина обходя её и немного отталкивая, и отталкиваясь.

Принцесса шла дальше – быстро, немного наклонившись телом вперёд. Она не знала куда идёт, голова не соображала – она просто хотела найти тихий уголок и спрятаться в нём.

Она не помнила, как вышла в зал, а просто себя здесь обнаружила. Он был просторный, светлый, с большими окнами. Большая, словно ворота, дверь была справа, а слева – напротив неё – широкая светло-бежевая лестница с позолоченными перилами.

Но голова Эммелины всё ещё плохо соображала – она не могла понять, где именно оказалась и чувствовала себя потерянной в собственном замке.

Она шагнула к лестнице, не зная зачем, не думая, без цели – просто идти куда-то, подальше, найти уголок и спрятаться ото всех и всего. Но только правая нога встала на первую ступень – как перед взором, словно вспышка возникло видение.

Эммелина увидела себя со стороны на этой лестнице. Она быстро поднималась. На середине лестницы она оступилась, не успела схватиться за перила и полетела спиной вниз. Видение оборвалось за долю секунды до ужасного падения спиной и затылком на светлые ступени.

Ахнув, Эммелина инстинктивно отскочила от лестницы и пошла в произвольную сторону.

♥

Беатриса вышла из сада, быстро пересекла дорогу и вошла в замок. Она шла по коридору и понимала, что Эммелина могла зайти в любую из дверей, свернуть в другой коридор, уйти куда угодно.

Тогда королева остановилась, протяжно выдохнула и взяла себя в руки. Она решила использовать свой дар – поиск.

Конкретно её тип дара состоял в способности найти что угодно или кого угодно, но только если это что-то или кого-то она хорошо знает. И чем лучше она что-то или кого-то знает, чем больше привязана или как-то эмоционально связана, то тем проще найти.

Беатриса сосредоточилась, прикрыла веки, включила внутри себя дар и настроилась на Эммелину – думала о ней, представляла её, думала о том, как любит её, переживает за неё.

Дар в груди Беатрисы будто вспыхнул и от него протянулась нить куда-то вперёд словно молния – она нашла Эммелину и завязалась на ней. Беатриса открыла веки и, идя за этой нитью яркого отчётливого ощущения в груди, поспешила к дочери.

Беатриса вышла в светлый просторный зал и увидела Эммелину справа. Она металась и не знала куда идти, запнулась о собственную ногу и едва не упала.

– Эмми! – раздался встревоженный голос Беатрисы. Она не кричала, лишь тихо воскликнула, боясь привлечь внимание слуг, которые придут на голос королевы.

Беатриса возникла перед замершей потерянной дочерью, взяла её за руку и повела за собой.

– Идём, – сказала она. Они пошли к коридору, но не обратно, а к другому. И этот был ближе. – Сюда. – Беатриса и сама стала выглядеть растерянной, а голова хуже соображала.

Они вошли в небольшую комнату с одним арочным окном – это была одна из прачечных. Она считалась дополнительной и использовалась если основная прачечная была загружена.

Здесь находились три эльфийки со строгими пучками на головах, в простых светло-зелёных платьях, в белых фартуках и в коричневой простой обуви. Они увидели тех, кто вошёл – удивились, растерялись и захлопали ресницами.

– Ваше Величество…! – выдохнула одна из них.

– Оставьте нас, – сказала Беатриса уже спокойным голосом и внешне выглядела соответствующе. – Отдохните, перекусите.

Эльфийки оставили стирку простыней в бадьях, кивнули и, склонив головы, поспешили удалиться, идя одна за другой, словно в начале какого-то танца.

♥

Шаги служанок в коридоре поспешно удалялись. А тишину нарушало только частое дыхание Эммелины, которая ослабла телом и казалось сейчас упадёт. Перед ней, держа за плечи, возникла Беатриса.

– Эмми! – сказала она и встряхнула дочь.

– Я не хочу…, – прошептала Эммелина. – Я не хочу… не могу… я…

Не выпуская дочери, Беатриса быстро огляделась – увидела табурет, на котором лежала стопка сложенных простыней. Она, шагнув к ним, ногой столкнула стопку на пол с лёгкой виной на лице и извиняющимся глазами. И она сделала это с такой грацией и лёгкостью, словно королевам положено пинаться.

Подцепив ногой табурет за ножку, Беатриса резко, но умело словно это какой-то королевский спорт, придвинула табурет, ногой толкнула за Эммелину и усадила её на него.

– Всё хорошо, Эмми, – присев перед ней, сказала Беатриса. Она взяла её лицо в тёплые ладони. – Посмотри на меня.

Эммелина перевела на маму глаза. Подбородок Эммелины дрогнул, губы скривились и по щекам потекли горячие слёзы.

– Мама…, – сказала она. – Я не могу… не хочу… Я… всё это слишком…

– Ш-ш-ш, – отрывисто произнесла Беатриса. – Я понимаю, ты переволновалась. Это нормально. Но всё хорошо, поверь мне.

– Я не хочу выходить за него замуж! Я его даже не знаю!

– Познакомитесь, узнаете друг друга.

– Нет…! Так неправильно! Сначала должна быть любовь, а потом уже свадьба! А не наоборот!

И Эммелина разрыдалась. Беатриса подалась к дочери и обняла, поглаживая по голове.

– Всё хорошо, милая моя, – шептала она. – Всё будет хорошо.

Эммелина обняла её в ответ и рыдала, рыдала.

♥

Все эмоции Эммелина выплеснула через слёзы и сейчас она ощущала себя опустошённой, слишком спокойной. Она по-прежнему обнимала тёплую маму, волосы которой пахли ванилью и корицей.

Отстранившись от неё, Эммелина шмыгнула носом, взяла какую-то ткань, которая оказалась салфеткой, справа с тумбы и утёрла ею слёзы, затем нос. Опустив руки на колени и сжав ткань платка, она опустила взгляд, осунулась в плечах.

– И… что теперь? – спросила она.

– Эмми, – мягко позвала Беатриса.

Эммелина подняла взгляд розовых глаз с красными капиллярами. Она видела уже по глазам, чувствовала это, что мама не переменила решения, и не переменит. Сердце Эммелины стиснулось, словно уменьшилось.

– Ты ни за что не переменишь решения, – сказала она сухим, тусклым голосом.

Беатриса мягко, с любовью улыбнулась. Эммелину всегда поражала искренняя двойственность её мамы. Она была мягкой, любящей и заботливой, в то же время она была строгой, порой требовательной, упёртой. Только она могла смотреть на дочь со смесью строгости и любви, заботы и неодобрения, и столько иных странных смесей в глазах, в улыбке, в чертах лица наблюдала Эммелина за свою жизнь. И она любила свою маму очень сильно, в том числе она любила и эту странную двойственность – ведь это было частью её.

– Эмми, – сказала Беатриса. В ней была любящая снисходительность, забота, и лёгкая примесь строгости. – Милая моя, ты удивишься как порой судьба бывает причудлива. Как Бог порой даёт нам желанное своеобразными путями. Может Эдвард и есть твой истинный суженый?

Эммелина удивилась, поморщилась. А Беатриса тихо похихикала. Несмотря на ситуацию, Эммелина слабо, но искренне улыбнулась, а в душе всколыхнулось тепло – она любила видеть в маме её мягкую, очаровательную сторону.

– Ведь именно Он наслал идею о замужестве и тесном содружестве наших королевств в наши головы, – сказала Беатриса. – И в их головы тоже. Всё сложилось так легко, естественно, словно так и должно быть. Только так и не иначе. Я тебе уже несколько дней пытаюсь это донести, столько раз об этом повторяю и повторяю, но ты всё не слышишь меня.

Эммелина нахмурилась.

– Я не думаю, что Он вдруг решил послать какие-то там знаки и сны в ваши головы, когда у вас даже такого дара-то нет. А у людей вообще никаких даров нет. Это просто… случайность и совпадение. Вы увидели то, что показалось каким-то знаком и в этом себя убедили. И вы так стремительно поверили в то, что вообразили.

Беатриса вздохнула, покачала головой, но улыбнулась.

– И откуда в тебе вдруг проснулось такое упорство?

– Мне вот Он ничего не посылал, – сказала Эммелина. – А у меня, между прочим, мой дар к необычным снам как раз таки располагает.

– Уверена? – спросила Беатриса. – Может ты просто из-за переживаний не заметила или не поняла? Или забыла?

Эммелина было задумалась на секунду, но тут же встряхнула головой.

– Всё равно ничего из этого не отменяет того, что я не хочу замуж.

Беатриса снисходительно, добро улыбнулась уголком губ.

– Я знаю, что замужество по договорённости часто может быть плохим, мягко говоря. Но это не ваш случай.

Беатриса смотрела на дочь, она на маму – и так растянулась тихая минута. А зависшая тишина словно плотнела во влажном воздухе.

– Ничего уже не изменить, – сказала Беатриса спокойным тоном. Но для Эммелины эти слова прозвучали как точка в их разговоре, в их спорах, и как приговор.

– А…, – она было открыла рот, хотела снова возразить, но закрыла его обратно. Смысла пытаться больше не было.

– Милая, – сказала Беатриса. – Вот увидишь, всё будет хорошо.

– М-хм, – произнесла сникшая, сдавшаяся Эммелина. – Ты это уже говорила, много-много раз.

Беатриса вздохнула.

– И, если нужно, я буду говорить это ещё много-много раз.

Она поднялась и помогла подняться дочери, и стало ясно, что их разговор был окончен.

– Можно я не буду возвращаться в сад? – с жалобным видом спросила Эммелина.

– Можно, – улыбнулась Беатриса.

– Правда? – удивилась Эммелина.

– Правда, – кивнула королева с улыбкой. Она заправила прядь волос за ухо дочери. – Иди к себе, отдохни. Нужно позвать стражу?

– Что? – удивилась Эммелина. – Нет. Зачем? Я одна пойду. И я уже в порядке, правда.

Беатриса улыбнулась, поглаживая сбоку по голове дочери, заправляя за её ухо ещё одну прядь волос.

– Хорошо, – сказала она. – Как скажешь.

Они вышли в коридор. Беатриса пошла обратно наружу и в сад, а Эммелина в сторону своих покоев.

♥

Эммелина не пошла в свои покои, а пришла в библиотеку. Просторная, светлая, вся мебель, как и во всём замке, была из бука. Множество стеллажей с книгами у стен и в зале в несколько рядов. Тишина, немного пыли. А из окон лился дневной свет.

Эммелина надеялась, что здесь сможет успокоиться, может даже отвлечься и почитает что-нибудь.

Она медленно шла между стеллажами, размышляла. После плача, после разговора с мамой она больше не ощущала ни волнения, ни напряжения – всё это испарилось, оставив после себя странноватую пустоту. Но были страхи – мелкие, колкие. И чёткое понимание: Я этого не хочу!

Но Эммелина не знала, что совсем этим делать.

Вера в лучшее и в то, что всё так и должно быть? Долг? Обязательства? Судьба? Бог? Или всё это заблуждения? Чушь?

На Эммелину повесили это несчастье на всю жизнь. В этом она всё ещё была уверена.

Она остановилась, подумала о принце. Его улыбка, его взгляд, его комплимент. Она тут же встряхнула головой, прогоняя его из головы. Может он и хороший человек, но он всё равно чужой.

Эммелина вышла на балкон, на котором была ранее и с утра наблюдала как через ворота приезжали гости, приезжал он.

Она ходила по балкону туда-сюда – думала, думала. И чем больше она думала, тем твёрже убеждалась в том, что не хочет выходить замуж. Она просто не могла себя заставить, не могла с этим смириться.

Она вернулась внутрь, ходила вдоль диванчика у стены с сиреневой обивкой.

А потом она резко остановилась и сказала с твёрдой решительностью:

– Я этого не допущу! Я не выйду за него! Ни-за-что!

Тогда она задалась вопросом, а как, собственно, избежать этого нежеланного брака.

Эмоции – яркое непринятие, возмущение, сопротивление, нежелание выходить замуж – росли, сгущались в Эммелине, не давали чётко мыслить и размышлять. И в какой-то момент она взорвалась с желанием что-то немедленно сделать, перейти к активному действию и не допустить этого брака. Ни-за-что!

И в ней воспылал решительный огонь опрометчивого решения:

– Я сбегу! – шёпотом воскликнула она, словно было необходимо сказать это миру вслух.

И она поспешила прочь из библиотеки. Она была взвинченная, взволнованная, но решительная, а в глазах горел странный энтузиазм.

Каменная лестница с крепкими перилами и переходными площадками. Эммелина быстро спустилась на первый этаж, прошла по коридорам и вышла наружу через заднюю дверь замка.

Глава V – Эдвард. Прогулка

Эдвард был в прежней одежде и обуви, но без короны. Он прогуливался по дорожке через лесок молодых буков и пребывал в раздумьях. Он ушёл от замка, который теперь был за спиной и от большого сада, который тоже остался позади. Он устал с дороги и после долго чаепития, большая часть которого прошла без его красивой невесты, но всё равно захотел прогуляться и развеяться.

Эдвард думал о Эммелине, о помолвке, о том, как она умчалась и не вернулась. И он вспоминал как она, взяв в руки кружку с чаем расслабилась, улыбнулась; как вдыхала аромат; как отпила с наслаждением и словно сделала глоток умиротворения и перенеслась куда-то далеко в тихое место. Она была такой нежной, женственной. Он словно наблюдал какой-то волшебный сокровенный момент. И который, к его сожалению, прервался.

Он шёл неспеша, осматривался по сторонам вялым взглядом – было пусто, тихо. Но ему нравилась эта тишина. В его замке не было лесочка и столько зелени, часто было шумно. Особенно в последние дни перед отъездом, так как управление королевством временно передали его старшему брату, который скорее всего и будет будущим королём. Или им станет средний брат. А его старшая сестра уже была замужем за генералом и наслаждалась семейной жизнью в его богатом особняке. Но Эдвард точно не займёт трон, так как он младший сын. Но к трону он никогда и не стремился.

Эдвард гадал, где сейчас Эммелина, что она делает, о чём думает. Он старался не думать о том, что она о нём подумала, понравился ли он ей хоть немного. Но мысль об этом то и дело пробегала в голове – быстро, словно боялась, что Эдвард её сейчас схватит и вышвырнет. Хотя так бы он и сделал.

Он вспомнил как сделал Эммелине комплимент, сказав, что в живую она красивее, чем на портрете. Он замедлил шаг, потупил взгляд, смотря на блестящие носки сапог в лучах солнца. И сейчас, вспомнив об этом комплименте, он улыбнулся. Ведь он сказал правду.

Затем Эдвард вспомнил, что невеста на этот комплимент отреагировала не очень. Улыбка сошла с лица, и он поднял взгляд. Хотя он помнил, как она волновалась, как была напряжена.

Эдвард тоже переживал и волновался перед встречей, перед этим чаепитием, но не так сильно, как она. Да и ему всегда удавалось хорошо справляться с любыми эмоциями. Он вспомнил, что король Дориан сказал о дочери, что она чувствительная и порой эмоциональная – и это отчего-то заставило Эдварда улыбнуться.

Он предполагал, что Эммелина сейчас находится в замке, в своих покоях. Он задумался о том на каком они этаже, как обставлены. Почему-то он подумал и представил, что там было много розового цвета – и от этой мысли он отчего-то улыбнулся уголком губ.

Может из-за её розовых глаз и камней в диадеме? Этот цвет глаз был необычным в глазах людей, как и все цвета глаз эльфов.

Эдвард увидел впереди широкую дорогу, к которой вела его тропа, и дорога уводила куда-то дальше. Но и она была пуста, безлюдна. Лишь стояли по бокам необычные фонарные столбы, которых на тропке почти не было.

Невысокие, небольшие. Изготовлены они из серебра – стройное основание, простой низ и изящная верхушка: будто из волнистых стеблей, которые формируют внутри себя округлое пространство, и со стороны немного выглядят как бутон цветка. Внутри этого округлого пространств находится гладкий, плотный, прозрачный шар – сидит как жемчужина внутри.

Это – алло́нты. Они вбирают свет солнца днём, насыщаясь и заряжаясь, а вечером светят тёплым, мягким светом, становясь бледнее к утру и рассвету. Они изготавливаются из маррайтов (кристаллов) – алло́никтов. В природе эти кристаллы растут в древних лесах эльфов на открытых местах, где-то повыше к солнцу; набираются светом днём и источают его ночью, прямо, как и фонарные столбы, которые расставлены по всей территории замка. В городах и деревнях используются аналогичные фонарные столбы, но обычно более высокие и крупные.

Эдвард снова с любопытством рассматривал необычный фонарь, мимо которого проходил. В его королевстве источником света был огонь. В лампах, факелах, чашах, а также свечи, много свеч. Но освещение в королевстве Тармавис было словно магическим, хоть это и не магия была, а причуда природы.

Приближаясь к широкой дороге, Эдвард стал серьёзным, немного туманным. Теперь он снова задумался о помолвке. Он не знал, что думать о их предстоящей свадьбе, в душе была какая-то неопределённость, спутанность.

Приблизившись к широкой дороге, но не выйдя на неё, он остановился, постоял немного. Он думал пойти обратно, так как опасался, что если пойдёт дальше, то потеряется, да и устал он.

Но вдруг – впереди и слева он услышал шаги: цок, цок, цок – по дорогое плотно и ровно выложенной камнем. В тишине шаги были слышны отчётливо. Шаги были довольно короткие, частые. Эдвард посмотрел в ту сторону – через редкие худые стволы буков увидел Эммелину, и удивился.

Она его не заметила, поспешно шла по дороге, ближе к обочине, будучи боком к нему. И если бы она только повернула голову вправо, то увидела бы его. Но она шла дальше и скрылась из виду. А Эдвард нахмурился – он видел, что она явно нервничала.

Он подумал, что что-то случилось и что возможно ей нужна помощь. И ведь уже далековато от замка ушла, а она одна.

Эдвард помялся на месте, но всё же последовал за Эммелиной быстрым широким шагом.

♥

Эдвард догнал Эммелину быстро – шёл по обочине, по короткой траве. Она шла перед ним частым шагом, цокала каблучками туфель, волнистые длинные волосы отливали золотистыми нотками в лучах солнца и подпрыгивали.

Он не окликнул её, не дал о себе знать, а шёл за ней тихо. Хотя ему не нравилось следить, как будто у него есть какие-то дурные намерения. Но отчего-то он с ней не равнялся, не окликал и не давал о себе знать, словно невидимая рука останавливала от этих действий.

Он видел, что она была взволнована, взбудоражена, и явно куда-то спешила. И ему было очень любопытно.

Куда она идёт? Зачем? Если он её позовёт не испугается ли она его? Не будет ли нервничать и бояться быть с ним наедине?

А впереди перед ними высился лес буков, густых на зелёные листья. Но Эдвард, смотря на Эммелину перед ним, даже толком этому не удивился.

Лес на территории замка? Такого у него в королевстве точно нет. И отсюда не было видно стены с зубцами и башнями, на которых всегда дежурят королевские стражники, и как далёк был этот лес. Но Эдвард смело предположил, что он хоть и был высоким, но небольшим. Так – лесок. Высокий, но лесок.

Эммелина вошла в лесок – уверена выбрала дорожку и шла куда-то вглубь. А Эдвард шёл за ней.

Вскоре Эммелина пришла в западно-северную часть леса, стены ещё не было видно, но и оставленного замка за спинами тоже. Это была открытая огороженная низким металлических заборчиком местность, словно здесь когда-то была большая поляна.

Здесь росли молодые деревья, кустарники и цветы в старых клумбах. Стояло всего пара скамеек из серого камня и несколько привычных фонарных столбов. Сад был тихим, пустоватым, выглядел ухоженным, но и в то же время забытым. И он выглядел странно среди высоких деревьев леса.

Эдвард перешагнул невысокое ограждение, шёл дальше за Эммелиной и снова подумал о том, чтобы дать о себе знать. Но она вдруг остановилась перед странным небольшим строением из серого камня – и Эдвард заинтересовался, остановился.

Один этаж, окон не было, шатровая крыша была вытянутая и с тёмной черепицей, а дверь была каменная и массивная, сливаясь со стеной, с большой ручкой и маленькой замочной скважиной. Она выглядела будто с годами вросла в стены и никогда более не откроется. А само здание выглядело крепким, но старым, немного обветшалым от времени, ветров и дождей.

Эдвард даже предположить не мог что могло бы быть в столь маленьком здании.

Эммелина озиралась по сторонам. Эдвард уловил её намерение обернуться и успел спрятаться за деревом. Она его не заметила и шагнула к левому боку здания.

Эдвард сам не понял, зачем спрятался – как-то само собой получилось. Он осторожно выглянул, но укрытия не покидал. И он наблюдал за светловолосой принцессой с любопытством.

Ему было интересно почему она волновалась, нервничала, была взбудоражена. Теперь он видел это отчётливее, потому что всё это отражалось в каждом её нервном, поспешном и слишком энергичном движении и шаге.

Эммелина, морща лоб, быстро оглядела стену и, на секунду задумавшись, словно вспоминая, задержала взгляд на бра из серебра. Простое крепление, от него словно три ветки с плавным изгибом устремлялись в разные стороны на одинаковом расстоянии. Их обвивали стебли и листья бука из этого же серебра, а верхушки были такими же, как и у фонарей, которые недавно снова рассматривал Эдвард. Только в округлой пустоте, которую формировали извилистые ветки, было пусто. Значит в плане света толка от этого бра было ноль.

Все источники света в замке – снаружи и внутри – были одинаковыми. И бра были двух типов: как этот, с тремя ветками, или – только с одной.

Осмотрев стену, Эммелина в нетерпении принялась ощупывала камни кладки, и выглядела странно в глазах Эдварда.

Она попыталась нажать на один камень – ничего не произошло. Попыталась нажать на второй – опять ничего. На третий, четвёртый – и снова без успеха. С досадой на лице она пнула стену снизу, затем издала тихий возглас и, подняв ногу, в которой пульсировала боль, попрыгала на второй. Эдвард усмехнулся, хотя в глазах также было и сочувствие.

Поставив ногу и ещё чувствуя пульсацию в пальцах ноги, Эммелина постояла с несколько секунд с растерянным, нетерпеливым, но задумчивым видом. И затем она резко ударила себя ладонью в лоб.

– Ну конечно! – шёпотом воскликнула она. – Это же другой архив!

– Архив? – с удивлением, с любопытством прошептал Эдвард. И, судя по всему, секретный.

Эммелина обошла здание и оказалась с другого его бока. На этой стене висел бра из потемневшего серебра с одной веткой, которая создавала кольцо – ветку обнимали такие же стебли и листья бука, такая же верхушка, а в пространстве тоже было пусто. И на это бра сейчас смотрела Эммелина с таким видом, будто собиралась атаковать.

Она, избегая серебряных листьев бука, ухватилась за кольцо бра и потянула вниз. Но светильник остался неподвижным. А Эдвард подумал, что Эммелина снова не знает, что делает, но продолжал наблюдать с интересом в глазах, с лёгкой весёлой усмешкой на лице.

Эммелина тянула светильник вниз, даже повисла на нём, но он просто не поддавался. Затем принцесса с рвением и злостью вцепилась в него снова повиснув, но в этот раз упёрлась ногами в стену. Низкие каблучки туфель царапали старый камень, белый подол обтягивая стройные ноги, особенно в коленях, свисал вместе с волосами, а Эммелина с натугой изо всех сил и всем своим небольшим весом потянула вниз.

Эдвард даже думал выйти к принцессе и помочь. Как вдруг – светильник, он же секретный рычаг, поддался и со скрежетом резко и со скрипом опустился вниз. А Эммелина с ахом упала на землю.

Эдвард удивился, обеспокоился. Но почва была мягкая, густо поросшая травой, а высота падения не была высокой.

Эдвард с беспокойством на лице вышел из укрытия, но Эммелина, откинув волосы, ловко вскочила – и он замер, находясь в тени дерева.

Она с ликованием смотрела на опущенный рычаг-бра и услышала, как отворилась массивная дверь, открывшись наполовину сама.

Принцесса была так взбудоражена, что даже не заметила Эдварда в стороне. Она суматошно поправила подол платья, волосы, и поспешила внутрь. Она думала закрыть за собой дверь, но даже на сантиметр её сдвинуть не смогла. Оставив потуги, которые нашёл забавными Эдвард, она вошла внутрь.

Эммелина спускалась вниз, а её шаги глухим эхом вылетали наружу. Они быстро затихли – она ушла куда-то вглубь.

С сомнением на лице Эдвард помедлил. Но он всё же пошёл к таинственному зданию.