Юрий Макс Лебедев
Дождь идет

Один из первых дней
(тревожно-ностальгический)

Юлия Чижова шла по незнакомым улицам чужого города и с грустью удивлялась сама себе. Как она могла на такое решиться? Переезд на новое место жительства казался таким простым и обыденным, а на самом деле это как заново родиться. С криками, кровью, слизью, только вот мамочке на живот уже никто не положит. Отчаянный поступок в том старом, таком привычном, даже заскорузлом мире представлялся единственным правильным и спасительным решением. Но теперь Юля с дрожью в теле ощущала, что сберечь свою любовь и семью таким способом – авантюра сродни прыжка с крыши. Прежняя жизнь, что осталась там, за спиной, не хотела отпускать и роилась в мозгу картинками из детства и юности. Юля прекрасно понимала, что назад дороги нет. Любовь – вот ножницы, которые отрезают начальный период человеческой жизни и сдают в архив в виде свадебного альбома. Замужняя женщина, в которую так натужно превращалась Юля, печально вздохнула, не уставая удивляться, почему двум влюбленным людям порою так тяжело ужиться рядом. А ведь начиналось у них с Николаем все довольно бодренько. Тем более, жизненную стезю они выбрали одного профиля. Служили в одной организации, старались, цеплялись, карабкались, вгрызались, чтобы пустить корни, а теперь вот решили раз – и сигануть в неизвестность, надеясь от удара слипнуться, как два аморфных тела, и превратиться в наикрепчайший сплав. А всему виной амбиции кипучего возраста. Казалось, жили душа в душу. Служили плечом к плечу. Но вот этими частями тела и натерли синяки друг другу. Начали меряться: чье плечо ушло вперед, кто подпрыгнул выше, кто шагнул шире. Пока со стороны никто не вмешивался, так бы и мерялись до окончательного притирания. Но люди сверху решили выдернуть ее, Юлию Чижову, чуть вперед. Наградили за успешное завершение особо сложного дела. Торжественно перед строем. Дали грамоту. Обыкновенную красивую бумажку, но как же это заело Николая. Хотя объективно он был в праве обижаться. И в расследовании он участвовал не меньше жены, и жизнью рисковал, и хитроумные ходы придумывал, а остался в тени. Притом очень глубокой. Начальнику отдела – медаль, Юле – грамоту, остальным «спасибо за службу».

– Может, в рамку повесим? – предложила она тогда любимому с патриотическим трепетом разглядывая свою награду, а он в ответ посмотрел на нее так безразлично, как случайный прохожий.

– Вешай, карьеристка. Я-то тут при чем.

– Что? – она аж захлебнулась.

С тех пор и завертелась безумным смерчем бесконечная спираль разборок, споров, оскорблений, подозрений и прочих нелицеприятных моментов, превратившая их семейную жизнь в очень зыбкую субстанцию.

Переезд в другой город и явился тем прыжком, которому предрекалась семейно-спасательная миссия. Устроить служебный перевод оказалось очень даже непросто, но это только добавляло ему судьбоносной ценности. Бытовые неурядицы усиливали жертвенность акции, а личные договоренности между супругами доводили мероприятие до абсурда уже в самом зародыше. Прежде всего, они решили на профессиональном поприще оказаться подальше друг от друга. Юля попала в оперативный отдел районного МВД, а муж Николай – следователем в прокуратуру с испытательным сроком. Образование ему позволяло, но эта неопределенность с должностью сразу же покоробила его израненные амбиции и в будущем сулила лишь усиление депрессивных настроений. Впрочем, в каком виде они проявятся, было пока что неведомо. Супруги договорились дома по делам службы не общаться. От слова совсем. Тот, кто первым добьется профессионального успеха, объявляется победителем и официально становится чуть выше в семейном тандеме. Получает пожизненное уважение и преклонение. Еще они поклялись отказаться от интимной близости до определенного момента, который каждый из них должен был прочувствовать сердцем. Это была в большей степени инициатива женщины, чтобы досадить этому зацикленному на карьерных достижениях мужлану хоть таким образом. Мол, думай, милый, о службе, и пусть тебя ничто не отвлекает. Они даже пытались потребовать у нового начальства отдельные комнаты в общежитии, в которое их временно поселили до разрешения жилищного вопроса в более цивилизованном виде. Никто их бредовые капризы слушать не стал, выделили двухместный номер. Это можно было считать добрым знаком и первым шажочком к возрождению полноценной ячейки общества, если бы масса других негативных факторов не перекрыла малюсенькие проблески доброй надежды на будущее.

Комендант общежития Элеонора Ивановна, принимая Юлю в своем ухоженном пропахшем дорогим парфюмом кабинете, показалась с виду доброй, порядочной женщиной.

– Мы вас поселим на втором этаже. поближе к земле, – увещевала она вновь заселявшуюся елейным голоском. – В самом конце коридора, чтобы мимо вашей двери поменьше метушни было. Там еще удобный балкончик с торца здания. Если что – подышать воздухом или бельишко просушить. Правда ребята наши там иногда покуривают, но, если захотите, мы дверь туда можем перекрыть наглухо. На счет туалета, тут придется приспосабливаться. По проекту санузлы имеются в каждой секции на две комнаты, но они не работают. Водопроводная система вышла из строя, и когда нам выделят деньги на ее ремонт, самому богу не известно. На каждом этаже есть общий сортир, но вам я, так уж и быть, разрешу пользоваться секционным. Там замок навесной. Вот ключ. Только вы водой запасайтесь, чтобы унитаз смывать. Ведер побольше закупите. Помывка в общей бане в подвале. Но вам, опять же, как сотруднице соответствующих органов и женщине, я предоставлю доступ в мой служебный душ. Он там же, на вашем этаже.

Комендантша положила перед Юлей еще один заветный ключик, который в данном заведении можно было оценить как золотой.

– Спасибо, – робко пробормотала Юля Чижова.

Она домашняя мамочкина девочка, никогда не жила в общежитиях и воспринимала все происходящее не иначе, как эпизод из звездных войн.

– Муж ваш пускай в общий душ ходит, – продолжила наставления местная хозяйка. – А моего, если в нашем индивидуальном застанете, не пугайтесь. Он у меня принципиальный. Ему хоть батальон голых баб поставь, он не прореагирует. Он мне доказывает, что сохранить честь и достоинство даже в таком притоне, как наше общежитие, очень даже возможно. На мое поведение своим дебильным примером намекает.

На радужной картине, которую обрисовывала комендантша до этого момента, стали проступать серо-грязные пятна. Золотой ключик в руках Юлии Чижовой потускнел.

– Может, тогда лучше не надо, – протянула она его хозяйке обратно.

– Я же говорю вам: мужа моего не бойтесь. Угрозу этот ревнивец представляет только мне. Просто не замечайте его. При встрече делайте вид, что он для вас человек невидимка. Вам это по праву. А я вот отмахнуться от него не могу. Хотя, честно признаюсь, он меня так бесит, прям до чертиков, но деваться некуда. Семья, дети. А так давно бы убила паразита своего благоверного.

Юля от такого потока откровений уже давно порывалась уйти, но комендантша никак не хотела ее отпускать. Как киллер, который еще не произвел контрольный выстрел в голову жертвы.

– Понимаете, – перешла она на полушепот. – Я должна признаться. Ведь вы все равно узнаете и не только благодаря своей службе. Сплетни ведь никто не отменял. Я, знаете ли, детдомовская. К девочкам привыкла с рождения. И тут работаю только из-за этого. Здесь это легче устроить. Ну вы понимаете меня?

Киллер из комендантши действительно вышел бы знатный. Контрольный в голову сработал убийственно. Когда до сознания Чижовой дошел смысл невнятных и путанных намеков комендантши, ключ в ее руке, казалось, стал жечь.

– Тогда уж точно заберите, – Юля заговорила еще более решительно.

– Что вы! В отношении вас я никогда не посмею. Заверяю! Хотя вы, скажу честно, очень даже в моем вкусе. Аппетитная дамочка. Но на данный момент, даже если вы сами захотите – нон стоп. Исключено полностью. Я пока что хочу старость на свободе встретить.

Муж Николай все это время ждал в коридоре. Он, конечно, имел опыт казарменной жизни, но перед Элеонорой спасовал, даже еще не зная всей ее гнусной подноготной. Сейчас Юля благодарила провидение, что зашла в кабинет коменданта одна.

Она выделила мужу его ключ, и они пошли вселяться. Внутри комнаты действительно было сносно, но в туалете их ждал антисанитарный шок, описывать который не хватит красок серо-буро-ржавых тонов.

– Во! Одно ведро здесь есть!

Нашелся все-таки хоть какой-то повод для радости.

– Понадобится еще прикупить тары и тазик. А доставку воды тебе придется взвалить на свои плечи, дорогой.

– Я могу и в общий клозет ходить. Не принц, – заартачился было Николай, но Юля, хоть и пыталась верховодить, имела такой печальный, затравленный вид, что муж тут же одумался сопротивляться.

– Ладно, – заунывно протянул он, сдавая позиции на полуспущенных тормозах. – Попробую решить вопрос: почему я водовоз?

Юля улыбнулась с благодарностью. Он было намерился приобнять ее и утешить, но она тут же отпрянула, как дикая рысь.

– Договорились же! Даже не прикасаться.

Потом они делили кровати и разбирали свои сумки. Вещей на первый случай взяли в меру своей грузоподъемности. Очень много места в багаже заняла форма, а еще постельные принадлежности и всякие полотенца. Это Юлина мама помогала им собираться и настояла на своем принципе, что нет большего счастья, чем спать на ложе, заправленном чистым постельным бельем. Носильной одежды поместилось в обрез. Даже белья минимум. Одежный шкаф, после размещения в нем всех вещей, имел вид бедного родственника и обиженно скрипел при каждом раскрывании дверец. Лишние пустые тремпеля навевали тоску. Коробку с косметикой женщина даже не сообразила, куда приткнуть и сунула ее на крышу шкафа. Гигиенические принадлежности рассовали по тумбочкам. Сумки с остатками вещей запихнули под кровати.

Юля села на свое ложе и осмотрелась. Вместо радости бытия на глаза навернулись слезы. Еще и есть хотелось.

– Коляша, – назвала она мужа, как в прежние счастливые времена, а то, что они действительно таковыми являлись, в данный момент она осознала до самой последней клеточки своего тела. – Может, в кафе?

– Пошли, если отыщем что-либо подходящее.

Особой удачи не выпало им и на этот счет. Заведение, которое попалось им в ближайшем квартале, изысканностью не отличалось. Наибольший дискомфорт создавал дым сигарет. Чижовы были оба некурящими, а Николай к тому же и непьющим. Он кривился и от запаха спиртного, и от раскрасневшихся рож за соседними столиками. Супруге он все же заказал бутылочку ликера – подсластить начало самостоятельной жизни без мамкиных пирожков. По этой причине возвращение в общежитие и даже первая ночь для женщины уже не казалась столь ужасной.

Все эти скорбные события происходили при заселении несколько дней назад, а на данный момент Юля брела со службы опять в упадочном настроении, по ходу размышляя о перипетиях своей судьбы. Воспоминания о заселении заметно замедлили ее шаг. Аромат сладкого ликера давно уже выветрился с ее губ, и энтузиазма к возвращению «домой» поубавилось. Теперь это священное с детства слово «дом» приходилось применять к этому гнусному месту проживания, а это так коробило ее душу. Единственная дочь довольно обеспеченных родителей, она не ведала всех гадких нюансов самостоятельной жизни. Холеная особа такая характеристика вполне соответствовала ее натуре. Там, в родных пенатах, бытовые вопросы легонько цепляли Юлю по касательной. Она всецело полагалась на маму. Да и после замужества свекровь помогала тоже. Они вполне ладили. Здесь же Юля чувствовала себя сломанной заводной игрушкой. Пружинка внутри вроде есть, а ключика, чтобы ее завести, нет. Вот она передвигается вдоль по улице, а того, что должна делать обычная замужняя женщина по пути домой, сообразить не может. Единственно, на что ее сподвигло подсознание на уровне рефлекса ‒ это заскочить в магазин купить хлеба и колбасы. Еще она купила большую бутылку газировки. Это в большей степени для себя. От чая с общей кухни она решила отказаться из-за брезгливости и недоверия к соседям этого вертепа.

В комнате Юля застала мужа спящим в одетом виде. Наверное, ждал ее и задремал. Такую версию поведения супруга она придумала себе в удовольствие, акцентируя на предположении «ждал». Тут же, представив себя чуткой женой, она осторожно присела за стол и достала из сумки сверток с продуктами, стараясь не шелестеть упаковочной бумагой.

– Во! – неожиданно вскочил муженек, потирая руки в предвкушении приятных вкусовых ощущений.

Женская чуткость супруги осталась ним незамеченной.

– Дай хоть нарежу.

Юля пыталась остановить напор мужчины, но Коля перехватил нож в свои руки и рубанул палку колбасы посередине.

– На, – сунул он одну половину женщине, а вторую смачно откусил прямо так.

– Зверь, – с укором, но очень мягким пожурила его Юля. – Хоть с хлебом ешь, хищник.

Хлеб оказался свежим, мягким и пахучим. Коля жевал, жмуря глаза от удовольствия.

– Что так поздно? – поинтересовался он, сбив взбесившийся в нем приступ голода.

– Представь себе, мне кабинет выделили, хоть маленький, но сугубо личный. Я там одна буду сидеть, – доложила жена, тоже прищурив глаза от удовольствия, но уже другого рода.

– Знаем. Там раньше уборщицы швабры хранили.

– И дело поручили, – Юля стойко пропустила колкость мужа мимо ушей.

– Что лично тебе? – удивился Николай.

– Представь себе. Еще и помощника выделили, капитана Стрельцова.

– Капитана? Сопляка какого-то? Выскочку?

– Нет. Он старенький такой дядька. Ноги еле волочит.

– Так может, это ты у него в помощниках?

– Нет! – сразу взвилась жена, вскочив на ноги. – Говорю же, майор Полетаев поручил следствие лично мне.

– Убийство по неосторожности? Что тебе могли поручить с ходу совершенно на новом месте! Ты в этом городе даже названия улиц еще не знаешь.

– Мы ведь договорились? – супруга сузила свои глазки до китайских щелочек и приблизила свое лицо впритык к фэйсу мужа. – Дома о работе ни слова! Или ты забыл наш договор?

– Что даже так, в общих чертах? – Коля покорно отпрянул на безопасное расстояние.

– Даже так, – отрезала Юля.

– О чем же тогда говорить? – Коля значительно снизил тон.

– О погоде, – вяло посоветовала жена и сразу как-то сникла, как осенний листок.

На самом деле ей так сильно хотелось поделиться всей накопившейся за день информацией с дорогим для нее человеком. Ее язык так чесался. Казалось, он просто распух во рту, как поставленное на опару тесто. Какая там погода! Лучше совсем рот не открывать, а то язык вывалится и шмякнется на пол куском мокрого, никому не нужного мяса.

До самого отбоя почти не общались. Были, конечно, бытовые дела, но почему-то погрязнуть в них с головой по-семейному не тянуло никого из супругов. Коля принес ведро воды в туалет для смыва унитаза и посчитал свою миссию исполненной. Тазик для постирушек они так и не удосужились купить. Грязное белье Юля потихоньку складывала в старый пакет и хранила в углу за шкафом. Личный душ комендантши она пока что не отважилась посетить. Один раз сунулась в общий, но там у нее неизвестные неуловимые мстители стащили трусы, которых и так было в обрез. Содеяно это было в шутку или от ненависти к правоохранительным органам останется причисленным к загадкам истории, но доверие к местным обитателям, которого и так было на донышке, улетучилось окончательно. Чистить зубы и умываться Юля приспособилась на службе в туалете, для чего зубную щетку, мыло и пачку салфеток постоянно таскала в своей распухшей сумочке.

Уже лежа в кровати, Юля буркнула, отворачиваясь к стене:

– Не переживай, скоро и тебе поручат какое-нибудь дело.

– Уже поручили. Только я не на первых ролях. На подхвате, – проворчал Коля в ответ из-под своего одеяла, но дальше углубляться не стал, соблюдая пресловутый супружеский пакт о неразглашении.

Вскоре со стороны его кровати стал раздаваться могучий мужской храп. Юля долго ворочалась и не могла уснуть, но вовсе не из-за канонады носоглотки супруга. Она разговаривала со спящем Коленькой мысленно, иногда даже всхлипывая в бессильной тоске, которую порождала стена сложившихся семейных обстоятельств. О том, как ей сегодня было непросто: больно, обидно, неприятно, сложно, конфузно, стыдно…

Тут мысль ее споткнулась. Юле стало трудно перечислять бесконечный ряд прилагательных такого рода. Она стала в подробностях перебирать моменты прожитого дня.

Вот она вошла в кабинет своего начальника. подполковника Полетаева. Глаза шефа лучились неподдельной доброжелательностью.

– Ну что, Чижик? Послужим на благо Отчизны?

От такой фамильярности женщина просто опешила и покраснела не только до ушей, до самых пяток. Ее защитная реакция быстро переориентировала шефа на более официальный тон. Он поставил ее перед фактом довольно казусного назначения. Принять руководство оперативной бригадой, которая уже выехала на задание под руководством другого офицера – капитана Стрельцова. Чтобы нагнать дела подполковник, конечно, выделил ей служебный транспорт и пообещал сообщить об ее назначении будущим подчиненным, но на деле вышло из рук вон плохо.

Прибыв на место происшествия, она застала там лишь одного человека. Остальная часть группы уже уехала. Тело погибшей девушки увезли в морг. Кинологи тоже ушли с концами. Собака взяла след и увела их очень далеко. Им было выгоднее вернуться в управление, чем обратно сюда.

– Капитан Стрельцов, – представился смещенный старший группы.

Он посмотрел на Юлю без неприязни, но каким-то совершенно бесцветным, даже мутным взглядом. Ей стало очень неуютно в своей скоропалительной ипостаси оперативного руководителя.

– Труп лежал там, – указал капитан на участок примятой травы в метрах двадцати от дороги. – Девочка школьного возраста. Личность не установлена. Документов при себе не имела. Доктор предположил, что ей сломали шею. Смерть наступила приблизительно в час ночи. Вот я тут я запротоколировал процедуру осмотра.

Чижова приняла, протянутую ей папку, но двинуться с обочины дороги в траву не торопилась. Сперва она просто огляделась по сторонам. От ее первых шагов зависело очень много. Конечно, опыт у нее был, но на новом месте крайне важно не наломать дров в самом начале.

Место происшествия представляло собой пустырь. Вдали ограниченный железнодорожной насыпью. С противоположной стороны автотрассы располагалось большое кафе. С двух боков к нему вплотную примыкали два пятиэтажных здания расположенных перпендикулярно по отношению друг к другу.

– Да, – предугадал ее предположение Стрельцов. – Из окон этого дома могли что-нибудь видеть. Местный участковый Сидоркин пошел с опросом по квартирам.

Юля поморщилась.

– Я ждал вас, – снова опередил ее мысли пожилой капитан. – Сейчас тоже туда отправлюсь, если прикажете.

Чижова дернулась было в траву, но напарник будто нанялся бежать впереди паровоза.

– Там уже все затоптали. Трава слишком высокая.

– Кто обнаружил тело? – наконец Юля смогла вставить свои первые пять копеек.

– Утром поступил анонимный звонок. Голос мужской.

Юля снова надолго замолчала. Нагоняла значимости.

– Как вы думаете, как она туда попала? От дороги приличное расстояние, а следов борьбы не видно.

– Кто его знает. Скорее всего, тело перенесли.

– Ладно пойдемте, – Юля решилась на более активные действия.

Идти в паре со Стрельцовым было не ахти. Он еле ковылял через дорогу.

– Ладно, – решила женщина. – Вы…

– Павел Степанович, – вновь с опережением подсказал ветеран.

– Идите в кафе. Поговорите там. Главное – ночной сторож. Сами понимаете. А я – Юлия Васильевна, – она тыкнула пальцем себе в грудь. – Пойду, помогу Сидоркину.

‒ Вот и познакомились, – проворчал капитан, перенаправляя движение своего неустойчивого тела.

Юля скривилась, глядя ему в след.

– Господи… – чуть слышно прошептала она.

Ее назначение в этот момент не казалось уж таким казусным. Хотя на самом деле еще со школьных лет ей нравились мужчины такого плана с каким-то физическим дефектом. Типа одноногого Сильвера из «Острова сокровищ». Была в облике подобных субъектов какая-то притягательная для девичьего сознания загадка.

Чтобы попасть к подъездам требовалось обойти одну из пятиэтажек. Здания были разными по количеству подъездов. Чижова благоразумно пошла в сторону более короткого из них. По пути она обратила внимание на стриженый газон перед домом, который был изрядно потоптан и усыпан какими-то мятыми цветами. Обитатели этого здания, окна которого не выходили прямиком к дороге, были менее интересны для следствия, но кое с кем из них она пересеклась уже на улице. Мужчина в спортивном костюме возился с какими-то кабелями, стоя у самой стены на бетонной отмостке.

‒ Вот хулиганы, – посетовал он, с ходу обращаясь к подошедшей Юлии, – оборвали кабель антенны. Я-то сам телевизор не очень. Разве что футбол. А вот жена, та спозаранку к ящику. Сегодня утром всю голову прогрызла. А оно оказалось – обрыв. Я понимал, что кабель слишком низко висел, но все некогда было подтянуть. И на кой он им понадобился! Силу дурную девать некуда.

– Да, – подтвердил другой мужчина, стоявший чуть поодаль, – Я в окно видел: бесилась тут кампания малолеток.

– Ночью? – уточнила у него Юля.

– Нет, днем, но во второй половине, ближе к вечеру.

– А ночью вы ничего не видели из окна?

Мужчины подозрительно посмотрели в сторону Чижовой, удивляясь ее апломбу задавать вопросы с такой строгостью. Она ведь была в гражданской одежде. Юле пришлось достать свое удостоверение.

– Там, у дороги, после полуночи произошло убийство, – более значимо аргументировала она причину своего интереса.

– Да? – хором подтвердили мужчины свою неинформированность.

Следователь окончательно охладела к подобным свидетелям.

Попав во двор, она сразу же увидела Сидоркина. Он как раз выходил из одного подъездов более длинного здания, которое как раз располагалось параллельно автотрассе. Тот был легко узнаваем в форме, а ей снова пришлось представляться даже перед ним при помощи все того же документа.

– Ого! Какого полку нам прибыло симпатичного, – пытался пошутить молодой милиционер, но, наткнувшись на колючий взгляд оперативницы, стал более сдержанно докладывать о проделанной работе.

Он, высокий, крепкий парень, смотрел на низкорослую начальницу сверху вниз. Юля заметно скукожилась под этим взглядом из поднебесья.

– Момент инцидента из жильцов никто не видел. Один алкаш утверждает, что заметил, как какой-то мужик переносил что-то тяжелое. Я запротоколировал его показания, но верить такому индивиду – себе дороже.

Участковый протянул Чижовой несколько бумаг.

– В основном жалуются на какую-то компанию подростков, которая якобы бузила тут вчера вечером. Даже подозревают, что те взбирались на крышу.

– Так может, они местные. Их собственные дети, – здраво предположила Чижова.

– Нет, утверждают, что чужие, – скривился он, как будто укусил кислое яблоко. – Хотя, кто его знает. Не исключено, что выгораживают своих. Тут такая публика занудная. Вечно жалуются на кафешку, что на первом этаже. Мешает оно им, придуркам. А если после ее закрытия нормальное заведение в заброшку с разбитыми окнами превратится? Тогда, видимо, счастливы будут. Тихо станет. Конечно, бомжи и наркоманы, которые там со временем обживутся, поспокойнее веселых граждан за праздничным столом.

– Вы на крышу поднимались? – Чижова постаралась побыстрее отвлечь патетический настрой коллеги.

– Какого черта, – почти грубо попытался он отпаять, но женщина проявила характер.

Умудрившись взглянуть уничижительно по отношению к строптивому подчиненному даже снизу вверх, она молча вошла в подъезд и двинулась дальше. Сидоркин, вспомнив о субординации, уныло поплелся следом, но в итоге где-то потерялся между этажами. Чердак оказался открыт. На площадке убиралась какая-то женщина. Она искоса взглянула в сторону Чижовой, которая тут же засветила свою красную книжицу.

– Насыпалось вот мусора с чердака. Убираю, – пояснила она раздраженным голосом. – А больше никто не хочет. У нас тут подъезд идиотов. Никому ничего не нужно, только гадить мастера.

– Вчера кто-то поднимался на крышу?

– Я уже участковому все доложила, – заартачилась было местная жительница, но под тяжелым взглядом Чижовой быстро пошла на повтор своих сообщений. – Я их лично не видела. Слышу какой-то шум на чердаке. Мужа хотела отправить, но мой чурбан из той же когорты пофигистов. А я сама пока сюда добралась, они уже спустились. Слышно было только шум по лестничной клетке. Я им крикнула угрозы, а в ответ только смех. Вот так повадятся наркоманы на чердак, что потом делать? А еще хуже – бомжи поселятся.

– Запирать на замок нужно, – посоветовала Чижова и стала примеряться на восхождение по крутой лестнице, ведущей на чердак.

– Ой! На такие дела юбка – неподходящее одеяние, – пожурила оперативницу женщина с веником.

Чижова ничего не ответила, а, сцепив зубы, все-таки вскарабкалась и в таком неподходящем наряде. На крыше оказалось совершенно пусто, даже голо. Мусора и того было мало.

– Я же говорил: нечего здесь делать, – услышала она голос за спиной.

Это Сидоркин все-таки настиг свою начальницу даже в таком ленивом темпе. Чижова подошла к парапету и выглянула вниз. Потом обошла территорию крыши по периметру. В одном месте она заметила использованную жвачку, прилепленную к кирпичу в стене. С многозначительным видом она достала из своей сумочки пинцет. С его помощью отлепила находку и отправила ее в полиэтиленовый пакетик. Таких у нее была заготовлена целая пачка для подобных ситуаций по сбору улик. В другой пакетик она отправила несколько лепестков роз, которые тоже попались ей на глаза.

Сидоркин наблюдал за действиями Чижовой с превеликим скепсисом. Затем и вовсе удалился, не соизволив получить разрешение. Имидж новой руководительницы трещал по швам.

Спустившись ко входу в подъезд, она как-то замешкалась у приоткрытой двери и случайно подслушала разговор своих подчиненных.

– Труп у дороги, а она по крышам шныряет, – недовольно ворчал участковый. – Показухой занимается, мол, вот я какая крутая.

Капитан промолчал.

– Внешность у нее, конечно, стоящая. Тут против природы не попрешь, – продолжил Сидоркин свою риторику. – Степаныч, ты как? Присунул бы ей при случае?

– Тебе же сподручней ее прощупать, когда на чердак подсаживаешь. Снизу оно видней, какой цвет трусов предпочитает эта леди.

– Ну, Степанович, видно, что ты человек с опытом, – восхищенно хохотнул молодой жеребец в милицейской форме. – Только чердаки уже кончились.

– А вон еще подъезд, – подсказал Стрельцов.

– Так с окон того дома место преступления не видно.

– Ты же не место преступления собрался просматривать.

Сидоркин вновь похотливо заржал. Хотя, если отбросить его фривольные мысли, в чем-то он был действительно прав. Чижовой тогда на самом деле хотелось просто гнуть свою линию. Обстановка, когда все, кому ни лень, пытаются перехватить вожжи управления, ей абсолютно не нравилась.

Чижова решилась выйти и действовать на упреждение.

– А здесь вы были? – указала она на неохваченный подъезд. – Итак, Стрельцов по квартирам. Мы на крышу.

В этот раз участковый прямо расцвел. Но Чижова посчитала, что лучше перехватить инициативу хотя бы таким способом, чем снова очутиться на поводке у подчиненных.

На площадке пятого этажа она опять столкнулась с гражданином, который ремонтировал телевизионную антенну. Он как раз открывал люк чердака. Еще один мужчина оказался хозяином ключа. Ознакомившись с Юлиным удостоверением, он оживился.

– С этим ключом мне одно беспокойство. С другой стороны, где же его держать, как не на пятом нашем этаже. А люди, они совсем совесть потеряли. Возьмут ключ, а чердак открытым бросят. Что стоит замок защелкнуть. Он у нас защелкивается без ключа. Вчера выхожу, глянул: замок на месте, но не защелкнут. Вот вам и отношение. Пришлось мне его защелкнуть.

От этого «щелкунчика» у Юли в мозгу начало щелкать.

– Поднимаемся? – предложила она Сидоркину, кивнув в сторону чердачного люка.

Тот демонстративно скривился, намереваясь путем снижения активности оказаться в альпинистской связке вторым после женщины. Но она строго скомандовала почти гаркнула:

– Вперед, джентльмен! Подадите мне руку!

От неожиданности он буквально воспарил ввысь и галантно обслужил даму почти трогательной заботой. Зато местный обитатель прощелкал под женский подол по полной программе. Но Юля по его поводу заморачиваться не стала. Пусть щелкает, если щелкать – это его хобби. Главное, ей удалось обломать пошлые мечтания своего сотрудника. Хотя бы на стадии подъема.

Крыша на этом здании была такая же, как и на предыдущем: плоская, покрыта рубероидом, только сильнее замусоренная.

– Смотрите! Даже антенну завалили, – встретил их возмущенным криком телевизионный страдалец.

– У него хулиганы кабель оборвали, – пояснила Чижова участковому, который был еще не в курсе местных событий.

Сидоркин взял в руки кусок кабеля и попробовал его на прочность.

– Что ты несешь! – набросился милиционер на мужчину. – Попробуй его разорви!

– У меня там счалка внизу была. Мне с крыши до второго этажа кабеля не хватило, пришлось соединение ставить, – быстро оправдался местный абориген.

– А от самой антенны он что, не оторвался? – не сбавил напора участковый. – Там соединение плевое.

– Я там на трубу узлом кабель накинул для прочности, – мужчина показал свою страховочную заморочку. – Узел не поддался, а сама труба, на которой антенна, согнулась. Видите! Тянули мощно!

– И сдался им твой кабель. На металл обжечь, так с него доход коту на один зуб. На пачку «Вискаса».

Чижова и тут сначала выглянул вниз, затем прошлась по крыше.

– Смотрите! – позвал ее участковый, указывая на кучу битого кирпича, сваленного у самого парапета. – Телефон!

– Остановитесь! – Чижова интуитивно пресекла быструю реакцию Сидоркина поднять обнаруженную вещь.

Она снова достала из сумочки полиэтиленовый пакетик и, стараясь не прикасаться пальцами, вложила в него находку. Местный гражданин с завистью поглядывал в их сторону. Мобильные телефоны на тот период времени были еще редкостью и завидным приобретением для любого счастливца. На обратном пути Сидоркин рванул вперед, чтобы опуститься первым. Он уже по пояс нырнул в люк, когда Юля остановила его.

– Пойдемте чердак осмотрим.

Не дожидаясь его полноценного возвращения, она поспешила отдалиться. Чтобы передвигаться по чердаку, требовалось принять полусогнутую позицию. Юле это сделать было проще, а вот участковому пришлось пострадать. Пытаясь догнать начальницу, он пару раз трахнулся головой в перекрытие и отчаянно матерился.

– Смотрите: какое-то лежбище, – указала Чижова на груду старых вещей, намощенную в одном из углов, чтобы хоть как-то оправдать задержку со спуском из чердачного помещения.

– Если люк запирается, то этой постели сто лет, – пренебрежительно фыркнул молодой милиционер. – Лежит тут еще с тех времен, когда в стране полный бардак был.

– Пощупайте, – предложила ему следовательница. – Голубиный кал еще свежий.

Пока Сидоркин ощупывал вонючую берлогу, женщина резко покинула это место и уже через минуту благополучно спускалась с чердака.

Стрельцов ждал их внизу, у подъезда.

– Квартиры я обошел, – доложил он. – Как и следовало ожидать, ничего интересного.

– А кафе? – вспомнила Чижова о своем первом задании для ветерана.

– Сторожа ночного в этом заведении нет по штату, – доложил он. – Вчера там отмечали день рождение какой-то девахи. Данные я записал. Остальных посетителей определить будет сложнее. Только со слов именинницы.

– Ясно, – резко оборвала его Чижова, но тут же смягчилась. – Вот этим и займетесь, Павел Степанович. Я имею ввиду день рожденья. Может, кто из гостей до ночи тут загулял. Заодно и по неохваченным квартирам пройдитесь, – тут она осеклась, вспомнив про ноги несчастного, и сочувственно добавила: – Не торопясь.

Она смолкла, изображая глубокую задумчивость.

– У меня машина, – догадался о причине ее замешательства более опытный капитан. – Что в управление?

– Да, – кивнула она.

Машина оказалась под стать хозяину. Потрепанные жигули красного цвета.

– О! Красный барон, – хохотнул присоединившийся к ним Сидоркин. – Степанович, ты на ней, как сам Рихтгофен.

– Я скорее Маресьев, – кивнул Стрельцов на свои ноги.

Чижова не поняла, в чем заключался этот мужской юмор, и поспешила усесться на переднее сиденье. Сначала лишь частично. Оставив ноги на улице, она принялась очищать свою обувь от голубиного помета. Один туфель от неловкого резкого движения отскочил на метр от женщины.

– Не хотите мне присунуть? – спросила она у Сидоркина, лукаво улыбаясь.

– Что? – растерянно переспросил тот.

– Присунуть, говорю, вас не затруднит. Туфель мой ко мне поближе.

Участковый, наконец, уразумел, что от него требуется, и подтолкнул своей ногой обувку поближе к хозяйке. Понял он и другое.

– А подслушивать нехорошо, глубокоуважаемая.

– В другой раз обсуждайте мою личность не здесь, а где-нибудь за кружкой пива. Да и то в полголоса. Такой вам мой совет. Поехали, Павел Степанович.

Бравого участкового высадили раньше. Дальше атмосфера в салоне старенькой семерки немного размягчилась. Все-таки Стрельцов вел себя не столь строптиво, как участковый, только советы давал молодому пошленькие. Но на этот счет у Чижовой уже давно сложился стиль поведения. Особи сильного пола они хоть и в форме, и на страже закона, но все равно мужланы. Приходится приспосабливаться и на сочувствие с их стороны не рассчитывать.

– Что вас в общаге поселили? – нарушил молчание Стрельцов.

Вопрос капитана прозвучал именно, как сочувствие, но в данной ситуации какое-то спонтанное. Может, совесть хотел подчистить, сожалея о своих наставлениях Сидоркину. Юля в ответ лишь кивнула.

– Хотите, я вам электрическую плитку подгоню. Нам с женой она без надобности в кладовке место занимает.

– Вы и об этом догадались, – заметила Чижова уже с меньшим раздражением и тут ее понесло. – Я Коле говорю… Это муж мой Николай. Не буду я на общей кухне готовить. Никогда. Категорично. Мы же менты, мусора. Нам там в суп не только окурок бросят втихаря или плюнут, но и трусы грязные в борщ сунут. Для навара…

Стрельцов хихикнул.

– Я же и говорю: плитка вам нужна.

Чижова резко стухла, как свечка на сквозняке, и смолкла. Недовольная нахлынувшей откровенностью, больше не произнесла ни слова до самого управления. Капитан тоже рулил молча, время от времени тяжело вздыхая.

Чижова отправила помощника к экспертам сдать обнаруженный на крыше телефон на обследование. Пакетики со жвачкой и лепестками роз пока придержала. Сама же вознамерилась в своем маленьком, но индивидуальном кабинетике основательно заняться бумажной работой по оформлению начатого дела, но буквально через четверть часа от организаторского дела ее отвлекла более активная движуха. Первым вернулся Стрельцов с докладом от кинологов. Ищейка вывела к конкретной квартире. Там проживала некая старушка, и ее уже привезли на опознание жертвы. У бабушки имелась внучка, которая на данный момент пропала из поля зрения. Тут же вихрем влетел Полетаев, оправдывая свою крылатую фамилию. Завидев его, Чижова подхватилась:

– Я в морг на опознание, Эдуард Борисович!

– Туда Стрельцов пусть отправляется, а мы с вами побеседуем.

Завидев, что женщина сразу набычилась, поспешил уточнить:

– По делу побеседуем. Конкретно и с расстановкой.

Нетерпеливо подождав, пока неуклюжий Павел Степанович покинет кабинет, Полетаев ухватил второй стул и подставил к сидящей Юле вплотную с правого бока. Быстро упав на него своими пухлыми ягодицами, он заблокировал пространство вокруг подчиненной. За левым плечом Юлин отход подпирала стена. Впереди – стол. Она откровенно поежилась, но отодвигаться было некуда.

– Итак, – начал начальник многозначительно, – задача вам ясна, я надеюсь.

– В общих чертах, – промямлила Юлия.

– Здесь конкретная ситуация. В первую очередь вывод: убийство или несчастный случай. Убийство передадим прокуратуре, тем более жертва – малолетка. Соответствующие законы вы знаете, я надеюсь.

– Надо дождаться медицинской экспертизы, – неохотно ответила Чижова. – Там видно будет.

Ее бесило, что она даже трупа не видела, а еще и на опознание не попала.

– Я надеюсь, первые выводы у вас уже проклюнулись?

Полетаев доверительно положил свою руку на спину подчиненной, точно на застежку бюстгальтера. Лицо Юли перекосило. Все-таки решение отдалиться от мужа в служебное время оказалось рискованным мероприятием.

– Эдуард Борисович, – женщина подскочила на ноги, тем самым сбросив мужскую руку со своей спины, – собака…

– Кто собака? – вскинулся майор.

– Собака, – со сталью в голосе повторила Чижова. – вывела точно на место проживания жертвы.

– Ах, вы об этом, Юленька! – Полетаев сразу размягчился. – Уже известны результаты опознания?

– Я надеюсь…

– Что? – майор почему-то снова взъярился и не дал ей договорить. – В наших органах не надеждами нужно оперировать, а реальными фактами. Особенно вам, новому лицу в нашем коллективе. А надеяться – это моя прерогатива.

Майор тоже поднялся на ноги и раздраженно ударил кулаком о ладонь другой руки.

– И я надеюсь, – произнес он после небольшой паузы, чеканя слова, – мы с вами все-таки сработаемся.

После этого он, к Юлиному облегчению, удосужился покинуть скромные апартаменты подчиненной. Чижова чувствовала себя измятой тряпкой. Она на автомате продолжила просматривать бумаги, но глаза, набухшие слезами, мало способствовали этому занятию. Когда вернулся Стрельцов она уже немного отошла, но теперь уже прибывший начал колобродить ее состояние до прежнего уровня раздражения.

‒ Вот, – торжественно выложил капитан на стол Чижовой пакет с чем-то тяжелым.

– Что это?

– Электрическую плитку вам притаранил. Пользуйтесь на здоровье, чтоб борщ был без трусов…

Юля посмотрела на него так уничижительно, что пожилой коллега сразу стушевался.

– Вы же сами так говорили…– промямлил он.

– Вы за плиткой ездили или все же на опознание.

‒ Ах, да, – протянул он на этот раз папку с документами. – Извините, не с того начал. Бабушка опознала свою родственницу. Елену Романовну Новикову. Там все паспортные данные и адрес указаны. Родители ее в Сибири на заработках. Завтра приедут.

– Так быстро, – искренне удивилась Чижова.

– Они собирались в отпуск. Уже ехали. Так совпало. До этого девочка все время жила с ними, но в прошлую зиму сильно прихворала. Климат ей тамошний не подошел. Так они ее к бабушке двоюродной сюда отправили. Она здесь с мая месяца.

‒ Вот и поправила здоровье, – тяжело вздохнула Чижова. – А у вас дети есть, Павел Степанович.

– Есть, – ответ Стрельцова дальше одного слова не расширился, а Юля и сама прочувствовала, что лирику целесообразнее оставить на потом.

– Как вы думаете, отчего она погибла? – она перевела разговор обратно в деловое русло.

– Может, машина сбила. А водитель испугался и перетащил пострадавшую подальше.

– Да. Вы ведь видели тело и можете делать более определенные выводы, чем я. Скажите, имеющиеся на теле жертвы травмы соответствуют такому развитию событий.

– Не очень. На коленках ссадины есть, но главный удар пришелся в висок, и шея сильно повернута. Хотя в моей практике был подобный случай. Пьяный мужик стоял на обочине, наклонился шнурок завязать, а проходящая легковушка ударила его лобовым стеклом по голове. Вернее, по пьяной морде.

Стрельцов попытался сесть на стул, который продолжал стоять рядом со стулом Чижовой, но женщина поспешила отодвинуть его от себя подальше.

–Присуньте его с той стороны стола!

Это вышло слишком резко и очень даже конфузно. Пришлось покраснеть. Притом обоим.

– Погиб? – переспросила Юля, чтобы продолжить разговор.

– Кто? – неподдельно изумился пожилой опер.

Чижова вынуждена была улыбнуться.

– Пьяница этот ваш, который под машину попал.

– А! – опомнился Стрельцов, потирая левую щеку. – Ничего, оклемался. Синяком отделался.

«Мало того, что у Степановича склероз, – подумалось тогда Чижовой с удручающим подтекстом, – так еще кажется, что душещипательная история с пострадавшим алкашом – отрывок из его собственной биографии».

Теперь лежа в кровати, отвернувшись к стенке, Юля с горечью осознала, что склероз вполне относится и к ней самой. Плитку она ведь так и забыла в своем кабинете.

День разочарований

(падение карьерное)

– Колбасы там не осталось? – первое, что она услышала утром. – И хлеба, – добавил Коля, отправляясь с чайником на общую кухню.

Кусочек колбаски у Юли имелся. Она поспешно сунула его в свою сумочку.

– Чай будешь? – предложил муж по возвращению.

– Ни за что! – категорично отрезала женщина, заканчивая собираться.

– Я дежурил! Ни на секунду не отходил! Кипяток чистый.

Заверения Николая оказались тщетны.

– Так что там на счет колбасы? – напомнил он.

– Мы вчера честно пополам разделили. Экономить надо было. В столовой поешь.

– Да в этом городе и столовых нормальных нет. Одни забегаловки питейные. Там дымно, душно и воняет. Мне, некурящему и непьющему, находиться в таких тавернах не резон.

– Какие мы нежные! – съязвила она, но не очень злобно. – Я побегу. Делов невпроворот.

– Давай. Начальница, – съязвил он в ответ, но с более обильным ядом в голосе.

В управлении она первым делом забежала в туалет провести гигиенические процедуры. Приводить себя в порядок по месту службы идея тоже так себе. Благо женщин в их заведении не так уж много, но однажды ее застукала одна из сотрудниц. Увидев наклонившуюся над раковиной Чижову с пеной изо рта, она подумала: бог знает что. Даже зубная щетка в руке у Юли не убавила степени ее удивления. Через минуту в сознании коллеги женского пола созрела какая-то отгадка, и она заговорщицки подмигнула.

– С утра рот полощешь?

Тогда у Юли настроение рухнуло в пропасть, но сегодня, освежившись, она почувствовала себя гораздо комфортнее. Тем более в своем отдельном кабинетике – это состояние умиротворения улучшилось втройне. Захотелось работать до зуда в ладонях. Чижова навела порядок в бумагах и принялась составлять план предстоящего расследования.

Стрельцов мелькнул не на долго и отправился за результатами экспертизы. Забытую плитку Чижова спрятала под стол подальше от глаз благодетеля. Хотя сложилось так, что в этот день Павел Степанович заглядывал редко. Документы с заключением экспертов принес сам Полетаев.

– Эдуард Борисович, вы лично будете контролировать мою работу? – съязвить достаточно борзо у Чижовой получилось кособоко.

– Пока начальник вашего отдела находится с ранением в больнице. Я вынужден контролировать вашу работу лично.

– А что с ним? – вновь не сдержала свой язычок строптивая подчиненная. – Бандитские пули?

– Комедий насмотрелись, дорогуша? – взгляд начальника стал совсем уничижительным, но все же он снизошел до минимального пояснения. – С дерева упал ваш непосредственный руководитель. На даче яблоки рвал придурок.

Начальник раздраженно бросил папку на стол.

– Итак, дорогая, я надеюсь, мы сумеем, наконец, расставить все точки препинания в наших делах земных и небесных.

На этот раз Чижова уже смолчала, потупив взор в крышку стола.

– Травмы погибшей девушки эксперты трактуют размыто, – продолжил Полетаев, усаживаясь на этот раз напротив своей визави. – Можно предположить и убийство, и несчастный случай. Ваш вердикт.

– Я ведь даже с материалами не ознакомилась.

– Ясно, – подполковник решительно встал на ноги. – Я уже звонил в прокуратуру. Скоро их сотрудник прибудет. Готовьтесь передать дело и поступить в его распоряжение. Я квалифицирую происшествие как убийство. А ведь я надеялся, что вы проявите себя побойчее, – добавил он, оглянувшись еще раз по пути на выход.

Чижова сжала руки в кулаки.

– Капец! – прорычала она, запоздало огрызнувшись вслед ушедшему антиподу порядочности. – Догадываюсь, где вы ожидали проявление моей бойкости.

По инерции она раскрыла полученную папку и стала читать опять глазами, полными соленой влаги. Неожиданно к ней явилась главный эксперт Зинаида Владимировна, которую все здесь, почти не таясь, называли: «наша Зинуля» по мотивам сериала «Следствие ведут знатоки». Эта псевдо Кибрит окончательно убила настроение Чижовой. Положив на стол полиэтиленовый пакет со вчерашним телефоном, она протянула акт заключения с такой ухмылкой: Мона Лиза отдыхает.

– Не стоило беспокоится, – угодливо засуетилась Юля. – Я бы сама зашла к вам в течении дня.

– Стоило, милочка, стоило, – загадочно заверила мадам и, еще раз состроив отвратительную гримасу, покинула помещение.

Ознакомившись с документом Чижова сразу же уяснила причину такого поведения более опытной коллеги. Телефон оказался игрушечным. Заключение о том, что отпечатки, обнаруженные на нем, в картотеке не числятся, выглядело как самая язвительная насмешка. На удивление, в этот раз предательские слезы уже не навернулись. Нервный импульс пробежал по всему телу женщины и привел его в состояние прочной упругости.

Следователя из прокуратуры она встретила, как сжатая пружина.

Им оказался мужчина лет 45-ти. Худощавый блондин в строгом костюме и с кожаной папкой в руке.

– Дождь идет на улице, – пояснил он, отряхиваясь от попавших на него капель. – Я надеюсь сюда не придет?

Чижова приготовилась к официозу, но вопрос визитера прозвучал как удар по голове.

– Куда сюда? – тупо переспросила она.

– Селезнев Николай Аркадьевич, – наконец додумался представиться вошедший. – Следователь прокуратуры.

– Юлия Васильевна, – покорно ответила хозяйка территории.

– Я надеюсь не придет? Еще раз спрашиваю, – мужчина вновь повторил свой дурацкий вопрос.

– Дождь ко мне в кабинет не придет, – робко ответила Юля, не на шутку опасаясь такого начала диалога.

Следователь прокуратуры что-то сообразил и добродушно улыбнулся.

– Вы новенькая? Это вашего начальника за глаза кличут «я надеюсь». Общаясь с ним, вы, вероятно, уже заметили, как часто он употребляет это выражение. Вы наблюдательная женщина, я надеюсь.

Чижова помимо воли рассмеялась.

– В ваших стенах я тоже становлюсь Полетаевым. Я надеюсь, не на долго, – последний раз скаламбурил прокурорский следователь и резко перешел к делу.

Он уселся напротив и забрал все папки, лежащие на столе, в свои руки. Пока он знакомился с их содержимым Чижова сидела молча.

– Что вы думаете по этому поводу? – через время ее новый руководитель обратился к женщине, похлопав по стопке полученных бумаг.

– Меня смущает след, который взяла ищейка, – Юля старалась отвечать неспеша, с расстановкой. – Получается, девушка среди ночи вышла из дома и прямиком проследовала на место своей гибели. Как зомби…

– Вы считаете, что собака шла по ее следу? Может, это путь убийцы.

– К дому своей жертвы?

– Не исключено, что от дома они шли вместе. Он вызвал ее среди ночи, а потом что-то произошло.

– Действительно, – сразу стушевалась Чижова, уже жалея о своих поспешных выводах.

Селезнев тоже, как будто разочаровавшись в собеседнице, засобирался.

– Все бумаги я забираю. Вам поручаю ознакомиться с кругом общения жертвы. Друзья, знакомые… Вы женщина у вас с несовершеннолетними лучше получится. Родственников я беру на себя.

– Капитан Стрельцов ищет контакты с посетителями кафе.

– Не возражаю. Хотя вашего коллегу у нас, скорее всего, заберут. В городе случилось еще одно резонансное преступление. Его тоже разрабатывает наша контора, но и ваши люди, я уверен, будут задействованы.

В комнату без стука заглянула какая-то сотрудница.

– Где крючок? – крикнула она с порога.

Чижова не успела ответить. Посетительница ойкнула и захлопнула дверь.

У следователя прокуратуры появилась возможность лишний раз проявить свою дедукцию:

– Наверное, здесь раньше находился кабинет завхоза. Про крючки какие-то спрашивают.

Чижова лишь пожала плечами, ожидая с тоской в глазах отбытие своего нового шефа восвояси. Но тот даже огласив свои фундаментальные распоряжения, уходить не спешил. Он осмотрелся вокруг оценивающим взглядом.

‒ Это «я надеюсь» определил вас в такие индивидуальные апартаменты?

– Да. Эдуард Борисович.

– Понятно, – многозначительно протянул мужчина. – И ключ у него личный имеется от этого будуара?

– Не знаю, – Юля вся сгруппировалась в попытке самообороны. – Ваши намеки неуместны. Я достойная женщина.

– И каков размер вашего достоинства? – Селезнев кивнул в сторону женской груди. – Четвертый?

– Третий, – женщина постаралась ответить выдержанно, хотя в мозгах у нее от скрытого возмущения прям кипело.

– Может, для карьеры и хватит, – съязвил Селезнев напоследок и тут же резко перестроил свое поведение на более доброжелательное.

Он неожиданно достал из внутреннего кармана пиджака маленькую плоскую фляжку и миролюбиво предложил:

– Ладно, давайте за знакомство. Закуска найдется?

Чижова на секунду растерялась, потом бросилась в нутро своей сумочки и достала из ее глубин кусочек колбасы.

‒ Вот, – продемонстрировала она свой запас.

– Оперативно, – хохотнул мужчина. – Все-таки с вас будет толк, и дорогу вы сможете прокладывать себе не только грудью.

– Но и колбасой, – ляпнула Юля, казалось бы, смешно, но ей почему-то хотелось плакать.

Не помог и глоток обжигающего коньяка.

Тут дверь в кабинет снова потревожили.

– Передайте крючку, чтобы зашел к Зиночке, – гаркнула какая-то женская особь в милицейской форме.

– Крючок то, оказывается, ходит, – шутливо констатировал Селезнев. – Значит, не завхозский он элемент.

– У меня уже голова кругом ходит, – искренне пожаловалась Чижова.

– Ну, тогда до свиданья.

Уходя, Селезнев положил на стол Чижовой листок бумаги.

– Вот вам мои ориентиры: номер кабинета и телефон. А это ваш мобильный? – узрел глазастый следователь игрушку в полиэтиленовом пакете.

‒ Это находка.

– С места преступления?

– Нет.

– Точно?

– Случайно на глаза попался.

Сказать о том, что аппарат ненастоящий, язык ее не повернулся.

– В обязанность правоохранительных органов входит возвращать гражданам утерянные вещи, – пробормотала Юля, когда Селезнев ушел окончательно.

Она не успела отдышаться, как появился Стрельцов.

– Меня здесь никто не спрашивал? – первым делом осведомился он.

Юля покачала головой.

– Припоздали, Павел Степанович, а то сразу бы вручили свои протоколы прокурорскому боссу.

– А вы что, сами не смогли?

– Я? Откуда они у меня?

– Как же так? Я именинницу ту, что из кафе, отыскал, а она сказала, что к ней из милиции уже приходили, и вашу фамилию назвала.

Чижова вытаращила глаза. У нее сложилось впечатление, что сегодня особи мужского пола явно сговорились против нее.

– Товарищ капитан, я сегодня из этого здания никуда не выходила. Бумаги в прокуратуру передавала.

Она интуитивно прикрыла ладошкой рот, подавляя в себе душок алкоголя, но предательски икнула.

Стрельцов не нашелся, что ответить.

– Мне, честно говоря, уже все равно, как вы будете выполнять свою работу. Отчитываться вам придется уже Селезневу, – вздохнула Чижова, с сожалением глядя на своего бывшего подчиненного.

Стрельцов в этот момент как-то резко сгорбился, как крючок, будто его дрыном огрели по спине.

– Тогда я пойду, – промямлил он, но в дверях оглянулся. – А можно?

Павел Степанович просительно кивнул в сторону стола.

– Телефончик внуку поиграться?

Чижова, не колеблясь, мотнула головой отрицательно.

– Не положено.

Когда она осталась одна, ей стало так неудобно перед коллегой. До боли в селезенке. Тем более нога ее непроизвольно наткнулась под столом на электрическую плитку, которую принес ей Стрельцов.

– Так крючок появился или нет? – через время к ней снова заглянула в кабинет очередная милиционерша.

–– Нет! – гаркнула Юля, окончательно потеряв благодушное рабочее настроение.

Отдельный кабинет не спасал от бесцеремонности некоторых сослуживцев. Личные апартаменты становятся крепостью лишь у того хозяина, реноме которого заставляет других шарахаться не только от него самого, но и от двери, за которой он восседает. Юлин статус пока что не имел такого веса. К ней и рыжий таракан мог войти без стука. Нарабатывать авторитет, когда тебя сняли со старшей группы, не дав пробыть там и дня, стало очень проблематично.

«Ладно, – решила она. – Сегодня пойду домой, а завтра к Селезневу. Пусть дает конкретное задание».

Когда Чижова вышла в коридор и стала запирать дверь в кабинет, то услышала у себя за спиной уже осточертевший ей вопрос:

– Вы передали крючку, чтобы он ко мне зашел?

Повернувшись, она увидела Зиночку, старшего эксперта. Она дернулась было нахамить в ответ, но вовремя сдержалась.

– Я не знаю кто это, – почти процедила она сквозь зубы.

– Не знаете? – Зиночка улыбнулась такой подленькой улыбкой, которую не смогла бы повторить даже великая лицедейка Кейт Бланшетт. – Значит, у вас все впереди, – бросила она напоследок загадочную фразу и грациозно продолжила свой путь по коридору.

Чижова с горькой завистью посмотрела вслед мадам, уже имеющей великий авторитет в этом учреждении. Окончательно ее душевное состояние подкосил дождь, который пустился, лишь только она шагнула на улицу. Пришлось пережидать под козырьком главного входа. Она чувствовала, что в этот момент напоминает собачонку в подворотне, но мокнуть, чтобы превратиться в еще более облезлую псину, никак не хотела. Она перебралась в тамбур, но и там выглядела не лучше. Тут она вспомнила, что опять забыла электрическую плитку и рванула обратно в свой кабинет. На обратном пути со стороны окошка дежурного она услышала контрольный в голову дебильным вопросом.

– Лиза, крючка не видела?

– Он, скорее всего, в кабинете у этой новенькой фифы. Фамилия ее как-то на «ж».

– За нее взялся?

– Не осадой, так измором…

Дальше Юля не стала прислушиваться и ожогом выскочила на улицу. Обсуждение ее личности было не совсем понятным, но неказистое словечко «фифа» больно обожгло слух.

– Ну что, Чижик, полетаем, – прошептала она сама себе, передвигаясь, как сомнамбула. – Лишь бы крылышки не намокли.

Дождь, как будто прочувствовав ее состояние, смилостивился и стих.

По возвращению в общагу ее аховое настроение не исчезло. Оно впилось в душу женщины мерзкими когтями. Муж Николай какого-то дьявола, опять оказался дома раньше нее. Она не понимала: радоваться этому или нет. Особенно сейчас, когда между ними действует договор: в семейных разговорах о делах ни слова. При их работе не сразу и сообразишь, на какую тему затеять беседу нейтрального содержания.

– Дождь уже не идет, – доложила она.

– Я в курсе, – ответил он без эмоций, лежа на кровати в одежде.

За это прегрешение следовало бы сделать ему нагоняй, но непонятная жалость к супругу вспенилась с глубин ее души.

– Я электрическую плитку достала. Подключишь?

– Разве это сложно? Сунь вилку в розетку.

– Ладно, – снова не стала злиться Юля.

– Я там пельменей купил. Сваришь?

– Конечно, сварю. Разве это сложно. Бросить пельмени в кастрюлю и все.

Тут же она осознала, что простотой в этом мероприятии совсем и не пахнет.

– А кастрюли у нас, оказывается, нет. Может, в чайнике попробовать?

– А что же тебе кастрюлю на службе не выдали? Кабинет выделили, уголовное дело поручили, электрическую плитку подогнали, а кастрюлю забыли. Как так? Полетаеву, этому бабнику, до конца не угодила?

Женщина поняла, что мужчина ее мечты сегодня опять не в духе, но продолжала стойко держаться миротворческой позиции, пустившись в нудные пояснения:

– Дело у меня забрали, а плитку мне одолжил капитан Стрельцов. По-дружески…

– Стрельцов? – вскинулся муж еще резче. – Про него говорят, что он тоже еще тот «ходок».

– И откуда тебе все известно? Ты же в прокуратуре служишь подальше от меня.

‒ Вот именно служба у меня такая: за вами мусорами наблюдать. Чтобы вы там не расслаблялись.

– А Селезнева из вашей конторы знаешь?

– Ты под него попала, что ли? Тот еще пропойца и юбочник. То-то я слышу: запашок от тебя соответствующий. Хорошо начинаете сотрудничество. Такими темпами вы с ним горы свернете. Всех мафиози пересажаете.

Юля, наконец, не выдержала и грохнула чайник, в который хотела набрать воды, об пол и легла на свою кровать, тоже не раздеваясь.

– Вари сам свои пельмени! – гаркнула она, отворачиваясь к стенке.

В ее мозгу все мысли клокотали лишь об одном: стоило ли менять место жительства, если семейные терки продолжаются.

– Мы же договорились о службе ни слова! – взвизгнула она на секунду развернувшись. – В том числе и о сотрудниках!

– Хорошо! Я понял! – сдался Николай. – Я понял, что дождь уже не идет. Будем говорить исключительно о погоде.

Николай встал на ноги и поднял чайник. Это Юля поняла по лязгу металлической крышки. Затем до нее донеслось бульканье жидкости из большой бутылки. Это был ее личный запас питьевой воды, она опять терпеливо промолчала. Затем чайник стал шумно закипать, и эти звуки окончательно усыпили женщину с расшатанным душевным состоянием.

Проснулась она уже не от звуков. Разбудили ее не уши, а ноздри. Комната наполнилась едким запахом дыма. Пришлось в спешном порядке протирать глаза. Задействовать, так сказать, третий парный орган. Источник гари в таком маленьком замкнутом помещении долго искать не пришлось. Горели пельмени в чайнике на электрической плитке. Кашевар мужского рода преспокойно спал, пуская пузыри. Управившись с пожарными делами, Юля открыла форточку и глянула на своего сожителя почти без тени осуждения.

– И все-таки я люблю этого мерзавца, – прошептала она.

Пельмени она спасла почти в самом начале их аутодафе, так что выбрасывать их не стала, а вывалила в одноразовую тарелку, которая завалялась у них на столе по какому-то случаю. Чайник пошла вымывать на общую кухню. Пересилила себя, пока муж дрыхнет. Бессонница сподвигла ее даже на первое посещение комендантского душа. Ей там очень даже понравилось. Стоя под приятными ласковыми струями воды, она позволила себе умиротвориться и повысить оценку собственного существования ближе к троечке.

Следующий отход ко сну она совершила уже по-настоящему, раздевшись и укрывшись одеялом.

День в новой ипостаси

По причине полноценного сна после принятия расслабляющего душа пробудилась Чижова позже супруга. Николай уже был при параде и уминал свои чумазые пельмени. Юле показалось, что очень даже с удовольствием.

– Тебе оставить? – позаботился он о жене.

– Нет. Ешь своих негритят сам.

Николай хохотнул.

– Десять негритят могу все-таки зарезервировать.

– Я не Агата Кристи, – Юля осталась непреклонной. – И эти десять несчастных тестообразных погорельца не совершали никаких преступлений, чтобы им мстить.

Коля снова расхохотался ерничанью супруги.

– Что так рано, – поинтересовалась она уже без шуток.

– Мы же договорились! – сразу вскинулся мужчина. – Делами не интересоваться.

– Может, ты к любовнице идешь? – с болью в голосе ляпнула женщина.

‒ Это ты к чему сейчас такую гадость изрыгнула? – муж взвился еще больше.

– Чтобы воздух в комнате не застаивался, – Юля снова попыталась вырулить на шуточную колею, но Николай ушел обозленным.

– Тебе, значит, можно всякие гадкие подозрения мне высказывать! – крикнула она по инерции вслед драгоценному.

Настроение с утра пропало. Спешить ей особо некуда, но и здесь сидеть резону не было. Она собралась и, упаковав в пакет электрическую плитку, отправилась навстречу новому дню.

– Чижова! – окликнула Юлю вахтерша из-за стойки у входной двери. – Вы же Чижова? Звонил некто Селезнев и просил идти прямо к нему.

В подтверждение своих слов дежурная кивнула на телефон, стоявший на ее столе.

Перед дверью в кабинет следователя прокуратуры настроение Чижовой еще более усугубилось. Эта проклятая плитка, которую она так опрометчиво решила захватить, мозолила ей руки. Хорошо хоть пакет был непрозрачным.

Селезнев встретил ее, казалось, приветливо, но сходу задал очень провокационный вопрос:

– Юлия Васильевна, вы сегодня в трусах?

Женщина интуитивно залепила ему звонкую пощечину. Селезнев обиженно потер пострадавшую щеку. Потом резко указал на стул и гаркнул:

– Садитесь!

Чижова послушалась.

– Запомните, капитан Чижова, вопросы в стенах этого кабинета всегда адекватные, и реагировать на них вашими методами нельзя.

Он тоже уселся на свое место и продолжил, сурово глядя на подопечную:

– Допустим, вопрос мой прозвучал несколько фривольно, но задал я его не просто так, – он взял в руки какую-то бумагу со стола. – Вот! В показаниях экспертов указано, что на жертве Елене Новиковой в момент гибели было одето двое трусов. И я решил у вас, как у представительницы соответствующего пола, поинтересоваться вашим мнением о причине такой странности гардероба погибшей. Нынешний август довольно прохладный, но не настолько же.

После услышанного Юля виновато ссутулилась, а ее визави продолжал, достав из стола пакет с какими-то предметами.

– Еще при ней в карманах куртки были обнаружены следующие вещи: ключ от квартиры со странным брелком в виде жетона, начатая пачка жевательных резинок Dirol.

Селезнев отстегнул от ключей и протянул собеседнице небольшой круглый алюминиевый диск, на которым была выбито слово «Дождь».

– Там были еще деньги. Но их я вернул родителям погибшей девочки. Они уже прибыли. По их утверждению, у дочери должен быть мобильный телефон, но его при ней не оказалось.

При упоминании о телефоне Чижова заметно вздрогнула.

– Так что ее из-за мобильника убили. Так получается? – она наконец осмелилась раскрыть рот.

– Почему же не взяли деньги? – сразу же подкосил ее предположение Селезнев.

– А крупная была сумма?

– Приличная для девочки такого возраста. Я своим мужичкам столько на карман не выделяю, – вставив ремарку из жизни своей семьи, Селезнев поспешно вернулся к основному делу. – К тому же родители девушки утверждают, что дочь перестала отвечать на их звонки еще вечером, а смерть ее наступила приблизительно в час ночи.

– Предполагаю: она потеряла телефон, а домой возвращаться боялась.

– Боялась кого? Бабушку? Кстати, вчера я видел у вас на столе телефон. Вы сказали, что нашли его. Где именно?

– Он игрушечный, – Юлия потупила взгляд.

– Так как же на счет… – тут Селезнев запнулся. – Я, пожалуй, удалюсь от вас на безопасное расстояние.

Он отодвинулся вместе со стулом на метр от стола.

– Вопрос о женском белье остался без ответа. Что за надобность – носить сразу пару трусов?

– Я не знаю, – Юля действительно растерялась.

– У вас был такой опыт? Допустим, в детстве?

– А это так важно?

– В таких делах любая странность имеет значение.

– Вы у жены своей спросите, – Юлю стало бесить такая зацикленность следователя.

– Спросил уже. Она говорит, что, бывало, одевали вторые поверх колготок, чтобы те не сползали, если размер больше. Но сейчас лето, колготок еще не носят.

– А как на счет этого алюминиевого жетона? Что означает слово «дождь»? Чижова всеми силами пыталась уйти от интимной темы женского белья.

– Без понятия, – честно признался Селезнев. – Вы, пожалуй, возьмите его с собой. Попробуйте выяснить у ее товарищей. Если таковые найдутся. Как оказалось, здесь девочка находится лишь с мая месяца. До этого жила вместе с родителями в Сибири, но стала серьезно болеть, и они отправили ее сюда к двоюродной бабушке поправить здоровье.

– Поправили, – снова тяжело вздохнула Чижова, хотя информацию эту выслушивала уже вторично.

– У вас детей, я так понимаю, еще нет?

– Правильно понимаете.

– А у меня двое. Как говорил Новосельцев: мальчик и еще один мальчик.

– Так вы уже были у родителей погибшей девушки?

– Конечно. Они еще вчера прибыли. Кстати, сегодня похороны.

– Почему так скоро?

– Что похороны или сроки прибытия.

– И то, и другое.

– Их прибытие с происшествием не связано. Спешили в отпуск. Постоянно были с дочкой на связи. Она их очень ждала.

– И тут такое, – Юлина печаль была искренней.

– Вы должны сегодня посетить ритуал погребения. Обязательно. Это мое вам задание. В час дня. Сами понимаете, что я вас отправляю туда не слезы лить. Присмотритесь к обстановке. После зайдете для отчета.

– Сейчас я свободна?

– Что у вас в пакете бомба? – поинтересовался Селезнев, когда Чижова уже была готова шагнуть за дверь.

– Ага, прокуратуру вашу хочу взорвать.

Переступить порог сразу не получилось. В коридоре Юля заметила своего Колю и отпрянула обратно. Резкий маневр не остался без внимания хозяина кабинета. Замерев, он внимательно следил за кульбитами своей подопечной.

– Там Чижов, – пояснила она заговорщицким шепотом.

– Вас это пугает? Да, у нас появился новый сотрудник с такой фамилией.

– Я тоже Чижова, – продолжила шипеть Юля.

– Разве так страшно столкнуться в коридоре с однофамильцем?

– Он не однофамилец. Это мой муж.

Селезнев от неожиданности поперхнулся на полуслове.

– Тем более, – нашелся он, что сказать после паузы.

– Я не хочу с ним пересекаться в рабочей обстановке.

– Я так думаю, ему не до вас. У них там такое дело! Кровавое преступление в разработке. Групповое убийство…

– Ничего не хочу слышать, – энергично запротестовала женщина. – Пожалуйста…

Теперь она выскочила за дверь, как пуля.

В вестибюле своей конторы ее окликнул дежурный:

– Товарищ капитан, вы обязаны отметить у нас номер своего мобильного для связи.

– У меня нет мобильного телефона.

– Разве? – искренне, но с какой-то чертовщинкой в глазах удивился офицер с повязкой на рукаве.

Две сотрудницы, проходившие мимо, тут же прыснули в кулачок. Юля удивленно передернула плечами и проследовала дальше. У кабинета ее поджидал Стрельцов.

– Разве вы еще в моем подчинении? – поприветствовала его Чижова вместо «здравствуйте», отпирая ключом дверь в кабинет.

– Занес вам показания гуляк из кафе «Кристалл».

– Вы же утверждали, что с ними я уже побеседовала лично?

– Ошибочка вышла.

Павел Степанович переминался с ноги на ногу, не решаясь сесть.

– Их действительно допрашивал сотрудник прокуратуры с такой же фамилией, как у вас. Вот я и опростоволосился.

– Час от часу не легче.

Юля тяжело плюхнулась на свой стул, кивнув коллеге проделать тоже самое на другой аналогичный объект мебели.

– Почему? – слишком нервно уточнила она. – Мало нам одного Селезнева!

– Они там другое дело расследуют. Одного из гостей того дня рождения зверски убили…

– Ничего не хочу слышать! – Юля демонстративно закрыла ладонями уши.

Стрельцов очень удивился такой почти истерической реакции коллеги.

‒ Вот тут показания, – он положил на стол пачку бумаг.

– Хорошо. Я передам их следователю.

– Я пойду? – мужчина нерешительно встал на больные ноги.

– Да, – отпустила его Чижова, но в дверях окликнула: – Плитку свою заберите, пожалуйста, Павел Степанович.

– Что так? Не работает? Я вроде пробовал дома.

– Нет. Муж у меня ревнивый.

– Не понял. Плитка тут при чем?

– Я ему сказала, кто мне ее одолжил. Вот в нем ревность и взыграла. До него слухи дошли, что вы ходок товарищ капитан, – выложила Юля начистоту, без лишних церемоний.

Стрельцов уже взял пакет с плиткой в руки и снова застыл в дверях.

– Слухи? – почти проскрежетал он. – О вас тоже слухи разные ходят.

– Ну? – Юля взглянула на него с интересом, не ожидав такого поворота. – Говорите, раз начали. Надеюсь, я не рассыплюсь, как сахарная баба.

– Говорят, что вы на экспертизу игрушки отправляете из детских песочниц.

Да, удар был хлестким. Конечно, лучше быть ходоком, чем дурой. Стрельцов ушел почти победителем. Теперь она поняла и провокационные действия со стороны дежурного, и смешки в кулачок других сотрудниц. Ей стало гадко на душе. Настроение только на похороны идти, но до их начала времени было еще предостаточно. Благо, принесенная Стрельцовым папка позволяла скоротать лишние минуты за просмотром бумаг. Поработал старый желчный ловелас на совесть. Протоколов было больше десятка. Неизвестно всех ли гостей он отыскал, но с его ненадежными ногами и это количество был подвиг. Перечитав полученные сведения, Чижова сделала неутешительный вывод, что геройство пожилого коллеги был почти бессмысленным. Ничего ценного в показаниях свидетелей она не обнаружила. Один листок с фамилией: Евгении Булавиной она сначала отложила в сторону, потому что в углу над текстом была пометка: подруга убитого Дмитрия Хромова. Если ее Чижов участвует в расследовании этого преступления, то знакомится с этой информацией она посчитала табу. Но руки так и зудели взять эту бумаженцию в руки, а еще больше чесались глаза: прочесть хоть самую малость. В конце концов, она решила нарушить их семейный договор в надежде, что сможет не проговориться благоверному при личном общении. Коллеги – пересмешники на данный момент стали смущать ее больше, чем законный супруг. С сегодняшнего дня ей придется действовать с оглядкой, чтобы не попасть в очередную казусную ситуацию со стороны острых на язычок сослуживцев. Дальше она неожиданно даже для себя самой, поступила совсем по-детски. Она пошла и закрыла дверь на ключ изнутри. Только после этого с великой предосторожностью взяла в руки отмеченный лист документа и пробежал его глазами. Свидетельница жаловалась на поведение своего дружка во время празднования. Якобы, он постоянно покидал ее и надолго выходил на улицу. Возвращался какой-то взвинченный, хотя и веселый. Домой после окончания мероприятия провел исправно до самой двери ее квартиры. Утром его тело было найдено недалеко от стройки. Его забили кусками арматуры. Чижову передернуло.

– Бедный Коля, – прошептала она, не сумев сдержать эмоций.

Первое дело мужа и вот такая жестокая драма ему досталась. Посочувствовать, прежде всего, жертве преступления, ее почему-то не сподвигло.

В дверь ее кабинета постучали. Теперь она уже пожалела, что закрылась. Опять подумают про нее бог знает что. Впрочем, стук больше не повторился, и она успокоилась.

Здание управления Чижова покинула с расчетом успеть на похороны с запасом времени. Она старалась особо не попадать на глаза коллегам, но на улице у ворот ее перехватил сам Полетаев. Он выглянул из окна служебной машины, которая нагнала Юлю, двигаясь параллельно тротуару.

– Чижова, – окрикнул начальник. – Садись! Подвезу!

– Спасибо, – попыталась она отказаться, но он повысил голос до самых властных диапазонов.

– Садись! Кому говорю!

Пришлось подчиниться.

– Куда тебе? – вальяжно развернулся со своего переднего места начальник.

– На похороны, – ответила Юля, зажавшись в уголок на заднем сиденье и назвала адрес.

– Кто-то из родственников? – лицо шефа стало участливым. – Попросила бы отгул, раз такое дело. Что мы не люди. Соболезнуем.

– Эдуард Борисович, я еду на похороны погибшей девочки.

– Какой девочки?

Чижова поежилась. Разговор заходил в глухой тупик.

– Девочки, которая погибла. Которую убили…

– Так бы и говорила: фигурантки уголовного дела, в разработке которого я участвую, – вскипел Полетаев и передразнил ее. – А то, девочка! Тут что тебе детский сад! Девочки и мальчики! Сопельки и трусики! Телефончики!

От упоминания о трусиках и телефончиках Чижову прямо подбросило.

– Вижу, не сработаемся мы с вами, капитан Чижова, – продолжал свой наскок начальник. – Может, тебя в отдел кадров перевести или в паспортный стол? А?

У Юли на глаза наворачивались слезы, но она старалась держаться. Сцепила зубы до судороги челюстных мышц.

– Чижова, а как твоя девичья фамилия? – внезапно полюбопытствовал босс.

– Канарейкина, – со злобой ответила обиженная женщина, хотя на самом деле до замужества была Гусева.

– Ха-ха! – заржал Полетаев почти неприлично. – Птичка была, птичкой осталось. Притом мелкой пичужкой.

– Приехали, – буркнул водитель служебного «Форда».

– Разрешите идти? – перестраховалась Юлия, вспомнив об уставе.

– Давай, Чижик, – еще раз хохотнул Полетаев и со смаком повторил. – Канарейкина.

Юля не успела отойти от машины и на пару шагов, как он призвал ее снова.

– Эй! На минуточку!

Шеф опустил стекло на двери автомобиля. Чижова наклонилась, чтобы быть на уровне лица Эдуарда Борисовича.

– Ближе, – поманил он ее.

Она приблизилась, но противный мужлан настоял, чтобы она просунула голову внутрь салона. Тут же резко он нажал кнопку и выдвинувшееся вверх стекло заблокировало шею женщины. Юле стало трудно дышать. Такого хамства она не ожидала вовсе.

– Попалась! – торжествовал самодур. – Потеряла бдительность.

Женщина не без основания опасалась, что, выбравшись наружу, этот придурок не постесняется изнасиловать ее сзади.

Полетаев между тем смилостивился и отпустил свой капкан. Юля отскочила, как ошпаренная.

– Что же ты, Чижик, так лоханулась? Так тебя любой бандитский кот крылышки обломает, не успеешь и клювиком своим чирикнуть.

Машина шефа укатила, а капитан Чижова стояла, как будто эта самая машина обдала ее грязью с ног до головы.

– Балбес, – выразила она свое отношение к шефу, теперь уже вслух. – Идиот.

На похороны ей предстояло появиться не как чижику, а словно взъерошенной курице. Адрес привел ее в большой двор между несколькими пятиэтажными зданиями. Пройдя через арку дома, который был крайний от дороги, она сразу же определила место траурного мероприятия. Небольшая группа людей в темных одеждах у подъезда. Гроб стоял прямо на улице. Чижова расположилась поодаль. Покойницу с такого расстояния рассмотреть было сложно, но это и без надобности.

«Да пребудет земля ей пухом», – мысленно пожелала Юлия, выполняя свой христианский долг, и неумело перекрестилась.

Родственников она определила почти безошибочно. Бабушка с опухшим от слез лицом стояла у изголовья, опираясь морщинистыми руками о борт нижнего ящика гроба. Родители девочки стояли рядом и оба пристально смотрели на неподвижное тело своего чада, почти не отводя взгляда в сторону. На глаза самой Чижовой накатились слезы. Она только готовилась стать матерью, но такие эксцессы ее службы сильно отбивали желание поскорее осуществить рядовую мечту, присущую любой женщине.

Взрослых у гроба было очень мало. Основную массу скорбящих составляли подростки. Впрочем, вели себя они вполне достойно: не вертелись, не кривлялись, лишь иногда тихо перешептывались между собой.

«Вот он – мой контингент», – мысленно констатировала Чижова.

Честно говоря, она не предвидела слишком много друзей у погибшей. Ведь девочка даже в местную школу еще не успела пойти. Неуместным ярким пятном около людей шныряла рыжая собака. Видимо, местная бездомная дворняга. Чижова тут же обозлилась на себя, что ее внимание отвлекает это никчемное животное. Хотя и душой, и сердцем понимала, что вряд ли убийца, если такой действительно существует, заявится сюда, чтобы проститься со своей жертвой.

Вместо него подошли какие-то две женщины. Одна из них несла в руках блюдо, на котором возвышалась гора пирожков. Ее напарница стала брать хлебобулочные изделия и раздавать стоящим у гроба, приговаривая:

– Возьмите, пожалуйста. Помяните нашего Димочку. Помяните кровиночку нашу. Родненького.

Чижова очень удивилась.

«Почему Димочку? – стрельнуло в ее мозгу, как ударом хлыста. – Она что? Перепутала? Не туда подошла?»

Достался мягкий пахучий пирожок и ей. Она покорно приняла поминальный дар, склонив голову в знак сочувствия. Задавать какие-либо вопросы в такой ситуации было крайне неуместно. Выполнив свою миссию, женщины развернулись и двинулись прочь. Наблюдая за их продвижением, Чижова узрела то, на что не обратила внимание изначально. У подъезда соседнего дома тоже проходили похороны, но гораздо масштабнее.

Еще она заметила кощунственный казус. Один из парнишек отделился от группы скорбящих и, присев на корточки, подозвал рыжую псину.

– Джинджер! На, Джинджер, помяни Димочку родненького, – последнее слово он произнес с идиотской интонацией.

«Да они не такие уж и милашки», – Чижова с горечью отметила в своей памяти нелицеприятную информацию жирной галочкой.

Чтобы утихомирить свои нахлынувшие сомнения, Юля решила пройтись к соседним похоронам. По мере приближения она поняла, что горе здесь выражают более эмоционально. Душераздирающий женский крик просто рвал душу.

– Дима! Димочка! Родименький!

Какая-то женщина, видимо мать, отчаянно бросалась на крышку почему-то закрытого гроба.

И тут Юлия увидела своего Николая. Ему было легче затеряться в гораздо большей толпе здесь скорбящих, но женское сердце все равно почувствовало и вычислило родного человека. Чижова мгновенно развернулась и столь резко пустилась в обратный путь, что чуть не сбила с ног какую-то девушку небольшого роста, спешащую присоединиться к участникам похорон.

От столкновения поминальный пирожок чуть не выскочил из рук следователя.

– Женька! Булавина! Ты чего опаздываешь? – окликнули незнакомку из толпы скорбящих.

– Извините, – пролепетала Чижова и остановилась, чтобы отправить несчастного сдобного друга в свою дамскую сумочку, по ходу удивляясь: почему имя этой девушки показалось ей знакомым.

Для упаковки пирожка пришлось снова позаимствовать пакет из запасов тары для вещественных доказательств. Правда, улики ей попадаются все на уровне детского сада. Она не успела полноценно погоревать по этому поводу.

Похороны ее подопечной жертвы уже погрузились в машину и автобус. Требовалось поспешить, чтобы догнать процессию, выезжавшую со двора.

Открыто побежать она не могла, поэтому опоздала. Уехали все, в том числе и подростки. Она растерянно оглянулась по сторонам. На одной из лавочек у соседнего подъезда она заметила мужчину изможденного вида.

– Что, опоздали? – заговорил он первым, проникшись наблюдением ее метаний.

Чижова подошла к нему вплотную, а затем присела рядом.

– Вы здесь живете? – поинтересовалась она у незнакомца.

– Тута, – ответил тот блеклым голосом, потирая руками свои предплечья, как будто озяб под холодным взглядом снежной королевы.

– Знали покойную?

– Я тут живу, – напомнил парень.

– А почему людей так мало?

– Бабку Наталью у нас не любят. А теперь, когда она дождя не уберегла, совсем ей кранты приснятся. Соседи сожрут.

– Не уберегла дождь? – переспросила Юля. – Она что, у вас шаманка?

– Почему шаманка?

– Ну, вы сами сказали про дождь. Она что, могла вызывать осадки? Колдовала?

Худой парень искренне рассмеялся.

– Дождь – это внучка ее. Сразу видно, что вы не местная.

– Насколько я знаю: имя покойной Елена Алексеевна Новикова.

– Вполне возможно, – собеседник Чижовой особо не спорил.

– Так кто из нас нездешний?

– Вы, видать, родственница какая-то? Дальняя?

– Вроде того.

Чижова не стала козырять своим удостоверением, но искренне удивлялась, что парняга, по всей видимости, имевший в своей истории проблемы с законом, до сих пор не догадался: кто она такая.

– Так почему дождь?

– Прозвали ее так местные пацаны.

– С чем связанно такое прозвище? – женщина действительно не понимала.

– Я по чем знаю, – передернул плечами ее собеседник. – Наверное, Димочка постарался.

– Димочка? – Юля вздрогнула всем телом. – Это не тот, которого хоронили около соседнего дома.

– Ага, – парень безразлично зевнул и заложил руки за голову.

Чижова рассмотрела на сгибах его локтей синюшные следы от уколов и не удивилась. По характерным повадкам она уже вычислила его криминальный порок.

– Любил он погоняла раздавать, – лениво продолжил беседу ее конченный визави. – Он такой. Был.

Последнее слово он добавил почти удивленно и удрученно одновременно.

– И вас наградил этим самым, как вы говорите, погонялом?

– А то!

– И как оно звучит, если не секрет?

– Догадайтесь с одного раза.

«Нет. Он все-таки понял из какого я учреждения», – мысленно резюмировала Чижова.

– Гашиш? – предположила она вслух.

Теперь сильно вздрогнуть настала очередь наркомана. Он долго и пристально глядел в глаза незнакомой собеседницы, но в конце концов успокоился и бесстрастно констатировал:

– Не угадали.

– Что ж, я впустую истратила отпущенный мне шанс, – почти пошутила Юля.

– Кока, – выдал наркоман правильный ответ будто представился.

– Рада познакомиться, – вновь весело отпарировала женщина.

– Прям так уж и рада?

Его взгляд до краев наполнился безнадежным скептицизмом.

– У нее были друзья?

– У Дождя то? Были. Компашка еще та. Я с ними недоростками мало якшался. Имен, фамилий не знаю.

– Хоть прозвища? – Юля решила действовать по сложившейся ситуации.

‒ Это пожалуйста, если только всех упомню. Худой, Лысый, Ксена – принцесса воин, Сопля или Сополя. С этим несколько вариантов. А еще этот, как его! Гопник! Вспомнил. Адресов не знаю. Зачем мне. Если по памяти одного могу сказать. Худой в этом подъезде живет. Первый этаж. Дверь налево. Батя у него дальнобойщик, но на шмотки хорошие тратиться жаба давит. Мамашка даже вяжет для приработка.

Кока стал говорить нервно и путано.

– Худо мне, – пожаловался он без всякого логического перехода.

Затем вскочил на ноги. Попытался было идти, но его сильно качнуло. В результате он снова плюхнулся на скамейку и откинувшись на ее спинку, устало закрыл глаза.

Чижова поначалу растерялась, но затем решила остаться. Информатор не ахти какой, но и таким пренебрегать нельзя. Хотя сидеть рядом с этим отключившимся типом было совсем некомфортно. Юля достала из сумочки блокнот и приняла вид сосредоточенного журналиста – хроникера, хотя прозвища ребят действительно записала, если, конечно, правильно их запомнила. Мысленно она терзалась за допущенную оплошность, что не попала на кладбище. Перед ней возникла дилемма: доложить об этом Селезневу или отморозиться. А если он сам отправился туда? Решил высматривать кающегося убийцу, прячась между могильных памятников. Нужно было добыть хоть какую-то полезную информацию, поэтому она решила дожидаться здесь до победы.

Долгое сидение на одном месте довело ее до дремы, и она чуть было не пропустила возвращение похоронной процессии. Автобус, видимо, во двор не стал заезжать, остановился у дороги. Пассажиров было раз, два и обчелся. Честно говоря, запомнила Чижова их плохо и опознала лишь потому, что рядом с ними шел следователь прокуратуры Селезнев. Она вжалась в сиденье скамейки, но начальник, к счастью, не глянул в ее сторону. Мимо в дверь подъезда пропыхтел очень толстый паренек в шортах до колен и до безобразия стоптанных кроссовках.

– Худой, ‒ это слово произнес Кока, который неожиданно ожил и оторвал свою буйную голову от спинки лавочки.

– Что? – не сразу поняла его Юля.

– Худой домой пошел, – изможденный наркоман соизволил расширить информацию.

Чижова сорвалась с места и бросилась в подъезд. Паренька она догнала, когда тот почти уже скрылся за дверью своей квартиры.

– Эй! Подожди! – в такой спешке она не успела сообразить, как к нему обратиться.

Кричать ему в след «Худой» было неуместно не только из этических норм, но и по причине полного несоответствия этому определению состояния его фигуры. Парень, тем не менее, ее услышал и выглянул в щель притвора двери с вопросом в глазах. Скрывать свое удостоверение в данном случае не имело смысла, и следователь сунула его в лицо паренька. Реакция любого гражданина в такой ситуации всегда имеет большое значение. Чижова, в силу профессиональной привычки, попыталась считать эту информацию с физиономии ее подопытного и в этот раз, но особых инсинуаций не заметила. Нечто среднее, размытое. Паренек особо не удивился, но и безразличным его назвать тоже было нельзя.

– Входите, – буркнул он, раскрывая дверь шире. – Я дома сам. Мать на похоронах у Димы.

– Не беспокойся. Это не допрос. Просто беседа.

Молодой хозяин провел гостью в зал и кивком головы предложил ей кресло. Сам же плюхнулся на пол, упершись спиной в сиденье дивана. Тут же поднял с пола какую-то книжку и, полистав, через минуту отбросил в сторону. Чижова некоторое время наблюдала за ним молча, играя в провокационную молчанку.

– Слушаю, – первым не выдержал он.

– Можно на «ты»? – первым делом уточнила Юля.

– Валяйте.

– Ты знал Лену Новикову?

– Кого?

Встречный вопрос паренька прозвучал так уничижительно, что женщина засомневалась, а правильной ли информацией нагрузил ее злополучный наркоман.

– Девочку, которую сегодня хоронили.

– А! – наконец он сообразил или только сделал вид, что до него дошло. – Сегодня хоронили Дождь, – констатировал он свою версию произошедшего.

– Почему она имела такое странное прозвище?

– Не знаю. Может, лысый в курсе.

– Вы дружили с ней?

Паренек пожал плечами.

– Пересекались во дворе. Она тут недавно. С мая месяца.

– Кока сказал, что вы дружили?

Худого аж перекосило.

– Вы бы еще у Ди…– внезапно он запнулся. – У черта рогатого спросили!

– Я в вашем городе тоже недавно. С вашим чертом рогатым незнакома, – Чижова пыталась шутить, чтобы сбавить внезапно подскочивший накал беседы.

– Здох он уже. Черт, хоть и не рогатый. Но вы по этому поводу не расстраивайтесь.

На несколько минут зависла неприятная пауза.

– Я понимаю, смерть столь юного создания тяжело пережить в твоем возрасте. Я от всей души сочувствую, но в силу своего положения должна вести расследование убийства твоей подружки.

На слове «убийство» парня заметно подбросило. Он поднялся с пола и сел на диван, как всякий порядочный индивидуум.

– Ты не пугайся. Это только предположение, – поспешила успокоить его гостья из правоохранительных органов. – Возможно, с ней произошел несчастный случай.

Худой отвернулся. Его глаза наполнились слезами.

– Скажи, вы виделись в тот день?

– В какой день?

«Парень далеко непрост», – мелькнуло в мозгу следователя.

– Тот день, когда Лена погибла.

– Лена? – вновь переспросил Худой, как ушибленный.

А в мозгу Чижовой мелькнула очередная молниеносная, но обобщающая и немного философская мысль: «Неужели нынешняя молодежь настолько привыкает к прозвищам, что настоящие имена начисто стираются в их сознании?»

– А какой это день был? – парень уточнил все-таки еще раз.

– Воскресенье.

– Воскресенье, – повторил он, как зомби. – Может, и виделись. Не помню.

– У кафе «Кристалл» не гуляли?

– А где это? У нас тут «Земляничная поляна». Наше заведение. Безалкогольное.

– Какая она была?

Этот простой вопрос, казалось, сбил паренька с толку. Он опять нервно пожал плечами.

– Ну, хотя бы, одним словом, – подбодрила Юля собеседника. – Одним единственным словом.

– Доверчивая, – каким-то рывком ответил Худой.

Тут же поник стриженой головой себе на грудь. Опустить ее еще ниже, до колен мешал большой живот.

– Ладно, – смилостивилась над ним женщина. – Я надеюсь, мы с тобой еще поговорим, и не раз. Когда твое эмоциональное состояние прийдет в норму. А пока ты мог бы назвать адреса других ребят?

– Я друзей не сдаю.

Голова Худого снова взлетела вверх.

– Что за вульгарные слова? – искренне удивилась Юля. – Разве речь идет о предательстве?

– Я не знаю: с кем она дружила, – опомнился Худой.

– Можешь назвать кого-либо из своих товарищей. Тем более я их все равно узнаю. Вот, например, Лысый, – заглянула она в свой блокнот.

Парень улыбнулся, но адрес назвал.

– Тут недалеко, в соседнем подъезде. Только не говорите, что я сказал. Валите все на этого Коку доходного. Мой адрес он вам указал? Правильно я допер?

– На счет Коки, – Чижова сделала максимально серьезное, чуть ли не официальное лицо. – Вы, ребята, с него пример не берите…

– Больно надо, – перебил ее Худой. – Понимаем. Не дебилы.

Чижова поднялась на ноги, обозначив финал общения.

– Кстати, дай мне почитать что-нибудь. У тебя, я вижу, здесь библиотека неплохая, – немного с насмешкой провела она рукой, указывая на разбросанные по полу книги.

– Берите.

Юля подхватила первый попавшийся экземпляр печатной продукции и, не читая заглавия, отправила его в свою сумочку.

– Будет повод еще раз встретиться, – чуть ли не в открытую озвучила она свою задумку.

– Я думал: отпечатки пальцев снять, – съязвил Худой и тоже довольно откровенно.

– А стоит?

Худой вздрогнул.

– Вам виднее.

Чижова вышла на улицу с облегчением, но вдохнуть чистого воздуха полной грудью не успела, столкнувшись с Селезневым буквально у самого входа в подъезд.

– А я вас поджидаю, – доложил он, улыбнувшись.

Скорее всего, сам он свою улыбку квалифицировал, как «располагающую к доверию», но у Юлии она не вызвала соответствующей реакции. Она только отметила, что зря посчитала себя умелым конспирологом. Остаться незамеченной у нее не вышло. Она дала себе мысленную установку на будущее: с этим типом не терять бдительности и всегда держать ушки на макушке.

– Поговорим? – предложил Селезнев.

– Только не здесь, – Чижова осторожно кивнула в сторону сидящего на скамейке Коки.

– Что за тип? – уточнил мужчина, когда они отошли на достаточное расстояние.

– Кока.

– Ясно, – столь короткий ответ вполне удовлетворил интерес опытного служащего прокуратуры.

За двором Селезнев провел свою спутницу в ближайшее кафе и предложил пообщаться здесь. за столиком на открытой площадке. «Земляничная поляна» гласила вывеска. Это была та самая территория, освоенная Худым.

– Вы бы лучше внутрь зашли, – посоветовала подошедшая официантка, – мы навес только планируем делать.

– Что голуби? – предположил сообразительный следователь.

– И голуби тоже, – загадочно согласилась сотрудница кафе.

– А как же вы без навеса от дождя спасаетесь? – Чижова задала самый практичный вопрос для данной ситуации.

– Мебель пластиковая, что ей сделается, – хмыкнула официантка.

Селезнев сделал довольно солидный заказ. Юля была не против. Она тоже сильно проголодалась.

– Давай по маленькой, – предложил Селезнев и достал свою волшебную фляжку. – Пока принесут, помянем усопшую.

От такого предложения Чижова отказаться не могла и покорно достала из сумочки свой поминальный пирожок, разломив его пополам.

– Деловой подход! – снова восхитился собутыльник и протянул ей крышку фляжки с горячительным напитком.

– Бедная девочка. Земля ей пухом, – пробормотала Юля стандартные слова, осушив свою порцию.

– Несчастные родители, – посочувствовал и Селезнев. – Кстати, они проявили завидную предусмотрительность и в свое время записали товарный номер мобильного телефона дочери. Это дает нам какое-то преимущество, но только если аппарат засветится в чьих-нибудь руках. А у вас есть успехи?

– Я только в начале пути, – Чижовой действительно похвастать было нечем. – Определить истинных друзей жертвы будет очень сложно. Девочка – новое лицо в этом городе. Может, и не успела еще подружиться с кем-то по-настоящему.

– Заиметь истинных друзей зачастую и жизни не хватает, – изрек мужчина почти научную мысль.

Философствовать дальше ему помешала официантка, которая принесла заказ. Когда она справилась со своими обязанностями и ушла, собутыльники повторили свой заход к содержимому фляжки.

– Кое-что я все-таки прояснила, – Юля вдруг вспомнила об алюминиевом жетоне и достала его из сумочки. – Дождь – это прозвище девочки.

Селезнев так и застыл с открытым ртом, а рот Чижовой озарился в самодовольной улыбке. Все-таки ей удалось хоть как-то поддержать свой профессиональный имидж.

– Кажется, фильм такой есть «Человек дождя». Я правда его не видел.

– Я не думаю, что он имеет отношение к нашему случаю…

Юля не успела договорить, как им на стол откуда-то сверху свалилась какая-то тряпка. Прямо в тарелку мужчине. Селезнев хладнокровно подцепил ее своей вилкой и приподнял над столом.

– Трусы. Женские, – выдал он результат своего зрительного экспресс анализа.

– Точно не голуби.

– Подождите, – Юля заставила замереть своего напарника.

Как всегда, в ход пошел полиэтиленовый пакетик из сумочки, в который при помощи пинцета она погрузила свалившуюся на них пикантную бомбу.

– В лабораторию отнесете? – поинтересовался Селезнев, и как ни в чем не бывало продолжил трапезу.

– Не противно? – поежилась женщина, хотя упоминание о лаборатории покорежило ее больше.

– Абсолютно! – мужчина даже бравировал. – Хоть свои мне в тарелку бросайте, Юлия Васильевна. Если я голодный, мне и землетрясение по боку.

У женщины снова возник повод залиться краской. Чтобы разрядить неприятную ей обстановку она оценивающе посмотрела вверх.

– Бросили с крыши. Больше не откуда. Но бежать на ту сторону дома, чтобы накрыть злоумышленника, я думаю, поздно и бесполезно.

– Всецело согласен.

Селезнев снова отправил руку во внутренний карман пиджака за фляжкой.

– Давайте для аппетита, – предложил он. – За подарок небес.

– За сюрприз с крыши, – решила не отставать и женщина. – От Карлсона или Малыша.

– Скорее малышки! – хохотнул Селезнев.

Расплачивались пополам. Это подкосило карманный бюджет женщины. Теперь она не могла поступить по типу обычной затурканной семейной клуши и проскочить после службы по магазинам. Можно было, конечно, напрячься и провернуть шопинг после возвращения домой, но полученный заряд коньячного допинга подтолкнул капитана Чижову к новым служебным подвигам.

Отыскав квартиру так называемого Лысого, милиционерша решительно нажала на звонок. Дверь открылась почти мгновенно. Высокий худой паренек с курчавыми, как у негритенка волосами предстал перед ее взором. Он почему-то казался запыхавшимся. Следователь растерялась. Она ожидала увидеть пусть не полностью лысого человека с блестящей кожей головы, но хотя бы коротко постриженного. А тут юный Пушкин и Боби Фарел в одной упаковке. Хотя, может, это вовсе и не Лысый. Худой, который товарищей не сдает, мог и обмануть с адресом. Еще вариант ‒ это просто брат Лысого.

Чижова поспешила тыкнуть свое удостоверение.

– Оперативненько, – охнул курчавчик, чем внушил в сознание следователя реальные подозрения.

– А есть повод к оперативному появлению сотрудникам правоохранительных органов?

Этот вопрос в лоб на время пошатнул самообладание парня, но выкрутился он молниеносно.

– Только что прилепил жвачку под сиденье скамьи у подъезда.

– Серьезное преступление, – сыронизировала Юля, немного разочаровавшись.

«Ее юный визави скор на выдумку и увертлив», – мысленно сделала она пару важных заметок.

– Можно войти?

– А ордер у вас есть?

– Сейчас будет! – разозлилась Чижова такой развязности. – Пройдемте.

– В КПЗ?

– Пока следуйте за мной.

Они вышли на улицу.

– Эта скамейка? – указала следователь. – Где жвачка? Нужно зафиксировать акт преступления.

Лысый, если только это действительно был он, ухмыльнулся уже не так беззаботно, но, наклонившись, указал куда надо. Наличие жвачки несколько обескуражило Юлю, но она решила не терять марку. К тому времени запас пакетиков заметно истощился, и чтобы добраться до очередного на самом дне, ей пришлось вынуть чуть ли не половину содержимого сумочки и разложить на скамье. С великой показной предосторожностью она перенесла резиновый комочек в свой контейнер для улик.

– А присутствие понятых? – паренек проявил юридическую подкованность.

На удачу Чижовой на противоположной скамейке сидели две старушки, которые с присущим такой категории граждан любопытством наблюдали за всем происходящим.

– Граждане, – обратилась к ним Юля, показав удостоверение, – вы согласны поприсутствовать в качестве понятых?

Старушенции закивали головами, отчаянно тараща глаза. Следователь села на скамейку, достала чистые бланки и принялась исполнять свои служебные обязанности.

«В добавок к детскому телефону еще этот документ по изъятию жвачки», – с дрожью представила она реакцию коллег, но остановиться уже не могла.

Парень наконец-то потерял дар своей находчивой речи. Завершив свою писанину, следователь поднесла составленную бумагу сначала на подпись старушкам. Те поставили свои автографы с трепетом, а скорее дрожью в руках.

– А что ему за это будет? – полюбопытствовала одна из них.

– Суд решит.

Чижова приняла такой суровый вид, который только могла выжать из своих артистических способностей.

– Теперь ты.

Дошла очередь и до самого главного преступника.

– Где?

– А вот, – подсказала парню Юля. – против своей фамилии Лысый. Я ведь правильно записала?

Паренек попал в ярко заметный ступор, не в силах сориентироваться: плакать ему или смеяться.

– Что неужели твой товарищ, давая мне адрес друга, ошибся? Попутал или обманул? Последнее не дай бог. А то его тоже придется привлечь к уголовной ответственности за дачу ложных показаний. А теперь садись, поговорим по существу.

Чижова умышленно сделала такой резкий переход, чтобы окончательно сбить своего растерявшегося подопечного с толку. Тот чуть не сел сверху на выложенные женщиной вещи из сумочки: пакетики с женскими трусами, недоеденным поминальным пирожком, книжкой от Худого. Лысый взял все это в руки, намереваясь переложить в другое место.

– Эй! Поосторожнее с уликами. Я сегодня поработала на славу.

Парень вернул Юле ее имущество, но пакет с трусами почему-то переложил в другую сторону.

– Тот пакет тоже верните на базу, уважаемый, – заметила его намерения бдительный следователь. – Что это тебя так заинтересовал предмет женского гардероба? Фетишист, что ли?

Это был последний гвоздь, вбитый в уже и так предельно шаткое состояние подопытного кролика.

– Вы дружили с Еленой Новиковой? Я расследую причину ее смерти.

– Так, шапочно.

– Кстати, какие жвачки ты предпочитаешь?

Лысый подхватился на ноги, чтоб залезть в карман своих джинсов. Он так резко выхватил оттуда пакетик с резиновыми конфетками Dirol, что следом вывалилась и связка ключей, плюхнувшись под ноги Чижовой. Она подняла их, но сразу же передать владельцу резко передумала. Ее чрезвычайно заинтересовали два пришпиленных вместо брелка алюминиевых диска. На одном из них было выбито слово «Лысый», а на другом – «Дождь».

– Говоришь шапочно? – торжественно продемонстрировала она свою разоблачающую находку.

Лысый совсем поник и опустил голову почти точно, как и Худой.

– А почему Лысый? Снова пресловутый Димочка пофантазировал?

– Вы и об этом знаете?

Вид Лысого в этот момент соответствовал приговоренному к расстрелу.

– Ладно, – смилостивилась женщина. – Детально поговорим в другой раз.

А пока завершающий на сегодня вопрос. Охарактеризуй свою подружку, – на слове «подружка» она сделала акцентированный нажим, – одним словом.

– Отчаянная, – оперативность ответов неожиданно вернулась к почти уже распотрошенному юному индивидууму. – А еще чудная немножко.

– Ударение на «у» или «а», – уточнила дотошная следовательница.

– «А».

– А где ты был в тот день?

– Вы же сказали, что предыдущий вопрос – последний.

– И все же.

– Разве она погибла днем? Ночью я спал.

– Откуда такая информация? О времени смерти?

– Все говорят. На похоронах слышал.

– Еще тебе придется одарить меня адресом кого-нибудь из своих друзей, – она снова заглянула в блокнот. – Ну, например, этой девочки Ксены.

– Ни за что! – Лысый аж подпрыгнул. – Чтобы она меня убила потом!

У Юли от такой реакции парня сердце трепыхнулось в груди. Настолько неожиданно он подскочил.

– Адрес Сополи могу дать, – предложил Лысый более спокойно.

– Сопли? Этот не убьет?

Лысый, потупив взгляд, промолчал. На том разговор закончился.

По дороге домой Чижова размышляла о прожитом дне. Ничто ее не радовало. Она пришла к выводу, что занимается сущей ерундой, не имеющей никакого отношения к преступлению. Дружили ребята с жертвой или нет, какое это имеет значение! В час ночи они все были дома. Юлю злило, что на новом месте службы ее подставили, как лохушку. Поручили заниматься этим детским садом. Она пыталась настроить себя на позитивный лад, выискивая хоть какие-то плюсы от своей деятельности. Единственным дивидендом она определила развитие собственной наблюдательности и улучшение навыков ведения допросов, хоть и в форме доверительной беседы. Чтобы подтвердить хотя бы самой себе, что это так и есть, она стала скрупулезно анализировать свою сегодняшнюю деятельность с разных ракурсов. И снова перед нею всплыли неутешительные выводы. Развитие наблюдательности – курам на смех. Анализ получаемой информации, как отражение в кривом зеркале. Толстый почему-то оказывается худым, а лохматый – лысым. Единственное достижение – алюминиевые брелки с прозвищами.

«Но почему? – вдруг кольнуло у нее в мозгу. – У Лысого оказалось два металлических диска? Второй с именем Дождь. Почему не Худой, не Ксена или этот сопливый, а именно Дождь? У Лысого с этой девочкой были какие-то особенные отношения? Странно. К тому же, почему Лысый появление Чижовой назвал оперативным. Притом с удивлением. Ну не из-за жвачки, в самом деле! Неожиданный визит представителя власти не удивил его, и это подозрительный факт. Хотя после смерти подружки появление следователя событие как раз ожидаемое. Чижова, наоборот, затянула с ним, а не действовала, по мнению Лысого, «оперативненько».

Внезапно злость на саму себя и всемирную несправедливость вскипела в глубине ее души с новой силой. Селезнев преспокойненько найдет убийцу или грабителя, а она так и будет ковыряться в этих лабиринтах полудетской психологии и в результате станет на голову ниже от Николая. Хотя она и так физиологически меньше ростом от своего мужчины, но ведь соперничество между ними по другому поводу. Нет, как любящая женщина, она в принципе не против быть ниже него и душой и телом, но корень зла в том, что именно он, самец инициатор этого нелицеприятного «социалистического соревнования». А значит, что она никогда, ни за что, ни при каких обстоятельствах этому дураку не уступит.

«Чтоб ему…» – она в сердцах хотела пожелать ему кучу гадостей, но вслух прошептала совсем другое:

– Вагон здоровья.

Домой она явилась в прескверном настроении. Супруг встретил ее с кастрюлей в руках.

‒ Вот, купил по случаю, – бодро доложил он. – А где электроплитка?

– Отдала назад. Ты же стал подозревать, что я заработала ее своим телом.

– Я такого не говорил. Не утрируй. Бери тогда кастрюлю и дуй на кухню. Свари что-нибудь.

– Сам иди. Вари свои пельмени. Я тебе уже заявляла, что на этой бомжатской кашеварне ноги моей не будет. Никогда.

– Так что, будем с голоду пухнуть?

– Теперь ты не утрируй. Нам предложили пожить здесь кратковременно, пока подыщут более подходящее жилье. Потерпим.

– Конечно, ты есть не хочешь. Вон опять запашок. Хорошо службу тянете. Бурлаки отдыхают! С картины маслом!

– Я на поминках была сегодня.

– Я тоже был на таком же мероприятии, но глаза там не заливал. Кстати, тебя видел. Ты двигалась к нашей похоронной процессии. Что у вас там мало наливали? У нас решила добавить?

– У вас в прокуратуре все такие глазастые?

– Нет, только один Селезнев. И глазастый, и с обонянием. Рюмку за версту чует. Еще и помощницу-собутыльницу нашел себе на радость.

Юля устало села на кровать и почти простонала:

– Боже! Последнее время мы постоянно скандалим.

– Потому что голодные!

Муж все-таки взял кастрюлю и покинул комнату.

Юля первым делом переоделась и отправилась принять свой обособленный душ. На данный момент хоть какая-то приятная отдушина. Проходя мимо кухни, она заметила, что ее Коля стоит у плиты и беседует с какой-то девицей при том очень даже живенько. Ее покоробило, но в душе она с толкнулась с еще большим деморализующим фактом. В передней комнатке-раздевалке на скамейке сидела голышом худосочная девица лет двадцати. В душевой тоже кто-то уже плескался. По одежде на вешалке Юля определила, что там Элеонора Ивановна. Девица прикрылась полотенцем и пропищала в свое оправдание:

– Я на вахте заснула ночью.

– Слащева! Вера! – раздался зычный зов из душевой. – Заходи!

Юля поспешила ретироваться. На обратном пути она констатировала, что картина в кухне не изменилась. Только голая нога девицы высунулась из-под халата до самой ляжки, а Колина улыбка стала еще шире. Юлю передернуло еще раз.

По возвращению в комнату, она решила подвергнуть экспресс ревизии содержимое своей сумочки. Надобность в этом мероприятии, конечно же, назрела, но по большому счету, главной ее целью являлось отвлечься и успокоить волну душевного возмущения. Детский телефон с заключением экспертизы и книжку, взятую на прокат у Худого, она положила в тумбочку. Мельком взглянув на обложку, она поняла, что в глазах паренька теперь будет выглядеть глупо. «Вязание» гласило название книги. Чуть ниже в скобках добавка «часть №6».

«Придется теперь прикидываться любительницей рукоделия», – без особого энтузиазма прикинула она пунктик своих будущих планов.

Трусики, брошенные с крыши, Юля развернула и понюхала. Вроде свежие. Размер почти детский. Вдоль верхней резинки она заметила вышитые нитками буквы. «Н. Базанова». Улика оказалась конкретная.

Вернулся Николай и поставил на стол кастрюлю, из-под крышки которой валил пар.

– Супец – класс, – доложил он с сияющим лицом. – Но с пельменями.

– Что там за шмара с тобой зубки свои сахарные сушила?

‒ Это Маринка – соседка по этажу. И почему сразу шмара? Очень хорошая отзывчивая девушка. Вот ложки нам одолжила и специй в суп.

Коля достал из кармана два столовых прибора.

– Почему не три? – съязвила Юля. – А сама Марина чем хлебать будет?

– Она у себя в комнате будет это делать. У нее муж есть.

Николай отошел к окну, где на подоконнике лежала пачка салфеток, чтобы протереть ложки. Он стал, на свою беду, к супруге спиной. Юля, не соображая, зачем она это делает, взяла и бросила в кастрюлю трусы, которые держала в руках.

– На, – Николай протянул ей одну из протертых ложек – я добрый. Угощаю.

Юля покорно взяла, но пустить в ход свой столовый инструмент не спешила.

– Тарелок нет. Давай прямо из кастрюли, – предложил мужчина.

– Давай, – его коварная супруга наигранно облизнулась.

Первым же гребком он подцепил бельевую добавку к супу. Его шок был ужасен. Держа выловленные трусы на ложке, как свернувшуюся в клубок гремучую змею, он с великой предосторожностью отнес их подальше от обеденного стола и бросил на пол. Они шмякнулись грязным дискредитирующим пятном на имидже жильцов местной коммуны.

– Ну, козлы, – прошипел он не хуже той самой змеи.

Юля с трудом прятала торжествующую улыбку.

– Зря ты так. Твоя соседка Маринка действительно очень отзывчивая девушка. Понимает, что хороший суп без навара – это пустая похлебка для бездомных.

С этими словами она смело запустила свою ложку в кастрюлю и отправила в свой рот парочку пельменей.

– Ты что? Совсем!

Николай хотел было броситься к жене, но его тут же вырвало, и он метнулся в секционный туалет.

– Тебе что, не противно?

– Меня Селезнев научил пренебрегать ложной брезгливостью, а он твой коллега по службе. При том старший по званию. Ты с него пример должен брать.

– А ты не должна жрать эту гадость!

Николай решительно подхватил кастрюлю и выбросил ее в окно.

– Коленька, в окна ничего выбрасывать нельзя по закону, который ты поставлен охранять. А ты ведешь себя, как Денис Кораблев с манной кашей. Тем более кастрюли с горячими пельменями – это гораздо серьезней. Я не удивлюсь, если завтра там внизу мы обнаружим труп безвинно пострадавшего гражданина.

– Хватит паясничать! – взорвался муж.

Он резко рухнул на свою кровать и схватился руками за голову, как будто прикрывал уши.

– В этой общаге точно с голоду загнешься или умом тронешься!

– На, подкрепись, – Юля миролюбиво протянула ему остаток своего пирожка. – На данный момент наша доля питаться по поминам.

– И по помойкам. Не иначе.

Юля посчитала события вечера исчерпанными, разделась и легла спать, сразу же отвернувшись к стенке. Среди ночи она проснулась от какого-то шума. Прислушавшись, она определила плеск. Повернула голову и увидела мужа, который копошился в ведре с водой. По всей видимости, стирал.

– Эй! Ночной енот полоскун, лунатизм одолел?

– Трусы стираю, которые из супа. Я на них чью-то фамилию рассмотрел.

– Действительно, глазастый сотрудник прокуратуры.

– Теперь от меня этот шутник не уйдет. Я ему покажу.

– Мои бы лучше постирал.

Юля стащила с себя свои трусишки и бросила их Николаю. Тот не успел вовремя среагировать, и они зависли у него на голове.

– Остальные там, в пакете, за шкафом, – подсказала она, зевнув в последний перед сном раз.

День без белья
(сумасбродный)

Ночью, в состоянии полусна, она не особо осмысленно воспринимала собственные поступки, но утром ей стало отчаянно стыдно. Мужа тогда, во время своего случайного пробуждения, она, можно было считать, унизила.

Осторожно приоткрыв глаза, Юля окинула взглядом комнату и обнаружила Николая уже почти собранным. Следовало сказать некие теплые слова в компенсацию за свою ночную выходку, но ее противный язычок вновь родил очередную колкость:

– Что так рано? Голод гонит в путь? Думаешь: ноги накормят, как волка?

– Позорного? – супруг усугубил ее издевку до самой неприглядной стадии.

– А! Поняла: с утра пораньше свое расследование в общежитие провернешь о великом преступлении на кухне!

– Видно будет, – отмахнулся Николай, причесываясь у зеркала. – Работы у меня и на службе хватает.

– О службе ни слова! – рявкнула Юля и мгновенно, чисто по-женски, сменила тему. – Где же твои постирушки? Там кроме твоей улики и мое пикантное имущество.

– На балконе.

– Принеси, пожалуйста.

– «Пожалуйста» на хлеб не намажешь.

– Особенно если этого самого хлеба нет в наличие.

Коля все-таки сходил на балкон, но вернулся оттуда чернее тучи грозовой.

‒ Вот! Любуйся! – швырнул он ей на кровать ее белье.

– Мог и не стирать, если так обида замучила, – по-своему восприняла его жест супруга.

– Посмотри!

Муж подскочил к кровати жены и, подхватив первые попавшиеся в руки трусы, продемонстрировал их, тыкая Юле в лицо.

– Зацени, какие уроды тут проживают!

Женщина присмотрелась и, поняв, в чем дело, расстроилась похлеще муженька. На трусах была прожжена большая дырка. Видимо, при помощи сигареты. Притом на самом пикантном месте – спереди. Судорожно пересмотрев все остальное интимное имущество, она с ужасом поняла, что пострадали все вещи. Местный диверсант постарался на славу!

– Не тронули только трусы этой вот Н. Базановой, – констатировал между тем Николай. – Разве не подозрительно!

– А твоя эта Маринка курит?

У Юли был совсем другой кандидат в бытовые преступники.

– Кажется, курит! Но неужели она могла! Такая милая.

– Милая, – передразнила она Колю. – Как мне теперь на службу идти? И додумался же ты на балкон их вывесить.

– Я теперь этот балкон наглухо законсервирую, – прорычал рассерженный мужчина. – Пусть курят у себя под кроватью.

– А ну дай! – Юля вскочила и выхватила из рук мужа целые трусы Базановой.

Попытки натянуть их на себя ничем не увенчались. Они были катастрофически малы. Еще и Коля поднял визг:

– Куда улику!

– Мне они нужнее. А фамилию Базанова и так запомнишь.

Женщина была в отчаянии.

– Одевай дырявые, в чем проблема?

– Еще чего! Чтобы моего тела касались следы от чьей-то вонючей сигареты!

– Во! Принцесса недотрога! Вчера суп хлебала с пикантным наваром, без всяких комплексов, а сегодня прям метаморфозы щепетильности. Походишь чуток в дырявых, потом купишь новые.

– У меня денег в обрез.

– Что же тебе мамочка твоя не спонсировала перед отъездом?

– Она давала, я не взяла. На тот момент я пребывала во власти собственной гордыни. Одолжи до получки, муженек недорезанный?

– Ты думаешь: моя гордыня меньше твоей? Я тоже заверял стариков, что на новом месте справимся сами, без их спонсорства.

– Справились уже! С голой жопой по Бродвею!

– Одевай мои. Их курильщик почему-то не тронул.

– Почему-то! – взвилась Юля почти в истерике. – Из солидарности, наверное. Вашей мужицкой.

Она взяла в руки семейники мужа и примерила их на себя, приложив сверху.

– И на кого я в них буду похожа? На Зинадина Зидана? Может, это ты мои труселя самолично прожег, чтобы сымитировать встречу со своим футбольным кумиром? Так я футболеркой быть отказываюсь! Категорически!

Юля отбросила интимное имущество супруга в сторону. Трусики миниатюрной Базановой она оформила обратно в виде улики в свою сумочку.

Испорченное имущество она запихнула в старый пакет и, выйдя из общаги, без сожаления выбросила в мусорный контейнер. Тут она заметила вахтершу Слащеву, которая двигалась ко входу с их кастрюлей в руках.

– Всю ночь коты орали, – пояснила она в сторону Чижовой. – Кто-то кастрюлю с пельменями в окно выбросил, так у хвостатых всю ночь был пир-горой. Сбежались, наверное, со всей округи.

Юля стойко молчала, как партизан.

– Вчера, по-моему, ваш муж с кастрюлей в руках заходил, – не унималась вахтерша. – Я его еще плохо знаю.

– И как это вы на вахте не заснули, – уколола ее Юля, оставив упоминание о Коле без ответа.

Вахтерша сразу же смутилась и поспешила на свой пост. Вот раздосадованной Чижовой свой правильный путь предстояло еще избрать. Она пребывала в крайней степени растерянности. Джинсовая юбка у нее была, конечно, не мини, но все-таки выше колен. К тому же регулярная месячная блокада организма закончилась совсем недавно, и женская природа вступала в полную силу. А раздвинутые порознь кровати в угоду их супружескому договору привели к долгому воздержанию, что совсем обострило женскую чувственность. В теперешнем ее положении, лишенной очень важной части интимного туалета, на нее неуправляемыми волнами накатывалось возбуждение. Притом, не особо выбирая подходящие для этого места расположения ее тела. Поразмыслив, она решила, что идти в таком состоянии на встречу с подростками нельзя. К Селезневу с его волшебной фляжкой тоже. Оставалось управление. Там хоть в кабинете можно было уединиться. Закрыться и пересидеть в этом схроне весь рабочий день. Эта идея всецело овладела Юлей. По дороге магазин интимного белья ей не попался. Да и не работали подобные заведения в такое время. Зато овощные уже функционировали. В одном таком открытом лотке она купила на завтрак банан. Покупать его в единственном числе Юле было нестерпимо стыдно, но денег на большую роскошь в этот момент у нее действительно не было. Она совсем позабыла, что вчера бездумно шиканула в кафе с прокурорским следователем. Некоторая резервная сумма у нее, конечно, была в загашнике под матрасом, но в суматохе безрадостного утра она забыла пополнить свой карманный запас.

Попасть в свой кабинетик почти незамеченной, на удивление, получилось без напряга. Дверь она сразу заперла. Усевшись за рабочее место, сразу же сладко потянулась, откинувшись на спинку стула. Полностью расслабиться ей помешал какой-то дискомфорт в одежде. Что-то противно терло ее тело сзади. Она вывернула руки за спину. Так и есть, застежка бюстгальтера перекрутилась. Это утренняя катастрофа с бельем разбалансировала ее процесс одевания. Требовалось срочно поправить допущенный недочет. Юля поднялась на ноги и принялась раздеваться. Почему-то создавшаяся ситуация представилась ей игривой. Напомнила сцену в стриптиз-баре. Не в силах совладать с собой, она стала кружиться в легком танце, напевая какую-то незамысловатую мелодию и по ходу движения расстегивая пуговицы на своей джинсовой курточке. Тут ей попался на глаза банан, лежащий на столе. Одежда с нее стала слетать гораздо быстрее и оказалась небрежно брошенной на сиденье стула. Туда же она поставила левое колено и, прикипев взглядом к заморскому фрукту, стала подтягивать юбку к верху. С ней происходило какое-то умопомрачение.

– О, – томно прошептала Юля и вожделенно взяла длинный плод в руки.

Внезапно раздался звук, который она совершенно не ожидала услышать. Кто-то вставлял ключ в замок двери!

«Вспышка справа»! – почему-то молнией мелькнула в ее воспаленном мозгу неуместная фраза из армейской подготовки, выскочившая из каких-то совершенно глухих запасников памяти.

Ее реакции хватило лишь на то, чтобы отбросить банан обратно на прежнее место, накинуть куртку, а остальную одежду впихнуть в ящик письменного стола. Когда дверь открылась, она судорожно застегивала самую верхнюю пуговицу своей джинсовки.

В комнату вошли двое: Полетаев собственной персоной и Людмила Яковлевна из отдела кадров с папкой, которую она прижимала к своей груди.

Обнаружив в кабинете его хозяйку, они опешили.

– Чижова! А ты что здесь делаешь?

– Работаю, Эдуард Борисович.

Юля сосредоточено склонила голову над бумагами, которые уже успела разложить на столе.

– А закрылась зачем? Я же тебя предупреждал, что у меня есть ключи от всех кабинетов.

– Даже если так. Вы ведь вошли сюда с какой-то целью, – Юля смело уколола шефа. – Если я вам мешаю, то могу удалиться.

– Мы с Людмилой Михайловной решили поработать тут немного. В моем кабинете компьютер ремонтируют.

Кадровичка в этот момент стала бордовой, как вареная свекла.

– Так мне уйти, – вновь уточнила Чижова.

– Ничего. Сидите. Мы тут с другого конца стола пристроимся. Давайте, Людмила Михайловна. Что там у вас?

– Яковлевна, – поправила его подчиненная.

– Чего? – не понял босс.

– Я Людмила Яковлевна, – еще раз робко попыталась подсказать растерявшаяся женщина.

– Зачем вы мне об этом сто раз повторяете? Я прекрасно знаю, что вы Людмила Павловна.

Полетаев деловито уселся, ожидая пока его спутница дрожащими руками достанет хоть какую-то бумаженцию из своей папки. Начальник, видимо, тоже разбалансировался основательно, совершая совсем необдуманные поступки. Он машинально схватил в руки банан, быстро очистил, откусил и стал сосредоточенно жевать. Чижова до крови впилась в свои губы, чтобы не рассмеяться.

– Не возражаете? – запоздало спросил мужчина разрешение на угощение.

Юля молча покачала головой, не в силах раскрыть рот.

– Капитан Фролов хочет перенести свой отпуск с сентября на декабрь, – разродилась с докладом работница кадров. ‒ Вот заявление.

– Ну ка!

Полетаев с готовность схватил протянутый ему документ. – Не возражаю. Новый год решил встретить с новой семьей.

Он достал авторучку и размашисто подмахнул свою роспись.

– Гришина мы отправляем на курсы повышения квалификации в кинологическую школу…

Перед начальником из папки подчиненной вынырнула очередная бумага, а Чижова вынуждена была усомниться в своих пагубных подозрения в отношении «истинных трудов» этой парочки. Она тоже присоединилась к всеобщей работе и накатала заявку для проведения экспертизы двух образцов жевательной резинки. Отправиться к экспертам – это настоящий невыдуманный повод покинуть кабинет благовидным образом. Для пущей убедительности своей занятости Чижова демонстративно глянула на часы и тут же изобразила поспешность.

– Совсем забыла! Мне ведь нужно побывать в одном очень важном месте.

Чижова вскочила, по ходу собирая бумаги обратно в папку. Она почувствовала, как ее груди, лишенные дополнительной поддержки, предательски колыхнулись под курткой, как две волны в три бала. Она скорее повернулась к своим незваным гостям спиной, чтобы закрыть свою канцелярию в сейфе.

– В прокуратуру? – деловито поинтересовался озабоченный руководящими обязанностями начальник, пересаживаясь на освободившееся место за столом.

– И туда тоже!

– Я закрою! Не волнуйтесь! – последнее, что она услышала из уст начальника.

Покинуть собственный кабинет оказалось великой радостью, но дальше поводов для аналогичных эмоций не предвиделось? Нынче для Чижовой выпал самый что ни на есть растеряшный день. И важных вещей лишилась, а с ними и точки опоры. Вроде бы наметила идти в вотчину экспертов, но снова лицезреть противную Зиночку не хотелось до капризного визга. Оказавшись на улице, она решила немедленно идти домой за деньгами, а потом сразу в магазин женского белья, но тут столкнулась со Стрельцовым.

– Вам куда? – поинтересовался тот и царственно кивнув в сторону своего красного болида.

– Вы же не в моем подчинении? – вяло напомнила Юлия, уже устав сопротивляться неблагоприятным стечениям обстоятельств.

– Руководитель у нас один. И, скорее всего, нам просто по пути?

– Поехали, – согласилась женщина еще с большей вялостью перед происками зловредной судьбы.

Хотя уже через секунду вычислила пользу от этой встречи.

– Павел Степанович, вы к экспертам не сходите. По-джентльменски. Мне нужно материалы кое-какие сдать. Бумажки я оформила. В одном ведь деле участвуем.

– Что, нашу Киру Михайловну плохо переносите? – мимолетно поинтересовался Стрельцов и тут же поправился, столкнувшись с удивленным взглядом коллеги. – Зиночки, я имею ввиду.

– Ага, – коротко подтвердила Юля, пытаясь зафиксировать в памяти настоящее имя местной «любимицы» в кавычках.

По возвращению пожилого джентльмена Чижова уселась на заднее сиденье. Подальше от мужского духа. Впрочем, это ее не спасло. От тряски в стареньких «Жигулях» груди ее так расколыхались под курткой, что эротическое игривое настроение накатилось еще сильнее, чем там, в кабинете. В голову полезли самые провокационные мысли.

– А вы правда ходок, Павел Степанович?

Стрельцов оглянулся. Чижовой почудилось, что она почувствовала прикосновение его взгляда к своим голым коленям.

– Смотрите вперед! – нарочно громко ойкнула Юля.

Она немного опомнилась и постаралась взять себя в руки. А еще передвинулась на сиденье глубже за спину водителя.

– В аварию попадем, тогда оба ходоками станем. Только на костылях, – громко проворчал Павел Степанович и больше уже не оглядывался.

Юля могла бы попросить у него взаймы и заехать в какой-нибудь дамский бутик, но постеснялась. Особенно после своих намеков о хождении мужчины в левом направлении. Она даже не сказала, куда собирается попасть по служебной надобности, но Стрельцов сам привез ее во двор погибшей Лены Новиковой.

– Мне Селезнев поручил со старушкой пообщаться, – пояснил он конечный пункт поездки и тяжело вздохнул. – Видимо, посчитал, что по возрасту мы с ней один контингент. А вы к ребятам?

В таком провокационном виде она совершенно не горела желанием общаться с подростками, но деваться было некуда. Стараясь не делать резких движений, чтобы не беспокоить свой слишком свободный бюст, она поплелась искать квартиру Сополи, адрес которого получила тогда у Лысого.

Готовя себя к предстоящему разговору, Чижова прикинула: на какой противоположности получил свое прозвище ее будущий собеседник.

«Что могло быть антиподом сопле? – размышляла она. – Совершенно сухой нос? Но в реальности как это определить визуально? Не щупать же его, в самом деле. Отменное здоровье? Назвать крепкого закаленного человека соплей – это, конечно, подходящий антипод? Хотя отброшены более уместные варианты: хиляк, слабак или дохлик».

Паренек, который вышел из квартиры на звонок Чижовой, частично соответствовал ее мысленным прогнозам. Плотно сбитый, со светлой копной неухоженных взлохмаченных волос. Он не просто открыл дверь, а широко ее распахнул. Выглядело так, что он ждал приход следователя. Но в этом не было ничего удивительного. Ребята действительно могли его предупредить. Чижовой не очень хотелось заходить внутрь квартиры, и она спешно перетряхнула свои мысли, чтобы поступить неадекватно и сбить своего подследственного с толку.

– Может, на улице побеседуем, – предложила она в качестве первого неординарного шага.

Парень снял с гвоздика ключи и шагнул на лестничную площадку, намереваясь запереть за собой входную дверь. В этот момент на улице раздался громкий автомобильный сигнал.

– Скорее сбегай, глянь, стоит во дворе «Жигули» красного цвета. Ты молодой, мигом слетаешь. А дверь давай я закрою.

Парень выполнил ее требования скорее от неожиданности, чем из уважения. Для следовательницы это было и неважно. Она защелкнула замок и, не торопясь, рассмотрела связку ключей. Алюминиевые кружочки имелись. Два штуки. На одном было выбито слово «Сополя», на другом «Дождь».

– Интересно, – вслух констатировала Юля и потопала на выход из подъезда.

Своего посыльного она встретила уже на улице.

– Вон они! «Жигули» пятерка, – указал парень в сторону машины Стрельцова.

«Пацан понимает в технике», – Юля успела мысленно засечь еще один фактик для общей информации об юном субъекте.

– Там дядька какой-то сказал, что будет вас дожидаться.

Чижова поморщилась. Об этом Стрельцова она совсем не просила.

– А вот такие брелочки кто делал? – перешла она к деловому разговору, возвращая ключи хозяину.

– Я.

Парень самодовольно улыбнулся и утер нос, который у него все-таки оказался сопливым.

– Батя мой на заводе слесарем работает и домой всякого инструмента натаскал. У нас в подвале под домом целая мастерская.

– А мне такой можешь сделать?

Чижова уже нашла подходящую линию атаки, сбивающую оппонента с подготовленных оборонных позиций.

– Запросто. Только в подвал нужно спуститься.

– Не вопрос, – Юля полноценно вошла в нужный следовательский раж.

Ключ от подвала имелся у пацана на той же связке. В потемках затхлых коридоров подземелья на женщину нахлынули ощущения особого рода, нежно щекочущие душу. Как будто она вернулась в детство, чтобы поиграть в войнушку или секретных агентов. В куклы играть она не любила.

Впрочем, уже в самой мастерской настроение круто возвратилось на эротический курс. Все стены довольно просторного помещения были густо увешаны плакатами с полуголыми девицами. Сополя ощутил неловкость и поспешил объясниться смущенной скороговоркой:

– Батя навешал. Мамка сюда никогда не ходит…

Не договорив, паренек нырнул под верстак и стал грохотать там какими-то банками и коробками.

– Другие ребята тоже бывали здесь? – полюбопытствовала женщина. – И девчонки тоже?

– А что такого! – услышала она невнятный ответ сквозь грохот железок. – Что естественно, то не безобразно.

– Когда я училась в школе, у нас некоторые невоспитанные личности говорили по-другому: стыдно у кого видно, – разглагольствовала Юля, неспешно прохаживаясь по мастерской, и даже не подозревала, что такими воспоминаниями накликала на себя беду.

‒ Вот! – торжественно высыпал Сополя на стол горку алюминиевых кружков. – Их у меня на полгорода.

Он выбрал один и положил на наковальню. Затем достал набор пробоев. На кончике каждого из них была соответствующая буковка.

– Что вам выбить? Имя?

– Пусть будет Чиж, – не долго думала Юля.

– Всего то три буковки! Может, лучше Чижик?

– Пыжик! – зло передразнила она юного слесаря. – Сказала Чиж.

Парень поспешил схватить в руки молоток. Работы действительно оказалось немного. Буквально через минуту Юля уже держала в руке продукт его труда. Примитивнейшее изделие из серии простейших.

– Ну, теперь и я член вашего братства. Да?

– Какого братства? – не понял Сополя, возможно, даже искренне.

– Такого!

Женщина попыталась большим пальцем руки лихо подкинуть вверх свою алюминиевую метку и ловко поймать, но сноровки ей не хватило. Кружочек упал на пол и укатился куда-то под верстак. Она бросилась его доставать. Чисто на инстинкте. Присела, затем встала на четвереньки. Попыталась просунуть руку в глубину, и от такого напряженного движения ее джинсовая куртка поползла вверх, обнажив голую спину.

– Да бросьте! – Сополя попытался ее остановить. – Я вам новый сделаю. Дело то плевое!

Пытаясь выбраться обратно, Юля подняла голову, и ее плечи уперлись в столешницу верстака. Воротник зацепился за какой-то гвоздь. Она продолжала пятиться, и куртка оголила ее спину до самых лопаток.

– Помоги, – ей пришлось попросить парня. – Я за что-то зацепилась.

Сополя попытался, но вышло у него бестолково. Скорее от робости, чем от неуменья. Застегнутая до самого горла куртка стесняла дыхание, и женщина стала ее расстегивать, по ходу понимая, что поступить так целесообразно со всеми пуговицами. Высвободить руки из рукавов оказалось сложнее, но и с этим она справилась. Вынырнула Юля из-под верстака, как Афродита, рожденная из пены, с голым торсом. Как будто издеваясь, куртка теперь отцепилась от гвоздя без напряга.

– Можно считать, как на плакате, – констатировала женщина свой вульгарный вид ошарашенному парнишке, одевая куртку обратно.

Оправившись и отряхнув пыль с голых коленок, она выпрямилась и впала в ступор, не зная, что сказать.

‒ Это еще хорошо, что я юбкой не зацепилась, – выдала она совершенно идиотскую реплику.

Сополя впал в оцепенение покруче Юлиного.

– Что приморозился, – она почти грубо попытался привести его в нормальное состояние. – Сделал второй экземпляр брелка?

– Сейчас!

На парня жесткость женщины действительно подействовала отрезвляюще, но руки с молотком предательски задрожали.

– Теперь, пожалуй, клепай Чижик, – Юля обреченно махнула рукой.

Она тоже пришла в себя почти окончательно и осознала позор какого уровня достигла.

– Сделай мне еще один, с именем Дождь, – вдруг попросила она неожиданно даже для самой себя, а скорее лишь для того, чтобы потянуть время.

Получив два заказанных брелка, она сразу же отправила их в карман от греха подальше. Можно было уже двигаться к выходу, но тут у нее родилась еще одна сумасбродная идея. Она достала из сумочки пакетик с трусиками и попыталась быстренько состряпать пареньку какую-нибудь подходящую легенду.

– Ты, я вижу, парень рукастый. Сможешь мне помочь? У меня тут проблемка небольшая возникла. Купила я одну вещицу племяннице своей винтажную за бешенные деньги, а она мала оказалась. Нельзя ли ее как-то расширить, чтобы стала ей впору?

Женщина протянула молодому слесарю пакет, который все это время теребила в руках.

Сополя подошел поближе к лампе и развернул полученную вещь.

– Так это же трусы, – охнул он.

– Вот именно. Среди строя стольких красоток в неглиже, – Юля провела рукой, указывая на стены. – Ты решил изобразить смущение.

– Я же не портной, – продолжал противиться мужской дух пацана.

– Но ты же все можешь, – лила елей в уши Сополи обольстительница. – Придумай что-нибудь.

Парень прошел к верстаку. Взял ножницы и разрезал трусы по бокам. Затем снова соединил разъединенные части при помощи двух кусочков блестящей цепочки и заклепок. Получилось действительно винтажно.

– Ты гений! – Чижова подхватила модернизованное белье и чмокнула юного Левшу в щеку. – Спасибо. Племянница у меня как раз металлистка. Обрадуется безмерно.

– Так это вроде уже не модно. Металлистом быть.

Сополя вдруг шарахнулся от ее поцелуев и, споткнувшись, упал на спину. Юля не успела броситься ему на помощь. Сзади от двери раздался невнятный, заплетающийся голос:

– О! Сынок, наконец-то ты себе подружку завел.

Шаткой походкой в подвал ввалился пьяненький мужчина невысокого роста.

– Па, это не подружка, – слова Сополи прояснили ситуацию с родством. Парень судорожно вытирал ладонью поцелованную щеку.

– А это мы сейчас проверим: подружка это или дружок, – мерзко хихикнул истинный хозяин подвала, ковыляя по направлению к женщине.

Сополя смутился своего развязного предка и загородил свою гостью плечом, отпихнув батяню в сторону.

– Эй! Ты чего, щенок!

– Пойдемте, – позвал молодой слесарь Юлию Васильевну к выходу. – Ну его.

Когда они оказались на улице у парня прямо потекло из носа и глаз.

– Ты что, плачешь? – посочувствовала женщина. – Бывают папаши и похуже. Я уж на своей службе насмотрелась.

– Он у меня хороший. Рыбалку любит. Выпивший только хамит иногда. А слезы – это аллергия на солнечный свет, – пояснил он, утирая сопли подолом майки.

– Так сегодня довольно пасмурно, – заметила Чижова.

– На жаре со мной совсем каюк.

– Вон оно что, – этот факт, конечно, удивил женщину, но полезной информацией к ее расследованию совершенно не являлся.

– Ну, я пошел.

Сополя направился прочь, но Чижова остановила его:

– Подожди.

– Я о том, что там, в подвале было, никому не скажу. Обещаю, – понял он ее по-своему.

Юля пропустила клятвы паренька мимо ушей.

– Как бы ты охарактеризовал вашу погибшую подругу одним словом?

– Какую подругу? Дождя, что ли?

– Да, – зацикленность ребят на этом идиотском прозвище уже начинала ее бесить.

– Дождь? – еще раз повторил Сополя. – Честная, наивная, веселая…

– Одним словом! – почти гаркнула следовательница.

– Бестолковая! – так же резко выпалил ее собеседник.

– В каком смысле?

Сополя сразу сник. Вместо ответа он указал в глубину двора.

– Вон! Гопник идет! У него спросите. Он ее лучше знает.

Чижова повернула голову в указанном направлении, и у нее сразу же родилось подозрение, что Сополя просто отвлек ее внимание, чтобы сбежать. Никакого гопника в ее криминальном понимании она там не увидела. Какой-то рыжий паренек лет двенадцати бесцельно шел по двору, беспрестанно пиная ногами все, что попадало ему на пути.

– Эй! – окликнула Юля хотя бы этого юного индивидуума. – Ты гопника не видел, случайно?

– Я Гопник, – доложил он, подойдя к женщине. – А вы, тетенька, чего хотели?

– Тебя видеть, племянничек мой дорогой.

Представительница серьезных органов поднатужилась не растеряться, хотя уже впала в это состояние дальше некуда. Она чисто механическим движением достала свое удостоверение и совершил ним магический пасс перед лицом подростка.

– Присядем, – предложила Чижова, кивнув в сторону ближайшей лавочки.

Пацан уселся и, стараясь не смотреть в глаза следовательницы, принялся за дополнительное занятие для отвлечения внимания. Стал вертеть кусок какой -то медной проволоки, чтобы свернуть ее в клубок.

– Сдачей металла промышляешь? – поинтересовалась Юля чуть ли не по-свойски.

– Еще чего! Что я рыжий таким заниматься?

– А какой же? – рассмеялась женщина. – Фиолетовый?

– Да ну вас, – обиделся солнечный мальчик.

Тут с пасмурного неба сорвалось несколько противных капель.

– Кажется, дождь идет, – поежилась женщина.

– Где?

Так называемый Гопник среагировал своеобразно. Он посмотрел не вверх, как бы следовало в данном случае, а по сторонам.

Юлю очень тронула такая реакция.

– Она не придет.

Женщина доверительно положила руку на плечо рыжего пацана, а затем неожиданно прижала к себе и погладила по голове.

– Уже никогда. Понимаешь? С этим придется смириться. Жить дальше.

Они так и не покинули скамейку. Дождь, внезапно заявив о себе, так и не начался. Гопник сидел, отвернувшись, пряча свои набухшие слезами глаза.

– Какая она была? Ты можешь мне рассказать? Хотя-бы, одним словом.

– Разная.

– А конкретнее?

– Одним словом тяжело.

– Но все же?

– Добрая, – прошептал пацан.

– В чем это проявлялось?

– Она мне секретик свой показала.

– Какой секретик?

– Такой, – Гопник замялся и покраснел. – Девчачий.

– Куклы свои, что ли? Бывает девчонки в куклы играют чуть ли не до свадьбы.

– Нет она показала, что у нее там. Под юбкой.

Чижова аж поперхнулась от такого заявления. Лирическое настроение, накатившее на нее, сразу скукожилось, как мертвый лягушонок, выброшенный на песчаный берег.

– Ты сам ее попросил? – уточнила следовательница после продолжительной паузы.

В сущности, выяснять, чья инициатива превалировала в такого рода постыдных действиях, не имело великого значения. Просто нужно было о чем-то спросить.

– Я попросил.

Гопник опустил голову все-таки устыдившись.

– Ну и что? Рассмотрел все засекреченные закоулки?

– Рассмотрел, – ответил пацан тяжелым вздохом.

– А у Ксены вашей тоже просил о таком одолжении?

– А что у той Ксены смотреть, – пренебрежительно хмыкнул юный ценитель женских секретов. – Коза дранная. А Дождь она симпатичная… Была, – уточнил он с великим сожалением.

– Тебе она нравилась?

– Да.

– А другим мальчикам?

– Не знаю.

– А у тебя тоже есть такая штучка?

Юля достала из кармана брелок с именем Дождь.

– Есть.

Гопник достал из кармана свой ключ от квартиры и продемонстрировал заветный кружочек с именем своей «доброй» подружки.

– А ты знаешь, что и у других пацанов тоже есть подобные брелки с ее именем.

– Знаю.

‒ Значит, не один ты по ней страдал, так сказать.

– Такой и у Ксены есть. Что с того? Тут совсем другая история.

– Расскажешь?

– Вам это ни к чему.

Гопник почему-то сжал свои кулачки и задрожал всем телом.

– Что с тобой? – перепугалась женщина.

– Не скажу, и точка.

На пару минут зависла напряженная пауза.

– А если я тебе свой секретик покажу, расскажешь?

Гопник сразу расслабился и хохотнул:

– Врете вы все.

– А ты расскажи и проверишь, врунья я или нет.

– Пацаны рассказывали, что в милиции бьют, но, чтобы так разводили, даже представить не мог. Во дела…

Гопник пребывал как бы между небом и землей, не соображая: зависнуть ему или упасть.

– Дождь сама попросила, чтобы каждый имел брелок с ее именем, – наконец решился он на какое-то признание.

– Зачем? – Чижову такое откровение не впечатлило.

– Не знаю. Может, чтобы помнили, – пожал плечами Гопник.

– Она что чувствовала или знала, что погибнет?

Гопник дернулся быстро ответить, но словно захлебнулся и затих.

– Ты что-то хотел сказать? Я же видела.

– Ваша очередь, – робко промычал мальчишка.

– Что, прямо здесь?

Женщина оглянулась по сторонам.

– Укромный уголок какой-нибудь есть? Может, у дружка твоего Сополи в подвале? Тем более я там уже отличилась.

– Там темно. И где тот Сополя. Пойдемте, я знаю одно место. Вон в доме напротив, на чердаке.

Тот дом был намного древнее местных пятиэтажек и крышу имел скатную. Чижова послушно проследовала за своим юным поводырем. Чердак в этом здании оказался просторным не только для стриптиза, но и любого другого массового безобразия.

– Здесь тоже не ахти светло, – предъявила она пока еще обоснованные претензии. – На крышу можно выйти?

Лестницы, чтобы выбраться через слуховое окно не было, но они как-то выкарабкались на покрытую жестяным железом кровлю. Сначала туда проник Гопник, потом протянул руку своей отчаянной спутнице. Во время этих чуть ли не альпинистских манипуляций Юля старалась, как могла придерживать подол своей юбки, чтобы заветный секретик не мелькнул раньше времени. Крыша оказалась не очень крутой и позволяла выпрямиться в полный рост. Чижова осторожно пробралась к металлическому ограждению по краю кровли и, упершись в него, осторожно выглянула вниз. Там она увидела площадку кафе, на которой они сидели в тот раз с Селезневым.

– Не выглядывайте слишком, снизу увидят, – предупредил ее Гопник почему-то слишком горячо, отказавшись подходить к краю.

– Тебе что, жалко? Пусть и другие посмотрят, – Юля поняла его слова по-своему. – А отсюда удобно метнуть что-нибудь на стол клиентам. Ты как считаешь? – задала она провокационный вопрос.

Гопник заметно нервничал, но было не совсем понятно: по какой причине.

– Ты Наташу Базанову не знаешь случайно?

– Нет, – в этот раз паренек ответил более уверенно. – А кто это?

– Так. Одна девочка без трусов. А как фамилия Дождя твоего хоть знаешь?

Гопник задумался.

– На кресте было написано: Новикова, – все-таки он нашелся, что ответить.

Юля отвела взгляд в сторону, вдруг ощутив какую-то собственную вину за смерть девочки. Внезапно внизу за столиком она увидела знакомую личность. Знакомую до боли во влюбленном сердце. Своего мужа! Он был там не один. Молодая симпатичная девица с длинными волосами цыганского цвета составляла ему компанию. Ее личность даже показалась Чижовой знакома. Она напрягла мозг и вспомнила. С этой особой она столкнулась тогда, на похоронах, когда чуть не выронила пирожок. Имя ее вертелось на кончике извилин Юлиной памяти, но так и не выпорхнуло на поверхность. Сейчас эта красотка и ее Коленька Чижов мило беседовали, улыбаясь друг другу. Юлю тряхнуло изнутри, но ее организм пока еще выдерживал нервные потрясения такого рода. Думала она недолго. Сегодня идеи провокационного характера так и перли из нее. Она достала из сумочки трусы – улику и первым делом, широко развернув, продемонстрировала их Гопнику.

– Как сойдет секретик?

Тут же скомкав, она метнула их вниз. Утяжеленная цепочками матерчатая бомба полетела к цели очень уверенно и угодила точно в грудь коварной соперницы.

– А теперь бежим! Атас! – крикнула милиционерша, как самый заправский гопник.

– Ничего себе! – неожиданный поворот событий шокировал и пацаненка.

Внутрь чердака пришлось прыгать. Юля поспешила сделать это первой. Хоть туфли у нее были и без каблуков, но ногу она немного подвернула. Ее звонкое «ой» заглушил глухой звук от прыжка Гопника. Он даже еще прикрикнул:

– Гоп! – в унисон своего прозвища.

Юля стояла, не двигаясь, прислушиваясь к нарастающей боли в ноге. Гопник тем временем ждал с лицом, как у нищего на паперти. Женщина разозлилась.

– Что смотришь, зануда?

– Секретик, – ничуть не смущаясь, напомнил рыжий бестия.

– Ты фильм «Место встречи изменить нельзя» видел?

– А кто его не видел?

– Помнишь эпизод, когда Жеглов отказывается от денег Копченого за проигрыш в партию в бильярд? Что тогда истинный милиционер сказал? Он отказался преступные деньги в руки взять. А ты думал, что я пойду у тебя на поводу? Правда так подумал?

– Я не Копченный, – огрызнулся пацан. – Я так и знал, что вы обманете!

– Ладно, – Чижова все-таки решилась на акт безобразия. – Я, к сожалению, тоже не Жеглов. Жеглова, вернее. Мне есть что показать.

Юля завела руки за спину, чтобы расстегнуть замок на юбке, но не успела этого сделать. Раздался чей-то крик, прямо вопль:

– Что же это вы, бесстыдники, здесь делаете! Совсем совесть потеряли!

Чижова оглянулась и увидела, что в чердачный люк влезает какой-то парень, обращая свой громкий глас именно в их сторону. Гопник сразу рванул к люку соседнего подъезда и нырнул в него, что заправский подводник в отсек «Наутилуса». Юля было хотела последовать его примеру, но больная нога не позволила и шагу ступить. Атакующий их мужчина тем временем подскочил вплотную и ухватил Чижову за руку выше локтя.

– Что, сбросила уже трусы, потаскуха! – продолжал он агрессивно орать. – Я сейчас милицию вызову узнаешь, как бесчинствовать!

– Что за дела! – Юля попыталась оказать сопротивление, не в силах понять, что происходит.

– Повадились бросать свою срань на головы порядочных граждан, а еще возмущаются! Думаете на вас управы не найдется.

Наконец до Чижовой дошло. Она сразу вытянулась по стойке смирно и проорала оппоненту в ответ:

– Отпустите мою руку! Сейчас же!

Затем достала из кармана куртки удостоверение и тыкнула ним в лицо нападавшего.

– Я та самая управа и есть. Поступила жалоба на хулиганство, и я провожу расследование.

– Так тот, что сбежал рыжий он и есть хулиган, получается?

– Почему сразу рыжий? – Юле не хотелось сдавать своего юного подельника. – Он скорее блондин.

– Так вы его упустили?

– Вам-то какая забота? Добровольный народный дружинник!

Молодой человек сразу сменил интонации и пустился в путанные объяснения.

– Я, честно говоря, не особенно в курсе. Моя невеста Люба здесь работает официанткой. Жаловалась мне, что какие-то отморозки повадились бросать трусы женские с крыши этого дома на столики посетителей. Недавно пришло предписание из прокуратуры: сделать навес над площадкой, иначе заведение грозились оштрафовать или вовсе прикрыть. Где справедливость? Я вас спрашиваю? Вместо того, чтобы ловить негодяев, навесом хотят отгородиться. А может, у хозяина кафе на это защитное сооружение нет средств в буквальном смысле.

– Так вы решили помочь своей возлюбленной и самолично взяться за поимку трусобомберов? – охарактеризовать преступников такого рода у Юли получилось лишь только при помощи такого неказистого каламбура.

– Нет, я не целенаправленно. Просто сегодня зашел к ней, а она заметила, что на крыше как раз кто-то маячит. Попросила: шугануть наглецов. Я сюда, а тут вы…

Юноша не договорил. Внезапно раздался сильный хлопок. На чердаке стало сумрачнее. По всей вероятности, захлопнулся люк. Тот дальний, куда Гопник смылся.

– Пойдите посмотрите, – то ли попросила, то ли приказала Чижова.

Ее новый подопечный послушался и, осторожно ступая пробрался к нужному месту.

– Заперто! – доложил он, подергав за ручку.

Почти сразу после его доклада раздался еще один громкий «грюк». С другим люком случилась такая же оказия. Всего в этом доме их было два. На чердаке потемнело еще больше. Молодой мужчина бросился к последней надежде на выход, но споткнулся и полетел кубарем. Естественно, он опоздал. К тому же этот люк и дернуть было не за что. Дверная скоба на нем отсутствовала. Парень попытался поддеть его какой-то подвернувшейся под руку палкой, но тщетно.

– Что же вы, – упрекнул он Юлию. – Вы, считай, рядом стояли.

– У меня нога, – пояснила она.

– Что этот блондин ударил? Что же вас, такую нерасторопную, на задание отправили? Теперь прямо в западню попали. Как выбраться? – юноша с досадой саданул кулаком по заблокированному входу на чердак. – Прямо мафия! Трусобомберная!

Он, оказывается, запомнил скоропалительный каламбур Чижовой.

– Что за акт отчаяния? – пристыдила женщина своего собрата по несчастью. – Пойдите на крышу и крикните своей невесте, чтобы нас освободили.

– Действительно! Делов то! – юноша сразу воспрял.

Впрочем, его вояж за помощью длился совсем недолго.

– Я высоты боюсь, – робко доложил он женщине через слуховое окно, вернувшись обратно ни с чем.

– Боже, – простонала Юля.

– Честное слово, – продолжил оправдываться альпинист неудачник. – Что я могу поделать.

– Давайте руку.

Юля проковыляла к выходу на крышу. Парень, слава богу, хоть крепким оказался и вытащил ее наверх почти лишь за счет своей силы. Чтобы пройти дальше ему пришлось поддерживать женщину и передвигались они почти обнявшись. У самого спуска вниз на край крыши он ее отпустил. Юля, мелко перебирая ступнями, стала сунуться к ограждению, но больная нога ее все-таки подвела. Она то ли споткнулась, то ли поскользнулась и упала, а дальше буквально покатилась. Ей повезло, что она уперлась в стойку ограждения, а не проскочила под горизонтальными перилами. А то был бы сюрприз посетителям: вместо трусов целая женщина на стол подарком с небес. Плюх!

Ее спутник с перепуга бросился на выручку, помог подняться и очень крепко прижал к себе.

– Что удаль вернулась молодецкая, когда отведал комиссарского тела, – съязвила Чижова цитатой из какого-то древнего фильма.

– Нет, это я от страха. Клянусь.

Плотно зажмуренные глаза прижавшегося к ней «героя» подтвердили факт, что он не притворяется.

– Эй! – снизу раздался звонкий оклик. – Аркадий!

– Аркаша, глаза то распахни, – прошептала Юля, благо ухо горе-напарника было почти рядом. – Нас, кажется, заметили.

– Не могу, – просипел тот сквозь плотно сжатые зубы. – Мамой клянусь: не могу.

– Эй! С кем это ты там обнимаешься, урод потный!

– Ваше фамилия Потный? Что она там орет, как полоумная? Подружка ваша, дорогой Аркаша.

– Не совсем подходящий случай говорить стихами, – додумался он еще и упрекнуть свою напарницу по несчастью.

Чижова уже начала злиться.

‒ Вот еще казус.

Она со всей силы тряхнула парня, но сделала только хуже. Он сжал свои объятия, как самый заразный клещ. Еще и дрожать стал всем телом, как лист осиновый.

– Давайте общайтесь со своей подружкой, – Юля продолжила шпынять слабовольного юношу. – Как ее зовут? Я крикну ей, если вы не в состоянии.

– Не помню, – промычал несчастный.

Страх совсем выбил его из колеи.

– Эй! Девушка! – Чижова все-таки решилась взять инициативу в свои руки. – Идите! В…

Она с превеликим усилием высвободила свою руку из цепких мужских объятий и стала изображать нею направление движения для предполагаемой спасительницы снизу. Получилось бог знает что. В результате до них донесся прямо рев:

– Что! Вы посылаете меня! Куда? Сами вы идите в жопу!

Девица показала сначала кукиш, а потом двумя руками совсем неприличный жест.

– Мне кажется, ваша невеста желает с вами расстаться, – прошептала Юля на ухо Аркадия неутешительную мысль.

Впрочем, как оказалось, на этом намерения мстительного характера, считай, уже бывшей невесты, не ограничились. Она принялась забрасывать обнимающихся на крыше разнообразнейшими снарядами. В этом деле она оказалась очень даже неплохим специалистом. Пару помидор попали Чижовой в голову, превратив ее прическу в кровавое месиво. Чтобы защититься, она уткнулась головой в грудь Аркадия. Тот по-прежнему пребывал с закрытыми глазами.

– Что происходит? Юлия Васильевна, вы ранены? – вдруг раздался возглас с другой стороны.

Чижова оглянулась и увидела Стрельцова, который каким-то образом оказался на крыше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.