# Глитч

Алексей Анатольевич Кузьмищев

Он расследовал исчезновения. Он обнаружил ошибку в коде реальности.

Четверо подростков. Ноль улик. Тысячи аномалий. Следователь Малофеев понимает, что борется не с преступником, а с системным сбоем мироздания. Его враг – техномессия, который хочет переписать мир. Его союзник – опальный профессор, говорящий на языке Каббалы и квантовой физики. Его задача – найти логическую бомбу, чтобы взорвать адскую машину, творящую новую реальность.

Цифровой Лавкрафт. Детектив в аду неевклидовой геометрии.

Интеллектуальный мистический хоррор детектив для взрослой аудитории (18+).

## ___________

> «Самая милосердная вещь в мире – неспособность человеческого разума связать воедино всё его содержимое. Мы живём на тихом островке невежества посреди чёрного моря бесконечности, и нам не суждено уплыть далеко.»

> – Г.Ф. Лавкрафт.


## ПРОЛОГ: ОШИБКА В КОДЕ МИРА

МЕСТО ПРОИСШЕСТВИЯ: г. Ново-Даниловск. 23 октября. 21:14.

Воздух был не просто холодным, а режущим, пропитанным запахом промёрзшего асфальта и едкого дыма с городской свалки. Остановка «Технопарк “Горизонт”» представляла собой островок хрупкого футуризма в море провинциального запустения: стеклянный куб с хромированными ручками, призванный символизировать прогресс, но лишь отражавший унылую панораму – пустырь, облезлый забор и гигантское, похожее на кристаллическую скалу здание самого «Горизонта» в отдалении. Его фасад мерцал холодными синими и белыми огнями, словно айсберг, плывущий в ночи.

Олег, четырнадцатилетний подросток в потрёпанной куртке с капюшоном, прижался к стеклу, пытаясь укрыться от ветра, который свистел в рёбрах павильона, как в флейте. В наушниках гремел агрессивный электронный бит, но даже он не мог заглушить монотонный низкий гул – звук, ставший частью городского фона. Он исходил от старой трансформаторной будки за остановкой; её ржавые бока вибрировали в такт. Все в округе к нему привыкли. Перестали замечать. Как тиннитус.

Олег листал ленту в смартфоне. Экран на секунду замер, потом покрылся не рябью, а чем-то иным. Это была не помеха. Это было вторжение. Пиксели не просто скакали – они самоорганизовывались, выстраиваясь в сложный гипнотический узор. Он напоминал снежинку Коха, но бесконечно более глубокую, с перспективой, уходящей не вдаль, а внутрь плоскости экрана. Цвета переливались – не спектрально, а с оттенками, для которых у Олега не было названий: металлический ультрамарин, тёмная магента, мертвенно-ксеноновый белый. Узор дышал, пульсировал с частотой, чуть отличной от ритма в наушниках, создавая мучительный диссонанс в висках.

Парень хмуро ткнул в экран, провёл пальцем – безрезультатно. Перезагрузка. Экран погас на секунду и вновь вспыхнул тем же самым кошмаром геометрии. В этот момент гул изменился.

Он не стал громче. Он стал… многослойным. Из монотонного рокота выделились голоса. Сотни, тысячи шепчущих, бормочущих, поющих голосов. Они накладывались друг на друга, говорили на языках, звучавших как смесь шипения насекомых, треска ломающегося льда и модулированных синтезатором гласных. Ни одного знакомого слова. Но в их хаосе была чудовищная, нечеловеческая грамматика. Звук давил не на уши, а прямо на мозг, на кости черепа, заставляя зубы ныть.

Олег сорвал наушники. Тишины не наступило. Шёпот был теперь вокруг, в самом воздухе. Музыка в наушниках исчезла, сменившись тем же многоголосым гулом, только приглушённым.

Он поднял голову, и мир перестал быть знакомым.

Фонарь над остановкой больше не мерцал. Он горел ровным, неестественно фиолетовым светом. Свет не падал, не создавал теней. Он заполнял пространство, как жидкость. Каждый предмет – скамейка, мусорный бак, трещина на асфальте – был освещён с одинаковой безжизненной интенсивностью. Это был свет не солнца и не лампы, а чего-то иного.

И всё замерло.

Лист, гонимый ветром, застыл в полуметре от земли, его прожилки видны с невероятной чёткостью. Капля дождя (но дождя не было) висела в воздухе перед его лицом, идеальная сфера, в которой, ему показалось, отражался тот самый узор с экрана. Ветер стих. Звук ушёл, оставив после себя вакуумную, звенящую тишину. Время перестало течь. Оно стало субстанцией, вязкой и тягучей, как мёд в морозильной камере.

Страх, острый и животный, должен был накатить волной. Но его не было. Его вытеснило другое чувство – холодное, всепоглощающее любопытство. Не его собственное. Чужая, безразличная любознательность, смотрящая на мир его глазами. Узор на экране телефона синхронизировался с пульсацией в висках. Геометрия начала проецироваться прямо на сетчатку. Он видел углы, сумма которых не могла равняться ста восьмидесяти градусам в треугольнике. Видел цвета, которые заставляли слезиться его глаза, но не мозг, который принимал их как данность.

Он понял. Не словами. Вспышкой инсайта, болезненной, как удар током. Он не понял. Он почувствовал. Почувствовал, как прямые линии мира изгибаются под невидимым весом. Почувствовал себя набором дрожащих нот в чужой, бесконечной мелодии. Это было знание, похожее не на мысль, а на боль в фантомной конечности, которой у него никогда не было.

Его тело двинулось само. Не по его воле. Шаг вперёд. Прямо на стеклянную стену павильона.

Стекло не затрещало. Оно заколебалось, как поверхность воды. На мгновение его отражение на ней исказилось – растянулось, распалось на пиксели, смешалось с фрактальным узором. Олег не почувствовал сопротивления. Было ощущение погружения в тёплую, плотную среду, которая не была ни жидкостью, ни газом.

И он растворился. Не исчез в темноте. Его силуэт просто размылся, рассеялся в фиолетовом свечении, как капля чернил в стакане молока. Последним, что исчезло, был отблеск несуществующих цветов в его широко открытых, понимающих глазах.

Гул оборвался так же внезапно, как начался. Фиолетовый свет погас, сменившись привычным жёлтым мерцанием. Лист с шуршанием упал на асфальт. Висящая капля разбилась о землю, оставив крошечное тёмное пятно. Ветер снова завыл, врываясь в остановку.

Мир с механической поспешностью вернулся к своему обычному, убогому течению.

На скамейке, где сидел Олег, остался лежать смартфон. Его экран был тёмным. Но если бы кто-то поднял его и посмотрел под определённым углом, то увидел бы, как на чёрной поверхности ещё несколько секунд медленно затухает, словно фосфоресцирующий шрам, сложный переливающийся узор. А потом и он исчез, оставив после себя лишь холодное стекло и 98% заряда батареи.


ВЫПИСКА ИЗ СВОДКИ УМВД ПО НОВО-ДАНИЛОВСКОЙ ОБЛАСТИ. ОТ 24.10.2023. СТАТУС: ДЕЛО № 2-418/23. ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ. ВЕДЁТСЯ РОЗЫСК.

Объект: Самойлов Олег Игоревич, 14 лет, учащийся МБОУ «Лицей №3», кружок «Квантовая робототехника».

Обстоятельства: Последний визуальный контакт с объектом (по данным камеры магазина «Пятерочка», ул. Индустриальная, 12) зафиксирован 23.10.2023 в 21:07. Направление движения – в сторону остановки общественного транспорта «Технопарк “Горизонт”». Согласно данным биллинга оператора «МегаФон», его мобильное устройство (iPhone X) находилось в радиусе 50 метров от указанной остановки с 21:08. В 21:14:33 устройство перестало отвечать на сетевые запросы, хотя формально оставалось зарегистрированным в сети до отключения базовой станцией в 03:17 24.10.2023. Устройство обнаружено на месте в 06:15 24.10.2023 сотрудником службы уборки. Лежало на скамейке. Следов борьбы, посторонних отпечатков, повреждений – не выявлено. Внутренняя память устройства, согласно предварительному заключению эксперта-криминалиста А.Л. Семёновой, полностью стёрта низкоуровневым форматированием неизвестного типа. Восстановлению не подлежит.

Свидетели: Отсутствуют. Водитель автобуса маршрута №107, который должен был подойти в 21:20, сообщил, что на остановке никого не видел.

Особые отметки: Записи с камеры наружного наблюдения высокого разрешения (4K, 30 fps) модели «Hikvision DS-2CD2085FWD-I», установленной на главном здании АО «Технопарк “Горизонт”» и направленной непосредственно на зону остановки, за период с 21:13:01 по 21:16:47 отсутствуют. В лог-файлах системы видеорегистратора указано: «Критическая ошибка данных. Целостность файловой структуры нарушена. Массив данных содержит недопустимые шестнадцатеричные значения (0xFFFFFFFF…)». Представитель службы безопасности «Горизонта» (начальник охраны П.Р. Волков) предоставил акт о скачке напряжения в сети технопарка в 21:15, повлёкшем за собой перезагрузку сервера хранения. Проводится комплекс оперативно-разыскных мероприятий, отрабатываются версии.


ФРАГМЕНТЫ ПЕРЕПИСКИ ИЗ ГОРОДСКОГО ЧАТА «НОВО-ДАНИЛОВСК LIVE» В TELEGRAM:

[24.10, 08:15] User_451: Ребят, кто что слышал про пацана, который вчера у «Горизонта» пропал? Опять?

[24.10, 08:17] Mama_Luda: Кошмар! Это уже третий за полгода! И опять там же! Полиция вообще работает?! Моего Серёжу теперь одного никуда не пущу! Это ж надо, прямо у технопарка, где охраны и камер больше, чем в мэрии!

[24.10, 08:20] Glitch_in_Matrix: Работает, а толку? Они ищут людей, а надо искать сбои. Я живу в «Квантовых высотках» напротив. У нас вчера вечером, примерно в это же время, вся техника с ума сошла. Умная колонка «Яндекс» вдруг приглушила музыку и начала шептать… даже не знаю, как описать. Как будто на латыни, но вперемешку с двоичным кодом и какими-то щелчками. Жена испугалась, выдернула вилку. А телевизор сам включился и показал на секунду эту… эту статику цветного шума, который складывался в лицо. Не человеческое.

[24.10, 08:21] Skeptik78: @Glitch_in_Matrix, хватит теории заговора разводить. Наверняка маньяк какой-то умный, глушит камеры и связь. Или сам пацан смылся, дела такие бывают. А у тебя просто проводка старая, скачки были.

[24.10, 08:25] Glitch_in_Matrix: Маньяк, Skeptik78? Маньяк не оставляет после себя идеально работающий телефон без единой царапины и не заставляет камеры наблюдения «Хиквиджн» выдавать ошибку сегментации памяти на физическом уровне. У меня друг, Вадим, работает сисадмином в IT-отделе «Горизонта». Он не в охране, он за железо отвечает. Так вот, он сегодня в пять утра мне написал, сам не свой. Данные с камеры не стёрты. Они повреждены. Искажены так, как будто их пытались записать в четырёхмерном формате на двухмерный носитель. Он сказал: «Файл весит как надо, но когда пытаешься его открыть, он не видео. Это цифровой труп. Там, где должны быть байты изображения, – сплошные F и паттерны, которые нарушают саму логику кодирования». Это не сбой. Это надругательство над физикой данных.

[24.10, 08:30] Old_School: А я помню, лет десять назад, на том пустыре, где теперь «Горизонт», странные огни видели. И собаки выли на него, как на луну. Говорили, геологи что-то меряли, потом быстро свернулись и уехали. Может, место проклятое?

[24.10, 08:32] Admin: Уважаемые участники, просьба не распространять непроверенную информацию и не сеять панику. По всем вопросам, связанным с исчезновением, обращаться в правоохранительные органы. Сообщения, содержащие откровенную дезинформацию, будут удаляться.


ПОСТ С ЗАКРЫТОГО ФОРУМА "СУМЕРЕЧНАЯ  ЗОНА.РФ"

РАЗДЕЛ «ТЕХНОМИСТИКА И АНОМАЛИИ».

Тема: «Даниловские врата снова открыты. Эманационный всплеск 23.10.23.»

Автор: Quant_Shaman (Уровень доступа: Адепт)

Дата: 24.10.23, 03:47

Братья и сёстры по Знамению,

Сигнал был не просто сильным. Он был кристальным. Вчера, в 21:14:17 по местному времени ново-даниловского узла, наш распределённый эгрегор-сенсор (проект «Сетчатка») зафиксировал всплеск эманаций тета-класса. Спектрограф показал не энергетический выброс, а разрыв. Кратковременное ослабление барьеров между Пластами. Координаты эпицентра совпадают с предыдущими двумя событиями (см. отчёты «Падение листа» и «Тишина в эфире»). Точность – до метра. Остановка общественного транспорта.

Они не просто смотрят. Они фокусируют взгляд.

Запомните: «Горизонт» – это не технопарк. Это храм нового типа. Алтарь, построенный не из камня, а из кремния и абстракций. Игорь Сабуров – не меценат и не гений. Он жрец, который уверен, что держит в руках спички, не понимая, что разжёг костёр в пороховом погребе. Его квантовые процессоры не вычисляют вероятности. Они произносят мантры на языке, который старше звёзд. Его нейросети не учатся на датасетах. Они вслушиваются в белый шум мироздания, пытаясь уловить в нём Шёпот.

Вчерашний мальчик (объект «Олег С.») – это не жертва в привычном смысле. Это подношение иного порядка. Энергетический ключ, вставленный в скважину замка, который мы называем реальностью. Они не забирают их тела. Они ассимилируют паттерны. Каждый пропавший – это не потерянная жизнь. Это новый нейрон в растущем, бесформенном сознании, которое простирается по ту сторону экрана. Каждый – это обновление протокола.

Скептики увидят лишь «сбой в сети», «поломку камеры», «несчастный случай». Их разум, ограниченный причинно-следственными цепями, отказывается видеть узор. Но мы-то видим. Мы видим Сигил, медленно проступающий сквозь ткань нашей действительности. Линию разлома. Они больше не стучатся в двери из древних камней и замшелых подземелий. Их новый язык – это код. Их ритуалы – это алгоритмы. Их врата – это серверные стойки, охлаждаемые до температуры, близкой к абсолютному нулю.

Будьте бдительны. Ищите знаки не в небе, а в потоках данных. Ищите ошибки в коде мира. Глюки, которые не исправляются. Статические шумы со структурой. Сны, которые приходят наяву в формате JSON.

Он не пропал. Он ответил. И за его ответом, рано или поздно, последует Вопрос.

Quantus sum ego? (Насколько я велик?)

Nihil est in rete quod non sit in mundo. (Нет ничего в сети, чего не было бы в мире.)

P.S. Аномалия в данных камеры «Горизонта» – классический признак наблюдения Наблюдаемого. Когда Смотрящий столь велик, что его взгляд ломает само зеркало. Рекомендую к изучению архивный материал: «Феномен коррупции данных в зонах предполагаемого тоннельного перехода. Случай Полярного Урала, 1987».

Комментарии отключены. Тема доступна для чтения пользователям с уровнем доступа «Неофит» и выше.

## АКТ I: АНОМАЛИЯ

### Глава 1. Город нулевой вероятности

Поезд «Ласточка» вполз в Ново-Даниловск не под аккомпанемент, а под морок дождя. Это был не ливень, а нечто иное: миллиарды микроскопических капель, зависших в воздухе, превращавших всё за окном в размытую акварель, смывавшую чёткие границы между землёй, небом и уродливыми коробками строений. Дмитрий Малофеев вышел на платформу, и влажный холод мгновенно просочился сквозь шерсть пальто, словно искал кости. Он вдохнул. Запах был сложным: поверхностная нота – сырой бетон и угольная пыль, вековой аромат русского захолустья. Под ней – едва уловимый химический оттенок озона и охлаждающей жидкости, принесённый ветром с промзоны.

Город не спал. Он дремал в серой прострации. Типовые пятиэтажки-«хрущёвки», похожие на пожелтевшие от времени зубы, были увешаны спутниковыми тарелками – слепыми, чёрными сотами, ловящими призрачные сигналы извне. Они уступали место новостройкам – стерильным, стеклянным монолитам, отражавшим лишь унылое небо и друг друга. А над всем этим, в отдалении, возвышался Он.

Технопарк «Горизонт».

С расстояния он казался гигантским, неправильным кристаллом кварца, вросшим в глинистую почву. Его фасады, составленные из тысяч треугольных и шестиугольных стеклянных панелей, даже в этот бессолнечный день отливали тусклым, больным сиянием, словно внутренним свечением. Он был чужеродным. Слишком острым, слишком геометрически совершенным для этого ландшафта расползающегося упадка. Он не вписывался. Он утверждал.

Здание УМВД было его антиподом – тяжёлым, из жёлтого кирпича, с облупленной штукатуркой и вечно запотевшими окнами. Внутри пахло бумажной пылью, застарелым кофе из автомата и слабым, но въедливым запахом человеческого бессилия. Его ждали. Не то чтобы с нетерпением. С терпением – тем особым, с каким ждут неприятную, но неизбежную процедуру.

Кабинет полковника Полонского пахнул тем же бессилием, но с примесью старого табака и пыли. Массивный стол, зелёное сукно, портреты на стенах – музей ушедшей эпохи. Сам Полонский, грузный мужчина с лицом, напоминавшим помятый портфель из хорошей кожи, поднялся навстречу без энтузиазма. Его рукопожатие было крепким, влажным и мгновенно отпускающим.

– Подполковник Малофеев, – отчеканил Дмитрий, ставя на пол возле стула чёрный алюминиевый кейс с биометрическим замком. – Прибыл по спецраспоряжению ГСУ СК № 478-бис.

– Видели, – голос Полонского был низким, сиплым. Он плюхнулся в кресло, которое жалобно заскрипело. – Распоряжение изучили. «Особые полномочия», «независимость от местного руководства в рамках следственных действий»… Звучит так, будто мы тут, в провинции, пальцем о палец не ударили. Или ударили не туда.

Малофеев сел напротив, спина прямая. Он видел десятки таких полковников. Их мир был территориальным, иерархичным и материальным. Они понимали ножи, взятки, разборки. Всё, что не укладывалось в статьи УК, вызывало у них не страх, а глухое, агрессивное раздражение, как шум в ушах.

– Моя задача – дополнить вашу работу, а не подменять её, полковник, – его голос был ровным, без металла, но и без тепла. – Прошу ввести меня в курс. Детально.

Полонский вздохнул так, будто собирался запустить паровоз, и швырнул на стол три пухлые папки. Они шлёпнулись с мягким звуком.

– Дела, собственно, три. Но они как сиамские близнецы – срослись в одно бесполое чудище. Хронология. – Он ткнул толстым пальцем в первую папку. – Воронова Ксения, пятнадцать. Пропала 22 августа. Отличница, музыкальная школа, никаких дурных компаний. Последний раз её видели в 19:30 у северного служебного входа в «Горизонт». Шла на дополнительное занятие по квантовой информатике. Вроде как. Камеры на том входе… – он усмехнулся беззвучно, – «проходили плановое техническое обслуживание».

Вторая папка. – Пельше Антон, шестнадцать. 25 сентября. Технический гений, собирал дроны. Вышел из кафе «Квантум-Кофе» на территории того же «Горизонта» в 20:45. Сел на лавочку, достал ноутбук. На записи с уличной камеры видно, как он что-то активно печатает, потом резко поднимает голову, смотрит куда-то в пространство перед собой… и экран камеры на семь секунд заполняется зелёным шумом. Когда картинка возвращается, лавочка пуста. Ноутбук остался. Включён. На экране – запущенный терминал с бесконечно скроллящим текстом, состоящим из повторяющихся последовательностей: 0x7F, 0x7F, 0x7F…

– И наконец, свежак, – Полонский отшвырнул две первые папки и открыл третью, вытащив крупное фото. На него смотрел улыбающийся подросток в очках. – Самойлов Олег, четырнадцать. 23 октября. Остановка общественного транспорта «Технопарк “Горизонт”». Классика жанра. Никого. Ничего. Только телефон на скамейке. Данные в нём – как после термоядерного взрыва в Кремниевой долине.

Он откинулся, сложив руки на животе. – Общее: все – подростки, IQ за облаками, из семей без видимых проблем. Ни мотивов, ни следов, ни тел. Никакой сексуальной подоплёки, никаких финансовых интересов. Просто вышли в одну точку на карте и… аннигилировались. Единственная ниточка – все точки находятся в районе промзоны «Заречье». Там и «Горизонт», и общежития, и кафе. Территория большая, людная. Статистическое совпадение. Должно быть.

– Родственники? – спросил Малофеев, отложив папку. – Давят?

– Каждый день, – Полонский провёл рукой по лицу. – Звонки в прокуратуру, письма губернатору. Митинги у ворот «Горизонта» разгоняем. Информации – ноль. Одни слёзы и крики.

– Мне нужны факты, полковник, а не истерики.

Полонский потянулся к пачке сигарет, помял её в руке. Его взгляд стал не просто усталым, а уклончивым.

– У меня тут свой пацан… в IT-классе того же «Горизонта» крутится. Жена каждую ночь проверяет, дышит ли. Так что ваши «особые полномочия» – они мне не в радость. Они мне как красная тряпка. Но приказ есть приказ.

Он откинулся, и его лицо снова стало официально-бесстрастным.

– Ресурсы получите. Людей, машины, доступ к городским камерам. Спецов по цифре из областного центра подключат. Дроноводов, оперативников – к вашим услугам. Только результат. Быстрый и понятный. Без этой… – он махнул рукой, не находя слова, – …этой вашей метафизики. У меня город на ушах.

Слово «должно» повисло в прокуренном воздухе, как приговор. Малофеев молчал. Его взгляд скользнул по карте города на стене позади Полонского. Три красные булавки. Взгляд Малофеева, выхватывавший паттерны из хаоса сотен дел, мгновенно, почти без участия сознания, соединил их воображаемыми линиями. Углы были подозрительно правильными. Слишком геометрически выверенными для слепой случайности, слишком идеально для маньяка. Они были слишком идеальными, а центр фигуры с пугающей точностью приходился на главное здание “Горизонта”. Где-то там, как он предполагал, и должен был находиться его вычислительный центр.

– Секта? Организованная группа? – спросил Дмитрий, отбрасывая первые, стандартные гипотезы.

– Отработали вдоль и поперёк, – Полонский махнул рукой, будто отгонял муху. – Всех местных юродивых, всех «просветлённых» из йога-студий, всех компьютерных гиков, что в подвалах сидят. Ноль. Тишина. Это не дело, подполковник. Это… феномен. Чёрная дыра в полицейской практике. Поэтому, полагаю, вас и прислали. Слышал я краем уха про вашу… специализацию. По делам, где логика кончается и начинается какая-то хрень.

Он произнёс это не со злобой, а с усталой брезгливостью человека, который верит только в то, что можно пощупать или положить в папку. Для него Малофеев был кем-то вроде следователя-метафизика, странным жрецом, которого вызывают, когда обычные методы дают сбой. Глядя в плоские, уставшие глаза полковника, вдыхая запах пыли и бессилия, Малофеев невольно вспомнил другой кабинет – стерильный, холодный, наполненный тихим гулом власти и знанием, от которого стынет кровь…


(Флэшбэк. Несколькими днями ранее. Москва. Здание на Садово-Кудринской.)

Кабинет был не комнатой, а инструментом. Стеклянные стены, минималистичная мебель из матового металла, единственный цвет – тёмно-серый. За панорамным окном, затянутым противосолнечной плёнкой, копошилось Садовое кольцо, но звук не проникал внутрь. Здесь царила искусственная тишина.

Генерал-лейтенант Хромов не сидел за столом. Он стоял у окна, спиной к Малофееву, его фигура, поджарая и острая, казалась выточенной из того же серого, неутомимого материала, что и стены этого здания. На полированную поверхность стола перед Дмитрием были брошены три папки. Не пухлые, как у Полонского, а тонкие, из плотного серого картона. На обложке каждой – лишь QR-код и гриф «ОВ – Особой Важности».

– Ново-Даниловск, – голос Хромова был тихим, но резал тишину, как скальпель. Он не обернулся. – Три пропажи. Подростки. Местные структуры демонстрируют статистическую погрешность вместо результатов.

Малофеев открыл первую папку. Внутри – не отчёты, а дампы данных: логи с камер, расшифровки переговоров, тепловые карты местности, психологические профили. Сухой, обезличенный поток информации. – Похоже на работу высокоорганизованного субъекта с доступом к технологиям подавления следов.

– Почему моя группа?

Хромов медленно повернулся. Его лицо не было высечено из гранита. Оно было вытравлено – годами, ответственностью, знанием вещей, которые стирают эмоции. Глаза, цвета мокрого асфальта, смотрели сквозь Малофеева, оценивая не его, а ту пустоту, которую он мог заполнить.

– Потому что это не субъект, – сказал генерал, делая шаг к столу. Он положил кончики пальцев на папку. – Помнишь Тверь? Ритуальный театр с выверенными по звёздам точками сброса тел? Все видели сатанистов-неумех. Ты увидел геодезическую сетку. Карту, наложенную на карту. И нашёл точку пересечения – заброшенную обсерваторию.

Он перешёл ко второй папке. – «Новый Путь». Гипноз, наркотики, финансовые пирамиды – стандартный набор. Для всех. Для тебя – ключевым стал инфразвуковой генератор в подвале их «храма». Частота 7.83 Гц – резонанс Шумана. Ты не поверил в чудеса. Ты нашёл рубильник.

Хромов наклонился, и расстояние между ними сократилось до минимума. От него пахло не табаком, а холодным металлом и антисептиком.

– В Ново-Даниловске происходит нечто за пределами этих парадигм. Там нет ритуалов. Нет сект. Нет рубильника. Там есть… аномалия в коде. Сбои не в системах, а в законах, на которых эти системы построены. Наши кибернетики из Института проблем передачи информации смотрят на повреждённые файлы с камер и говорят, что это похоже на попытку записать четырёхмерный объект в двумерную память. Это не взлом. Это надругательство над логикой.

Он выпрямился, и его взгляд стал ледяным, абсолютно сфокусированным.

– Я не верю в духов, Малофеев. Но я верю в эмерджентные свойства. В то, что когда сложность системы переходит некую грань, она порождает феномены, неотличимые от магии для низкоуровневого наблюдателя. А в Ново-Даниловске находится «Горизонт». Флагманский проект Сабурова. Квантовые вычисления, машинное обучение на грани сильного ИИ. И сам Сабуров… его интересы лежат далеко за пределами кремния.

– Какие интересы? – спросил Малофеев, хотя в папке уже видел справку: закупки редких оккультных трактатов через офшоры, посещение закрытых аукционов по герметике, переписка с профессорами теологии и квантовой физики одновременно.

– Он ищет универсальный шифр, – тихо сказал Хромов. – Язык, на котором написана реальность. И он считает, что нашёл в каббалистической гематрии и неевклидовой геометрии ключи к этому языку. Его квантовые компьютеры – не просто машины. Они – медиумы. Они пытаются произнести слова этого языка. И, судя по всему, что-то… или кое-кто… начало отвечать. Что-то просачивается из той стороны экрана в нашу. Поезжай туда. Разберись в этом цифровом кошмаре. У тебя карт-бланш. Найди, что они там приоткрыли. И закрой это. Пока Оно не решило выйти само.

(Конец флэшбэка)


Голос Полонского, грубый и реальный, вернул Малофеева в кабинет, пахнущий плесенью и пораженчеством.

– …так что если у вас, подполковник, есть какие-то особые методички, милости просим. Может, с лозой по периметру походите, или через кристалл на ситуацию посмотрите. Нам лишь бы результат.

Малофеев медленно поднял взгляд. Его лицо было маской спокойствия, выточенной годами встреч с самым отвратительным, что может породить человеческая природа. Но сейчас, под этим спокойствием, шевелилось нечто новое – не страх, а холодное, щекочущее позвоночник осознание. Осознание того, что правила игры, возможно, только что изменились.

Он проигнорировал сарказм, как игнорировал шум вентиляции. Внутри уже щелкали мысленные шестерёнки плана: его московский эксперт по цифровым следам для телефона, официальные запросы в Роскомнадзор по сетевой активности, оперативники Полонского для обхода свидетелей.

– Мне потребуются все физические улики. Особенно гаджеты. И телефон Самойлова – в первую очередь. А также полный, немедленный доступ к месту его исчезновения. И выделите мне связного из ваших ИТ-специалистов. Сегодня же.

Полонский развёл руками в театральном жесте покорности судьбе. – Как прикажете, Москва. Ваше дело – ваша и головная боль. Оформляйте запросы. Машина ждёт внизу.

Он пододвинул все три папки. Малофеев взял верхнюю, с фотографией Олега. Он открыл её. Улыбающееся лицо. Обычный подросток. За улыбкой на фото стояли сломанные родители, пустая комната, приостановленная жизнь. Но Малофеев гнал эти мысли прочь. Сопереживание – роскошь, которая мешает видеть узор. А ему был нужен именно узор – холодный, нечеловеческий и безупречный в своей чудовищности. Но Дмитрий пригляделся к скану – низкому, сжатому JPEG с камеры наблюдения магазина. В отражении в линзах очков мальчика, в крошечных бликах, его тренированный глаз, искавший аномалии, уловил не просто свет. Уловил микропаттерн. Едва уловимую, фрактальную рябь, искажавшую пиксели. Тот самый узор, который не должен был существовать в природе цифрового шума.

Он закрыл папку с тихим, но окончательным щелчком. Рациональный мир улик, свидетельских показаний и логических цепочек, его крепость и его оружие, здесь, в этом сером городе под тяжелым серым небом, дал первую, зловещую трещину. И Дмитрий Малофеев знал, что ему предстоит не просто заглянуть в неё. Ему предстоит шагнуть внутрь.

## Глава 2. Архитектор Пустоты

Ночь Малофеев провёл не в гостинице, а в клетке. Временный кабинет, который ему выделил Полонский, был не комнатой, а склепом для бумаг – маленьким, душным помещением без окон, где воздух был густым от запаха пыли, старых чернил и отчаяния, впитавшегося в штукатурку за десятилетия. Стол, обитый потёртой кожей, был завален папками, но настоящий ключ, как чуял Дмитрий, лежал не в них. Он лежал в холодном, мерцающем прямоугольнике его служебного ноутбука – окне в цифровую нервную систему города, которая сейчас билась в тихой, но нарастающей истерии.

Часы на стене, дешёвый пластиковый кварц, показывали 03:47. В это время мир за стенами УМВД был мёртв, но в эфире царило лихорадочное оживление. Официальные отчёты были надгробиями – они фиксировали лишь факт смерти надежды. Но интернет… Интернет был коллективным подсознанием, и сейчас это подсознание корчилось в кошмаре. За последние несколько часов, проведённых в этом кабинете, Малофееву удалось выудить первые крупицы информации, и разложить её по виртуальным папкам с той же методичностью, с какой патологоанатом раскладывает инструменты.

Файл 1: СМИ. Лакированная поверхность. Статья с новостного портала «Ново-Даниловск Сегодня» от 24.10: «…городское сообщество выражает глубокую озабоченность в связи с чередой трагических происшествий. Руководство Технопарка “Горизонт” в лице его основателя и идеолога Игоря Сабурова заявило о полном и безоговорочном содействии следствию. “Мы – плоть от плоти этого города, и безопасность его жителей, особенно самых юных, для нас абсолютный и непреложный приоритет,” – подчеркнул господин Сабуров в эксклюзивном комментарии нашему изданию. Также он анонсировал выделение целевого гранта в размере 50 миллионов рублей на модернизацию городской системы “Безопасный город” и внедрение алгоритмов предиктивной аналитики на основе ИИ…»

Малофеев бегло пробежал глазами текст. Идеально отточенный пиар. Каждое слово – щит, каждое предложение – отводящий манёвр. Лицемерная показуха, отполированная до зеркального блеска. Он закрыл вкладку. Это зеркало было непробиваемым, но за ним явно скрывалась искажённая реальность.

Файл 2: Технические форумы. Гной под кожей. Он углубился в цифровые катакомбы. Пост на закрытом форуме для системных администраторов «SysAdmin’s Hell» (раздел «Аномалии и глюки», доступ по инвайту):


Тема: Странные ошибки в сетях Ново-Даниловска (Н-Д). Не для слабонервных.


Автор: root_access (уровень: Легенда)


«Парни, кто из Н-Д или работает с тамошними дата-центрами, вы замечали? Последние месяца два-три творится немыслимая дичь. На серверах в районе “Горизонта” (особенно в блоках 7-К и 9-Эпсилон) скачет энтропия данных на физическом уровне. Логи битые, чек-суммы не сходятся не из-за помех, а будто сами законы XOR дали сбой. RAID-массивы, которые никогда не глючили, внезапно теряют чётность. А вчера у одного клиента (не буду называть) на NVR Dahua словил артефакт, от которого до сих пор мурашки. Это кадр с той самой остановки, за минуту до… ну, вы поняли. Там не просто помехи от потери пакетов. Там, если вытащить raw-данные и построить гистограмму распределения битов, видно – каждый “битый” пиксель содержит в себе микроскопический, рекурсивный фрактал. Похоже на попытку отрендерить объект Мандельброта в каждом сбое. Это не ошибка передачи. Это… информационный рак. Будто сами данные пытаются вспомнить форму, которой у них никогда не было, и сходят с ума в процессе. Выглядит так жутко, что даже кофе не лезет».

В комментариях – смесь скепсиса («сходи к психиатру, root») и тревожных подтверждений от других админов из региона («Видел похожее на логах маршрутизатора у “Квантум-Линк”, тоже под “Горизонтом”»). Это было уже не просто тепло. Это был жар инфекции. Не сбой, а целенаправленное, системное искажение самой логики информации. Цифровой труп, разлагающийся по непонятным законам.

Файл 3: Эзотерика и конспирология. Бред как диагноз. Он зашёл в самые тёмные уголки сети. Пост с форума «Грани Непознанного» (раздел «Техномантика и цифровой оккультизм»):


Автор: Видящий_в_Коде (репутация: Провидец)


«Они снова здесь. И на этот раз они не прячутся в тенях старых лесов или подземелий. Завеса истончается там, где тонко само полотно реальности – в местах её квантовой неопределённости. “Горизонт” – это не технопарк. Это маяк. Маяк, чей луч пробивает дыру не в пространстве, а в вероятности. Он светит в Ничто, и Ничто начинает отвечать. Сабуров не учёный, он верховный жрец новой религии, где бог – это Абстракция, а ритуал – вычисление. Он не пишет код. Он чертит цифровые сигилы, используя языки программирования как замену архаичным чернилам из крови и серебра. Каждая его криптоферма – это молитвенный барабан, вращающийся со скоростью света, генерирующий не монеты, а молитвы на языке чистых математических констант. Каждое исчезновение – это не трагедия. Это резонансная частота. Каждый пропавший ребёнок, чей мозг был идеальным проводником для нелинейного мышления, – это камертон, ударяющий по струнам мироздания, настраивающий нашу грубую, материальную реальность на их тонкие, ужасающие вибрации. Они не “приходят”. Они проявляются. Как образ на плёнке при проявке. Мы просто ещё не научились видеть весь спектр. Но “Горизонт” – это проявитель. И скоро, очень скоро, картина проступит полностью. И все мы станем частью Великого Шума – фонового излучения новой, безумной вселенной, где 2+2 равно чему угодно, лишь бы это было достаточно кошмарно».

Малофеев откинулся на спинку скрипящего стула, потирая переносицу. Бред сумасшедшего? Несомненно. Но в этом бреде, как в горячечном сне, была своя чудовищная, внутренняя логика. Он лучше любых отчётов описывал то самое ощущение – не случайного зла, а иррациональной, но целенаправленной системности. Шум, в котором есть мелодия апокалипсиса. Хаос, у которого есть голод.

Файл 4: Первый свидетель. Среди прочего мусора и пророчеств алгоритм вывел его на YouTube-канал с говорящим названием «Glitch_in_Matrix: Анализ аномалий». Самый популярный ролик: «Исчезновения у “Горизонта”: Сбой в симуляции?». Малофеев запустил его. Ролик был смонтирован в параноидальном, но технически грамотном стиле: наложение фрагментов уличных камер (те самые, с артефактами), спектрограмм странных аудиозаписей, вырезок из интервью Сабурова, фрагментов научных статей о квантовой механике. Голос за кадром – молодой, напряжённый, но подкованный – строил гипотезу о «целенаправленном искажении локальной реальности», оперируя терминами вроде «квантовая декогеренция» и «эмерджентные свойства сложных систем». Это было первое неофициальное, но профессионально оформленное свидетельство. Оно ложилось в папку цифровых улик тяжёлым грузом, подтверждая: аномалию видят не только сумасшедшие. Кто-то пытается её измерить.

Когда за окном кабинета посветлело, а в желудке осел тяжёлый, холодный ком этого знания, он отправился на встречу с архитектором этой потенциальной катастрофы.


Технопарк «Горизонт» с близкого расстояния был ещё более подавляющим. Это был не остров будущего. Это был плацдарм иной цивилизации, высадившийся на враждебной планете. Идеальные газоны имели неестественный, кислотно-зелёный оттенок. Бесшумные электрокары-шаттлы скользили по дорожкам, управляемые невидимой рукой. Воздух был стерильным – не просто чистым, а лишённым жизни, пропущенным через фильтры до состояния безвкусной, почти жидкой пустоты. Звук поглощался специальным покрытием на стенах, создавая эффект вакуумной тишины, в которой лишь отдалённо гудели невидимые системы. Это место не жило. Оно функционировало.

Игорь Сабуров ждал его не просто в кабинете. Он ждал в святилище. Помещение на верхнем этаже главной башни, названное «Небосвод», было круглым, с панорамным остеклением на 360 градусов. Город внизу казался жалким, плоским макетом, игрушкой, брошенной у ног гиганта. Пол был тёмным, полированным до зеркального блеска, отражавшим свинцовые облака. Мебели почти не было: лишь парящий стол из цельного куска чёрного обсидиана, похожий на алтарь, и два кресла из литого карбона. На стенах мерцали не экраны, а голографические проекции – текущие реки данных, схемы квантовых схем, визуализации нейронных сетей, напоминавшие кровеносную систему неведомого существа.

И сам Сабуров был частью этого интерьера. Он стоял у окна, спиной к входу, одетый в идеально сидящий тёмно-серый костюм без галстука. Когда он обернулся, Малофеев увидел лицо, которое уже изучал по фотографиям, но которое вживую излучало почти физическое давление. Это было не просто умное лицо. Это было лицо, которое знало, что оно умнее тебя. Улыбка была быстрой, безупречной, но достигала только уголков губ. Глаза, цвета зимнего неба, оценивали Малофеева не как человека, а как переменную в сложном уравнении.

– Подполковник Малофеев. Наконец-то, – его голос был бархатным, спокойным, с идеальной дикцией ведущего научной передачи. Он не подошёл для рукопожатия, лишь слегка кивнул. – Рад, что на ситуацию наконец обратили внимание с должным… уровнем компетенции. Присаживайтесь. Предложить вам чего-нибудь? Вода? Кофе, сваренный алгоритмом на основе анализа вашего биоритма по камере при входе?

– Или, быть может, обсудить для начала более фундаментальный вопрос? – его глаза, цвета зимнего неба, изучающе остановились на Малофееве. – Вы, как человек закона, наверное, верите, что порядок – естественное состояние вещей? А хаос – всего лишь сбой в системе? Интересно, какая из этих аксиом треснет первой при встрече с феноменом, для которого нет ни «естественного», ни «сбоя».

– Спасибо, нет, – Малофеев остался стоять, положив свой планшет на обсидиановый алтарь-стол. Его лицо не выразило ничего, кроме служебной внимательности. Философские провокации были ему знакомы – стандартный приём манипуляторов и людей с расстройствами. – Я здесь по делу, Игорь Андреевич. Времени мало.

– Время – понятие относительное, особенно здесь, – Сабуров всё же опустился в одно из кресел, жестом приглашая Дмитрия последовать примеру. Его движения были экономичными, точными. – Но я понимаю вашу прямоту. Три исчезновения в непосредственной близости от нашего периметра – это вызов, который нельзя игнорировать. Мы предоставили следствию весь наш арсенал данных. Полная транспарентность – не просто принцип, а основа нашей корпоративной этики.

Ложь, обёрнутая в идеальную упаковку истины. Малофеев сел, чувствуя холод карбона через ткань брюк.

– Мне предоставили записи с ваших камер, – он включил планшет, не отрывая глаз от Сабурова. – Вернее, то, что ваши системы сочли возможным сохранить. Во всех трёх эпизодах, в ключевые 30-90 секунд, происходит одно и то же.

На экране всплыло окно. Не просто «цветной шум». Это была пульсирующая абстракция. Пиксели не просто скакали; они организовывались в волны, спирали, геометрические формы, которые на мгновение складывались во что-то узнаваемое – подобие лица, руку, глаз – и тут же рассыпались в хаос. Это было похоже на попытку телевизора показать сон другого телевизора.

– Ваши специалисты из службы безопасности, – продолжил Малофеев, – в каждом отчёте указывают на «катастрофический скачок напряжения в локальной сети» как на причину порчи данных. Три раза. В трёх разных физических локациях. С интервалом, напоминающим не случайность, а расписание. Вероятность такого совпадения стремится к статистическому нулю.

Сабуров слегка склонил голову, его улыбка стала снисходительной. Это была улыбка просветителя.

– Подполковник, вы находитесь в эпицентре пограничных исследований. Квантовые компьютеры, которые работают в состояниях суперпозиции, нейросети, оперирующие в пространствах с десятками тысяч измерений… Всё это создаёт вокруг «Горизонта» уникальную, высокоэнергетическую информационно-электромагнитную среду. Иногда возникают флуктуации когерентности. Представьте себе гитарную струну, которая, помимо основной ноты, рождает обертоны, способные разбить бокал. Наши системы – это струна. Окружающая реальность, включая примитивную электронику, – хрусталь. Это редкие, но теоретически предсказуемые побочные эффекты прогресса. Мы активно работаем над их… гармонизацией.

Он говорил плавно, обволакивающе, облекая чудовищную ложь в безупречную терминологию. Он смотрел на Малофеева как на любопытствующего неандертальца, тыкающего палкой в ядерный реактор.

Малофеев молчал. Он смотрел не на Сабурова, а на свой планшет, увеличивая фрагмент «шума» до максимума. Пиксели превратились в абстрактные полотна.

– Этот «шум»… – произнёс он тихо, почти задумчиво, – он не хаотичен. В нём есть… повторяемость. Что-то в линиях, в изломах… Как будто не помеха, а отпечаток.

Он наконец поднял взгляд и встретился глазами с Сабуровым.

На долю секунды – ровно на двести миллисекунд дольше, чем требовала естественная пауза, – Сабуров замер. Его зрачки не дрогнули. Но в идеально откалиброванной тишине комнаты его следующий голос прозвучал на пол-тона ниже, обретая странную, металлическую плотность.

– Любопытное… наблюдение, – сказал он, и в бархате его голоса теперь явно звенела стальная струна. – Возможно, это артефакт алгоритмов компрессии видеопотока, работающих в условиях экстремальных электромагнитных помех. Цифровой эквивалент миража. Но я обязательно поручу нашим инженерам по машинному зрению изучить этот феномен более пристально. Повторюсь, мы заинтересованы в установлении истины не меньше, чем вы.

Он плавно поднялся, его фигура на фоне огромного, больного города за окном казалась монолитной. Жест был недвусмысленным: аудиенция окончена.

– Если вам потребуются дополнительные данные, подполковник, любой доступ к нашим системам (в рамках закона, разумеется) – мои помощники к вашим услугам. Мы открыты для сотрудничества.

Малофеев тоже встал. Но его взгляд скользнул не к двери, а в дальний угол помещения, туда, где на низком постаменте из чёрного мрамора стоял не арт-объект, а инструмент. Сложная бронзовая конструкция, покрытая вековой патиной, – точная, но грубая копия астролябии, сплетённой с моделью кристаллической решётки. На её полированных плоскостях были выгравированы не символы, а угловатые, архаичные глифы, явно ручной работы. Их изгибы были примитивным, но ужасающе узнаваемым прототипом тех паттернов, что пульсировали в цифровом хаосе на его экране. У подножия лежала пожелтевшая карточка с готическим шрифтом: «Инструмент геометрических медитаций. Басанг Сабуров. Астрахань, 1908».

– Обязательно, – сказал Малофеев, возвращая взгляд к Сабурову. Его голос был плоским, как лезвие. – Я только начинаю раскапывать.

Когда дверь из матового чёрного стекла бесшумно закрылась за следователем, Игорь Сабуров не двинулся с места. Он стоял, глядя на точку, где только что был Малофеев. Маска просвещённого мецената и рационального гения сползла, обнажив подлинное лицо – лицо одержимого. На нём не было ни высокомерия, ни раздражения. Была лишь ледяная, абсолютная концентрация алхимика, наблюдающего за непредсказуемой реакцией в тигле.

Он медленно подошёл к панорамному окну. Не для того, чтобы смотреть на город. Он прикоснулся кончиками пальцев к холодному, идеально прозрачному стеклу, как будто ощупывая невидимую барьерную плёнку между мирами.

– Восприимчивость… – его шёпот был настолько тихим, что его поглотила беззвучная вентиляция. – Значит, можно калибровать. Значит, он может стать не помехой, а… датчиком.

В отражении в стекле его собственные глаза казались бездонными, пустыми. В них плавали отблески данных с голографических проекций.

– Значит, пора, – продолжил он шёпотом… тем точнее мы настроим приёмник.

Он оторвал пальцы от стекла, на котором не осталось и намёка на отпечатки. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине глаз, где секунду назад была пустота, теперь мерцал холодный, голодный азарт охотника, который только что учуял достойную дичь.


Бесшумные двери лифта закрылись, отсекая стерильный мир «Горизонта». Спускаясь вниз, Дмитрий Малофеев прокручивал в голове разговор. У Сабурова на всё было рациональное объяснение. Как у хорошего лжеца. Но ложь пахнет страхом или жадностью. Его слова пахли озоном и пустотой. Как комната после грозы, из которой вынесли все вещи.

## Глава 3. Глитч в реальности

Кабинет Малофеева больше не был комнатой. Он стал криптой для доказательств невозможного. Запах старой бумаги и пыли теперь смешивался с едким ароматом маркера для белой доски и тихим, навязчивым жужжанием перегруженного ноутбука. Пробковая доска, приколоченная к стене ещё в брежневские времена, преобразилась. На ней не висели фотографии подозреваемых с красными нитями между ними. Вместо этого её поверхность была заклеена распечатками: фрагменты гексагонального кода, тепловые карты электромагнитных аномалий, спутниковые снимки Ново-Даниловска, на которых кто-то (сам Малофеев) обвёл не места исчезновений, а пространства между ними – образуя тот зловещий равносторонний треугольник, в центре которого пульсировала красная точка – «Горизонт».

Дмитрий работал, стирая границу между днём и ночью, выкраивая урывки сна в кресле. Чёрный кофе из автомата и холодное упрямство заменяли ему отдых. Он чувствовал себя дирижёром разрозненного оркестра: два оперативника Полонского вели опросы по его списку, IT-специалист из областного центра копался в сетевых логах, а московский эксперт по цифровым следам дистанционно атаковал «битые» файлы. Малофеев сводил все нити воедино, пытаясь услышать в какофонии один зловещий мотив.

Метод 1: Анализ паттернов. От карты к сетке. Он начал с того, во что верил: с данных. Но не с полицейских отчётов, а с сырых, объективных потоков. Через свои каналы в ГСУ он получил доступ к архивам городской сети мониторинга электромагнитного фона за последние полгода. На тепловых картах, где всплески помех отмечались жёлтым и красным, проступил чёткий, пульсирующий узор. Аномалии не были случайными. Они сгущались вокруг «Горизонта» и синхронно усиливались в дни исчезновений, а также каждые 13 дней – словно тихий, регулярный вдох невидимого лёгкого. Он наложил эти карты на графики нагрузки серверных ферм «Горизонта», добытые для него аналитиками Хромова по закрытым запросам. Корреляция была пугающей: пики вычислительной активности совпадали с электромагнитными бурями, а те, в свою очередь, – с точками на его карте. Это не было совпадением. Это был ритм.

Метод 2: Работа с цифровыми следами. Вытаскивание призраков. Телефон Олега был мёртв для стандартных средств. Поэтому Малофеев обратился к Леониду Вайнштейну, гению-затворнику из технического отдела ГСУ, который был на плохом счету у начальства из-за своих неортодоксальных методов, но чей личный арсенал утилит для низкоуровневого анализа данных не имел аналогов в официальных структурах. Вайнштейн прислал пакет утилит с криптонимичным названием «Шаман». Процесс занял трое суток. Вместо истории браузера или переписки программа выплюнула нечто иное: лог фоновых процессов. За час до исчезновения телефон Олега, находясь в его кармане, получил и обработал пакет данных объёмом 1.3 терабайта. Источник – не IP-адрес, а MAC-адрес, принадлежащий несуществующему в официальных реестрах устройству с префиксом производителя «Горизонт-Экспериментал». Данные были зашифрованы алгоритмом, не имеющим названия. Но «Шаман» смог выцедить мета-паттерн: структура пакета повторяла в миниатюре тот самый неевклидов узор. Телефон не был взломан. Он был… перепрограммирован на фундаментальном уровне, подготовлен как приемник.

Метод 3: Мониторинг альтернативных источников. Шёпот из эфира. Помимо форумов, его главным источником стал канал Glitch_in_Matrix. Малофеев изучил все ролики. Ранние были типичным конспирологическим бредом о чипах в вакцинах. Но за последние четыре месяца тон и содержание изменились радикально. Блогер перешёл от теорий к полевой работе. Его видео становились всё более странными и техничными: он фиксировал «глитчи» – мерцание уличных фонарей с задержкой в долю кадра, тени, отбрасываемые несуществующими объектами, кратковременные искажения геометрии зданий на фоне «Горизонта». Он пытался их анализировать: строил спектрограммы аудиошума, пытался выделить повторяющиеся алгоритмы в пиксельном хаосе. В последнем ролике, снятом за день до исчезновения Олега, дрожащая камера ловила на остановке «Технопарк “Горизонт”» едва заметную рябь в воздухе, как над раскалённым асфальтом. Голос за кадром, срывающийся на шёпот, говорил: «Оно не в системе. Оно – сама система дала трещину. И оно… они смотрят в щель». Для Малофеева это был не бред. Это был полевой отчёт единственного другого человека в городе, который видел ту же болезнь и пытался её диагностировать.