Ана Тхия
Все чудовища Севера

Серия «Охотники за мирами. Этническое фэнтези. Рагнарёк 2»

Иллюстрация на переплёте, карта в блоке и Мировое древо от художницы синтел.

© Тхия А., текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Справочник

ДЕВЯТЬ МИРОВ:

• Альвхейм – мир светлых эльфов

• Асгард – мир богов, асов

• Ванахейм – мир богов, ванов

• Ётунхейм – мир инеистых великанов, ётунов

• Мидгард – мир людей

• Муспельхейм – мир огненных великанов

• Нифльхейм – мир холода и туманов

• Свартальвхейм – мир горных гномов

• Хельхейм – мир мертвых, что умерли не в бою

А:

• Асы – жители Асгарда

• Аудумла – корова, что в изначальной бездне из камня вылизала первого человека

Б:

• Бальдр – светлый Бог Весны, прекраснейший из всех богов

• Брок и Синдри – гномы-кузнецы, которые выковали молот Тора и другие известные артефакты для богов

В:

• Вальхалла – чертог Одина, где он собирает самых сильных и отважных воинов, погибших в бою, чтобы в день Рагнарёка вступить с ними в бой с чудовищами

• Ваны – жители Ванахейма

• Вёльва – предсказательница

• Верданди – одна из трех норн, олицетворяет собой Настоящее

• Вигридир – равнина, на которой произойдет финальное сражение чудовищ и богов в Рагнарёк

• Витка – шаман, умеющий ворожить

Г:

• Гиннунгагап – изначальная бездна, в которой зародилась жизнь

• Глейпнир – цепь, которой боги сковали Фенрира

• Гулльвейг – ведьма жадности к золоту, подосланная ванами к асам, из-за чего началась первая война

• Гунгнир – копьё Одина

• Гьяллархорн – рог Хеймдалля

Д:

• Драккар – корабль викингов

• Дурин – первый из рода гномов, он породил всех остальных

Е:

• Ёрмунганд – мировой змей, сын Локи и брат Фенрира и Хель, вырос таким огромным, что в океане опоясал землю и укусил сам себя за хвост

• Ётун – Инеистый великан, житель Ётунхейма

И:

• Иггдрасиль – Мировое Древо, великий ясень, на ветвях которого расположены все Девять Миров

• Имир – первый великан, родившийся в изначальной бездне; Один, убив его, сделал из частей его тела сушу, облака и другие части миров

Л:

• Локи – Бог Хитрости, отец хтонических чудовищ Фенрира, Ёрмунганда и Хель; убийца Бальдра и зачинщик Рагнарёка

М:

• Магни и Моди – сыновья Тора

• Мимир – мудрейший великан, охраняющий источник мудрости; Один отдал свой глаз ему взамен на возможность испить из источника

• Мьёльнир – молот Тора

Н:

• Нагльфар – корабль Хель, сделанный из ногтей мертвецов

• Норны – три женщины – Прошлое, Настоящее и Будущее, – которые сидят возле корней Иггдрасиля и плетут судьбы людей

• Ньёрд – бог-правитель Ванахейма

О:

• Один Всеотец – верховный бог, породивший других богов, правитель Асгарда

Р:

• Рагнарёк – предсказанный конец всего, когда законы и мир будут разрушены, а боги погибнут

С:

• Сколль – один из волков-детей Фенрира, который в Рагнарёк проглотит солнце

• Смоккр – женский сарафан

• Сурт – огненный великан, правитель Муспельхейма; предсказано, что в Рагнарёк он сожжёт все миры

Т:

• Тинг – совет с голосованием у викингов

• Тор – Бог Грома, главный противник ётунов, сын Одина

У:

• Улль – Бог Охоты и Меткости

• Урд – одна из норн, олицетворяет собой Прошлое

Ф:

• Фафнир – колдун, который превратился в дракона (говорят, что он был гномом)

• Фенрир – гигантский волк, один из трёх хтонических детей Локи, брат Ёрмунганда и Хель

• Фрейр – Бог Плодородия из Ванахейма

• Фрейя – самая прекрасная из богинь, жительница Ванахейма

• Фригг – мудрая богиня, жена Одина, мать Бальдра

Х:

• Хати – один из волков-детей Фенрира, который в Рагнарёк проглотит месяц

• Хель – полумёртвая девочка, одна из трех хтонических детей Локи, сестра Ёрмунганда и Фенрира, правительница Царства Мёртвых

• Хольмганг – поединок за честь, финал которого заранее обговаривается соперниками (может быть до смерти)

• Хрунгнир – князь Ётунхейма, сражённый Тором

Ц:

• Цверги – гномы, жители Свартальвхейма, горные жители, кузнецы и мастера

Э:

• Эйнхерии – лучшие из воинов, что после смерти попали к Одину в чертог, чтобы в Рагнарёк выйти на битву с чудовищами

Пролог

В погребальной ладье лежал мертвец. Его тело не высушила ни смерть, ни морское путешествие, мужчина был так же прекрасен, как и при своей жизни. Когда ветер трепал его богатые одежды, казалось, что он дышит.

Скалль стоял на палубе среди замерзших цветов. Больше на корабле не было ничего. Ни драгоценностей, которые могли отправить с умершим в последний путь, ни оружия, которое ему пригодится, ни даже щита.

Поддев кончиком своего ножа край синей рубахи, Скалль обнаружил на груди мертвеца засохшую рану.

Было странно, что в такое огромное судно не положили ничего. При жизни мужчина явно был очень богат. А ткань, из которой сделана его одежда, – Скалль дотронулся кончиками пальцев до рубахи и массивного плаща с вышивками, – была ему неизвестна. Рубаха была тонкая, но, к ужасу Скалля, хранила тепло тела. Он отдернул руку и снова уставился на мёртвое лицо.

И ждал, когда мужчина очнётся. С моря подул ветер, растрепав белоснежные волосы, но глаза так и не открылись.

Под поступью Скалля скрипнула палуба, когда он обошёл мёртвого по кругу, с интересом изучая.

Корабль прибило к западному берегу Харстада. Возможно, этим утром, а возможно, несколько дней назад. Сюда редко захаживали. Берег был неприступным, но сверху со скалы Скалль увидел зажатый между камней корабль. И поспешил вниз.

Драккар был величественным. На его носу красовался искусно вырезанный дракон. Никто из плотников в Харстаде не мог бы создать такого.

Скалль запрыгнул на бортик, слегка пошатываясь, и прикоснулся пальцами к голове чудовища. Тот, кто вырезал его из дерева, явно встречался с настоящим драконом. Каждая чешуйка была с прожилками, непохожими друг на друга. Шесть рогов, острые зубы в открытой пасти, небольшие отверстия-ноздри, высунутый язык. Скалль любовался чудовищем, которое казалось таким же живым, как и мертвец на палубе. Глаза дракона следили за ним.

К сожалению, ему придётся похоронить его здесь. Драккар был огромный! Чтобы вызволить его из каменной ловушки, Скаллю, вероятно, понадобится помощь тролля.

Мощная волна ударилась о камни и борт. Дерево заскрипело, а судно опасно наклонилось. Но мужчина на пьедестале, кажется, был прикован к нему навечно. Скалль только успел схватиться руками за массивную мачту и удержаться на ногах.

Он заметил, что край расшитого плаща из неизвестной ему ткани откинулся. С пьедестала на палубу упал небольшой предмет. Сверкнув в лучах солнца, золотое кольцо, обрамленное белыми кристаллами, криво покатилось по доскам в сторону Скалля. Он остановил его, схватив пальцами, и поднял перед глазами. Кольцо было создано, вероятно, лучшим кузнецом во всем Мидгарде, ведь оно было идеальной формы. Хоть и покрытое солью, будто пролежавшее на морском дне несколько веков, оно оставалось прекрасным.

На мгновение ему показалось, что веки мертвеца открыты. Он изучал Скалля своим живым взглядом. Яркие голубые глаза, пронзающие своим светом, разглядывали гостя с таким же интересом, с каким он рассматривал корабль. Скалль моргнул, и мертвец снова сомкнул веки.

Положив найденное украшение в карман, Скалль уже повернулся к камням, намереваясь уйти.

– Что там у тебя? – послышалось издалека.

Слова подхватил ветер и отнес прочь от каменистого берега, но не услышать низкий и громкий голос Торгни Скалль не мог. Он поднял глаза наверх, где стоял друг. Снизу огромная фигура казалась Тором в небесах, который удостоил своим вниманием смертного.

– Мертвец, – ответил Скалль как можно громче.

Книга 1
Все чудовища Севера

Глава 1

Без сомнения, она оказалась в Хельхейме. Царстве Мёртвых, где время текло как густой мёд, а воздух был наполнен тишиной, давящей на уши, словно глухой звон колокола. Серый туман, будто погребальный саван, окутывал бескрайнюю равнину, скрывая горизонт и растворяя границы между небом и землёй.

Под ногами хрустел лёд, добравшийся до всех уголков Девяти Миров, и Хельхейм не стал исключением. Он стонал под поступью невесомых шагов мертвецов, будто тысячи душ были заточены в вечной мерзлоте без возможности выбраться.

Вдалеке, едва различимый сквозь пелену тумана, возвышался страшный корабль, сплетённый из ногтей мертвецов. Это Нагльфар. Корабль мёртвых, который вскоре по замёрзшему морю, соединившему Царство Тьмы и Мидгард, выступит, чтобы сразиться с людьми.

Его мачты, чёрные как смоль, упирались в низкое небо, а палуба кишела тенями. Мёртвые, хоть и давно потерявшие ощущение времени, суетились и готовили корабль к отплытию. Ничто другое не могло бы заставить их двигаться столь встревоженно, как приближающийся конец света. Их движения были резкими, а глаза пустыми – но в них горел холодный, безжизненный огонь. Казалось, что их движениями управляет не воля, а какая-то невидимая сила.

Они были тенями, лишь отблесками и отзвуками тех, кем являлись при жизни. Хельхейм населён теми, кто умер постыдной смертью. От старости или болезни или чью смерть валькирии, кружащие на полях сражений, посчитали недостойной для Вальхаллы. Воины, крестьяне, старики, больные, дети и женщины.

Их фигуры были полупрозрачными, словно сотканными из тумана и пепла. В основном все были одеты в лохмотья, которые, возможно, при жизни были платьями и доспехами, но теперь висели на них как клочья тьмы. Некоторые несли на себе следы причин, которые привели их в Царство Хель: отрубленные конечности, болезни, глубокие порезы на шее – свидетельства неожиданного предательства под покровом ночи.

Седые старики тащили к кораблю потёртые доспехи. И если облачение эйнхерий Одина, воинов, что после смерти только и делали, что готовились к величайшему последнему сражению, было покрыто золотом, то доспехи и щиты мертвецов Хельхейма были тусклыми и пыльными.

Каждый предмет, что мертвецы передавали друг другу в молчании, выстроившись в цепочку, казался древним, словно его вытащили из глубин времени, но при этом источал затаённую опасность.

Нагльфар возвышался над всеми и был так огромен, что, несомненно, вместит каждого мертвеца, попавшего в Хельхейм за всю историю времён. Корпус, сделанный из ногтей мёртвых, блестел тусклым, почти чёрным светом. Паруса, сшитые из кожи, хлопали на ветру, издавая звук, похожий на стон. На носу Нагльфара был вырезан змей. Точь-в-точь тот, который ныне покоится на горизонте Мидгарда, сражённый Тором. А на корме корабля, смотрящей в обратную сторону от змея, расположилась волчья морда. Три символа грядущего Рагнарёка – Ёрмунганд, Фенрир и Хель, что возглавляла армию.

Хозяйка руководила мрачными молчаливыми сборами. Она стояла на скале, грозно осматривая свои владения. Её фигура выделялась так же ярко, как некогда и луна среди звёзд. Она была высокой и стройной, а взглянув на неё с одной из сторон, можно было ошибочно принять её за красавицу богиню. Но это было совсем не так.

Повернувшись прямо, она являла свой истинный лик. Там, где заканчивалась прекрасная половина её лица, край кожи съёжился. Под ним выступали кости, а вторая глазница была пуста – противоположность прекрасного яркого глаза, излучавшего опасный огонь. Кожа на разложившейся половине если и была, то она была чёрной и потрескавшейся, как обугленное дерево. Прекрасные локоны с одной стороны и слезший омерзительный скальп с другой.

Хель была одета в платье, лишь при близком рассмотрении напоминавшее погребальный саван. Тонкую шею украшало ожерелье из косточек, которые при неспешном, почти неуловимом движении царицы лишь слегка позвякивали. И казалось, что это единственный звук, разносившийся по Хельхейму.

Её присутствие ощущалось всеми вокруг. Мертвецы, даже те, кто казался потерянным в своих действиях, поворачивали головы в её сторону, будто сверяясь, всё ли они делают верно. Никто не смел ослушаться её немых приказов.

Хель, будто подхваченная облаком тьмы, спустилась на палубу. Мёртвые отшатнулись от неё в страхе. Но безмолвная госпожа, словно не замечая бестелесных духов, оценивающе осматривала Нагльфар. Прикосновения её пальцев к бортам оставляли чёрные следы, будто в этих местах корабль начинал гнить.

Она была не просто владелицей Хельхейма, но и воплощением самой смерти – один взгляд на неё даже мёртвое сердце заставит сжаться от ужаса.

Мертвецы отворачивались, пряча глаза и пустые глазницы. И Хель проплывала мимо, не удостаивая никого своим вниманием.

Но взгляд её единственного живого глаза привлёк светлый дух, стоящий на носу корабля. Он ярко выделялся из мрачного тумана, который из своих прозрачных тел формировали мёртвые. Его свет непривычно и неуместно прорезал тьму Хельхейма, что заставляло Хель щуриться, бросая на него свой взор.

Бальдр смотрел на горизонт, зная, что совсем скоро он вместе с мертвецами выдвинется по замерзшему морю в Мидгард. Когда верхний мир богов, Асгард, перестанет крепко держаться на ветвях умирающего Мирового Древа, а Хельхейм не остановят его корни, они сомкнутся, став единым с Мидгардом. Хель прикажет ему сражаться против богов и людей, но вряд ли Бальдр сможет поднять своё оружие.

Когда-то, а ему казалось, что бесконечно давно, ведь память мертвецов забывает течение времени, он был светлым Богом Весны. Сыном самого Одина и его жены богини Фригг, обласканный заботой матери, любовью отца и верностью друзей. Но был предан коварным Локи. И свидетельство того торчит из его груди стрелой из омелы.

Когда-то друзья забавлялись его неуязвимостью, ради шутки пуская в Бальдра копья и стрелы, заведомо зная, что они не причинят тому вреда. Словно мальчишки, они беспечно веселились, не предугадывая грядущей беды. Хоть смерть его была предсказана давным-давно, но Фригг приложила все свои усилия, чтобы защитить сына. Пройдясь по всем мирам, она взяла клятву с каждого камня, клинка, цветка, всего живого и неживого, что они не причинят вреда её любимому сыну. Пропустив лишь росток омелы, посчитав его безобидным, молодым и нежным. Он и стал его погибелью.

Хель поравнялась с Бальдром, проследив за его взглядом. Заполучив в свои смертельные объятия любимого всеми бога, которого поклялись не трогать даже самые заклятые враги Одина, она ликовала. И пусть его свет, щекочущий взгляд её единственного глаза, привыкшего к темноте и серости, раздражал, но для Хель не было большего удовольствия, чем знать, что она досадила Одину и богам.

Её взгляд опустился к торчащей из груди Бальдра стреле. Свидетельству того, что никто не сможет избежать смерти.

Костяная рука потянулась вперёд, а потом Хель резко выдернула стрелу. Мгновенно из прозрачной она стала плотной и вполне осязаемой. Бальдр охнул от неожиданности и будто только сейчас заметил присутствие хозяйки.

Улла, которая всё это время была только незримым наблюдателем, вздрогнула, когда Хель повернулась к ней и улыбнулась краем живых губ, сжимая в руках стрелу из омелы.

«И даже бессмертный падёт».

Глава 2

Улла очнулась, словно вынырнула из ледяной пучины. Воздух был густым, пропитанным дымом ритуального костра, который трещал и вспыхивал, отбрасывая длинные пляшущие тени на деревья. Лес вокруг неё был тихим, но неспокойным – тишина была напряжённой, словно сама природа затаила дыхание в ожидании грядущего. Глаза Уллы медленно привыкали к свету, но видение уходило неохотно, задерживаясь тёмными пятнами в свете костра.

Оставшиеся тени двигались, продолжая собирать оружие на огромный корабль. Даже тень величественной Хель ещё мерещилась. Она сжимала в руках стрелу и смотрела прямо на Уллу.

Нагльфар, мачта которого, упираясь в небо, отражалась в жёлтых глазах Фенрира, внимательно следившего за вёльвой, последним растворялся в темноте.

В воздухе ощущалась смерть.

Улла вдохнула полной грудью, и мороз обжёг её лёгкие. Ритуальный костёр догорал в полутьме, и казалось, что во всём мире она осталась одна. Хати, волчий сын Фенрира, что сожрал луну с неба, бродил где-то на скалистых фьордах, свысока освещая тусклым светом из своего брюха замёрзшее море. Сколль, его брат, едва различимый в темноте, прохаживался по льду, словно мерил шагами мир, который теперь принадлежал им.

Только Фенрир был рядом с Уллой. Его массивные лапы, подмявшие под себя стволы деревьев, возвышались над ней. Фенрир сидел словно изваяние из камня, смиренно ожидая окончания ритуала. Сколько длилось видение и знал ли волк о нём, Улла не догадывалась. Но когда она попыталась подняться на ноги, оказалось, что ноги затекли и с трудом могут шевелиться.

– Ты тоже это видел? – прошептала Улла.

– Мне не нужны видения, чтобы знать будущее.

Улла вздрогнула. Она раньше никогда не слышала голос Фенрира так чётко, как если бы говорила с кем-то из людей. Чудовищ, как и богов, она ранее лишь ощущала. Всё, что они хотели сказать ей, было похоже на собственные мысли, но родившиеся не в её голове.

– Я всё ещё в мороке видений или же ты и вправду говоришь со мной?

Фенрир, теряющийся в вышине и кажущийся частью леса, так, что выделялись только его глаза, склонил голову набок.

– Всё меняется, Улла Веульвдоттир, – голос волка был низким и утробным, рождающимся где-то в глубине его огромного тела. – Твой мир и мой гораздо ближе, чем несколько дней назад и чем многие века до этого. Мидгард, Асгард и другие обиталища соединяются, становятся одним целым.

Улла подняла глаза на исполина. Теперь она была наедине с волками, будто миры мифов и предсказаний, ранее витавшие в воздухе и передававшиеся из уст в уста, впустили её. Вокруг больше не было людей, которые бы не верили ей, а только волки, подтверждающие реальность её видений.

Улла стала частью великих миров. Частью Рагнарёка. И уже никто бы не смог сказать обратного.

Однако не было рядом и тех, кто бы это признал.

Улла поёжилась, ощущая своё одиночество. Был ли смысл в собственной правоте и величии, если не было людей, преклонившихся перед этим?

– И вскоре к нам примкнёт ещё один мир, – вздохнула вёльва, провожая глазами последние очертания мрачного корабля среди деревьев. – Я видела, как богиня Хель собирается в Мидгард. И вскоре мертвецы навестят нас.

Если бы можно было говорить о том, что волки умеют улыбаться, то именно на это сейчас было похоже выражение морды Фенрира. Пасть слегка растянулась, обнажая огромные клыки, а глаза сощурились. Однако подобная улыбка лишь пугала, ведь Фенрир с лёгкостью мог перекусить своей пастью целый драккар. Волкам бы не составило труда обратить людей в свою веру, продемонстрировав невиданную мощь и силу, но они уверили Уллу, что она нужна им для этого.

– Ты сказал, что в грядущем сражении люди смогут полагаться на чудовищ так же, как полагались на богов. Но разве Хель не является твоей сестрой, как и мирового змея Ёрмунганда? – Улла запрокинула голову, набралась смелости и без страха взглянула в глаза Фенрира. – Будешь ли ты и твои сыновья выступать против Богини Смерти, когда она придёт в наш мир?

– Кто бы ни правил во всех Девяти Мирах, кто бы ни сражался на поле боя и сколько бы столетий ни прошло, но у смерти всегда одна цель. И она вечна. Для богов, великанов, людей и чудовищ. Только глупец думает, что может уйти от смерти.

Улла вздрогнула, вспомнив о Скалле, ведь именно он и насмехался над смертью, легко уходя от её неминуемого прикосновения. И сама Хель, зная, что даже бежавший от смерти Бальдр пал перед неизбежным, приняла новый вызов от того, кто мнил себя бессмертным.

Воистину, Фенрир был прав. Лишь смерть была вечна в любых сражениях и любых мирах. Даже Один смирился с тем, что предсказала ему старая вёльва о конце его жизни.

Волк вытянул лапы и опустился на брюхо. Отсветы огня заплясали на его тёмной шерсти, а глаза стали тёплыми, будто зажглись ещё два костра. Улла присела на поваленное дерево напротив, разглядывая чудовище.

– Значит ли это, что Хель заберёт Скалля? – выдохнула девушка. – И ничего нельзя сделать?

– Что же будет, когда минет Рагнарёк? И выживет ли кто-то из людей? – Когда Фенрир говорил, его нижняя челюсть слегка подрагивала, а глаза пристально смотрели на Уллу. – Если бы ты прислушивалась к видениям, то знала бы, чем окончится поход твоего вождя. И была бы куда полезнее для людей. И нас.

Улла вся сжалась от этих слов. Боги упрекали её в том, что она долгое время игнорировала их зов, не передав людям наставления. Люди упрекали в том, что не способна указать верный путь. И ей казалось, что Фенрир и его сыновья, сказавшие, что она нужна и приведёт к ним людей, нуждались в ней и верили в её силу. Но выходило, что даже чудовища сомневались в её возможностях.

– Твой могущественный род происходит от той, кому было открыто всё. Видения её касались не только грядущего, что случится совсем скоро, но и прошлого и бесконечно далёкого будущего, – вкрадчиво наставлял волк. – Ей было открыто то, как миры появились на свет. Она видела великую бездну Гиннунгагап, когда в ней не было ничего, даже великана Имира, из чьей плоти создали землю, а из крови – океан. Видела рождение Одина и богов. – Фенрир облизнулся, проведя тёмным языком по блеснувшим во мраке клыкам, будто пробуя кровь богов на вкус. – И она видела их смерть. Не величайший ли это дар, знать прошлое и будущее миров?

Сделав паузу, волк наблюдал за такой маленькой вёльвой, в которой собралась вся мощь прошлых великих предсказательниц.

– Однако её сила истощилась в потомках.

Улла скривилась от неприятных слов.

– Ты не считаешь меня великой?

– Ты глуха к пророчествам. Пренебрегаешь своим предназначением. Не умеешь толковать видения, – голос волка звучал обвинительно, он не пытался смягчить резкость своих слов.

Улла хорошо это ощущала. Было глупо думать, что такие великие существа, как волк Фенрир, которого боялся сам Один, и его сыновья, поглотившие солнце и луну, по-настоящему нуждались в помощи юной вёльвы. Но ведь так они и говорили ей, предвкушая, что Улла приведёт к ним людей и обратит в их веру.

– Зачем же ты искал меня, о могущественный Фенрир, если моих сил и знаний недостаточно для твоих великих целей? – дерзко выкрикнула она, вскочив на ноги.

Её досаде не было конца, Улла ощущала, как величие вновь ускользает от неё. Будто недостаточно было того, что и боги, и чудовища искали её на исходе мироздания. Важность её фигуры на поле Рагнарёка казалась ей очевидной. И уж точно она не думала, что придётся раз за разом доказывать им что-то. Казалось, что самого факта её существования и возможности ворожить должно быть достаточно, чтобы отчаяние людей гнало их к её ногам. А тех, кто желал что-то сказать людям из других миров, обратиться к ней, чтобы передать свои слова.

– Иных вёльв больше нет, Улла Веульвдоттир. Ты не лучшая из всех, ты лишь последняя.

Комок подступил к горлу, она задышала часто и прерывисто.

– Тор обратил свой взор на меня, стоило мне лишь попросить, – сквозь зубы прорычала она, вытягивая шею вверх, будто стараясь дотянуться до морды Фенрира.

– А сколько же Тор кричал тебе в преддверии конца! – волк выдохнул клубок пара, взметнув снег и листву вокруг вёльвы. – Боги предупреждали тебя обо всём, но слушала ли ты? Хоть Тор перед своей гибелью и одарил людей благословением, но, как и многие боги, знал, что среди зовущих на берегу избранных уже нет.

Новая волна тяжёлого пара изо рта волка сшибла Уллу с ног, и ей пришлось снова сесть на промёрзшее холодное бревно, скользнув по нему руками. Тёмная кора впилась в красные ссадины на ладонях.

Покорно склонив голову, Улла сидела так какое-то время, ощущая, как волк нависает над ней. Захочет, съест её в мгновение ока. Но он хотел лишь унизить Уллу. Комок в горле нарастал, ей хотелось кричать, но разве может хрупкий человек диктовать что-то великому чудовищу?

Был ли он прав?

Глубоко внутри Улла знала это, ведь уже понимала, что боги злы на её глухоту. Невозможно было это признать, но уверенность её надломилась.

– Что же ты хочешь от меня? – собственный голос показался ей жалким мышиным писком под занесённым сапогом. – Я не привела к вам людей Скалля, как вы того хотели.

Фенрир мягко расслабил массивные плечи и посмотрел туда, где превращались в тёмную бесформенную бездну силуэты деревьев. Они были там, где их оставил Скалль. С одной стороны – промёрзшее море, с другой – леса и каменные хребты, тянущиеся далеко вглубь земель Рогаланда. По одну руку – разрушенный вдалеке Ставангр, перерубленный невидимой цепью Глейпнир, что держала на привязи Фенрира; по другую – скалистый путь в земли Агдир, лежащие теперь между Уллой и Вестфольдом, где расположился город Борре. Скалль уже давно должен был быть там.

Но Фенрир смотрел не в ту сторону, куда направился бессмертный конунг и его люди. Его взор устремился туда, где среди мрачного леса виднелись силуэты горных вершин.

– То не единственные люди, – задумчиво произнёс он. – Но тебе стоит понимать увиденное. Ведь твоя единственная прямая обязанность – толковать видения и знаки.

– Разве ты не можешь просто рассказать мне о будущем? Направлять, чтобы я передавала твои слова людям?

– Мне льстит твоя вера. Но Девять Миров живут своей жизнью, а кроме Одина и Тора есть множество других богов. Их знания витают в воздухе, но грядущие события открываются не всем. То, о чём знаю я, может не ведать Один. И наоборот.

– Я многое вижу.

– Но не знаешь, что с этим делать. И пока способна только на бахвальство.

– Вот бы пророчества были такими же ясными, как твоё поношение моих способностей, – огрызнулась девушка, кутаясь в накидку и рассматривая догорающие поленья в костре, не решаясь встретиться взглядом с волком.

– Будущее сложно. Куда проще излагать очевидные вещи. – Фенрир медленно подвинулся ближе к вёльве, закрывая её своим телом от пронизывающего ветра, словно каменная стена дома. – Чтобы звучать убедительно, нужно знать, о чём толкуешь. Ты же пока видишь, но не понимаешь. И если не станешь хоть вполовину такой сильной, как заявляешь, то наследие твоих прародительниц растворится в Гиннунгагапе.

Улла сползла на подстилку из можжевельника, закутавшись в накидку. Признавать правоту волка было тяжело, но более игнорировать собственную силу она не могла. Ведь знала, что может гораздо больше, чем простые ритуалы. Раскидать руны под ногами смогла бы любая женщина, даже не имеющая в своём роду сильных вёльв. Но если уж силы многих были сосредоточены в ней, Улла должна была открыться и впустить в себя голоса и видения других миров, соприкасающихся с Мидгардом.

– Я видела Хель, которая собирает свой корабль Нагльфар с мертвецами. По замерзшему морю они выступят, чтобы сражаться, – пробормотала Улла, закрывая глаза и вспоминая туманные образы. – Я видела светлого Бальдра, чью грудь пронзила стрела. И стрелу эту Хель забрала себе.

Фенрир обдавал её спину тёплым дыханием, отчего тело Уллы расслабилось, готовясь провалиться в сон.

– Но знаю я также и о том, кто придёт после Хель. Предсказано, что огненный великан Сурт сожжёт все миры дотла, – прошептала Улла.

– И отец мой придёт, – протянул Фенрир почти мечтательно. – Когда миры сойдутся, немало тех, кого ты считала лишь сказками, ступит на землю Мидгарда. Пусть сердце твоё будет открыто для каждого желающего говорить. А Локи, отец мой, захочет говорить с тобой.

– Для чего говорить хоть с кем-то, если конец предрешён? Мёртвые ждут нас, чтобы убить. А если выживет кто – сгорит в огне…

– Нечего тебе волноваться о Хель и Сурте, – волк покачал головой. – Грядущего не изменить, но вскоре ты узнаешь, как обернуть его на пользу.

– Что толку от пророчеств, если их не избежать даже богам? – вздохнула Улла.

– Возможно, суть в том, что удастся успеть до срока их исполнения? – задумчиво произнёс Фенрир, положив голову за спиной Уллы.

Думая над этими словами, вёльва ощутила, как проваливается в сон. Хотела бы Улла остаться одной хотя бы там, но видения не покидали её. Или то было буйство беспокойного разума – она не могла отличить одно от другого. Как и не могла остановить то, что видела. Армию Скалля, идущую в бой перед Борре, звенящее оружие и крики, оглушающие Уллу сквозь сон. Будто валькирия, она летала над людьми, наблюдая за сотнями смертей. Она видела, как один за другим все, кого она обещала направлять, умирают на льду. И видела, как погибли Скалль и Торгни.

Глава 3

Тьма в тесной темнице Борре была густой, как дёготь, и холод пробирался до костей, словно ледяные пальцы мертвецов. Скалль сидел, прислонившись к стене, сложенной из грубых камней, скреплённых глиной и мхом. Его запястья были скованы прочными цепями, пропущенными через железное кольцо в стене. Пол под ним был устлан прелой соломой, а в углу стояло деревянное ведро с холодной водой – единственное, что напоминало о милосердии победителей.

Высоко под потолком, в узком оконце, мерцал бледный свет. Скалль поднял голову и сквозь пелену увидел кровавое зарево над замёрзшим фьордом. Там, вдалеке на льду, лежали практически все его воины. Но главное – где-то там был Торгни.

– Зачем? – в сотый раз задал себе вопрос Скалль.

Теперь у него было слишком много времени, чтобы думать. Много пустоты и тишины. Мысли лениво блуждали по краям сознания, но начать цепляться за какую-то из них означало бы нырнуть в чёрную пучину, где ждало осознание всего, что он натворил.

Скалль сомкнул веки, но перед глазами снова встал тот миг: Торгни стоит на коленях, а копьё входит в его спину, пронзая насквозь. Ещё мгновение – и он исчезает подо льдом. И всё, Торгни не стало. Он сражался до последнего, но только теперь Скалль отчётливо понимал – не за себя, а за него.

Как безрассудно он верил, что этого не может произойти. Впрочем, и сам Торгни верил – свидетельство тому его последний взгляд. Он скорее недоумевал, чем прощался. Так странно, что это произошло.

Скалль резко открыл глаза, задыхаясь, будто снова прижатый ко льду массивными телами своих врагов. Грудь обожгло, пальцы вцепились в солому под собой, ногти царапнули каменный пол.

– Зачем?

Он снова спрашивал. Зачем он так упрямо шёл сюда? Зачем изгнал Уллу, вдруг волки изменили бы исход сражения? Зачем он не послушал Торгни и Ракель, почему не сдался? И главное – зачем боги даровали ему бессмертие, если не хотели даровать ему победу?

Три долгих года он верил в то, что делал, а найдя Уллу, смог убедиться, уверовать в свой поход. Скалль вёл людей через снега и пепелища, обещая спасение. Но Борре не был убежищем. Борре всегда был его местью. Только Скалль смог заставить себя поверить в обратное и быть достаточно убедительным перед людьми, когда обещал им спасение в Рагнарёк. Всё так удачно складывалось, но потеряло смысл, когда умер Торгни.

Много лет только жажда мести руководила Скаллем. День за днём он мечтал стать сильнее и иметь достаточно людей, чтобы вернуться в Борре и отомстить Хальвдану. Когда брат стал вождем Вестфольда, слава о нём разнеслась среди народов. В то время как сам Скалль оставался безродным северным щенком, которого бросили только потому, что не смогли добить.

Шрам на шее, оставленный когда-то рукой Хальвдана, ныл, напоминая о жестокости маленького ребёнка. Не только сейчас, но и каждый день на протяжении этих долгих лет, будто оставленный вчера. Столько лет он копил в себе злобу, как дракон – золото.

Звякнул засов, дверь в темницу скрипнула и открылась.

Свет факела ударил в глаза, и Скалль, щурясь, поднял голову. В проёме стоял Хальвдан.

Он был одет совсем иначе, не так, как когда они встретились на льду несколько дней назад. Простая шерстяная туника, подпоясанная кожаным ремнём с медной пряжкой, выглядела бледно на фоне его прошлых праздничных одежд. Он зашёл без доспехов, без оружия.

– Ты жив.

Голос Хальвдана был тихим. Скалль всё думал, почему брат тянет с визитом.

– Так долго подбирал слова и получилось только это?

Скалль поднял глаза, откинув голову. Его чёрные волосы обрамляли исхудавшее лицо, на котором острый нос и жестокие глаза смотрелись устрашающе.

Хальвдан сделал шаг вперёд, и свет факела упал на его руки – они дрожали.

– Я думал, ты мёртв. Все эти годы.

Скалль усмехнулся.

– Жаль, что нет?

Ярл только покачал головой. Он опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с братом и заглянуть ему в глаза. Теперь их лица были так близко, что Скалль видел каждую морщинку вокруг глаз Хальвдана, седину в тёмной-тёмной бороде. Он бы никогда не узнал в этом воине своего брата. Но он точно был похож на отца, в то время как Скалль всегда отличался, что и стало причиной ненависти.

– Я рад, что ты здесь. Нам многое надо обсудить, верно, младший братец? – Ярл попытался улыбнуться, но его глаза, удивлённые и скорбные одновременно, выдавали его невесёлое настроение.

Скалль резко дёрнул руками, и железные цепи звонко ударились друг о друга.

– Ты мне не брат.

Хальвдан вздохнул, потирая ладонью идеально расчёсанную бороду.

– Где ты был все эти годы? – спросил он наконец. – После того как… После того, что случилось…

– После того, как ты пытался перерезать мне глотку? – Скалль нарочито медленно провёл пальцами по шраму, тянущемуся от уха до ключицы. – Мать не сказала, что тебе не удалось меня убить?

Хальвдан молчаливо встал на ноги, прошёлся по тесному помещению и воткнул факел в отверстие в стене. Тени заплясали на их лицах, а за окном сумерки наконец-то схлопнулись до абсолютного мрака. Хальвдан сел на солому, прижавшись к стене напротив. Перед тем как ответить на повисший в воздухе вопрос, он долго собирался с мыслями.

– Я думал, что убил тебя.

– Ты этого хотел, – отрезал Скалль, не отрывая взгляда.

Хальвдан резко подался вперёд, и тень от его фигуры заколебалась на стене.

– Да, Скалль, – признал он, и голос его впервые зазвучал громче, чуть сорвавшись на хрипоту. – Я был ребёнком, любившим своего отца.

– Но не любившим своего брата.

Хальвдан вновь провёл ладонью по бороде, крепко сжав её в кулак – будто пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Мать не проронила ни слова с того самого момента, – прошептал он. – Она была молчалива до самой смерти.

Скалль еле заметно сглотнул. Внезапно он снова увидел её – высокую, строгую, со смоляными волосами, заплетёнными в тугие косы, как у воинственных валькирий. Помнил, как она стояла на берегу по колено в воде, когда корабль увозил его на север, и не проронила ни слезинки. Не сказала ему ничего на прощание. Не дала ему ничего на память.

– Она выбрала тебя, – пробормотал он. – Отправила меня к чужакам, чтобы у отца остался только один сын. Я не сразу понял, почему вы трое меня так ненавидели, но пожил достаточно лет, чтобы узнать, по какой причине женщины не смотрят в глаза мужьям. Она не вынесла стыда и избавилась от плода неверности.

Хальвдан покачал головой.

– А я пожил достаточно лет, чтобы узнать, как непроста жизнь, – он виновато опустил глаза, пока Скалль продолжал давить на него своим тяжёлым взглядом. – Не знаю, помнишь ли ты, какой была наша мать раньше… Впрочем, ты был слишком мал, чтобы запомнить.

– Я помню её, – холодно бросил Скалль.

– Значит, помнишь, что она не умела говорить о своих чувствах или объяснять нам устройство мира. Я видел гнев отца и лишь хотел быть достойным сыном.

– Убив брата!

– Я был ребёнком! Я видел в тебе зло, разрушающее нашу семью!

– Ты был ужасно глупым ребёнком, – Скалль запрокинул голову так, что затылок ударился о стену.

– Твоя правда, – с тоской согласился Хальвдан. – И я ненавидел себя все эти годы, думая, что я – братоубийца. А потом, что именно я сгубил нашу мать, причинив ей твоей смертью боль, от которой она не оправилась. Каждый новый день я проживал, пытаясь искупить вину.

В темнице стало тихо.

– Это ничего не меняет, – отмахнулся Скалль. – И вину ты искупить не в силах.

– Ты жив. А значит, у меня есть шанс.

– Выпусти меня и отдай Борре. Весь долг это не покроет, но на какое-то время я забуду, как сильно ненавижу тебя.

Хальвдан сдавленно усмехнулся и поднялся на ноги.

– Я пришлю тебе еду и чистую одежду. И если ты будешь готов поговорить вновь – я приду. – Он взял факел, пламя заплясало и отразилось в его зрачках. – Но забудь о Борре. Ты выйдешь отсюда только как мой брат и союзник.

Скалль яростно вскочил на ноги и подался вперёд, но цепи удержали его на расстоянии вытянутой руки от Хальвдана.

– У меня был только один брат! – вскричал он. – И Торгни умер на льду, пытаясь спасти меня!

– Значит, у тебя есть много поводов подумать над тем, к чему привела твоя ненависть, – печально вздохнул Хальвдан. – Я думал над этим всю жизнь, так что знаю – тебя ждут муки. Найди в них смысл стать лучше, чтобы смерть твоего брата не была напрасной.

Когда засов с ржавым лязгом запер дверь, последние слова ещё звучали в крошечном помещении. Скаллю пришлось закрыть уши ладонями, чтобы перестать их слышать. Но их обвиняющий смысл не мог его оставить.

Глава 4

–Ты сказал, что есть и другие люди! – Улла вскочила на ноги, резко смахивая сон.

Но Фенрира рядом не было. Только потухший костёр и огромный след позади Уллы – свидетельство того, что большое чудовище было здесь. Снег нападал вокруг его тела, оставив высокие сугробы, когда сам волк встал и ушёл.

Улла выдохнула и протёрла глаза. Хоть засыпала она, раздумывая над иными словами Фенрира, но на грани сна и яви отчётливо осознала большую значимость сказанного волком: «То не единственные люди».

Сон мгновенно ушёл, а сердце рьяно забилось. Неужели Скалль был не единственным, кто уберёг множество людей от наступающей зимы? И не только люди в Борре имели шанс справиться с надвигающейся бурей. Сколько же их, целых племён или деревень, которым удалось выжить, когда погасли солнце и луна? Успели ли они сберечь что-то перед наступившим холодом и голодом?

Не наблюдая рядом волков, Улла посильнее закуталась в одежду. Подобрав горсть снега, она провела им по своему лицу, вздрогнув от холодного прикосновения. Пока ещё она чувствовала ноги, Улла кинулась к обрыву, чтобы найти глазами своих гигантских союзников. Ступать было опасно, из-за постоянно валившего снега и пронизывающего ветра края скалистого обрыва превратились в лёд. И не составляло труда поскользнуться и полететь вниз.

Улла припала на колени и доползла до края. Под ней был тот самый берег, на котором её оставил Скалль. Теперь, при свете солнца, пробивающегося из брюха Сколля, Улла могла рассмотреть это место. Совсем маленькая бухточка. Песок, к которому они спустились несколько дней назад с отвесного утёса, чтобы добраться до приблизившихся кораблей, уже покрылся белым инеем, а лёд на море собрался колючими уголками там, где вода должна была встречаться с берегом.

Здесь она в последний раз видела людей. Здесь Скалль отказался от неё, бросив с волками. Ей совсем не хотелось верить, что Скалль был готов к тому, что она погибнет, оставшись с чудовищами. Они могли сожрать её, могли бросить одну. Без воды, без еды, без оружия. Неужели Скалль настолько жесток, что обрёк Уллу на страшную смерть в холоде и голоде?

Закрыв глаза, Улла вспоминала их последний разговор. Лицо Скалля, его твёрдый голос, полный разочарования. Всплески воды, когда он и его люди удалялись.

Но если Скалль был непреклонен в своих решениях, то разве Торгни не кинулся бы в воду, не найдя Уллу на корабле? Разве он не остался бы с ней, понимая, что одна Улла здесь погибнет?

Сердце сжалось от боли. Хоть кто-то должен был подумать о ней. Разве могли все разом смириться с её смертью? Торгни бы так не поступил. Но ведь и он был готов отказаться от неё, надеясь, что новый избранный будет куда умнее, чем Скалль и Улла.

Нашёл ли он своего нового избранного? Нашёл ли в нём то, что искал, и предал ли Скалля в итоге, как предал и её саму, оставив умирать?

Улла открыла глаза. Она не знала, проиграл ли Скалль битву, к которой так долго стремился, и что теперь с ними всеми сталось. Но всё ещё была уверена в том, что он совершил ошибку. Как бы то ни было, но волки могли изменить ход событий, если бы люди повиновались им. Одной своей лапой Фенрир мог бы снести десяток воинов, а в пасти его погибло бы больше воинов, чем от рук всей армии Скалля.

Она всё ещё знала, что поступила верно.

Улла вдохнула морозный воздух и осмотрелась.

Фенрира внизу не было. Зато Хати, ночью верно освещавший Мидгард луной, довольный лежал на берегу, прикрыв глаза. Его сероватая шкура покрылась падающими с неба снежинками.

Сколль величественно сидел вдалеке. Солнце, бледно пробивающееся сквозь шкуру, искрилось на льду, ярко освещая всё вокруг. Улла залюбовалась этим великолепием. Сверкало всё – снег на скалах фьорда, лёд на море, а еловые деревья вновь заиграли зелёными красками. Света хватало на всё – даже отчётливо виднелся покрытый снегом силуэт мёртвого змея Ёрмунганда.

Волк сидел неподвижно, будто лишь выполняя своё прямое предназначение, – освещал Мидгард для людей.

Улла старалась осмотреться вокруг. Там, куда указывал Фенрир, говоря о других людях, начинались непроходимые леса, а за ними обледеневшие утёсы и холмы. Быть может, ему известно о деревушках, иногда располагающихся в глубине скалистых земель, которые объединились ради выживания так же, как сделали большие города на пути Скалля.

Ей не терпелось расспросить Фенрира о том, что ему известно и куда теперь он предложит ей держать путь. Эти несколько дней, что Улла в молчании провела в обществе волков, она тайком надеялась, что Скалль всё осознает и вот-вот вернётся за ней. Но к исходу второго дня ей уже стало ясно, что конунг не придёт. Фенрир и волки молчали, Улла ощущала лишь непреодолимую связь с их чувствами.

Как и прежде. Покинутые богами, как она людьми. Преданные Одином, как она – Скаллем. Но если в волках бурлила ненависть и желание мстить, то Улла совсем не могла найти в себе яростные чувства к конунгу. Только тоску по нему и обиду за то, что он по глупости предал предначертанный им союз.

Эти дни породнили её с волками. Она ощущала себя в безопасности рядом с ними. Но ровно до того момента, пока Фенрир не приказал ей обратиться к видениям и заглянуть в потусторонние миры. Будто проверяя вёльву и её силы, он задумчиво наблюдал за ней, а после сделал неутешительные для Уллы выводы.

Фенрир хотел не только использовать её, чтобы обратиться к людям, но и видеть в ней более сильную провидицу, чем она являлась сейчас. Быть может, подумала Улла, боги и чудовища уготовили ей куда более важную роль в будущем, когда мир изменится, чтобы она могла править людьми и помочь им возродиться. Тогда ей стоит слушать больше, чтобы знать, как и её великая прородительница, что было до сотворения миров и что будет после их крушения.

Пусть голос Фенрира и звучал обвинительно резко, а Улле было куда спокойнее, когда волк молчал с ней, но всё-таки она знала, что он прав. Она слишком долго избегала своего предназначения, но теперь оказалась одна среди великих чудовищ, лицом к лицу с наступившим Рагнарёком, а рядом нет бессмертного Скалля, который сможет защитить её. Ей следует много слушать и внимать, чтобы больше не допустить ошибок, из-за которых конунг не принял её слова всерьёз. И когда она встретит Скалля вновь, то будет знать, что ему сказать.

– Ты встретишь его не скоро, – голос Фенрира разрезал тишину.

Улла вздрогнула, её руки разъехались на льду. Волк подкрался сзади, что при его размерах казалось попросту невозможным.

– И вновь ты знаешь о будущем куда больше меня, – раздражённо фыркнула Улла и откатилась подальше от края, оттолкнувшись от камней и зацепившись за безжизненные прутья, торчащие из расселины. – Как знаешь и о тех других людях, которых хочешь обратить в свою веру. Но разве тебе не нужен был бессмертный конунг, чья власть над умами людей ничем не уступает моей?

– Его власть гораздо сильнее твоей, – Фенрир свысока смотрел на маленькую вёльву. – Однако время, когда мы снова встретимся с ним, ещё не пришло.

Улла встала на ноги и отряхнула платье и накидку от снега. Ей предстояло научиться самому сложному – терпению. И ещё более худшему – держать язык за зубами.

Волки вызывали в ней страх, хоть поначалу казалось, что их внимание к её особе вызвано уважением. Но на деле – а Улла уже ощущала это – волки искали её, чтобы она служила им. Так один из волков и говорил в её снах, и если бы Улла действительно умела отделять важное от очевидного в своих видениях, то отнеслась бы к пророчеству от волков с большей осторожностью.

– Почему мы не можем отправиться в Борре к людям? – настаивала вёльва. – Там тысячи людей, которые, увидев ваши благие намерения и услышав то, что ты говорил мне, с лёгкостью припадут на колени перед могуществом волков. К тому же в вашей власти освещать Мидгард днём и ночью по своему желанию.

– Разве солнце не в одной твоей руке, а в другой – луна? – усмехнулся Фенрир, сощурив свои пронзительные жёлтые глаза.

От этого взгляда Улла сжалась.

– Я говорила так, – смело ответила она. – И разве это было ложью? Я здесь. А солнце и луна рядом со мной, – она обернулась к морю и указала рукой на Хати и Сколля. – И те, кто, как и я, согласятся принять покровительство волков в тёмные времена, когда боги покидают людей, обретут солнечный и лунный свет.

Фенрир довольно склонил голову, будто принимая ответ вёльвы и соглашаясь с ней.

– Так почему же мы не пойдём за Скаллем туда, где собрались народы? – недоумевала Улла.

– Всему своё время. Придя туда сейчас, мы не найдём то, что ищем.

– Быть может, время для вас течёт иначе, но у людей его осталось совсем немного.

– Ты знаешь срок, который вам остался?

Улла прикусила губы, потрескавшиеся на ветру.

– Не знаю. Возможно, от того, что была невнимательна к своим видениям и глуха к богам.

– И это верно. Исполняй ты своё предназначение как должно, то была бы готова к тому, что ждёт твоего вождя. Кто знает, что сталось бы с его войском, если бы ты предупредила его?

Сердце Уллы сжалось. Она чувствовала, что быть беде. Ей стоило проявить настойчивость, смекалку, женскую хитрость – любые уловки, чтобы заставить Скалля верить ей. Но не нашла нужных слов, когда могла что-то исправить.

– Что же с ним стало? – шёпотом спросила она.

Фенрир смерил Уллу долгим взглядом, а затем встал во весь свой исполинский рост и, задрав высоко чёрную морду, завыл в пасмурное небо. Улла закрыла уши руками, ведь звук этот был настолько громким, что даже сердце затряслось в ужасе.

На зов отца откликнулся Хати, а через пару мгновений поднялся по скалистым уступам наверх. Сколль хоть и ответил отцу, но с места не двинулся, продолжая освещать Мидгард тусклым солнцем.

Хати опустился на брюхо перед отцом и прополз вперёд, прижав уши.

– Тебе выпала невиданная честь, Улла Веульвдоттир, – лукаво произнёс Фенрир. – Ни один бог не смог бы оседлать такого волка, как Хати. Но ноги людей слишком слабы, чтобы долго приносить нам пользу. Взберись на его спину и держись крепче, быть может, ему и не удастся скинуть тебя вниз.

Улла удивлённо распахнула глаза. Ехать верхом на волке? Настоящее безумие, граничащее с величием. Ведь даже если богам не удалось бы этого сделать, то значит, сейчас она куда могущественнее, чем они.

Девушка набралась смелости и обхватила Хати за толстую шерсть, взбираясь вверх. Он был меньше, чем отец, но тем не менее куда выше обыкновенной лошади. Да что там! Рост его был выше обычной хижины, и даже прижав голову к земле, он оставался огромным.

Хати недовольно дёрнул ухом, но ни он, ни Сколль не говорили с Уллой, оставляя её мучиться в догадках, заговорят ли вообще. Вот и сейчас волк, в чьём желудке совсем бледно виднелся полумесяц, как бывало на небе при свете дня, только дёргал ушами, но не произнёс ни слова. То ли не переча отцу, то ли не испытывая никакого неудобства от всадника на своём загривке.

Наконец, оседлав шею волка как спину коня, Улла вцепилась в шерсть, отчаянно боясь свалиться, и посмотрела на Фенрира. Хати, почувствовав, что она больше не бултыхается около его уха, медленно поднялся на лапы. Тогда Улла впервые взглянула на мир с такой высоты и охнула от страха и восторга. Морда Фенрира оказалась совсем близко, ему даже не приходилось наклоняться к земле, чтобы встретиться глазами с Уллой.

– Куда мы направимся? – Улла накинула меховой капюшон на голову.

– Я хочу показать тебе, что стало с твоим бессмертным конунгом.

Улла с трудом могла дышать, страшась увидеть то, что уже рисовала в своём сознании. Не могло случиться так, что Скалля убили, ведь она наверняка увидела бы его в Царстве Мёртвых. Как и в его поражение она не могла поверить, ведь отчётливо ещё давным-давно видела Скалля на том самом троне Борре – под величественными украшениями зала и в окружении покорившегося народа.

Или, быть может, она и вовсе не разбирала, что видела?

Подвергая теперь сомнениям все свои видения, Улла и не заметила, как мягко Хати тронулся вперёд. Мышцы его волчьего тела медленно перекатывались под плотной шкурой, пока он двигался вслед за отцом. Тёплая шерсть окутала Уллу, и она ощутила себя в безопасности, доверив огромному чудовищу нести её на своей спине.

И всё-таки она никак не могла понять, что же такого упустила в своих видениях о Скалле и какова его судьба. Разве он может быть мёртв? Кто угодно, но только не он.

Глава 5

Расстояние шагами волков мерилось совсем иначе. Если бы человеку понадобилось на этот путь немыслимых несколько дней, то не спеша шагающий Хати смог добраться до пролива Скагеррак еще до того, как луна в его брюхе начала светиться. Несущий в себе солнце Сколль сопровождал их по льду, освещая путь откуда-то снизу, но вскоре косые лучи его светила померкли, уступив день ночи.

У пролива Скагеррак берег резко забирал влево, углубляясь внутрь земель, оставляя открытое море позади.

Волки шли практически вдоль замёрзшей воды, ни разу не наткнувшись ни на одно поселение. Хотя горящие вдалеке огни говорили о том, что эти земли всё ещё населены людьми, в отличие от тех, что остались позади Уллы.

Здесь же несколькими днями ранее по морю прошли корабли Скалля. Завернули от Скагеррака влево, а потом напрямик шли к своей цели. К сожалению, они не успели достигнуть берегов, ведь уже здесь море начало превращаться в лёд.

Улла увидела тонкую чёрную полоску посреди белоснежного поля. Вмёрзшие в лёд корабли отчётливо выделялись – врезанные в снега памятники прошедшего здесь сражения. Уже за ними был виден город, освещённый огнями. Такой огромный, будто объединивший в себе все города, какие Улла видела прежде. Скогли, в котором она прожила всю свою жизнь, походил на небольшое поселение по сравнению с Борре.

Даже с места на скале, где остановились волки, Улла видела разбегающиеся в разные стороны от центра, освещённые факелами улочки. Вдоль берега разместилось множество небольших поселений, которые, при размахе самого города, казалось, вскоре станут его частью.

Фенрир сел. Будто царь, он осматривал свои владения с пьедестала.

Улла хмыкнула, думая о том, как маленькие люди далеко внизу бьют тревогу, ведь нельзя не заметить два огромных силуэта. Сколль вскоре тоже показался из-за скал и засеменил по льду к оставленным кораблям. И вот уже три волка, привлекающие всеобщее внимание исходящим от них светом, тревожили людей вдалеке. Так Улле, во всяком случае, казалось.

Но никто бы не успел собрать армию и двинуться к ним. Возможно, они будут ожидать нападения, но его не последует. Ведь Фенрир не замышлял подобного, Улла знала, что они здесь не за этим. Люди суетились, завидев исполинов, но им самим не до волнения людей.

И разве не так ощущают себя боги? Разве есть им дело до суеты маленьких людей в Мидгарде?

Улла невольно подняла глаза к небу, с которого медленно падал снег. Один и другие боги, кому люди поклонялись многими поколениями, оставили их ради более важных дел. Да и кто бы мог сказать, что ранее они день и ночь следили за просьбами своих крошечных подопечных, торопясь исполнить каждую мольбу?

Вот и Улла вместе с волками сейчас взирала на оставшихся человечков, не зная, готовятся ли они к битве, возносят ли свои мольбы Одину или Фенриру, моля не быть сметёнными страшной мощью. Здесь, далеко-далеко от них, было тихо и спокойно. И им не было дела до суеты внизу.

Улла повернула голову к Фенриру:

– Ты дал мне пророчество. «Каждый из жаждущих получит то, что заслуживает. И только один расплатится за всех», – напомнила она. – Так скажи мне, Фенрир, сбылось ли уже твоё пророчество?

Волк сидел, не шевелясь, пока снег оседал на его чёрную шерсть. Помолчав какое-то время, он наконец ответил в привычной витиеватой манере:

– Я видел будущее, которое трактовать умеют лишь мудрые. Один отдал глаз за многие знания, а за возможность толковать руны висел на ветвях Иггдрасиля девять ночей.

Улла еле заметно вздохнула. Ей многое казалось понятным и простым в видениях, а слова, звучавшие из разных миров, – прямолинейными. Но она думала, что Фенрир всё только запутывает.

– Ты спрашивала меня о том, что ждёт тебя и твоих союзников в грядущем будущем. Тогда я подслушал, что шепчут норны, и принюхался к изменчивому ветру, дующему из Царства Мёртвых. – Фенрир всё это время не отводил взгляда от тёмной линии вмёрзших кораблей, но наконец медленно перевёл взгляд на Уллу. – И узнал для тебя будущее – оно сейчас перед нами.

Улла сглотнула и ещё раз вгляделась в лёд.

– Что же я вижу?

Фенрир молчал, его тяжёлое дыхание превращалось в клуб пара, растворяющийся в ледяном воздухе. Но Сколль, стремительный и неугомонный, мчался по льду, а его лапы едва касались поверхности, оставляя за собой чуть заметные издали следы. Он оказался рядом с грудой искалеченных кораблей.

Многие из них завалились набок, их борта, украшенные резьбой и рунами, теперь были покрыты яркими зияющими трещинами. Безжалостный лёд расправился с ними в считаные дни, поняла Улла.

Некоторые драккары вздыбились словно дикие кони, подняв носы к небу. В свете тусклого солнца, как в ореоле факела, отлично различались разломанные палубы, а красные и синие паруса тяжело качались на ветру, покрытые инеем.

Мачты, те немногие, что ещё стояли прямо, тянулись к небу как руки, молящие небеса о помощи.

Сколль остановился у одного из кораблей, его пронзительные глаза скользили по обломкам. Он будто почуял здесь что-то, что ему было знакомо. Волк подтолкнул носом раскинувшийся шатром большой парус, просунув туда морду, а потом замер. Улле показалось, что сейчас кто-то из людей вылезет из такого искусного укрытия, но волк, очевидно не найдя ничего интересного, отпрянул от драккара и побежал в сторону города.

Улла разочарованно вздохнула.

Огни на берегу начали сгущаться – множество людей готовились к нападению. Но Сколль, не подбегая близко к Борре, сделал круг по льду, очерчивая уже припорошенное снегом, но всё ещё отчётливо выделяющееся кровавое пятно.

Оно было гигантского размера, сразу выдавая в себе произошедшее побоище. Сколль медленно прохаживался вокруг, принюхивался к замёрзшей крови.

Не было ни трупов, ни оставленного оружия. Будто всё это смело северным ветром.

– Так что же ты видишь? – наконец спросил Фенрир.

– Побоище, – честно ответила Улла. – Их не встретили как друзей, и случилась битва.

– Люди, что не послушали тебя, проиграли, – согласно кивнул Фенрир. – Их битва была скоротечна, а исход очевиден. Упрямство вождя и голод привели многих к гибели. Тот, кто жаждал битвы, получил её. Но те, кто жаждал спастись и сложил оружие, обрели шаткий мир и спасение.

– Много ли таких было?

– Достаточно, чтобы встать под началом нового вождя и пополнить его армию.

Хати под Уллой переступил с лапы на лапу, заставив её ухватиться за длинную шерсть и прижаться к шее волка. Взглянув вниз, она увидела, что луна уже ярко разгорается в его брюхе.

– Выходит, те, кто жаждал битвы, получили смерть. А те, кто был готов предать Скалля ради выживания, теперь спасены. И только Скалль расплатился за всех? Что с ним стало?

Фенрир задумчиво выдохнул клубок пара.

– Скалль также получил то, чего жаждал. Но вряд ли кто-то из идущих за ним людей действительно знал истинные мотивы бессмертного воина. Теперь он пленник ярла этих земель.

Сердце Уллы сжалось, словно сдавленное невидимой рукой, и в груди заныло. Она закрыла глаза, и перед ней возник образ Скалля – одинокого и покинутого, заточённого в каменной темнице. Она знала его таким, каким он был прежде: великим воином, чьё имя заставляло трепетать врагов. Люди восхищались им и шли следом, кажется, даже на верную гибель. Скалль не боялся смерти и смеялся в лицо самой Хель.

Если бы он только послушал Уллу! Если бы принял волков, этих древних могущественных чудовищ, чьи клыки были острее мечей врагов! Тогда бы Скалль был не просто живой легендой, в глазах людей он стал бы новым богом.

Но вместо этого он стал пленником, а она стояла здесь, наблюдая следы его поражения и ощущая, как в груди возится неприятное чувство горечи. Она могла что-то сделать, но не нашла нужных слов, чтобы убедить конунга. Не была достаточно сильна, чтобы подтвердить слова Фенрира.

Улла сжала кулаки, натягивая шерсть волка, от чего Хати хотел было мотнуть головой, но будто вовремя вспомнил о наезднице и только недовольно заворчал.

– Это моё поражение, – Улла вздёрнула подбородок. – Я должна была указывать ему путь. Этого он от меня ждал, но я не завоевала его доверие пока могла.

Фенрир повернул к ней морду и поднёс ближе, будто разглядывая букашку.

– Удивительно слышать от тебя столь мудрые слова, вёльва, – в его голосе ощущалось обманчивое восхищение. – Допустишь ли ты эту ошибку вновь?

– Нет, Фенрир.

Тем временем волк Сколль привлёк достаточно внимания в городе. Он будто шакал, желавший полакомиться падалью, сновал туда-сюда там, где случилась битва. Дразня людей, он иногда подбегал к Борре ближе, а его огромная тень в свете луны становилась едва различимой, от чего пугала людей всё больше, заставляя ожидать нападения.

Небеса затрещали, и с тёмного неба сорвалась молния, ударившая в лёд. Треск небес перерос в треск раскалывающегося льда. Сколль остановился, будто не боясь предостережения, и завыл, запрокинув голову.

Хати ответил ему тем же, практически оглушив Уллу. Она скатилась ниже по его шее и вцепилась в шерсть так сильно, как могла. Протяжный вой братьев отталкивался от фьордов и звучал ещё какое-то время, заставляя кровь стынуть в жилах.

Фенрир поднялся на все четыре лапы. Когда звук стих, Улла наконец открыла глаза и увидела, как молнии, словно управляемые кем-то одним, нитями спускаются с небес и проникают в лёд.

– Это он, – сквозь зубы прорычала Улла. – Вот как им удалось победить Скалля! – В ней вспыхнула ярость. – Тор оставил свой молот смертному. И теперь мне ясно кому.

Фенрир молчаливо смотрел, как Сколль носится по льду, огибая молнии и уже готовый напасть на целый город в одиночку. Улла не знала, было ли известно старшему из волков о том, что она слышала от самого Тора и передала единственному человеку, с которым разделила эту тайну.

– Это великий воин, – наконец произнёс Фенрир, – раз Тор его выбрал. Он сможет защитить людей, когда великаны спустятся с гор.

– Не он вёл людей с севера, чтобы спасти! А лишь заперся в своем городе, оставив остальных умирать. И он убил многих людей Скалля! Разве ты не видишь, что Тор ошибся? – прорычала зло Улла.

– Скалль убил своих людей, – холодно парировал волк. – Подумай, что ты скажешь обладателю молота, когда придёт время привести его на нашу сторону.

– Разве нужна помощь волков тому, кто обладает молотом Тора?

– Разве не нужна была наша помощь тому, кто обладает бессмертием? – рявкнул Фенрир, и Улла сжалась от резкости его вопроса. – Ты приведёшь ко мне каждого. И каждый в Мидгарде преклонится передо мной, особенно те, кто раньше поклонялся Одину и Тору. Теперь это твоё предназначение, Улла Веульвдоттир. В иные времена я бы посоветовал тебе молиться об успехе предназначения, но молиться больше некому. Надейся только на себя и не разочаруй.

Фенрир отвернулся и зашагал прочь.

Волк покинул ореол света, излучаемый луной. Хати какое-то время ещё стоял на краю скалы, но потом последовал за отцом.

Сердце Уллы сжалось. Впервые за всё время, проведённое рядом с волками, Улла почувствовала страх. Будто то единение душ, которое она ощутила в тот момент, когда впервые встретила пронизывающий взгляд Фенрира, теперь казалось иллюзией, рассыпавшейся в прах. Сейчас в этих глазах, холодных и бездонных, как зимнее небо, она увидела нечто, что заставило её содрогнуться. И это была не просто сила или ярость, способная защитить людей от чудовищ, – это была древняя неутолимая жажда, которая пылала в его душе. А слова его таили больше угрозу, чем обещание спасения.

Она чувствовала его боль. Она знала его историю: одинокий волчонок, преданный теми, кто мог бы его защищать и сделать частью семьи. Один и отец Фенрира бросили его, заковав в цепи, обрекая на вечное заточение. Другие обитатели Девяти Миров отвернулись, видя в нём лишь угрозу, чудовище, которое нужно сдержать любой ценой. Улла понимала и жалела его.

Но сейчас, когда он шёл вперёди, его огромная фигура, покрытая густой шерстью, отбрасывала длинные тени на снег, а его дыхание, тяжёлое и горячее, превращалось в клубы пара, она не могла избавиться от чувства, что её жалость к этому огромному чудовищу – только человеческая слабость, которой он хочет воспользоваться.

Фенрир, как и она сама, жаждал признания. Это их роднило, это же и заставило Уллу поверить волку и так легко, без колебаний занять его сторону. Но Фенрир желал не только защитить людей, чтобы те благодарно почитали волков. Его тяжёлые когти могли не только карать врагов человечества, но и уничтожить неверных, ведь он хотел, чтобы мир склонился перед ним так же, как склонялся перед Одином.

И это понимание, это осознание его истинных мотивов заставило Уллу сжаться от страха. Она чувствовала, что её собственные желания и мечты о славе меркнут перед всепоглощающей жаждой властью Фенрира. Он был порождением иных миров и частью тех сил, что управляли Девятью Мирами. В сравнении с ним Улла была ничтожна.

Она сжалась под плащом, её пальцы вцепились в густую шерсть Хати, который шёл следом за Фенриром. Его широкая спина поднималась и опускалась в такт с каждым шагом, а тепло его тела согревало её, но не могло прогнать холод, проникший в самое сердце. Она прильнула к нему, стараясь слиться с движениями. Сердце бешено стучало.

Что, если она допустила ошибку? Что, если Скалль и Торгни были правы с самого начала насчёт чудовищ?

Улла с тоской вспомнила каждого. Ещё совсем недавно она что-то значила для них, но променяла это чувство на защиту волков. А теперь так отчётливо представляла тёплые обнимающие руки, готовые защитить её от любых чудовищ и напастей. Лишь бы только она слушала богов.

Глава 6

Солнце так скверно вставало и садилось, повинуясь волку, что Скалль мог только догадываться, что прошло около трёх дней. Он провёл это время в каменном мешке, где воздух был густ от запаха сырости. С каждым днём становилось всё холоднее, но Хальвдан не поскупился на убранство темницы – его слуги принесли Скаллю тёплые шкуры.

Но от них совсем не становилось теплее. Вина морозила его изнутри.

Закрывая глаза, он видел всех их по очереди. Уллу, которая предупреждала: «Я слышала предсказание. Ты можешь проиграть». Он выгнал её раньше, чем смысл слов стал ему понятен, а теперь думал – что, если бы он послушался? Что, если бы принял покровительство волков? Его преданность в обмен на победу.

Теперь у него было много времени вспомнить каждый момент и думать, что бы он мог изменить.

Если Улла действительно была послана ему богами, чтобы указать путь, то разве не должен был он слепо следовать её словам? Один не обязан делиться своими планами с людьми, но он всегда посылал им знаки, а провидцам – видения, чтобы направлять. Так разве было у Скалля право ослушаться богов?

Возможно, тогда бы не ледяной фьорд стал могилой его людям, а Борре их новым домом. Хальвдан был бы мёртв. И, может быть, тогда эта пустота в груди наконец заполнилась.

Но он вопреки богам выбрал другой путь. И теперь Торгни лежал на дне, среди тёмных вод, где не было ни славы, ни песен.

Снаружи раздались шаги. Не раб, не стражник. Скалль легко узнал эту поступь еще до того, как дверь со скрипом открылась.

– Я тебя не звал, – процедил он, не поворачивая головы.

Хальвдан стоял на пороге, залитый жёлтым светом факелов.

– Но тебя хотел видеть кое-кто другой, – ответил он и отступил в сторону.

Из-за его спины вышла девушка.

Ракель.

Её рыжие волосы, уже столько раз подвергшиеся испытаниям, теперь укоротились до самых плеч. Но выглядели не менее величественно, чем когда-то в Урнесе, когда она была знатной женщиной. Ей очень шло изящное платье из фиолетовой ткани, но, несмотря на наряд и украшения, Ракель слегка горбилась и смотрела на Скалля исподлобья. Он не знал, чем для неё обернулось его поражение и в каком положении она оказалась после. Возможно, Ракель не меньшая пленница, чем он сам.

Скалль не мог выдержать её тяжелого взгляда, он опустил глаза.

Хальвдан молча отступил к двери.

– Я оставлю вас, – кивнул он Скаллю и вышел, прикрыв за собой тяжёлую дверь. Замок не лязгнул, казалось, что путь к побегу открыт. Может быть, Ракель удастся вскрыть его цепи, и тогда…

– Ты жив, – она прервала его мысли о побеге.

Скалль ответил не сразу. Он был не меньше удивлён, что жива она.

– Ты жив, – настойчивее повторила Ракель, когда молчание стало невыносимым.

Скалль медленно поднял взгляд.

– Разве ты сомневалась? – усмехнулся он.

Ракель сжала губы. На её лице всё ещё проступали острые тени – следствие долгого голода, но румянец на щеках говорил о том, что она вовсе не такая уж пленница, как он сам.

– После того, как тебя сковали… – она сделала паузу, пройдясь по узкой комнате, – битва закончилась быстро. Твои люди сложили оружие.

Скалль резко дёрнул цепями. После смерти Торгни всё перед его глазами померкло. Он не помнил, как оказался здесь, как позволил заковать себя.

– Меня все предали.

– Нет, – Ракель покачала головой, и короткие рыжие пряди колыхнулись. – Они выбрали жизнь, как и выбирали всегда. Хальвдан дал им всё, что нужно. Пищу и кров, защиту. Когда-то ты обещал им именно это, их не в чем винить.

– А ты? – Скалль впился в неё взглядом. – Ты тоже присягнула ему как когда-то мне?

Ракель не ответила. Её пальцы нервно перебирали складки платья – слишком нарядного для пленницы. Скаллю казалось, что её молчание отвечает на его вопрос.

– Ты здесь по своей воле? – прошипел он.

– Я здесь, потому что хотела увидеть тебя, – на этот раз её голос прозвучал как прежде – резкий и стальной, заставляющий не сомневаться в её словах. – Пока ты не наделал новых глупостей, которые не сможешь исправить.

– Новых глупостей? – прорычал Скалль. – Ты называешь глупостью битву за честь? За справедливость?

Ракель скрестила руки на груди и едва заметно покачала головой. Она не верила его словам.

– Я называю глупостью смерть Торгни и Торлейва. И всех остальных, кто погиб из-за твоего упрямства!

– Их убил Хальвдан!

– Ты убил их! Ты повёл всех нас в эту бойню. Ты не слушал ни меня, ни Торгни!

Её слова ударили как топором. Скалль откинулся назад, будто физически ощутил удар. Он почувствовал, как внутри закипает ярость, но не на Ракель, а на самого себя. Потому что она была права.

– Ты не понимаешь, – прошипел он, сжимая кулаки до боли. – Ты не знаешь…

– Я знаю, – призналась Ракель. – Хальвдан рассказал мне, почему ты шёл в Борре. О вашем детстве. О шраме.

Скалль резко открыл глаза. Тонкий старый шрам, существовавший с ним всю жизнь и ставший неотъемлемой его частью, заныл при упоминании.

– И что теперь? Ты жалеешь, что пошла за мной?

Ракель замерла. Её пронзительные глаза – всегда такие ясные – теперь были полны боли. Чувство вины пронзило Скалля, как если бы этими глазами на него смотрели одновременно все, кого он погубил.

– Я жалею, что не смогла остановить тебя, – призналась Ракель. Подойдя ближе и присев рядом, она коснулась его закованных рук. – Но нет, Скалль. Я не жалею, что была с тобой. Даже теперь.

– Чего же ты хочешь? Чтобы я покорился Хальвдану? Признал его правым?

Скалль издал сдавленный смешок – такой расклад казался ему невозможным. Ни одного мгновения своей жизни он не считал Хальвдана своим братом, а запомнил его с занесённым над головой топором. Детское лицо, обезображенное гримасой ненависти, а потом резкая боль в шее и груди. Возможно, мать считала, что он всё забудет. Думала, что он будет считать торговку с севера своей матерью, когда передала ей мальчишку словно дорогой подарок. Но он прекрасно всё помнил. Откуда он, кто его родители, что сделал его брат и чего не сделала мать.

Порой ему казалось, что память не более чем сны и фантазии. Разве мальчишка, растущий в чужой семье, не мог выдумать это? Торгни поднимал его на смех, но Скалль упрямо твердил, что он – Скалль Эстейнсон, часть династии великих конунгов и ярлов, господствующих на юге.

– Перестань сражаться с ветром, Скалль. Торгни ведь умер не за твою месть. Он умер за тебя.

Пленник рванул вперёд, вставая на ноги и заставив Ракель подскочить и вжаться в стену напротив. Цепи не дали ему отстраниться, они натянулись и дёрнули Скалля назад.

– Заткнись!

Но она не отступилась.

– Ты хотел мести? Вот она, – Ракель широко раскинула руки. – Ты в плену у собственного брата. Твои люди ушли от тебя. Торгни мёртв. И всё это – твоих рук дело.

Скалль зарычал как загнанный зверь и сделал ещё одну попытку вырваться. Он дёрнул цепи с такой силой, что камень за спиной затрещал.

– Ты думаешь, я не знаю?! – его голос сорвался на крик. – Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза!

Ракель замолчала и опустила взгляд.

– Тогда зачем ты продолжаешь лгать себе? – повторила она вопрос, который Скалль успел уже задать себе, сидя здесь в одиночестве. – Ты проиграл. Но это ещё не конец. Рагнарёк не был ложью, хоть многое, что ты сказал, не было достойно доверия стольких людей. Однако ты сам прекрасно знаешь, что раз море замёрзло, то вскоре придут чудовища. И какие бы глупости ты ни совершил в прошлом, ты остаёшься нашим бессмертным конунгом.

– У конунга есть люди, – парировал Скалль. – И немало. А меня предала даже ты.

Девушка не опустила глаз, а наоборот, вскинула гордо голову.

– Я чуть не угодила в морскую ловушку, устроенную Ёрмунгандом. Чуть не попалась в лапы Фенрира. И сражалась насмерть, заведомо зная, что мы обречены. Я шла за тобой на верную смерть, когда ты будто безумный следовал словам прорицательницы. Не упрекай меня в предательстве, Скалль, я не заслуживаю этих слов.

Он стыдливо сжал губы, зная, что она вновь права.

– Я не склонюсь пред братоубийцей, – вздохнул Скалль уже без прежней злости. – И передай, что я буду сражаться за людей, только когда отрублю его голову.

– Хальвдан тебе не враг, – вздохнула Ракель и коснулась тёплыми пальцами щеки Скалля. – Подобно Тору он защитит нас от великанов. Громовержец не мог передать свой молот тому, кто не достоин защищать Мидгард. Как и те боги, что даровали тебе бессмертие, не могли сделать ошибки. – В уголках её глаз проступили слезы. – Теперь нет места вражде между народами. Есть только две стороны – люди и чудовища.

Ракель вздохнула и отступила. У двери она даже не обернулась, оставляя после себя звенящую тишину и холод. Скалль чувствовал, что Хальвдан всё это время находился за дверью, его шаг прибавился к поступи Ракель, когда они покидали темницу.

Обессиленно Скалль упал на колени. Каждое её слово было жгучей правдой. Но только не слова про Хальвдана. Братоубийца не может стать наследником молота Тора, как и он сам вовсе не являлся избранным. Скалль, как никто другой, знал, что боги не раздают свои дары тем, кто их действительно заслуживает. Иначе молот Тора и его бессмертие достались бы Торгни и Ракель.

Глава 7

Ветер, холодный и резкий, бил в лицо Уллы, заставляя щёки гореть, а глаза слезиться. Снег, поднимаемый волками, когда те проходили мимо высоких деревьев и задевали большие еловые лапы, кружился в воздухе и оседал на плаще и волосах. Фенрир шёл вперёди, не оглядываясь, его огромная тень вытягивалась вперёд от «шагающей» позади луны.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.