Вячеслав Рыков
Рассвет за гранью руин

Пролог

*Пролог*

Краснодар. Тёплая сентябрьская ночь, 2027 год.

Воздух был густым и сладким, пахнущим цветущими каштанами и далёким дымком шашлыков. На балконе шестнадцатого этажа, в луже рассеянного городского света, стояли Максим и Елена. Он прижал её к прохладному металлу перил, а она, закинув голову, смотрела на редкие звёзды, проглядывающие сквозь рыжую дымку смога. Его губы скользили по её шее, её пальцы впивались в его плечи.

– Тихо, – она фыркнула, подавляя смех. – Разбудишь Веру.

– Ни за что, – он прошептал ей на ухо, и голос его был низким, тёплым, как этот южный вечер. – Она спит как сурок. После купания и каши – только ядерный взрыв её разбудит.

Они оба тихо рассмеялись этому глупому сравнению. Их смех был лёгким, беззаботным – смехом людей, уверенных в завтрашнем дне. Внизу, под ними, раскинулся город – море огней, рёв машин, гул голосов. Нормальность. Рутина. Жизнь, которую они знали.

Он взял её на руки, и она обвила его шею, прижимаясь к груди. Они не видели экранов телевизоров, зацикленных на военных сводках. Не слышали ядовитых споров в соцсетях, где сосед называл соседа предателем из-за разного взгляда на мир. Они игнорировали тяжёлую, удушливую атмосферу всеобщей подозрительности, что оседала на подоконниках толстым слоем пыли. Их мир в эту ночь сузился до точки – до прикосновения кожи, до учащённого дыхания, до любви, что казалась единственной истинной ценностью в море лжи и лицемерия.

Человечество, зашедшее в тупик собственного высокомерия, уже давно не умело договариваться. Оно научилось лишь предъявлять ультиматумы, нажимать на кнопки, клеймить и уничтожать. Оно променяло диалог на санкции, доверие – на слежку, а будущее детей – на сиюминутные политические очки. Оно травило планету пластиком и углекислым газом, а души – ненавистью и страхом. И все это копилось годами, как гремучая смесь в подвале, ожидая одной единственной искры.

Искра нашлась.

Сначала – ослепительная, беззвучная вспышка на западе. Не свет, а именно вспышка – резкая, хирургически точная, выжигающая сетчатку. Она не осветила небо – она его *заменила*, на мгновение превратив ночь в день без теней, плоский и безжизненный, как экран умершего монитора. Стеклянная дверь балкона на мгновение стала зеркалом, отразившим их испуганные, непонимающие лица.

Тишина. Абсолютная, звенящая, неестественная.

Потом пришёл звук. Не грохот и не взрыв. *Грохот* – это что-то локальное. Это был Рёв. Рёв самой планеты, чью плоть разорвали в клочья. Звуковая волна, опередившая ударную, выбила стёкла во всём городе. Грохот тысяч бьющихся окон слился в один оглушительный хор смерти.

Максим инстинктивно рванулся от балкона, толкая Елену вглубь комнаты, к коридору, к дальней спальне, где спала их дочь. Его глаза дико метались, пытаясь осмыслить неосмыслимое. Он не видел вторую вспышку – на востоке. Только её отблеск – багровое зарево, вдруг полыхнувшее в небе.

Он не добежал.

Стена из огня, обломков и свинцового воздуха ворвалась в квартиру, сметая всё на своём пути. Мебель, бывшая такой прочной и надёжной, рассыпалась в щепки. С потолка посыпалась штукатурка. Максим накрыл Елену собой, прижимая её к полу. Их взгляды встретились в последний раз – в них не было ни понимания, ни даже страха. Только чистая, животная растерянность.

Ударная волна отбросила их, как осенние листья. Тело Максима, заслонявшее жену, приняло на себя основной удар. Елена, оглушённая, с разбитым лицом, в последний раз почувствовала его тёплую руку на своей спине.

Потом – тишина. Иная. Глубокая, мёртвая, пыльная. Прерываемая лишь треском пожаров и далёкими, затихающими сиренами.

В дальней комнате, за двумя капитальными стенами, в своей кроватке, подаренной любящими бабушкой и дедушкой, лежала маленькая Вера. Её не разбудил грохот. Не разбудили крики. Её разбудила тишина. Та самая, что наступила после. Она открыла глаза и не увидела знакомого ночника в виде месяца. Она увидела пылающее багровое небо в проломе стены и услышала странный, шипящий звук – это капала вода из разорванной трубы где-то над ней.

Она заплакала. Она лежала и смотрела на руины своего мира широкими, ничего не понимающими глазами.

Её звали Вера. И её тихое, испуганное дыхание было единственным живым звуком в этой квартире. Оно было вопросом, на который предстояло ответить тем, кто выжил. Вопросом о том, стоило ли человечество своего спасения.

Глава 1

▎Разбуди меня, мама

Краснодар, 2029 год.

Два года после. Двух бесконечных лет, что стёрли былой мир в серую пыль и щебень. Город, бывший когда-то живым сердцем Кубани, теперь напоминал гигантскую могилу. Дома, некогда вмещавшие жизни тысяч людей, теперь зияли пустыми глазницами окон, напоминая разомкнутые рты в крике. Улицы, где когда-то бурлила жизнь с потоком автомобилей и пешеходов, теперь заросли репейником и крапивой, а асфальт потрескался, будто кожа под палящим, но каким-то нездоровым солнцем. Солнце вставало над горизонтом, окрашивая небо в нездоровый оранжевый, будто и оно отравилось радиацией, приносимой ветрами с далёких гор. Вокруг раскинулись равнины, поросшие дикими травами и колючками, с остатками брошенных машин, покрытых слоем пепла. Леса вокруг были густыми, но опасными, с таящимися в тенях мутировавшими тварями, а вдали дымка скрывала руины аэропорта, где ещё иногда завывали ветры сквозь проломы зданий.

Марина шла по обочине шоссе, ведущего к агроуниверситету на окраине города. Её ноги утопали в мягкой пыли, смешанной с пеплом. Рядом, вдоль дороги, тянулись остовы брошенных машин – ржавые кузова, покрытые сажей и сухими листьями. За ними, слева, где-то невидимая отсюда, протекала река с разбитыми лодками на берегах и обросшими мхом бетонными надолбами. Местами вода казалась неподвижной, как смола, отравленная радиоактивными выбросами, приносящими ветер. Двухлетний Игорь, её сын, крепко прижимался к её шее, неумело икая от усталости и голода. Мальчик был лёгким, как пёрышко – два года голода и болезней сделали его сморщенным рахитиком с впалыми щёчками. Марина помнила, как кормила его грудью в первые месяцы после взрыва. Кровь, смешанная с молоком, потому что радиоактивная пыль прочно засела в почве и воде. Теперь молока не было. Только вяленые корни, сорняки и редкие консервы, что удавалось стащить у мародёров в развалинах супермаркетов. Она была учительницей биологии раньше, до всего этого. До того вечера, когда мир лопнул, как мыльный пузырь. Теперь она слыла ведьмой в глазах других выживших – из-за странных способностей Игоря. «Он отпугивает зверей, – шептались за спиной. – Мутацию какую-то несёт, от радиации». И это было правдой: волки обходили их стороной, даже когда голод гнал стаю к реке на водопой. Но голод гнал их в другое место – к людям, прячущимся в подвалах хрущёвок.

Данил тащил Веру на руках. Девочка сидела у него на плече, покачиваясь, словно кукла. Ей было три года – трёхлетка из того ужасного 2027-го, которую он вытащил из развалин квартиры её родителей. Максим и Елена… Данил старался не думать о них подолгу; образы в небе искали новые жертвы. Его собственная семья сгорела в огне, прямо в соседней квартире – волна дошла коротко, но фатально. Теперь Вера была его дочерью. Инженер по образованию, он знал, как чинить сломанное. В рюкзаке за спиной болтались солнечные панели, скрученные в рулон. Он нашёл их в заброшенном складе и тащил к университету. Слухи шли, что там какой-то старый профессор организует что-то вроде убежища – на базе теплиц и подвалов, защищённых от ветров.

Андрей, по прозвищу Дуболом, плёлся в голове маленького каравана – он с двумя спасёнными девушками, Ларисой и Валей. Бывший простой рабочий на заводе, он обладал богатырской силой и природным дарованием феноменальной меткостью – мог камнем сбить воробья на

Лету и проломить череп ударом кулака, за что и прозвали его Дуболомом ещё в молодости. Скоротечный апокалипсис не изменил этого: его кулаки могли проломить стенку гаража, а бросок топора – спасти от стаи бродячих псов. Лариса, врач, спасённая им случайно из-под обвала в старом доме, шла сгорбленная от тяжести рюкзака – её медицинские приборы, шприцы и остатки антибиотиков были на вес золота. Валя, девушка-подросток, несла сумку с сухарями и водой – последними запасами, найденными в брошенном ларьке. Андрей после ядерного дня пытался навести порядок в районе, но хаос пожрал всё. Люди разбежались, превратились в зверей или в трупы. Мародёрские банды рыскали, как шакалы. Он научился стрелять на звук, спать с ножом под подушкой и никогда не доверять полностью. Теперь они направлялись к агроуниверситету – единственному островку стабильности, о котором шептались на руинах рынков.

Они встретились у ворот агроуниверситета. Университет занимал огромную территорию площадью 174 га – настоящий «город в городе», где когда-то кипела студенческая жизнь. В западной части города укрепление располагалось между улицей Калинина и берегом реки Кубань, граничащему с Ботаническим садом им. И. С. Косенко. Стены кампуса, некогда символизировавшие образование и науку, теперь служили барьером от внешнего хаоса. На территории было более 20 учебных и лабораторных корпусов – массивные здания из кирпича и бетона, часть из которых обрушилась от ударов, но другие ещё держали оборону. Среди них возвышались 20 студенческих общежитий, длинные блоки с множеством окон, теперь населённые призраками прошлого или новыми обитателями убежища. Полуразрушенный главный корпус стоял среди обгоревших полей – гигант из красного кирпича и бетона, с зияющими проломами в стенах от пожаров и сорванной частью крыши, куда задувал ветер с далёкого моря. Вокруг располагались теплицы, частично уцелевшие, с разбитыми стёклами, заросшими сорняками экспериментальными грядками и остатками консервов плодов, которые могли бы питать сотни. Позади, за забором из металлической сетки, ещё держались корпуса факультетов, с трещинами в фундаменте от колебаний почвы после взрывов. Аркадий Петрович, старый профессор агрономии, встретил их у входа – низкого, укрепленного мешками с песком. Его борода поседела окончательно, глаза горели энтузиазмом, а руки дрожали от голода. Три года назад он был учёным, теперь – врачом и главой этого хаоса. Он махнул им рукой, приглашая внутрь.

– Добро пожаловать в Рассвет, – сказал он, протягивая каждому кружку с мутной водой, добытой из скважины в подвалах. – Мы не выживаем. Мы строим.

– Спасибо, дедок, – буркнул Андрей, оглядывая вооружённых людей у ворот. – Что тут у вас за стрелки?

Охрана на воротах – двое мужчин в потрёпанных комбинезонах, с автоматами на плечах – настороженно оглядела новоприбывших. Внутри корпуса, за толстыми стенами, слышался далёкий стук – наверное, кто-то латал стены гвоздями и досками. Сразу за входом стояли две пулемётные точки на треногах, замаскированные под груды кирпича, готовые к любому нападению из леса по периметру. Ещё в коридорах мелькали другие выжившие: кто-то нёс вёдра с водой из реки, фильтруемой через самодельные сетки, кто-то чинил генератор на дизельном топливе, найденном в гаражах.

– А это что, настоящие автоматы? – спросила Валя, с любопытством глядя на оружие. – Мы с Андреем только камни и нож

И таскаем.

– Настоящие, девонька, – ответил один из охранников, сплёвывая на землю. – Держи ухо востро – мародёры шастают.

Аркадий Петрович повёл их вглубь, в уцелевшие здания и подвалы – там, куда не добиралась радиация, и можно было спать на матрасах из мешков. Данил осторожно опустил Веру на землю в одном из классов, где девочка схватила горсть сухой земли и понюхала её, словно цветок.

– Не бойтесь, – сказала Лариса, оглядывая наспех устроенный лазарет в подвале. – Здесь хоть какая-то защита. Раньше я думала, что весь город – это подвалы и руины.

Марина присела на ящик в подвале, укачивая Игоря. Слёзы навернулись на глаза – впервые за два года появилось ощущение… дома? Андрей кивнул Аркадию, оглядывая периметр – забор из колючей проволоки, часовых с автоматами. Валя помогла раздать хлеб – крошки из муки, смешанной с лебедой, выращиваемой в первых теплицах.

В тот вечер они впервые поели вместе в одном из актовых залов, где царил полумрак от факелов. Или почти вместе: мародёры, эти бывшие соседи, рыскали неподалёку, но пока не трогали университет – Аркадий знал, как их задабривать. Но шум в ночи никуда не девался: то волчий вой из леса у реки, то хруст веток под ногами стаи, то далёкие крики в развалинах жилмассивов. Голод, болезни, первые набеги – это только начало. Марина смотрела на звёзды сквозь дыру в крыше и думала: семена – вот что спасёт. Из университетских коллекций, спрятанных в подвалах.

Данил же думал о воде. О солнечных панелях, что дадут электричество для насосов. Андрей – о патрулях и баррикадах. Они ещё не знали, как объединятся. Но Аркадий Петрович, глядя на детей – Игорь, который случайно утихомирил стаю бродячих собак своим спокойствием, и Веру, что предупредила о шорохе в кустах, – улыбнулся впервые за годы.

«Мы будем создавать, – подумал он. – Не просто жить. Строить жизнь посреди пепла. Ведь семя в пепле – это надежда. Надежда на рассвет.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.