# Феликс Мария Саманьего. Басни. Книга I

Феликс Мария Саманьего

Бытует стереотип, что басни – удел древних греков, французов и русских, однако на самом деле это совершенно не так, и книга, которую Вы держите в руках, сие доказывает. В сборнике оживают сюжеты и знакомые с детства, и доселе неведомые, дабы переиначить старые сцены на новый лад, на этот раз с испанским колоритом.

Добро пожаловать в мир испанской басни!

## Испанский Лафонтен. Предисловие переводчика

Не думаю, что сильно погрешу против истины, назвав XVII век временем закладки новых основ: казавшаяся ещё недавно незыблемой старая картина мира ползла от кризиса к разложению, и, отказываясь от протезов религиозных догматов и костылей натурфилософии, человек рефлексирующий всё чаще обращался к систематизации эмпирического опыта, к тому времени достигшего критической массы, позволяющей осуществить переход из количества в качество. Век вспыхнул отсветом костра Джордано Бруно[1], чтобы упасть яблоком на голову Исаака Ньютона, век манил к звёздам Галилео Галилея и Джованни Кассини[2], Иоганна Кеплера[3] и Христиана Гюйгенса[4], удивлял «зверушками» Антони ван Левенгука[5]; декартово «Cogito ergo sum» находит отклик в опытах Блеза Паскаля[6], хотя волею судеб (а может быть и по прихоти биографов) два гения вынуждены быть представителями противоборствующих лагерей. Это был век первого шага науки от o[7] на Декартовой плоскости[8] до бесконечно малых Лейбница[9].

Нечто подобное происходило и в гуманитарных науках: практически каждый год открывались новые археологические артефакты почившей в бозе добрую тысячу лет назад Римской империи, что породило новый виток интереса к искусству классицизма, казалось бы, угасавшего после Возрождения: пожалуй, не найти эпохи с наибольшим количеством отсылок к античным авторам. Трагедии, комедии и фарсы на античные и околоантичные сюжеты писали все (даже предельно самобытный Мольер, заложивший, кстати, основы мирового театрального искусства как минимум на век вперёд, не избежал этой участи). Не обошли вниманием и малые формы: можно насчитать как минимум четверых крупных баснописцев Великого века: Антуан Фюретьер[10] (более известен своим произведением «Буржуазный роман»), Исаак де Бенсерад[11], Шарль Перро (более известен своими сказками) и вспыхнувший сверхъяркой звездой блистательной эпохи Жан де Лафонтен.

Влияние гениального француза на мировую литературу очень сложно переоценить, только в России можно насчитать более сорока переводчиков его басен: от Михайло Васильевича Ломоносова и Александра Петровича Сумарокова[12] до Самуила Яковлевича Маршака и Владимира Ефимовича Васильева[13] – и это далеко не полный список великих имён, вдохновлённых Лафонтеном на архиталантливые переводы; и конечно же, нельзя не отметить величайшего русского баснописца Ивана Андреевича Крылова, пересадившего Лафонтеновы сюжеты на благодатную русскую почву, придав им воистину народное звучание; так и напрашивается пример из науки, когда фраза Уильяма Гарвея[14] «Всё живое из яйца» через двести лет переродится в начала большой академической эмбриологии стараниями Карла Максимовича Бэра[15].

Однако не только на русскую литературу повлиял король французской басни; и в других странах были продолжатели традиций Жана де Лафонтена. Ныне поведаю я вам об испанском интерпретаторе творчества великого баснописца.

Феликс Мария Серафин Санчес Саманьего-и-Сабала родился 12 октября 1745 года в городке Лагуардия (провинция Алава, Страна Басков) в богатой дворянской семье. До 13 лет он обучался на дому, осваивая латынь, грамматику, читая и комментируя классиков; эти штудии определили его дальнейшую судьбу, возбудив в юноше интерес к литературе. После смерти матери Феликса в 1758 году отец отправил его учиться во Францию, в коллеж Байонны[16], место обучения большинства юношей из богатых и древних баскских родов; помимо религиозного образования в училище немалое внимание уделялось изучению древнеримской культуры и литературы; особенно часто читали Горация и Федра[17], отсылки к которым и позже будут присутствовать в произведениях классика. Окончив коллеж в 1763 году, юноша вернулся на родину, и, как полагается среди аристократов, новоиспечённого выпускника стали вводить в свет. Кончилось всё довольно нетривиально: вместе с дядей, патриотом и меценатом графом де Пеньяфлорида, Феликс принимает решение основать в Аскойтии Королевское Баскское Общество Друзей Страны, что и было сделано в 1764 году, а через 12 лет работы в Бергаре основывается Баскская Патриотическая семинария для дворянских детей, дабы юноши познавали свет учения недалече от домашних стен. Пусть слово «семинария» не смущает читателя; учебное заведение было вполне светским, причем на профессорско-преподавательский состав здесь не скупились: к примеру, химию преподавал Жозеф-Луи Пруст, тогда ещё молодой аптекарь, позже открывший закон постоянства состава вещества[18], облегчивший жизнь не одному поколению школьников. Сам Феликс Мария занимал вначале должность проректора и по совместительству преподавателя французского и литературы. Уже тогда басни Лафонтена входили в список обязательной литературы для изучения французского языка; как преподаватель литературы, Саманьего дополнил школьную программу баснями Эзопа и Федра.

Первая редакция басен Саманьего увидела свет в 1777 году, причём хвалебный отзыв на басни дал сам Томас де Ириарте[19], тогда уже весьма известный поэт, который вскоре напишет сборник «Басни о литературе»; окончательная редакция вышла в 1784 году. Сто пятьдесят семь басен скомпонованы в 9 книгах; сам Феликс Мария и не скрывал, что адаптировал басни гениального француза наряду с произведениями Эзопа, Федра и Джона Гея[20] (от себя могу добавить, что представительное количество сюжетов также взято из басен Валерия Бабрия[21]), а посему его роль в развитии испанской басни приближается к роли Лафонтена во французской литературе (тоже не только из Эзопа черпавшего сюжеты для своих басен: среди прочих источников встречается и Федр, и Петроний[22], и даже «Панчатантра»[23]). Тем интереснее изучать творчество просвещённого испанца, что и у нас, в России-матушке, есть целая плеяда баснописцев-переводчиков Лафонтена и гениев, адаптировавших Эзопа к реалиям российской действительности. Особняком среди сонма российских баснописцев стоит Иван Андреевич Крылов, поэтому его переводы Лафонтена обязательно фигурируют в приложениях, дабы наиболее ярко выразить примеры адаптации сюжета к русскому мироощущению (кто смог бы написать более по-русски, чем Иван Андреевич?), оттенив этим испанскую специфику перевода французского гения; однако на величайшем русском баснописце свет клином не сошёлся: работы и других представителей, от Александра Петровича Сумарокова и Александра Ефимовича Измайлова[24] до Аполлона Коринфского[25] и Ольги Чюминой[26] также представлены в качестве контрольных образцов при исследовании, к сожалению в виде отсылок, ибо порою пытаясь обеспечить удобство читателя доступом ко всем текстам в одной книге, переводчик (и составитель!) может ещё и незаслуженно получить клеймо плагиатора.

Хотя двадцать басен первой книги – скорее выборка с лёгкой претензией на репрезентативность, чем действительно репрезентативная выборка, уже можно сделать некоторые выводы. Чтобы правильно оценить тенденции и особенности перевода, необходимо понимать, что изначально басни написаны для студентов семинарии, ректором которой Феликс Мария Саманьего станет чуть позже; с одной стороны выпускники Дворянской Семинарии Бергары были представителями просвещённого дворянства (читай, класса-паразита, в силу концентрации колоссальных средств в своих руках вообразившего себя светочем культуры и образования), с другой же, будучи представителями малого народа (подобно корсиканцам или родственным баскам гасконцам во Франции), архаичные баски не отделяли дворянскую честь от воинской доблести (собственно, изначально дворяне были служивым сословием во всём феодальном мире), а также мирных подвигов (к примеру, в колонизации Калифорнии), поэтому правильность перевода заключалась, кроме всего прочего, в упрощении и обязательном включении морали в текст произведения. В качестве ярчайшего примера можно предложить басню «Орёл и скарабей»: в варианте Лафонтена мораль приглушена сказочным объяснением разной сезонности репродуктивных циклов орла и скарабея, у Саманьего же мораль «и слабый может отомстить» выведена на первый план. Лафонтенова маскировка морали небезосновательна: во время написания басни гениальный француз был в опале и пытался вернуть благосклонность Короля-солнца, написав поучительно-развлекательные апологи для дофина; демаскированная мораль могла бы напомнить его величеству о недавно закончившихся Фрондах и противоречила духу просвещённого абсолютизма. В случае же с Саманьего мораль сия весьма полезна для поддержания баскского национального самосознания.

Не менее показательна басня про осла и свина. Скорее всего, источником басни служит произведение Валерия Бабрия «Телёнок и бык»; смена лирических героев, как мы можем увидеть, и здесь обусловлена условиями написания: предисловие посвящено юношам, которых очень легко отождествить с молодыми телятами, ведомыми на заклание, а необходимо привить им трудолюбие взрослого быка, посему и был выбран главным героем осёл, уже бывавший рассудительным, смиренным и трудолюбивым мудрецом в баснях Ваде[27] и Буазара[28]; антагонист же осла – утопающий в роскоши боров, ведущий праздную жизнь; более отталкивающий образ, пожалуй, нельзя и придумать.

Тем же воспитательным эффектом обоснована модальность басни «Цикада и муравей»; вообще, сравнение оригинала и переводов – занятие весьма интересное, ибо даже при полном совпадении фабул оттенки могут нивелировать смысл и мораль вплоть до противоположного. Достаточно вспомнить отличия басен «La Cigale et la Fourmi» Жана де Лафонтена и «Стрекоза и муравей» Ивана Андреевича Крылова: если у Крылова муравей – мирный труженик, у которого вид промёрзшей стрекозы вызывает недоумение, то у Лафонтена – эдакий буржуа, ростовщик, который отказывает цикаде в силу её заведомой неплатёжеспособности. Совершенно отличного муравья от представленных двух являет Саманьего: у него над ростовщической жилкой мелкого буржуа превалирует желание поквитаться с не замечавшей его летом высокомерной лентяйкой, ныне вынужденной лебезить перед тем, кого когда-то презирала. И эту разницу мы видим в произведениях со схожей фабулой, а порою чуть ли не с идентичной канвой повествования! И как после такого не любить басни?

Ещё одна характерная особенность басен Феликса Марии Саманьего – их простота, причём упрощение, по всей видимости, сознательное, и заключается оно не только в лишении сюжета различного рода деталей, как то в баснях «Юноша и Фортуна» и VI («Лев и человек»); можно было бы примером упрощения представить басню «Лиса и бюст», где Лафонтен сюжет басни прописал пунктиром в четырёх строках, утопив фабулу в рассуждениях о тупости вельмож, тогда как Саманьего вернул канву повествования на передний план, но у Лафонтена в повествовании присутствует осёл, фигура вроде бы и не первого плана, но слишком заметная, чтобы её исключать без потери архитектурного облика; куда разумнее считать, что сюжет взят у Эзопа, тем более что Эзоп единственный, у кого не упоминались вельможи.

Иной пример поэтического перевода Эзопа, который можно спутать с переводом произведения Лафонтена – басня «Два приятеля и медведь»; мораль Саманьего по смыслу куда ближе Эзопову заключению, чем к морали Лафонтена, ссылающейся скорее на Абстемия[29], чем на Эзопа; переводы и басни Лафонтена, и басни Эзопа даны в приложениях.

Менее очевидная ситуация с баснями «Мышь полевая и мышь городская»: различие в модусе последней реплики деревенской мыши можно списать и на национальные особенности, и на заимствование не от Лафонтена; я более склонен объяснять сей казус национальными особенностями, потому как прецедент с таким же ужесточением последней фразы мы видели в ранее разобранной басне «Цикада и муравей».

Теперь же мне хотелось бы обратить внимание на исключение из общего правила: если в прочих баснях Саманьего упрощает сюжеты Лафонтена, то в басне «Лиса и аист» он, наоборот, добавляет деталей в виде бронзы голландских фрегатов:

La Zorra con la lengua y el hocico
Limpió tan bien su fuente, que pudiera
Servir de fregatriz, si á Holanda fuera.

…то ли лисица,
Мордой своею, предлинным языцем
Блюдо очистила так, что, пожалуй, могла бы
Отдраить с усердьем и бронзу голландских фрегатов.

И если замена турецких ковров на голландский сыр в басне «Мышь придворная и мышь городская» могла бы показаться просто адаптацией статусного продукта к местным реалиям, то голландский фрегат (невозможно не вспомнить о Голландской революции!) таки выказывает чаяния Саманьего о широкой автономии, если не о независимости Страны Басков; однако дальше слов дело не зашло: Феликс Мария так и остался умеренным баском, и крамола его так и оставалась в эротических и антиклерикальных стихах да призрачных намёках в дидактических произведениях; посему-то проблемы у великого испанского баснописца были в первую голову не с короной, а с церковью (к примеру, в 1793 году за свои стихи подвергся преследованию испанской инквизиции и был заключён (как предполагалось, надолго) в кармелитский монастырь, но уж вскоре был вызволен оттуда благодаря помощи влиятельных друзей, после чего (сразу же!) написал чрезвычайно невежливую стихотворную сатиру на кармелитов), благодаря чему полное собрание сочинений поэта увидело свет лишь в 1976 году.

Ещё одну деталь можно (и нужно!) подметить в басне: если у Лафонтена лиса уходит посрамлённая, поджав уши и хвост, то у Саманьего наоборот, лиса пытается делать хорошую мину при крайне отвратной игре. В этом я усматриваю специфику испанской литературы, ибо в большинстве испанских басен лиса меньше всего похожа на того, кого можно просто так оставить в дураках; у современника Саманьего Томаса де Ириарте лиса вообще представляется мудрецом, с лёгкостью находящим ответы на вопросы, над которыми бесплодно бьются прочие звери[30].

Также к басням с добавлением деталей можно причислить произведение «Лев и лисица».

Вместе с тем встречаются в сборнике и авторские басни. В качестве примера можно привести басню «Перепёлка», перекликающуюся посылом со стихотворением «Мошки», сюжет которого позаимствован у Эзопа, и произведение «Леопард и мартышки», немного напоминающее басню «Повесившийся кот и крысы»[31], только без счастливого финала.

Ежели в книге и остались неразобранные басни, то это в первую очередь потому, что герой нашей книги и сам наверняка стремился, несмотря на декларируемую развлекательную функцию басен, своими произведениями и поучать, и пробуждать интерес к интеллектуальному труду в головах воспитанников (как-никак именно эти цели и преследуют элитные учебные заведения) согласно принципу классицизма «поучая – развлекай, развлекая – поучай» (такое развитие получила во времена классицизма максима Горация). Я же, скромно следуя сей максиме, умолкаю и желаю приятного прочтения.

## I. Осёл и свин[32]

> Ученикам баскской патриотической семинарии

Ах, дорогие юноши,
В младые ваши годы
В святилище Минервы
Свои стопы направляющие!
Ступайте ж этою стезёй,
Пройдите же, ведомые
Профессорами мудрыми,
К ученью светозарному.
И хоть порою этот путь
Нелёгок и некороток,
Его прошедший облегчит
Труд тяжкий свой со временем.
Так, комья твёрдые земли
Сохою разбивая,
Крестьянин по гряде волов
Неспешно направляет;
В конце ж плоды трудов видны:
Глядь – в середине лета
Колосьев морем золотых
Окружена Церера.
И чем сложней задача,
Свершенье грандиознее —
Отрадней тем и слаще
И отдых, и награда.
Усталы днесь от праведных
Трудов да длани пахаря,
Но в вечер с сладостью какой
Он вкусит кисти Бахуса.
Так следуйте же, юноши,
Дорогой многотрудною
В святилище Минервы
Принять венец лавровый.
Но знаю, господа мои,
Что среди многих юношей
Один ответит на призыв:
– Я не могу, умаялся.
И отдыху быть должен час.
– Я ль говорил обратное?
И хоть от праздности далёк,
В строках сих попытаюсь я
Вам посоветовать досуг —
Душа б к нему лежала.
Собаки здесь и волки,
И кошки здесь с мышами,
И лисы с обезьянами,
И козы с лошадями:
В стихах они нам говорят,
И, рассудить коль здраво,
Являются их максимы
Советами полезными.
Что ж, наслаждайтесь, юноши!
Посредством отдыха сего
Вы и к школярству своему
Вернётесь куда радостней.
Так следуйте же, юноши,
Дорогой многотрудною
В святилище Минервы
Принять венец лавровый.
Но чу! Остановил тебя
Досуг и мой подарок?
Тогда Эзопа слушайте,
О юноши любезные.

Завидуя судьбе свиной,
Клянет осёл несчастный жребий свой.
– Я, – говорит, – тружусь, мне от соломы пусто,
А свин, лентяй, муку ест и капусту;
Меня всяк божий день бьют батогами,
Его ж, упрямца, чешут и ласкают!
Так сетовал он на свою судьбину,
Но позже по-иному всё решилось:
Какой-то человек да в фартуке мясницком
Вошёл в свинарник, к свину устремился,
Ножом и котелком вооружён,
Движеньем хищным он
Конец кровавый жизни дал свиной.
Сказал промеж себя осёл дурной:
Коль праздных таковы награды ждут —
То лучше мне батог и тяжкий труд.

El Asno y el Cochino

> Á LOS CABALLEROS ALUMNOS DEL REAL SEMINARIO PATRIÓTICO VASCONGADO

Oh jóvenes amables
Que, en vuestros tiernos años,
Al templo de Minerva
Dirigís vuestros pasos;
Seguid, seguid la senda
En que marcháis, guiados
Á la luz de las ciencias
Por profesores sabios.
Aunque el camino sea
Ya difícil, ya largo,
Lo allana y facilit
El tiempo y el trabajo.
Rompiendo el duro suelo,
Con la esteva agobiado,
El labrador sus bueyes
Guía con paso tardo;
Mas al fin llega á verse
En medio del verano
De doradas espigas,
Como Ceres, rodeado.
Á mayores tareas,
Á más graves cuidados
Es mayor y más dulce
El premio y el descanso.
Tras penosas fatigas,
La labradora mano
¡Con qué gusto recoge
Los racimos de Baco!
Ea, jóvenes, ea,
Seguid, seguid marchando
Al templo de Minerva
Á recibir el lauro.
Mas yo sé, caballeros,
Que un joven entre tantos
Responderá á mis voces:
No puedo, que me canso.
Descanse en hora buena,
¿Digo yo lo contrario?
Tan lejos estoy de eso,
Que en estos versos trato
De daros un asunto
Que instruya deleitando.
Los perros y los lobos,
Los ratones y gatos,
Las zorras y las monas,
Los ciervos y caballos
Os han de hablar en verso,
Pero con juicio tanto,
Que sus máximas sean
Los consejos más sanos.
Deleitaos en ello,
Y con este descanso
Á las serias tareas
Volved más alentados.
Ea, jóvenes, ea,
Seguid, seguid marchando
Al templo de Minerva
Á recibir el lauro.
Pero ¡qué! ¿os detiene
El ocio y el regalo?
Pues escuchad á Esopo,
Mis jóvenes amados.

Envidiando la suerte del Cochino
Un Asno maldecía su destino.
Yo, decía, trabajo y como paja;
Él come harina y berza, y no trabaja.
Á mí me dan de palos cada día;
Á él le rascan y halagan á porfía.
Así se lamentaba de su suerte;
Pero luego que advierte
Que á la pocilga alguna gente avanza
En guisa de matanza,
Armada de cuchillo y de caldera,
Y que con maña fiera
Dan al gordo Cochino fin sangriento,
Dijo entre sí el Jumento:
Si en esto para el ocio y los regalos,
Al trabajo me atengo y á los palos.

## II. Цикада и муравей

Певала цикада —
Да целое лето,
Запасов не делая
На зиму грядущую.
Морозы заставили
Хранить молчание
И законопатиться
В тесной каморке.
Живёт, не имея
Средств к пропитанию:
Ни червячка, ни мошки,
Ни ржаного зёрнышка.
За перегородкою
Жил муравьишечка,
И кланяется ему,
Елейно пиликает:
– Синьор мой, – цикада, —
А в житнице вашей
Остались излишки ли
В пищу пригодные,
Одолжите хоть зёрнышко
Прожить зиму лютую
Той грустной цикаде,
Что смеялась когда-то,
Юдоли не ведая,
Опаски не зная.
И о барыше
Вам не след волноваться,
Плачу без просрочки,
Вот имя в залог Вам.
Муравей-сребролюбец
Отвечает заносчиво,
Закрывши спиною
Ключи от амбара:
– Дам, допустим, что нажито
Трудом непосильным!
Но поведай, трещотка,
Что же летом ты делала?
– Я, – цикада в ответ ему, —
Встречным всем и прохожим
Пела песни весёлые,
Ни на миг не смолкая.
– Здрассте! Пела ты, стало быть,
Когда я с ног валился?
Ну-сс, теперь буду ужинать,
Ты ж пляши, пока ноги несут!

La Cigarra y la Hormiga[33]

Cantando la Cigarra,
Pasó el verano entero
Sin hacer provisiones
Allá para el invierno.
Los fríos la obligaron
Á guardar el silencio,
Y á acogerse al abrigo
De su estrecho aposento.
Vióse desproveída
Del preciso sustento,
Sin mosca, sin gusano,
Sin trigo, sin centeno.
Habitaba la Hormiga
Allí tabique en medio,
Y con mil expresiones
De atención y respeto
La dijo: – Doña Hormiga,
Pues que en vuestros graneros
Sobran las provisiones
Para vuestro alimento,
Prestad alguna cosa
Con que viva este invierno
Esta triste Cigarra,
Que alegre en otro tiempo,
Nunca conoció el daño,
Nunca supo temerlo.
No dudéis en prestarme,
Que fielmente prometo
Pagaros con ganancias,
Por el nombre que tengo. —
La codiciosa Hormiga
Respondió con denuedo,
Ocultando á la espalda
Las llaves del granero:
– ¡Yo prestar lo que gano
Con un trabajo inmenso!
Díme pues, holgazana,
¿Qué has hecho en el buen tiempo?
– Yo, dijo la Cigarra,
Á todo pasajero
Cantaba alegremente
Sin cesar ni un momento.
– ¡Hola! ¿conque cantabas
Cuando yo andaba al remo?
Pues ahora que yo como,
Baila ¡pese á tu cuerpo!

## III. Юноша и Фортуна

У бортика колодезного
Да на травке свежей
Неосторожный юноша
Крепко очи смежил.
Его Фортуна кличет:
– Проснись же, несмышлёныш!
Не чуешь, что сползаешь ты
И утонуть так можешь?
Ведь вы меня, негодники,
Зело клянёте часто
За то, что я недобрая,
И за непостоянство.
Фортуной объясняете
Несчастия и бедствия,
Что ж не сопоставляете
Поступки и последствия?

El Muchacho y la Fortuna[34]

Á la orilla de un pozo,
Sobre la fresca hierba,
Un incauto mancebo
Dormía á pierna suelta.
Gritóle la Fortuna:
– Insensato, despierta;
¿No ves que ahogarte puedes
Á poco que te muevas?
Por ti y otros canallas
Á veces me motejan,
Los unos de inconstante,
Y los otros de adversa.
Reveses de fortuna
Llamáis á las miserias:
¿Por qué, si son reveses
De la conducta necia?

## IV. Перепёлка

В силках тугих запутавшись,
Простая перепёлочка
Округу оглашает
Сожаленьем запоздалым.
– Ах, мне судьба презренная,
Ах, пташка я несчастная,
Что раньше пела, вольная,
Теперь рыдаю пленницей!
Прощай, гнездо уютное
И радости семейные;
Всё потеряла наконец,
Ведь жизнь моя утрачена.
За что мне униженье то?
За что это несчастие?
За зёрнышко пшеничное:
Ох, дорого то лакомство!

А скольких погубило
Влечение слепое;
Ведь ради сущей мелочи
Всем жертвуют порою!

La Codorniz

Presa en estrecho lazo
La Codorniz sencilla
Daba quejas al aire,
Ya tarde arrepentida.
– ¡Ay de mí miserable,
Infeliz avecilla,
Que antes cantaba libre,
Y ya lloro cautiva!
Perdí mi nido amado,
Perdí en él mis delicias;
Al fin perdílo todo,
Pues que perdí la vida.
¿Por qué desgracia tanta?
¿Por qué tanta desdicha?
Por un grano de trigo:
¡Oh cara golosina!
¡El apetito ciego
Á cuántos precipita
Que, por lograr un nada,
Un todo sacrifican!

## V. Орёл и скарабей

– Спасите! Убивают! – верещал
Крольчонок, что в недобрый час попал
Да в когти кровожадного орла.
На крики (так Эзопа басня шла)
Участливый явился скарабей;
И покороблен был он сценой сей,
Чтоб малыша от смерти уберечь,
К Орлу, страх поборов, жук держит речь:
– О, император птиц, небес закон!
Зачем крадёшь последний вздох и стон
У бедной твари, робкой и смиренной?
Не благородней властным ли движеньем
Да с хищником зловредным разобраться —
Уж Вам сопротивления ль бояться? —
Потешить когти и свой крепкий клюв,
Терзая супостата тёплый труп?
Как только скарабей ни распинался —
Орёл в ответ с презреньем лишь смеялся;
Не обращая более вниманья,
Он растерзал ушастое созданье.
А тот, над кем изволили смеяться,
Идеей загорелся расквитаться.
При первой же возможности удобной
В гнездо летит наш жук да к птице гордой:
Там яйца обнаружил; покатив,
По очереди правит их в обрыв.

И словно бы того недоставало,
И мести этой скарабею мало,
Что у орла уже потомства нет,
Ведь хитрый жук их превратил в омлет.
Царь птиц, утешиться не в силах,
Широкие свои направил крылья
К Юпитеру да с просьбою смиренной
Слугу послушать и, совет дав дельный,
Помочь в беде. И милостивый бог,
Казалось бы, слугу утешить смог,
Позволив следующую кладку
Снести на своего плаща подкладку,
Чтобы орёл с охоты смог вернуться
И счастливо к орлятам прикоснуться.
А скарабей, прознав о том явленье,
Продолжил изощрённо мщенье,
Шар смастерил наш жук проворно
Из вещества, с которым он работал
(Название его все знают,
Но всяк молчать предпочитает)
И о котором, уточнить бы надо:
Всяк знает бог, что то – не ладан.
Взлетает дерзкий жук, тем шаром нагружён —
В священное гнездо творенье скинул он.
Юпитер, на плаще увидев грязь,
Перетряхнул одежду сей же час,
Так избавлявшийся от нечистот
Отправил и гнездо орлиное в полёт.
Узнав о происшествии, палач
Рвёт перья, каясь, испускает плач;
Ценою дорогой дался ему урок:
Чтоб малого он впредь и презирать не мог,
Как скарабея;
Каким бы ни был жалким он, ей-ей,
Но если униженьем разозлить,
Ужели не найдёт, как отомстить?

El Águila y el Escarabajo[35]

«¡Qué me matan! favor»: así clamaba
Una Liebre infeliz, que se miraba
En las garras de un Águila sangrienta.
Á las voces, según Esopo cuenta,

# Примечания

1

Джорда́но Бру́но (январь – февраль 1548, Нола, близ Неаполя – 17 февраля 1600, Рим) – итальянский католический священник, монах-доминиканец, философ-пантеист и поэт; автор многочисленных трактатов.

Бруно выступил против господствовавшей в его время аристотеле-птолемеевской геоцентрической системы устройства мира, противопоставив ей гелиоцентрическую систему Коперника, которую он расширил, сделав из неё философские выводы и указав на такие отдельные факты, которые ныне признаны наукой несомненными: о том, что звёзды – это далёкие солнца, о существовании неизвестных в его время небесных тел в пределах нашей Солнечной системы, о том, что во Вселенной существует бесчисленное количество тел, подобных нашему Солнцу.

Был сожжён на костре как еретик и нарушитель монашеского обета.

2

Джова́нни Доме́нико Касси́ни (8 июня 1625 – 14 сентября 1712) – итальянский и французский астроном и инженер.

В историю астрономии вошёл как талантливый наблюдатель. В Италии выполнил многочисленные позиционные наблюдения Солнца с меридианным инструментом и на основании этих наблюдений составил новые солнечные таблицы, опубликованные в 1662 году. Создал первую точную теорию атмосферной рефракции, основанную на законе синуса. В Болонье в 1665 году Кассини впервые наблюдал Большое красное пятно Юпитера. В Париже он открыл четыре спутника Сатурна (Япет, Рея, Тефия, Диона), которые в честь короля назвал «звёздами Людовика» (Sidera Lodoicea). В 1675 году обнаружил щель в кольцах Сатурна («щель Кассини»). Доказал осевое вращение Юпитера и Сатурна, отметив при этом неравномерное вращение атмосферы Юпитера на разных широтах.

3

Иога́нн Ке́плер (27 декабря 1571, Вайль-дер-Штадт – 15 ноября 1630, Регенсбург) – немецкий математик, астроном, механик, оптик, первооткрыватель законов движения планет Солнечной системы.

4

Христиа́н Гю́йгенс ван Зёйлихем (14 апреля 1629, Гаага – 8 июля 1695, там же) – голландский механик, физик, математик, астроном и изобретатель. Первый иностранный член Лондонского королевского общества (1663), член Французской академии наук с момента её основания (1666) и её первый президент (1666–1681).

Один из основоположников теоретической механики и теории вероятностей. Внёс значительный вклад в оптику, молекулярную физику, астрономию, геометрию, часовое дело. Открыл кольца Сатурна и Титан (спутник Сатурна). Изобрёл первую практически применимую модель часов с маятником. Положил начало волновой оптике.

5

Антони ван Ле́венгук (24 октября 1632, Делфт – 26 августа 1723, там же) – нидерландский натуралист, конструктор микроскопов, основоположник научной микроскопии, исследовавший с помощью своих микроскопов структуру различных форм живой материи.

Первые увиденные в микроскоп микроорганизмы называл «зверушками».

6

Блез Паска́ль (19 июня 1623, родной дом Блеза Паскаля, Клермон-Ферран, Королевство Франция – 19 августа 1662, Париж, Королевство Франция) – французский математик, механик, физик, литератор, философ и теолог. Классик французской литературы, один из основателей математического анализа, теории вероятностей и проективной геометрии, создатель первых образцов счётной техники, автор основного закона гидростатики.

7

Оси координат пересекаются в точке OO (от латинского origo – начало), которая называется началом координат.

8

Декартова плоскость (координатная плоскость) – двумерная плоскость, образованная пересечением двух перпендикулярных прямых. Названа в честь математика Рене Декарта (1596–1650), который ввёл эту концепцию.

9

Го́тфрид Ви́льгельм Ле́йбниц (21 июня (1 июля) 1646 – 14 ноября 1716) – немецкий философ, логик, математик, механик, физик, юрист, историк, дипломат, изобретатель и языковед. Основатель и первый президент Берлинской академии наук, член Лондонского королевского общества (1673), иностранный член Французской академии наук.

Независимо от Ньютона создал математический анализ – дифференциальное и интегральное исчисления, основанные на бесконечно малых величинах.

10

Антуа́н Фюретье́р (28 декабря 1619, Париж – 14 мая 1688, Париж) – французский писатель и лексикограф. Его главное произведение – «Мещанский роман».

11

Исаак де Бенсера́д (15 октября 1612, Лион-Лафоре – 19 октября 1691, Шантийи) – французский поэт при дворе Людовика XIV, драматург; ставился современниками в один ряд с Корнелем за благородство и чистоту языка. Поэт эпохи «жеманства», любимец общества отеля Рамбуйе, автор вычурных сонетов и рондо, трагедий и изящных либретто (в стихах) для балетов.

12

Алекса́ндр Петро́вич Сумаро́ков (14 [25] ноября 1717, Вильманстранд (ныне Лаппеэнранта) – 1 [12] октября 1777, Москва) – русский поэт, драматург и литературный критик. Один из крупнейших писателей русского классицизма XVIII века.

Считается первым профессиональным русским литератором. 26 января 1767 года удостоен ордена Святой Анны и чина действительного статского советника.

13

Владимир Ефимович Васильев (28 августа 1929, Белая Церковь – 5 января 2014, Мексика) – российский переводчик поэзии.

14

Уи́льям Га́рвей (англ. William Harvey; 1 апреля 1578, Фолкстон (графство Кент) – 3 июня 1657, Лондон) – английский медик и анатом; внёс важный вклад в изучение физиологии и эмбриологии и первым наиболее последовательно, полно и систематично объяснил систему кровообращения и принцип работы сердца. Считается основоположником физиологии и эмбриологии, был последователем ятрофизики.

15

Карл Эрнст Риттер фон Бэр Эдлер фон Хутхорн (или, как его называли в России, Карл Макси́мович Бэр; 17 [28] февраля 1792 – 16 [28] ноября 1876) – российский естествознатель немецкого происхождения, один из основоположников эмбриологии и сравнительной анатомии.

16

Байо́нна – город и коммуна на юго-западе Франции в департаменте Атлантические Пиренеи административного региона Новая Аквитания. В древности называлась Лапурдум; название «Байонна» стало использоваться в начале XII века, когда в 1140 году паломник Амери Пико написал «Земли басков и их город Байонна на берегу моря».

17

Федр (ок. 20 до н. э. в Македонии – ок. 50 н. э.) – римский поэт, выпустивший пять книг басен. Переводил басни Эзопа и подражал им.

18

Закон постоянства состава – любое определённое химически чистое соединение, независимо от способа его получения, состоит из одних и тех же химических элементов, причём отношения их масс постоянны, а относительные числа их атомов выражаются целыми числами. Это один из основных законов химии.

19

Тома́с де Ириа́рте и Оропе́за (18 сентября 1750, Пуэрто-де-ла-Крус – 17 сентября 1791, Мадрид) – испанский поэт и баснописец.

20

Джон Гей (30 июня 1685, Барнстапл, Девоншир – 4 декабря 1732, Лондон) – английский поэт и драматург, автор басен, песен, пасторалей и комедий.

21

Ба́брий (Валерий Бабрий) – древнегреческий поэт-баснописец италийского происхождения, живший во II веке на востоке Римской империи (предположительно, на территории Сирии). Сохранились тексты 144 его басен и пересказ ещё 50.

22

Петро́ний Арбитр (ок. 27–66, Кумы) – автор древнеримского романа «Сатирикон», обычно отождествляемый с сенатором Петронием, о котором писал Тацит.

23

«Панчатантра» (буквально «пять принципов или текстов») – памятник санскритской повествовательной прозы. Сложился к III–IV векам н. э., имеет более давние фольклорные истоки; при этом самые ранние сохранившиеся санскритские рукописи «Панчатантры» относятся к XI столетию.

24

Александр Ефимович Измайлов (14 (25) апреля 1779, Владимирская губерния, – 16 (28) января 1831, Петербург) – русский чиновник (статский советник и кавалер), баснописец, издатель, публицист и педагог.

25

Аполло́н Аполло́нович Кори́нфский (29 августа [10 сентября] 1868, Симбирск – 12 января 1937, Калинин (Тверь)) – русский поэт, журналист, писатель, переводчик.

26

О́льга Никола́евна Чю́мина (по мужу – Миха́йлова; 26 декабря 1864 года (7 января 1865), Новгород – 26 августа (8 сентября) 1909, Санкт-Петербург) – русская поэтесса и переводчица, автор около 40 оригинальных поэм, множества стихотворений (первый сборник 1888 года, последний в 1908) и около 20 драматических пьес, а также повестей и рассказов в прозе. Ольга Николаевна публиковалась в том числе под псевдонимом Бой-Кот. Её стихотворные переводы из Данте, Мильтона, Теннисона были отмечены почётными отзывами и премиями Академии наук.

27

В качестве примера – басня Жан-Жозефа Ваде L'asne et son maître («Осёл и его хозяин», см. Приложение 1).

28

В качестве примера – басня Жан-Жака Буазара L'Homme et l'Аne («Человек и осёл», см. Приложение 2).

29

Лаврентий Абстемий (ок. 1440–1508), также известный как Лоренцо Бевилаква – итальянский писатель и профессор филологии. Главным литературным трудом Абстемия является «Гекатомифий» (1495) – сборник из ста басен, написанных на латыни.

30

В качестве примера басни Томаса де Ириарте El Avestruz, el Dromedario y la Zorra («Страус, Верблюд и лис», см. Приложение 3) и La Oruga y la Zorra («Гусеница и Лис», см. Приложение 4).

31

Пример интерпретации сюжета от Шарля Перро, см. Приложение 5.

32

У Лафонтена данный сюжет отсутствует, однако есть мнение, что сюжет скомпанован из двух басен Бабрия: «Телёнок и бык» (интерпретация Исаака де Бенсерада представлена в Приложении 6) и «Осёл и конь» (интерпретация Исаака де Бенсерада представлена в Приложении 7).

33

Перевод басни Жана де Лафонтена La Cigale et la Fourmi. («Цикада и муравей», см. Приложение 8). Для сравнения рекомендую вспомнить басню Ивана Андреевича Крылова «Стрекоза и муравей».

34

Перевод басни Жана де Лафонтена «La Fortune et le jeune Enfant». («Фортуна и юное дитя» см. Приложение 9). Также для сравнения рекомендую басню «Фортуна и дитя» Аполлона Коринфского.

35

Возможно, перевод басни Жана де Лафонтена «L’Aigle et l’Escarbot» («Орёл и жук», см. Приложение 10), хотя по модусу ближе к басне Шарля Перро L'Aigle et le Lapin («Орел и кролик», см. Приложение 11). В качестве альтернативного перевода лафонтенова стиха рекомендую басню «Орлица и жук Ольги Чюминой.