# Кажется, ты любил меня

Александр Дёниц

Когда-то он просыпался от звука, от приятного, мягкого вторжения в его сон, от её присутствия. Сейчас он слышал только шорох падающей одежды…

Ключ в замке повернулся громко – с таким металлическим скрежетом, будто кто-то намеренно проворачивал его в обратную сторону, пытаясь сломать механизм. После скрип двери, нарочито медленный, глухой удар косяка.

Олег не спал. Он лежал на спине, уставившись в потолок. Свет фонаря с улицы отбрасывал мерцающую тень от веток березы. Он не просто слышал – он чувствовал каждый звук, проживал его. Как она споткнулась. Короткий, сдавленный выдох боли или досады. Шуршание одежды. Она не включала свет. Боялась разбудить его или боялась встретиться с ним глазами в зеркале прихожей.

Цифры на электронных часах светились в полумраке: 05:17. До звонка будильника оставалось сорок три минуты. Он ждал её слишком долго. Сначала до полуночи. Потом – до двух. Потом – до четырёх.

Олег слышал, как в ванной включилась вода, ударила с силой о дно раковины, потом стихла до еле слышимого журчания. Она смывала. Смывала улики. Запах чужого табака, чужого парфюма, чужого пота. “Дождь смоет всё. Исчезнешь навсегда…” – вертелось в голове обрывком чужого стиха. Но это был не дождь. Это была она, старательно, под струёй горячей воды, стирая с кожи память о другом.

Раньше… Раньше она возвращалась с работы, и даже если он уже спал, она подкрадывалась, её поцелуй был как дуновение: лёгкое прикосновение губ к виску, запах её шампуня и чего-то тёплого, домашнего – ванили, чего-то фруктового, просто её. Он просыпался от звука, от приятного, мягкого вторжения в его сон, от её присутствия. Сейчас всё было иначе. Тело его было напряжённой струной, а сердце колотилось с глухим, нездоровым упрямством, будто хотело вырваться из грудной клетки.

Она вошла в комнату на цыпочках. Он видел её силуэт в дверном проёме: хрупкий, почти девичий. Скинула халат. В полной тишине, как вор. Потом – осторожное движение, край кровати почти не прогнулся под её весом. Она легла спиной к нему, у самого края, боясь коснуться.

Запах. Да, шампунь, гель для душа, но под этой химической, магазинной чистотой пробивалось другое. Не тот знакомый запах, который он узнавал с закрытыми глазами. Это было что-то острое, чуждое. Запах улицы, ночной прохлады, адреналина и… похоти. Той, что остаётся на коже после чужих рук. Она пахла не собой.

Олег лежал неподвижно, но внутри всё кричало. Он прокручивал в голове кадры, как проклятый фильм. Где она? С кем? В какой гостинице, в каком подъезде? Как он трогал её? Что она ему позволяла? Картины были обрывистыми, грязными, они обжигали изнутри, как кислота. Он ничего не знал наверняка. Только чувствовал. Знанием было это леденящее отчуждение, эта стена из запаха и тишины, что легла между ними.

Он хотел мести. Мгновенной, унизительной. В голове, как спасительный круг, всплыло лицо Лики. Её подруги. Которая смотрела на него так, будто видела насквозь и ждала, когда он даст слабину. Да, это было бы идеально. Не просто изменить. Изменить с лучшей подругой. Ударить в самое больное. Его пальцы непроизвольно сжали простыню.