Владимир Босин
Город, в котором остался я – 2

Глава 1

Сначала был некий полумрак. Запах такой неприятный, чего-то кислого, дешёвого и старого. Как в коммуналке, где давно не открывали окно. Я пытаюсь повернуть голову, шея хрустит, мышцы будто деревянные. Над дверью лампа дневного света в крашенном плафоне, горит тускло как в подвале. Рядом кто-то храпит, тихий шорох и резкий надрывный кашель.

В горле вкус лекарства, чего-то горького и химического. Попытка подняться провалилась, руки дрожат, слабость во всём теле и бинт на запястье.

На соседней койке сидит пожилой мужчина, почти старик в помятой застиранной пижаме, – они всё время следят с потолка. Видишь? Там… – тот с маниакальным упорством покачивается, будто отбивает поклоны своему божеству.

Память возвращается урывками – вспышка фар, снег, удар, холод… Потом боль и тьма. Но где я? Явно в больнице, и почему вместо обычной деревянной рамы с ватой между оконным стеклом здесь современный стеклопакет? На тумбочке стоит вполне знакомый агрегат, электронные часы с будильником и набором мелодий. Цветной экран гаджета не даёт усомниться, что это явно не 1979 год. Взял в руки бутылку воды. Этикетка «Святой источник», судя по ней разлита святая водица в июне 2018 года. Ядрить его налево, я что вернулся назад в своё тело?

Лицо, поросшее щетиной, почти бородка. Правая кисть изуродована бледно-серым шрамом, этот участок кожи абсолютно безволосый и явно есть проблема с чувствительностью. Я ущипнул себя в этом месте и ничего, будто рука не моя.

Не обращая внимание на соседа, я встал и нащупал ногами тапочки. Простые, вырезанные из резины и помеченные полоской белой краски. Наверное, чтобы не украли такую красоту.

Дверь открылась с лёгким скрипом. Сейчас ночь, дежурная сестра кемарит на посту, я тихо прошкандыбал мимо неё, направляясь к туалету.

Судя по едкому запаху дезинфекции, я на месте. В туалете горит свет и слава богу есть зеркало.

Чуда не произошло, передо мной постаревшее, но тем не менее узнаваемое лицо Виталия Игоревича Лукинского. Мне по идее 54 года, но этому дяде меньше шестидесяти никак не дашь. Неопрятная шевелюра, неухоженная бородка и главное – глаза. Это глаза не совсем здорового человека, воспалённые с красными склерами. Шея тонкая, только кадык судорожно дергается. Как у алконавта при виде дармового угощения.

Бляха муха, почему у меня вены на сгибах в точках уколов. Я что стал наркоманом?

Ополоснув морду, другого слова не подберёшь, я почувствовал себя чуть получше. Справив нужду, прогулялся вдоль коридора, убедился по справочной информации на стенде, что действительно нахожусь зимой в 2018 году. Хуже всего тот факт, что это психиатрическое отделение больницы города Кирова. Моего родного города. Почему я тут оказался – для меня полная загадка, лучше не думать о возможном развитии событий. Получается, что прошло два с половиной года с момента обмена телами. Значит настоящий Максим Аверин попал-таки в моё тело, это следует из принципа логичности. Но этот промежуток времени для меня – белое пятно. Даже намёка нет на то, что происходило с моим телом всё это время.

За окном тоскливое пасмурное утро, на душе аналогичное настроение. Сосед вернулся с полотенцем в руках, – сейчас шамовку понесут, – зек что ли мне попался. Зубы явно рандолевые под золото и выглядят как произведение начинающего лесоруба. У нас в девяностые с подобного сплава точили кольца и печатки под золото, чтобы втюхнуть лоху в вагоне поезда.

И в самом деле, санитарка привезла нам на тележке манную кашу, серый хлеб и по йогурту. Запив это чёрным чаем я почувствовал себя немного лучше. Прогулявшись по коридору, зашёл в туалет и после минимальных процедур решил изучить место, в котором я обитаю.

Но это у меня не получилось, навстречу быстрым шагом подлетела медсестра, – Лукинский, какого лешего шляешься по отделению, бегом к врачу, – а чтобы я не убежал, меня схватили за рукав и потащили к нужному кабинету.

Комната небольшая, но светлая. Настенный календарь с изображением Храма Христа-Спасителя развеивал безликость сих апартаментов. Стеллаж с папками, стол и одинокий стул для посетителей. Вот и вся меблировка. Ну и, разумеется, сам врач, вернее врачиха. На бейджике написано «Саенко Анна Викторовна». Женщине лет сорок пять, я бы скорее решил, что передо мной скорее учительнице младших классов. И только некая холодная внимательность в глазах намекает, что посещают этот кабинет далеко не здоровые дети.

– Ну что, Виталий Игоревич, как Вы себя сегодня чувствуете? – вроде улыбается, а в глазах чисто профессиональный интерес. Что-то пишет, надеюсь не негативный прогноз моей болезни.

– А знаете, Анна Викторовна, сегодня очень даже неплохо. Прямо вся жизнь промелькнула перед моими глазами, – мне нужно сразу показать позитив. Неясно, что вытворял в моё отсутствие Аверин, но судя по месту, в котором я нахожусь – дизелил он не по-детски. Мне «там» удалось после больницы попасть в нормальное общество. А вот Максиму похоже не вполне.

– Да, расскажите, что Вы вспомнили?

Знать бы, что я раньше говорил врачу, – ну практически всё. Начиная от детского садика, заканчивая моментом, как меня шандарахнуло током на даче.

– Очень интересно, – и эта милая женщина начала вытягивать из меня все подробности. Какую школе оканчивал, институт, подробности семейной жизни. Даже с кем я работал на севере и мой послужной список. Наверняка видела мою трудовую, остальные подробности могла выведать у дочери или у моей бывшей.

– Виталий Игоревич, попытайтесь вспомнить, что с Вами происходило после того, как Вас привезли в больницу.

– Доктор, я только помню, как сосед сказал, – «не бойся, я подержу стремянку». Я потянулся к проводам и тут яркая вспышка. Дальше ничего, очнулся ночью. Смотрю напротив сидит мужчина в больничной палате. Сходил в туалет и с удивлением узнал из приказов по отделению, что прошло более двух лет. Анна Викторовна, что же это получается? Что со мною было всё это время?

Женщина закрыла папку с моим делом и внимательно посмотрела на меня.

– Видите ли Виталий Игоревич. После удара током вас доставили в реанимацию и вскоре перевели в травматологию. Вы получили серьёзный ожог руки, но общее состояние было вполне удовлетворительным. Если бы не тот факт, что прийдя в себя Вы не узнавали родственников. И вообще вели себя неадекватно. Налицо амнезия, дезориентация и вследствие этого конфабуляция. Это когда больной заполняет провалы памяти вымышленными, но логичными историями. В психиатрическом отделении Вам был поставлен диагноз «Органический амнестический синдром в следствии электротравмы». Через тридцать дней Вас перевели из областной больницы в «Центр психиатрии и психического здоровья им. Бехтерева». Так что Вы у нас уже два года и три месяца.

Мне трудно было усвоить такую информацию. Неужели Макс не воспользовался остаточной памятью моего тела. Я же вспомнил, пусть без подробностей, его жизнь и годы учёбы. А ему было ещё проще, одинокий пенсионер, дочь посещает редко, друзей почти нет, так приятели. Почему он довёл наше состояние до такого убожества?

– А родственники ко мне приходили? Может дочь Лена или бывшая супруга?

– Вы знаете, Ваша дочь первое время приходила, а потом перестала. Но её можно понять, Вы были агрессивны и отталкивали её. Надо отдать должное её терпению. Кстати, у нас госстационар, но часть услуг, к сожалению, платные и именно Ваша дочь их оплачивала.

Ахренеть, и как мне Лене после этого всего в глаза смотреть? Что этот придурок ей наговорил?

– Да Вы не переживайте, я сама с нею поговорю. Думаю, она девочка умная, всё поймёт.

– Ну да. Скажите доктор, а долго мне ещё у вас в гостях находиться?

Женщина помедлила с ответом, – это очень хороший знак, Виталий Игоревич. Если память восстановилась и Вы полностью ориентируетесь, значит процесс пошёл в правильном направлении. Но мы не выписываем сразу, даже когда заметен прогресс. После таких травм мозгу нужно время, чтобы закрепить результат. Мы изменим лечение, уберём тяжёлые препараты, оставим поддерживающие. Понаблюдаем Вас ещё недели три-четыре, – доктор слегка кивнула, как бы подытоживая:

– За это время посмотрим, не будет ли рецидива и нарушения сна. Если всё пойдёт нормально, будем Вас выписывать. Отправим на реабилитацию. Считайте, что вы уже на финишной прямой.

Потом женщина смягчилась, – не волнуйтесь, здесь не тюрьма. Главное не спешить, это в Ваших же интересах.

Получается странная вещь. При первом попадании в чужое тело я получил его остаточные воспоминания. То есть память его тела была как бы под вуалью, в тени. Без эмоциональной окраски, но я помнил основные события и имена. Логично предположить, что Макс оказался в таком же положении. А вот сейчас для меня два с половиной года в старом теле – белое пятно. Вообще даже ни малейшего намёка. Зато моя жизнь в теле Максима Аверина полна красками и впечатлениями. Я помню каждую минуту жизни в прошлом.

Две недели я усердно выполнял все распоряжения врача. Послушно кушал пилюли, которые мне щедро выдавала медсестра. По возможности я их выплёвывал в ладонь, не хватало ещё травить себя всякой дрянью. С лечащим врачом мы встречались регулярно, в среднем через день. И видимо мне удалось убедить её в своей адекватности, потому что меня начали готовить к выписке.

Во дворе своего бывшего дома я встретил Димку. Это Ленкин хахаль, по-крайней мере таковым он был, когда я оставил дочери свою квартиру и переехал жить на дачу.

Не сразу, но он меня признал, – Виталий Игоревич, Вас прямо не узнать. Что, уже выпустили?

А поняв несуразность момента он смутился, – да, Дима. Я оклемался и меня выписали. Вот, хотел с дочерью встретиться. Она дома?

Парень отрицательно замотал головой, – нет, Лена в командировке. А я вот на хозяйстве, с дочкой сижу.

Ё-маё, оказывается я стал дедом. Пока моя душа летала по разным мирам, Лена вышла замуж и родила. И сейчас к нам подходит женщина лет пятидесяти пяти, держа за руку девочку полутора лет, ковыляющую на кривеньких ножках.

– А это наша Вероничка. Мама, это Ленин отец, познакомься.

Я обратил внимание, что на меня начали оборачиваться соседи. После разговора с зятем я зашёл в первое попавшееся на пути кафе. Заказал себе немудрёный обед и сейчас помешивал ложечкой сахар в стакане с чаем. Но при этом я явно находился далеко отсюда, потому что долгое и настойчивое звяканье ложечки привлекло внимание обедающих людей.

Диму я видел несколько раз и практически его не знаю. Но, по-видимому, парень хороший. От него я и узнал их виденье ситуации.

Когда дочери сообщили о моей ситуации, она в тот же день поехала в больницу. Врачи сразу сказали, что опасности жизни нет. Несколько дней и меня выпишут на свободу. Но внезапно выявились осложнения другого характера. Больной повёл себя немного странно. Хуже всего, что он к собственной дочери отнёсся как к чужому человеку. Будто бесы вселились в его тело. Дочь плакала, когда возвращалась с больницы. Первый месяц надеялись, что медикаментозное лечение мне поможет. Врачи были настроены оптимистически. А затем встал вопрос о переводе моей тушки в специализированное учреждение. Дочь стала всё реже навещать меня ввиду моей неадекватности.

Взяло немало времени, пока органы опеки назначили дочь моим опекуном. Виталия Игоревича Лукинского объявили недееспособным. И только тогда она смогла переводить мою пенсию для оплаты содержания и лечения. Девочка взяла ссуду в банке, пока не добилась разрешения от службы опеки. Такой вот суп с котятами.

Это время прошло как в сумерках. Я мотался по различным учреждениям. Ведь приходится доказывать обратное, что я вменяем и могу сам принимать решения. Я получил на руки выписку решения медицинской комиссии и только после состоявшегося суда смог восстановить свои документы и право пользоваться пенсией. Всё это заняло три с половиной месяца, очень большой срок.

Жил я по-прежнему в дачном посёлке. Хуже всего, что собственная дочь не доверяет мне внучку. Я же вижу, как у ней меняются глаза, когда я беру Веронику на руки. Что она видит во мне такого, что невольно отворачивается?

– О, Виталий, как жизнь молодая? Давненько тебя не видел. Я зайду вечерком? – это Боря, живущий через три дома от моего, нарисовался. Между собой мы зовём его Борюсик. Мужику 54 года, невысокий и щуплый. Он производит впечатление голубого по сексуальной ориентации, но на самом деле Борюсик просто странноватый и большой любитель дармовщинки. Как-то несколько лет назад мы с мужиками вечерком сидели и пили пиво под нашу местную солёную плотвичку. И тут вдруг нарисовался Боря. После его фразы мы подзависли, – Виталь, пойдём сходим в мой сарай.

Признаюсь, я отреагировал не сразу, – Боряныч, отвали, ты вообще не в моём вкусе. Что я забыл в твоём драгоценном сарае?

– Да нет, я просто один боюсь идти, там темно. А моя кобра попросила банку солений принести.

Боря простой как валенок и полностью под каблуком своей супружницы, невысокой полноватой крашенной вусмерть блондинки. Как-то он поведал нам забавную историю. Тогда они обменяли квартиру и переехали в другой район:

– Вышел я на улицу, никого из соседей пока не знаю. Дай, думаю прогуляюсь. Вдруг ко мне подходит мужчина явно выраженной кавказской национальности и говорит, – «слышь друг, ты не знаешь, что это за блонда к нам переехала. Живёт вон в том подъезде на третьем этаже. Хороша зараза, я бы ей вдул по самые гланды»

– Ну а ты ему что?

– А что я ему, это он про мою Риту говорил. Ответил, что не знаю такую, а то сам бы ей вдул.

Мужики тогда поржали над этим чмошником, но на Борюсика никто не обижается, он безобидный. Только зудит как комарик над ухом, приходится отгонять, когда сильно надоест. Вот и сейчас он навис над моим забором и мешает мне сажать картошку. А мне осталось грядок пять, и так затянул с посадкой.

Мужики потихоньку приняли меня обратно в свой коллектив, но мне стало с ними неинтересно. Они талдычат о современной политике, обсуждают Америку с Украиной в придачу. А у меня мысли бродят совсем в другом месте. Такое ощущение, что здесь я временный пассажир и скоро придёт мой поезд и вернёт меня домой. Просыпаясь, я не сразу соображаю, где нахожусь. А потом, горестно вздыхая, иду на кухню ставить чайник. Как там Оля? Могу только гадать, какая у неё выйдет встреча с настоящим Максимом. Я даже попытался задать этот вопрос своему лечащему врачу. Но даже не смог его правильно сформулировать, чтобы не раскрыться.

«Если психика человека нарушена и его сознание попадёт в тело другого человека, он останется дуриком или тело вытащит сознание при возвращении в домашние условия?»

Я пробовал искать информацию в интернете, но мусора много, конкретики, разумеется, никакой. Но кое-что я для себя подчеркнул:

С точки зрения биологической логики – при пересадке сознания в другой мозг возможны три варианта.

– Частичное восстановление, когда наблюдается постдиссоциативный синдром. То есть тревожные сны и следы деперсонализации. Персонаж будет жить дальше с тенью чужой жизни.

– Хроническое расстройство личности. Если «чужое тело» и новые обстоятельства сломали психику безвозвратно. Сознание деградировало, потеряло устойчивую структуру. В медицине такое состояние называют органическим психическим расстройством или шизоформная остаточная симптоматика.

– Ну и полное восстановление, это мой случай. «Ядро личности» не разрушено и даже после тяжёлого сбоя мозг сам себя выстроил заново, приспособившись под новую среду.

Психологическая трактовка – при обмене сознанием личность испытывает радикальный когнитивный разрыв. Чужие воспоминания, другой голос и моторика. Вернувшись в исходное тело, наблюдается диссонанс идентичности. Не ясно, кому верить: себе прежнему или кем был «там». Отсюда три типичные реакции:

– Регенерация, личность собирается заново.

– Расщепление, появляется двойник, с которым ведутся «диалоги».

– Распад, психика не выдерживает.

Я вроде чикой не поехал, поэтому отнесу себя условно к первому типу.

С точки зрения психиатрии вероятность полного восстановления при сохранённом интеллекте, отсутствии органических поражений мозга и при наличии эмоциональной связи с реальностью достигает 70–80%. Мозг стремится вернуться в устойчивое состояние, если конечно имеется «якорь реальности».

И похоже, что мой «якорь» остался там. Мне неинтересно жить, просыпаюсь и завтракаю по необходимости. Делаю привычную работу по дому, а на себя в зеркало вообще смотреть не хочется. За последнее время я частично восстановил физические кондиции. Но глаза остались невесёлые, как у побитой собаки. Недаром даже соседи перестали меня звать на холостяцкие посиделки. Я перестал быть интересной личностью. Замкнут и раздражителен. И ведь даже к врачу не пойдёшь. Что я ему скажу? Меня же сразу вернут в дурку.

Мир перестал быть для меня цветным. То ли органы чувств пригашены, то ли мозг так реагирует на происходящее. А ещё эта долбанная память. Я вспоминаю свою жизнь там, невольно сравниваю с нынешней и понимаю, что при наличии выбора не сомневался бы ни секунды.

Да, застой. Да, не выехать заграницу и приходится стоять по очередям. Но ведь люди там смотрят в будущее с оптимизмом. Они верят в свою Родину и не боятся за жизнь детей. Они даже представить не могут, как изменится их жизнь через несколько лет. Как только дорогой Леонид Ильич упокоится у Кремлёвской стены, начнётся парад «старцев» и с приходом молодого и энергичного говоруна страна уверенно полетит под откос. И можно сколько угодно говорить, что всё и так сгнило, что оно к тому и шло – не так должна была распасться страна. Не так, можно было сохранить всё лучшее, перейдя к новой форме правления.

С этого момента мои мысли потекли в ином направлении. Здесь у меня пропал смысл продолжать жить. Просто как робот выполняю определённые действия, согласно заложенной программе.

В отсутствии нужного советчика остаётся только рассуждать сам с собой.

Итак, переход сознания случился в момент ударом тока. А обратный переход произошёл в момент автомобильной аварии. При чём только с моей стороны. Значит всё завязано на грань между жизнью и смертью. И чтобы вернуться «туда» окончательно, здесь мне надо умереть окончательно. Иначе меня так и будет болтать между мирами.

Но как попытаться воспроизвести механизм переноса сознания. Была бы лаборатория, где учёные путём исследований добились бы некого результата. В моём случае есть только одна попытка. Возможно именно поражение током привело к попаданию в конкретное тело. Допустим совпали биотоки мозга при определённых условиях удара током. И сейчас у меня проторена дорожка и осталось лишь тихо уйти из жизни.

Глава 2

Это стало навязчивой идеей, но я ожил. По

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.