# Страж. Я попал – 2

Сергей Свой

Ну, первую вы, дорогие друзья, прочли. Кто друг – тот прочел ))). Теперь – вторая. Может кому тоже понравится ? Надеюсь. Тогда и третью опубликую.

Главный герой соглашается со Смотрящим в том что за морем тоже люди живут и им тоже нужна бывает помощь. Ну а всякие колдуны и нечисть – само собой. Этой дряни везде хватает. Но не надолго её хватает – есть Страж.

## Глава 1

Книга Вторая. «За морем тоже люди»

Пролог. Смотрящий в ночи.

Отдых, как и предполагалось, оказался недолгим.

Стояла глубокая ночь. В Минском дворце давно стихли звуки пира, даже Лех, обычно бодрствующий допоздна, храпел в соседней комнате, уставленный бутылками и гильзами. Я сидел у окна в своем номере, глядя на усыпанное чужими звездами небо, и пытался поймать в себе хоть отголосок спокойствия. Не получалось. В ушах все еще стоял звон от битвы, в мышцах ноющей памятью жила усталость, а в душе зияла пустота после той чудовищной траты сил у черного кристалла.

Именно тогда в комнате изменилось давление. Не стало страшно – просто воздух застыл, как перед грозой, а свет от единственной лампы стал густым и тягучим.

Я не обернулся. Я знал, кто это.

– Привет, Страж, – раздался знакомый, многоголосый и в то же время единый шепот, звучащий прямо в сознании. – Вижу, ты не растерял бдительность. Хотя мог бы позволить себе выспаться.

– После твоего прошлого визита, – ответил я, наконец поворачиваясь к креслу у камина, – я всегда начеку.

В кресле, которого секунду назад не было, сидел Смотрящий. Его облик, как и в прошлый раз, был размыт, будто собран из теней и тумана. Лишь капюшон, скрывающий лицо, и два спокойных, светящихся бледным светом глаза, смотрели на меня. Он казался частью этой комнаты и в то же время абсолютно инородным в ней телом.

– И правильно, – в его «голосе» послышались нотки чего-то, отдаленно напоминающего одобрение. – Потому что отдых для таких, как ты – понятие относительное. Ты закрыл одну главу. Изначальную, яростную, грязную. Ты выжил. Более того – ты победил. Но книга мироздания толста, и твоя история в ней – лишь одна из многих нитей.

– Говори прямо, – устало попросил я. – Зачем пришел? Новое задание?

– Задание… Интересное слово. Скорее, новая необходимость. Есть баланс. Есть гармония. Тень, которую ты уничтожил здесь, в песках, была лишь отростком. Корень же зла… он не всегда зло в привычном тебе понимании. Иногда это просто… хаос. Гниение. Упадок, который пожирает души медленнее, чем некромант, но вернее. За морем есть королевство. Называется Клим. Его столица – город Никол. Когда-то это было процветающее, сильное государство. Сейчас это – гниющее яблоко. Закон там – понятие растяжимое. Власть принадлежит тем, у кого больше монет или острее клинок. Магия, та, что не для полей и врачевания, а для власти и подавления, пустила корни в самых высоких башнях. Люди в страхе. Надежда угасла. Так не должно быть.

– И что? – спросил я, предчувствуя ответ. – Ты хочешь, чтобы я пошел и… навел там порядок? Один? В чужой стране, о которой я ничего не знаю?

– Не один. С твоим верным… техником. Он доказал свою преданность. И его умение обращаться с нестандартными решениями будет полезно в месте, где порох – диковинка. А знание… мы дадим тебе знание. Основы языка, географии, расстановку основных сил. Остальному научишься сам. Ты – Страж. Твоя задача – защищать жизнь, где бы она ни была под угрозой. А в Климе под угрозой – вся жизнь. Его гниение начинает источать запах, который привлечет и более темные сущности, чем разбойники и продажные маги. Его нужно очистить. Не завоевать. Очистить. Вернуть людям веру в закон, в справедливость, в завтрашний день.

Он помолчал, его светящийся взгляд казался тяжелее свинца.

—Ты можешь отказаться. Сила, что связывает нас, не делает тебя рабом. Ты можешь остаться здесь, в Мин, стать герцогом, генералом, жить в почете и покое. Но тогда Клим падет. И оттуда тьма рано или поздно переползет и сюда. Цепная реакция. Ты остановил одну эпидемию. Предотвратишь ли другую?

Вопрос был риторическим. Мы оба знали ответ. Я вздохнул, потер виски. Голова снова начала ныть.

—Как это произойдет?

– Просто. Утром ты простишься с теми, кого считаешь нужным. Вернешься в этот номер с твоим соратником. И… окажешься уже не здесь. Механизм прост. Не потребует от тебя сил. Ты проснешься уже в новом месте. В пригороде Никол, в относительно безопасном укрытии. Дальше – твой путь.

– «Относительно безопасном», – усмехнулся я без веселья.

—В том мире, – парировал Смотрящий, – абсолютной безопасности не бывает. Особенно для таких, как ты. Решай.

Его фигура начала терять плотность, расплываясь, как дым.

—Я уже решил, – тихо сказал я. – Еще когда ты сказал «люди в страхе».

Светящиеся глаза на мгновение сверкнули ярче.

—Тогда до утра, Страж. Последняя спокойная ночь в этом мире. Используй ее с умом.

Он растворился. Давление в комнате нормализовалось. Остался лишь слабый запах озона и чувство неотвратимости, тяжелым камнем легшее на плечи.

Я не стал будить Леха. Утром будет достаточно времени для потрясений. Вместо этого я снова взглянул на звезды. «За морем тоже люди», – подумал я. И их тоже нужно защищать. Какими бы чужими они ни были.

На рассвете я отправился к королю Аргосу. Объяснил, что мой долг зовет меня дальше, что покой – не удел Стража. Он смотрел на меня старыми, мудрыми глазами, в которых читалось понимание и грусть.

—Я догадывался, что ты не останешься, – сказал он. – Мир слишком велик, а такие, как ты, слишком редки. Мин всегда будет помнить тебя. И твоя комната во дворце будет ждать. На всякий случай.

Мы обменялись крепким рукопожатием. Я нашел капитана Горга, барона Санта, старого Касима в оазисе, астролога Кардена – всем сказал короткое, но честное «прощайте» и «спасибо». Никаких долгих речей. Мы были людьми дела, а не слова.

Лех, когда я сообщил ему новость, лишь хмыкнул, почесал свежий шрам и начал судорожно собирать свой нехитрый скарб и чистить «Утёс» в последний раз в этой комнате.

—За морем, говоришь? – буркнул он. – Надеюсь, там есть что выпить покрепче местного пойла. И чему стрелять. А то я тут привык к регулярным упражнениям.

Через час мы стояли посреди нашего номера. Я – в своем походном облачении, с посохом в руке. Лех – с нагруженным рюкзаком и пулеметом на плече. Мы кивнули друг другу.

Никакого театрального свечения или заклинаний. Просто мир взморгнулся. Ощущение было такое, будто нас резко выдернули из реальности, протащили через бесконечно узкую, мгновенную щель, и тут же втолкнули обратно.

Звуки, запахи, качество воздуха – все изменилось разом.

Грохот пулемета и звон булав сменились далеким, унылым звоном колокола. Сухой, раскаленный воздух пустыни сменился влажным, тяжелым и холодным, пропахшим дымом, болотной тиной, дешевым углем и чем-то протухшим. Яркое солнце Мин уступило место хмурому, серому свету, едва пробивающемуся через слой низких, жирных облаков.

Мы стояли в полуразрушенной каменной хижине с провалившейся частью крыши. Сквозь дыру был виден чужой, тоскливый пейзаж: убогие деревянные и каменные постройки, крытые серой дранкой или почерневшей черепицей, грязные улицы, заросшие бурьяном пустыри и вдалеке – на горе – угрюмые, темные стены и башни огромного города. Никол. Столица королевства Клим.

Лех откашлялся, сплюнул в углу хижины и мрачно огляделся.

—Ну что, шеф, – хрипло сказал он. – Добро пожаловать в курорт. Похоже, здесь даже кактусы дохнут от тоски.

Я вышел из хижины на сырую, утоптанную землю. Холодный ветер с моря обжег лицо. Где-то впереди, в лабиринте кривых улочек, послышались крики, затем – звук разбитого стекла и злобный смех.

Книга Вторая была открыта. И первая ее страница пахла гнилью, отчаянием и работой для Стража.

Книга Вторая. «Страж. Я попал – 2». Глава 1: В паутине Никол.

## Глава 2

Книга Вторая. «Страж. Я попал – 2».

Глава 1: В паутине Никол.

Холодный ветер, не встречавший на своем пути с моря ни единого леса или холма, гулял по улочкам пригорода, назвать который «поселком» было бы слишком лестно. Это было скопление хижин, сараев и покосившихся заборов, утопающее в грязи, порожденной осенними дождями и равнодушием. Дорога к столице вилась меж ними, тонущая в темной жиже.

– Шеф, – сипло проговорил Лех, поправляя ремень и брезгливо глядя под ноги, где в луже плавало нечто неопознаваемое. – Напоминаю на всякий случай. Капюшон. Или шляпа. Что угодно. Твоя… э-э-э… «сияющая индивидуальность» на плечах – это как знамя. Красиво, но для незаметной работы – дерьмо. Тебя тут сразу вычислят, как крысу в погребе с сыром.

Я кивнул, натягивая капюшон походного плаща поглубже. Свечение ауры, клеймо Стража, было скрыто от посторонних глаз, но в чужом, потенциально враждебном месте лишний риск был ни к чему. Перед перемещением я успел мысленно «нырнуть» в свою внутреннюю, внепространственную кладовку – «дежурку». Оттуда я извлек два тяжелых мешочка с золотыми и серебряными монетами разной чеканки (универсальная валюта), а также два компактных, но мощных пистолета с кобурами для скрытого ношения. Один я пристегнул под мышкой, под плащом, второй протянул Леху.

– Значит, так, – сказал я тихо, пока мы шли по разбитой дороге, обходя самые зловонные лужи. – Мы – купцы. Или искатели приключений. С юга. Я – молчун, ты – мой охранник и говорун. Наблюдаем, слушаем, узнаем. Наша цель – найти приличную (или относительно) гостиницу в нижнем городе, поселиться и понять, как тут все устроено. Кто держит власть, кто боится, кто грабит. И главное – где болит сильнее всего.

– «Приличная гостиница» в этой дыре, – проворчал Лех, ловко пряча пистолет в свою потрепанную кожаную куртку. – Будет пахнуть плесенью, дешевым вином и отчаянием. Я уже чувствую этот букет.

Он был прав. По мере приближения к городским стенам, впечатление не улучшалось, а лишь усугублялось. Стены Никол были высоки, массивны и мрачны, сложены из темно-серого, почти черного камня. Но их величие разбивалось о подножие – «Пояс Нищеты», как мы позже узнали его название. Там, куда не доходил прямой приказ городского совета и куда брезговали спускаться городские стражи, кипела своя жизнь. Грязная, голодная и жестокая.

Мы миновали то, что служило воротами для бедняков – широкую, незащищенную арку в старой, полуразрушенной стене. За ней начинался лабиринт узких, кривых улочек. Воздух сгустился, наполнившись запахами жареной ворванки, нечистот, дешевого табака и металлической пыли с какой-то мастерской. Люди сновали туда-сюда, но спешили, не смотря в глаза. Взгляды были опущены, плечи сгорблены. Изредка встречались фигуры поопаснее – с тяжелыми взглядами и оружием на поясе, но они пока лишь оценивающе скользили по нам глазами, задерживаясь на внушительном силуэте Леха и его крупнокалиберном «друге».

Наконец, мы вышли на более-менее широкую улицу, где среди убогих лавчонок виднелась вывеска с потрескавшимся изображением чаши и подушки. «Постоялый двор "Спящий горшечник"». Звучало как издевательство, но выбор был невелик.

Внутри было именно так, как предсказывал Лех: тусклый свет сальных свечей, густой запах кислого пива, влажной шерсти и немытых тел. За стойкой, полируя грязной тряпкой столь же грязную кружку, стоял тип, чья физиономия будто была высечена из гранита недоверия. Хозяин. Или то, что его заменяло.

– На ночлег? – буркнул он, не отрываясь от кружки.

—На две койки. И ужин, если он съедобен, – отрезал Лех, кладя на стойку серебряную монету из моего мешочка. Монета была не местной, но серебро везде серебро.

Хозяин монету схватил, ловко прикусил (мерзкая привычка), сунул за пазуху.

—Верх, конец коридора. Ужин – похлебка и хлеб. Дополнительно.

—Вино есть? – спросил я тихо, стараясь говорить с легким, чужим акцентом.

—Есть. Дорого.

—Принесите. И информацию.

Хозяин впервые поднял на меня глаза. Маленькие, свиные, умные.

—Информация – самая дорогая вещь в Никол. Особенно для чужаков. Вы откуда?

—С юга. Ищем рынки. Слышали, в Климе можно выгодно купить… что угодно, – сказал я расплывчато.

Хозяин хмыкнул, достал из-под стойки глиняный кувшин и две такие же глиняные кружки.

—Выгодно купить можно жизнь. Или смерть. В зависимости от потребностей. А рынок… Главный рынок – на площади Ржавых Ведер, в часе ходу отсюда. Но будьте осторожны. Днем там хозяйничает гильдия грузчиков и городская стража, которая берет свою долю. Ночью… ночью там хозяйничает «Бледная Рука». И они берут не долю, а все.

– «Бледная Руна»? – уточнил Лех.

—Рука, – поправил хозяин. – Главарь – один тип, левая рука у него после старой травмы белая, как мел, и не гнется. Но это не мешает ему гнуть других. Контролируют пол-нижнего города. Наркоту, контрабанду, рэкет. Стража с ними не связывается. У них свой договор.

Он налил вино. Жидкость была темной, мутной и пахла забродившими ягодами и дубом.

—А кто держит верх? – спросил я, делая маленький глоток. Вино было кислым и терпким.

—Верх? Верхний город? Там своя жизнь. Магический университет, дома знати, торговые гильдии, дворец лорда-протектора Дарсина. Но говорят, сам Дарсин – марионетка. Что настоящая власть у Совета Теней. А кто в нем… – хозяин развел руками. – Мне откуда знать? Я всего лишь горшечник. Спящий.

Его усмешка была красноречивее любых слов. Он не верил в нашу легенду о купцах. Но нас не трогали – пока. Значит, либо мы не представляли интереса, либо за нами наблюдали, чтобы понять, что мы за птицы.

Наш номер оказался клетушкой с двумя жесткими койками, одним стулом и замерзшим окошком, через которое был виден мрак соседней крыши. Но это была крыша над головой. Лех взглянул в мутное стекло окошка.

—Что думаешь, шеф?

—Думаю, что гниение начинается с головы, – тихо ответил я, снимая плащ, но оставляя капюшон. – Если лорд-протектор марионетка, а реальная власть у какого-то тайного совета, то законы – просто бумага. А где нет закона, там цветет преступность вроде «Бледной Руки». Простые люди зажаты между молотом и наковальней. Нужно понять, кто в этом Совете Теней и какие у них цели. И… найти точку приложения силы. Ту самую «гниль», которую нужно вырезать.

– Стандартный план: найти самых плохих парней и устроить им плохой день, – резюмировал Лех, проверяя обойму пистолета. – Но здесь, похоже, плохих парней несколько слоев, как в дурно пахнущем пироге. С какого начинать?

– С самого нижнего, – сказал я. – С «Бледной Руки». Они ближе всего к людям. Их боятся сильнее всего. Если показать, что их можно сломать – это даст людям первую искру надежды. А еще… отбросы часто знают, что творится наверху. Их можно использовать как источник информации. После «убедительного» разговора.

Внизу, на улице, снова раздались крики, потом – звук удара и приглушенный стон. Затем наступила тишина. Обычная вечерняя тишина в предместье Никол.

—Завтра?

—Завтра, – подтвердил я. – С утра идем на площадь Ржавых Ведер. Посмотрим на этот рынок. А вечером… найдем кого-нибудь из «Бледной Руки». Поговорим по душам.

Я потушил свечу. Комната погрузилась во тьму, нарушаемую лишь слабым светом из-под двери. Где-то в этом каменном улье, полном страха и гнили, нам предстояло найти точку опоры. И начать тяжелую, грязную работу по очищению этого места. Книга Вторая только начиналась, и первые ее страницы уже были пропитаны запахом отчаяния и крови.

## Глава 3

Площадь Ржавых Ведер и шепот из темноты.

Утро в Никол не наступало – оно медленно просачивалось сквозь пелену постоянных облаков и дымов, превращая черную тьму в грязно-серые сумерки. Мы с Лехом покинули «Спящего горшечника», оставив часть снаряжения в комнате, но взяв с собой самое необходимое: оружие, деньги, припасы. Я тщательно проверил, хорошо ли скрыт капюшон и нет ли случайных бликов от возможного свечения. Лех зачехлил выпрошенный у меня АКС в грубый брезентовый чехол, но держал его на виду – как предупреждение.

Площадь Ржавых Ведер оказалась именно тем местом, где заканчивалась даже видимость порядка. Огромное, когда-то, наверное, вымощенное, а ныне покрытое ухабами, грязью и навозом пространство, окруженное покосившимися двух- и трехэтажными домами с темными витринами. В центре площади ржавела, как и обещало название, груда старых бочек и металлолома, похожая на абстрактную скульптуру нищеты. Но вокруг этой мерзости кипела жизнь – грязная, шумная, отчаянно-деловая.

Сотни лотков, телег, просто разложенных на земле рогожек. Торговали всем: от вяленой рыбы с сомнительным запахом и заплесневелого зерна до ржавых гвоздей, поношенной одежды и дешевых безделушек. Воздух гудел от криков зазывал, споров, ругани. Но под этим гулом чувствовалась напряженная, звериная настороженность. Взгляды торговцев бегали не только по потенциальным покупателям, но и по краям площади, где слонялись грубые личности в кожаных доспехах с дубинами и короткими мечами на поясах – явно городская стража. Они не поддерживали порядок – они его облагали налогом. Подходили к лотку, что-то грубо требовали, получали монету или товар и шли дальше. Никто не спорил. Просто отдавали и съеживались.

– Гильдия грузчиков и «своя доля» стражи, – хрипло констатировал Лех, наблюдая, как один из стражников выбивает палкой из рук старика-торговца лукошко с яблоками. – Красиво. Идиллия.

Мы медленно двигались по краю площади, впитывая атмосферу. Я пытался уловить не только явное, но и фоновое: шепотки в очередях, быстрые переглядывания, момент, когда какой-то подросток юркнул в переулок с украденной булкой и его никто не стал преследовать – все понимали, что, возможно, это его единственный шанс поесть сегодня.

И тут я заметил другое. Среди общей серости мелькали фигуры в темно-синих, почти черных, скромных, но добротных плащах. Они не торговали. Они наблюдали. Их лица были бесстрастны, а глаза, острые и холодные, методично сканировали толпу, задерживаясь на чужаках, на тех, у кого было хоть какое-то оружие, на слишком успешных, на свой взгляд, торговцах. У каждого на груди был едва заметный знак – стилизованная белая рука с неестественно вывернутым большим пальцем. «Бледная Рука». Они были тише, но от них исходила куда более серьезная угроза, чем от грубых стражников.

– Нас уже отметили, – тихо сказал я Леху, заметив, как один из таких наблюдателей задержал на нас взгляд, что-то шепнул на ухо другому, и тот скрылся в толпе. – Пойдем отсюда. Нужно найти место, где говорят тише.

Мы свернули в один из бесчисленных грязных переулков, отходящих от площади. Здесь было тише и… опаснее. Из-за углов на нас смотрели голодные глаза бродяг, но вид Леха и его зачехленного, но явно большого «друга» охлаждал пыл. Наконец, мы наткнулись на нечто, напоминающее харчевню – низкую дверь под вывеской с изображением сломанного колеса. «Трехколесная телега». Ирония, должно быть, местная.

Внутри было темно, дымно от очага и на удивление… спокойно. Несколько завсегдатаев, похожих на извозчиков, мастеровых и таких же потерянных душ, молча коротали время за кружками мутной жидкости. За стойкой стояла женщина лет сорока, с усталым, но умным лицом, острыми карими глазами и пучком темных, тронутых сединой волос. Она вытирала кружку тем же безучастным движением, что и хозяин «Горшечника», но в ее взгляде не было тупой жадности – была усталая внимательность.

Мы заняли столик в углу. Женщина сама подошла к нам.

—С чем будете? Похлебка дня, хлеб, пиво. Вина нет.

—Две похлебки, хлеб, – сказал Лех. – И информация.

Женщина, которую звали Мари, как выяснилось, не стала делать большие глаза. Она кивнула и через пару минут принесла две миски с дымящейся, на удивление сносной на вид похлебкой с ячменем и кусками какой-то птицы, а также каравай черного хлеба.

—Информация – товар рискованный. Вы кто такие? Не стража, не Рука… и не простые бродяги.

—Искатели, с юга – сказал я, сдвигая капюшон ровно настолько, чтобы видеть ее лицо, но оставляя свою ауру в тени. – Ищем… работу. И понимаем, как тут все устроено.

Мари присела на свободный стул рядом, понизив голос. Ее интонации говорили, что она не боялась, а просто была осторожна. Здесь, в ее заведении, у нее был свой маленький авторитет.

—Устроено просто. Внизу – грязь и страх. Наверху – богатство и страх другого рода. Между ними – лестница, на каждой ступеньке которой сидит тот, кто готов содрать с тебя кожу за возможность подняться или просто не упасть.

—«Бледная Рука» – они сейчас главные внизу? – спросил Лех, отламывая хлеб.

—Главные среди крыс, – с горькой усмешкой сказала Мари. – Их главаря зовут Сайлас. Тот самый с белой рукой. Жестокий, умный и абсолютно беспринципный. Он берет дань с каждой сделки на площади, с каждого притона, с каждой мастерской в этом квартале. У него договор со стражей нижнего города. Они смотрят в другую сторону, а он делится. А еще говорят… – она оглянулась и еще понизила голос, – говорят, у него есть связи наверху. В университете. Или даже в самом Совете. Его банда – это не просто головорезы. Среди них есть… странные. Тихие. Которые могут сделать то, что не сделает ни один нож.

– Маги? – уточнил я.

—Не знаю. Но люди исчезают. Те, кто слишком много болтает или пытается сопротивляться. Иногда находят потом… высушенными. Будто из них высосали все соки. Жуть.

В ее глазах мелькнул неподдельный страх. Это была не просто боязнь насилия, а ужас перед чем-то необъяснимым, нечеловеческим.

—А кто мог бы противостоять? Хоть кто-то? – спросил я.

Мари задумалась, потом кивнула в сторону угла, где сидел одинокий, огромного роста мужчина с лицом, изборожденным шрамами, медленно пивший пиво. Он был одет в потрепанную, но когда-то добротную солдатскую куртку.

—Гаррет. Бывший сержант городской стражи. Выгнали полгода назад, когда он отказался «закрыть глаза» на одно дело, связанное с Рукой. Честный. И злой. Но один. Есть еще несколько мелких гильдий – кожевников, плотников. Они пытаются держаться, платят дань и Сайласу, и страже, лишь бы их не раздавили. Но они не борцы. Они – выживальщики.

– А наверху? Лорд-протектор? Совет?

—Лорд Дарсин… – Мари поморщилась. – Он редко показывается народу. Говорят, он болеет. Или под каблуком у жены, леди Элис, а та, поговаривают, очень уж дружна с ректором университета, магом Элриком. А Совет Теней… если он и есть, то его корни точно в университете. Магия в Климе – не для помощи. Она для контроля. Вы еще не видели Светящиеся патрули?

Мы покачали головами.

—По ночам в верхнем городе ходят големы. Каменные, как у вас там, на юге, говорят, были, но другие. Гладкие, холодные, светящиеся синими жилками. Ими управляют студенты или младшие маги. Нарушителей комендантского часа… уводят. В университет. На «исправление». Или на опыты.

Картина вырисовывалась мрачная и многослойная. Преступная банда с таинственными способностями, коррумпированная стража, слабый правитель, всесильные маги-манипуляторы и какой-то мистический Совет, возможно, стоящий за всем. И внизу – море страдающих, запуганных людей, среди которых лишь единицы, вроде Гаррета или самой Мари, сохранили искру сопротивления.

– Спасибо, – искренне сказал я, кладя на стол еще одну серебряную монету поверх платы за еду. – Это очень полезно.

Мари взяла монету, кивнула.

—Будьте осторожны. Вы выделяетесь. Сайлас не любит, когда в его болоте появляются новые хищники. Он либо подомнет под себя, либо сожрет.

Мы доели похлебку и вышли. Решение созревало само собой. Нужно было начинать снизу. С «Бледной Руки». Но не с лобовой атаки. Нужно было найти слабое звено, кого-то, кто знает многое, но не настолько защищен. И нам повезло – или, вернее, наша скрытная слежка дала плоды.

Вечером, когда серые сумерки окончательно слились с чернотой ночи, мы снова кружили возле площади, теперь безлюдной и зловещей. И увидели, как один из наблюдателей в синем плаще, явно подвыпивший, отделился от своих двух товарищей и побрел в сторону трущоб, видимо, к себе. Это была возможность.

Мы проследили за ним на почтительном расстоянии. Он вошел в один из чуть более крепких домов – двухэтажное каменное строение с запертой дверью. Окно на втором этаже светилось. Лех, прикинув обстановку, показал на водосточную трубу и выступы. Через две минуты он, двигаясь с удивительной для своего роста и комплекции ловкостью, был уже на крыше соседнего сарая, а еще через момент – на карнизе того самого дома. Я остался в тени арки напротив, готовый прикрыть или вмешаться.

Через окно, приоткрытое для проветривания, доносился хриплый голос и смех. Пьяный наблюдатель, которого, как мы позже узнали, звали Крант, что-то бубнил сам себе. Лех бесшумно подобрался к окну, заглянул внутрь, а затем, резким движением, вставил в щель клинок и приподнял задвижку. Окно открылось. Послышался короткий, придушенный возглас, потом звук удара и тяжелое падение.

Минуту спустя Лех выглянул из окна и махнул рукой. Я быстро пересек улицу и, пользуясь все той же трубой и помощью Леха, вскарабкался внутрь.

Комнатка была убогой, но обставленной с претензией на роскошь: дешевый ковер, краденые безделушки на полках, бутылки дорогого по местным меркам вина. На полу, скрученный своим же ремнем и кляпом во рту, лежал Крант. Его глаза были широко раскрыты от ужаса и непонимания. На виске краснел свежий кровоподтек.

Лех обыскивал комнату, вытаскивая из-под кровати и из тайника за loose кирпичом в стене мешочки с монетами, несколько драгоценностей и, что важнее, связку вощеных табличек и потрепанный пергамент – что-то вроде учетной книги.

– Ну что, дружок, – Лех присел на корточки рядом с Крантом, демонстративно доставая свой боевой нож с тяжелым, словно обрубок клинка лезвием. – Давай поговорим. Тихо и по делу. Кивнешь, если готов сотрудничать? Или нужно начать с… художественной части?

Крант закивал так, будто хотел оторвать голову. Лех вынул кляп.

—Кто ты? Какой у тебя пост в «Бледной Руке»? – тихо спросил я, оставаясь в тени, чтобы мое лицо и возможное свечение не видели.

—Я… я Крант. Наблюдатель на площади. За старшего на смене до вечера, – захлебываясь, прошептал он. – Не убивайте! Я все скажу! Деньги забирайте!

—Деньги неинтересны. Интересен Сайлас. Его планы. Его связи. И те «странные» в ваших рядах. О которых шепчутся.

Лицо Кранта стало еще бледнее.

—Ох… вы о… о Питателях.

—Питателях? – переспросил Лех, приставляя лезвие ножа к его горлу.

—Да… их всего трое. Они… они не наши. Они приходят от Сайласа. Иногда. Когда нужно кого-то… убрать. Или когда Сайласу нужна… сила. Они носят черные робы с капюшонами. Лиц не видно. Берут… берут людей. Иногда добровольцев, которые задолжали и готовы отработать долг телом. Иногда тех, кто сопротивляется. Уводят в подвалы под таверной «Горгулья» на Мясницкой улице. Оттуда… оттуда их не видят. А Питатели после таких вылазок становятся… сильнее. Бодрее. Глаза у них горят. А от жертв… от жертв потом находят только высохшие шкуры. Будто их… выпили.

В его голосе звучал такой животный ужас, что стало ясно – он не врет.

—А Сайлас? Он обычный человек?

—Да… нет! То есть да, но… он стал другим после того, как заключил сделку с ними, с Питателями. Его белая рука… она иногда светится. Слабо, синим. И он может… может одним прикосновением этой руки отнять силы. Видел сам! Одному непокорному кузнецу он дотронулся, и тот зачах на глазах, стал как старик, упал. Потом его Питатели унесли.

Информация была чудовищной. Банда не просто сотрудничала с какими-то темными магами-некромантами или вампирами. Она была их инструментом, их поставщиком «сырья». И их главарь, Сайлас, был уже не просто человеком, а гибридом, наделенным частью этой силы.

—Связи наверху? Университет?

—Не знаю точно! Клянусь! Но Сайлас иногда уезжает в верхний город. В закрытой карете. Говорит, на встречи. Возвращается всегда мрачным, но с полными кошельками. И однажды я слышал, как он ругался с одним из Питателей. Тот сказал что-то вроде «Элрик требует больше, а вы скупитесь». Элрик… это ректор университета, кажется.

Пазл начинал сходиться. Университет, ректор Элрик, темные практики, Питатели, банда Сайласа как механизм подавления и сбора ресурсов. И все это – под крылом слабого лорда-протектора и таинственного Совета Теней, в котором, возможно, сам Элрик и играл первую скрипку.

—Где сейчас Сайлас? Где его основная база?

—В… в таверне «Горгулья». Это его штаб. Там всегда человек двадцать его головорезов. И подвал… подвал там. Он там почти каждую ночь. Особенно после полуночи, когда приходят Питатели с… с отчетом.

Лех снова засунул ему в рот кляп.

—Что с ним делать, шеф? Свидетель.

Я подумал. Убить безоружного, даже такого, было не в моих принципах. Но и отпускать было нельзя.

—Свяжи надежно. Засунь в тот самый тайник за кирпичом. Оставим ему бутылку воды и еды на пару дней. К тому времени все решится.

Лех кивнул и принялся за работу, обездвиживая Кранта так, чтобы тот и пискнуть не мог, и спрятав его в нише, которую затем заложил кирпичом и придвинул к стене тяжелый сундук. До воскресного утра, когда, по словам самого Кранта, к нему должна была зайти «подруга», он явно не додумается.

Мы забрали учетную книгу – она могла стать уликой или рычагом давления – и, убедившись, что нас никто не видел, покинули дом так же бесшумно, как и появились.

На улице, в холодной, пропитанной запахом гнили тьме, я посмотрел на темные башни верхнего города, где слабыми огоньками светились окна университета.

—Итак, – тихо сказал я Леху. – У нас есть цель. «Горгулья». И есть проблема. Питатели. И их покровитель, ректор Элрик. Нужно действовать точечно и быстро. Сначала Сайлас. Разрубим этот узел. Без его банды и его сделки с Питателями, верхушке придется показаться самим. Или искать новых подручных, на что уйдет время.

– Штурм таверны? – уточнил Лех, похлопывая по чехлу АКСа.

—Не штурм. Захват. Тихий и быстрый. Нужно нейтрализовать охрану на подступах, проникнуть внутрь и добраться до Сайласа до того, как он успеет поднять на ноги всех или позвать своих «друзей» в черных робах. Нам понадобится помощь. Один Гаррет, бывший сержант, возможно, знает еще пару таких же обиженных и злых. Мари может знать, как подойти к таверне с тыла.

– Формируем маленький, злой отряд из местных, – резюмировал Лех. – Рискованно. Они могут сдать.

—Риск есть. Но мы дадим им шанс отомстить. И защитим их, если что. Пора показать, что даже в этом гниющем городе можно дать отпор. Пусть маленький, но первый.

Мы вернулись в «Трехколесную телегу». Было уже поздно, но Мари еще не закрывала. Увидев наши серьезные лица, она молча налила нам по кружке горячего травяного отвара.

—Мы нашли слабое звено, – сказал я ей. – И мы собираемся разорвать цепь. Нам нужны люди. Те, кто ненавидит Сайласа и Руку не на словах. И нам нужен план, как незаметно подобраться к «Горгулье».

Мари долго смотрела на нас, а потом кивнула.

—Гаррет еще здесь. И еще двое. Брат с сестрой, Ален и Лиана. Их отца раздавила «Рука» за долги. Они горят жаждой мести, но умны и осторожны. Я позову.

Так, в дымной, темной харчевне, среди запаха дешевой еды и отчаяния, начал формироваться наш маленький, непрочный союз. На кону была не просто победа над бандой. На кону была первая, крошечная искра надежды для самого дна Никол. И если эту искру не задуть, она могла разгореться в пожар, способный очистить весь этот зараженный город. Но до пожара было далеко. Впереди была лишь одна, очень опасная ночь и встреча с человеком, чья белая рука несла смерть.

## Глава 4

Мари оказалась права. Гаррет и двое молодых людей, брат и сестра Ален и Лиана, появились в задней комнате «Трехколесной телеги» через полчаса. Комната служила складом для бочек и припасов, пахла солодом, влажным деревом и пылью. Единственный светильник, чадящая масляная лампа, отбрасывал прыгающие тени на лица собравшихся.

Гаррет был таким, каким мы его видели – массивная гора мышц и шрамов, с умными, усталыми глазами солдата, видавшего всякое. Он изучал нас с холодной оценкой, взгляд задержался на зачехленном автомате Леха и на моей скрытой под плащом фигуре. Ален и Лиана были полной его противоположностью – худые, угловатые, с горящими лихорадочным огнем глазами. Им было лет по двадцать, не больше. На Алене была потертая кожанка, за поясом – тяжелая заточка. Лиана, в простом сером платье, сжимала спрятанное в рукаве короткое, похожее на шило, лезвие. В их взгляде читалась не столько ненависть, сколько отчаянная, не знающая выхода ярость.

– Мари говорит, вы хотите что-то сделать с Сайласом, – начал Гаррет, не тратя времени на прелюдии. Его голос был низким, глухим, будто доносился из-под земли. – Это самоубийство. У него двадцать проверенных головорезов, которые режут людей, как свиней. У него эти… тени. И у него договор со стражей. Ты чихнешь в его сторону – и на тебя налетят со всех сторон.

—Мы это уже слышали, – отозвался Лех, прислонившись к бочке. – Вопрос не в «что если», а в «как». У нас есть информация. Есть план. Недостает людей, которые знают местность и имеют личный счет.

—Личный счет есть у многих, – с горечью сказала Лиана. Ее голос был тихим, но острым, как ее шило. – У отца он был. Они его забрали за долги, которые сами же и насчитали. Через три дня нашли у канала. Не просто мертвого… а пустого. Как шкура. – Она содрогнулась, и Ален мрачно положил руку ей на плечо.

—Мы хотим их всех порвать, – выдохнул Ален. – Но мы не дураки. Трое против двадцати – это смерть.

—Вы будете не трое, – спокойно сказал я, наконец заговорив. Все взгляды устремились на меня. До этого я молчал, давая Леху и Мари задать тон. – И это будет не лобовая атака. Это будет хирургический удар. В самое сердце. Мы возьмем Сайласа в его логове, в «Горгулье», до того как он успеет поднять тревогу. Затем нейтрализуем его ближайших помощников. Без его головы вся его кодла разбежится.

—Фантазии, – проворчал Гаррет. – Как вы пройдете через охрану? Как узнаете, где он? Как справитесь с его… способностями? Я слышал истории. Его белая рука – не просто уродство.

—Узнаем от его же людей. Охрану обойдем или уберем тихо. А с его способностями… – я сделал паузу, – справлюсь я.

В комнате повисло молчание. Моя уверенность, звучавшая не как хвастовство, а как констатация факта, заставила даже Гаррета нахмуриться.

—А кто ты такой, чтобы так говорить? – прямо спросил он. – Южанин? Наемник? Маг? Маги нам тут и так досадили по горло.

—Не маг, – сказал я. – Не наемник. Я – Страж.

Я медленно откинул капюшон. В полумраке подвала сначала ничего не изменилось. Потом Гаррет щурясь присмотрелся. Ален ахнул. Лиана замерла с открытым ртом. Вокруг моей головы и плеч, едва уловимо, но неоспоримо, мерцало тонкое, золотистое сияние. Оно не било в глаза, не ослепляло, а словно излучалось из самой кожи, окутывая меня мягким свечением. В нем не было ничего магического в привычном для Клима смысле – ничего холодного, вымученного, искусственного. Оно было теплым, живым, как свет далекого, но не забытого солнца.

– Что… что это? – прошептал Ален.

—Это знак, – тихо сказала Мари, которая наблюдала со стороны. – Я читала в старых книгах… у древних народов были сказания о воинах света, приходящих в час самой густой тьмы. Странники, несущие очищение.

—Сказания – они и есть сказания, – буркнул Гаррет, но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он видел многое, но такого – никогда. – Что ты можешь?

—Я могу защищать, – ответил я, позволив сиянию немного усилиться, заполняя комнату успокаивающим, обнадеживающим свечением. Напряжение в плечах Лианы ослабло. Ален выпрямился. – Я могу разрушать скверну. И я вижу правду. Я пришел сюда не за наживой. Я пришел, потому что ваш город болен. И болезнь эта начинается сверху, но корни ее внизу, в таких местах, как «Горгулья». Я не обещаю чуда. Я не обещаю, что все сразу станет хорошо. Но я обещаю, что начну с самого грязного. С Сайласа и его Питателей. А потом поднимемся выше. Но мне нужны глаза и руки здесь, внизу. Люди, которые знают улицы, которые помнят, что такое честь, и которые не боятся пачкать свои руки, если это ради очистки конюшен.

Я посмотрел на каждого по очереди.

—Гаррет. Ты знаешь дисциплину, тактику, слабые места стражи. Ты будешь нашим стратегом и щитом.

—Ален, Лиана. Вы знаете боль и ярость несправедливости. Вы быстры, незаметны и мотивированы. Вы будете нашими глазами, ушами и кинжалами в спину врага.

—Мари. Твое заведение – нейтральная территория, ухо города. Ты будешь нашим связным, нашим тылом и нашим источником информации.

—А мы с Лехом, – я кивнул на своего верного техника, который скептически хмыкнул, но одобрительно кивнул, – будем молотом и наковальней.

Лех вытащил из-за пазухи украденную учетную книгу Кранта и швырнул ее на бочку.

—Вот с чего начнем. Здесь список данников, суммы, точки сбора. Имена нескольких головорезов, их распорядок. Мы знаем, что Сайлас каждую ночь после полуночи в «Горгулье». Знаем про подвал и про Питателей. Наша задача – завтра ночью проникнуть внутрь. Гаррет, ты и твои старые связи – можете узнать точное число охраны на улице и у входа? Схемы подъездов?

—Могу, – после долгой паузы сказал Гаррет. Его сопротивление таяло под теплым, необъяснимым светом и железной логикой плана. – У меня есть один парень, который торгует углем и возит его в «Горгулью». Он знает двор и черный ход.

—Ален, Лиана, – обратился я к брату и сестре. – Ваша задача – с утра раствориться у площади Ржавых Ведер и у «Горгульи». Запомнить все, кто входит и выходит, особенно в синих плащах или черных робах. Отметьте, если увидите кого-то со странностями – бледного, с горящими глазами, слишком худого. Не вступайте в контакт. Просто наблюдайте.

—Поняли, – кивнул Ален, его глаза горели уже не бессильной яростью, а целеустремленностью.

—А я что? – спросила Мари.

—Ты готовишь тыл. Нужно место, куда можно будет отступить, если что-то пойдет не так. И где можно будет держать… пленников, если возьмем кого-то живьем для допроса. Есть такое?

Мари задумалась.

—Есть. Старая дымная, в двух кварталах отсюда. Хозяин сдох месяц назад, помещение пустует, но я знаю, где ключ. Там подвал глубокий и прочный.

—Идеально, – сказал я. – Готовь его. Запасись водой, тряпками для перевязок, цепями.

—Цепи найду, – мрачно пообещал Гаррет.

Собрание длилось еще час. Мы изучали план таверны, набросанный по памяти Гарретом (он когда-то участвовал в рейде туда, еще до того, как она стала штабом Сайласа), обсуждали сигналы, варианты отхода, распределяли роли. Я снова надел капюшон, скрыв сияние, но атмосфера в комнате изменилась навсегда. Страх и безнадежность сменились сосредоточенной, осторожной надеждой. Эти люди поверили не в меня лично – они поверили в знак, в предназначение, в шанс, который наконец появился в их кромешной тьме.

Когда все разошлись, остались я, Лех и Мари.

—Они еще не до конца верят, что ты не сожжешь их в этой авантюре, – сказала Мари, наливая нам остатки отвара.

—И правильно делают, – отозвался Лех. – Вера в красивое сияние в бою не поможет. Поможет только холодный расчет и горячий свинец. Но… это начало. Хуже, чем было, уже не будет.

На следующее утро мы с Лехом, сменив облик на еще более неприметный (я нашел широкополую, потрепанную шляпу, полностью скрывающую лицо), снова вышли в город. Но теперь у нас была цель не просто наблюдать, а проверять информацию, добытую нашим маленьким союзом, и искать новые точки опоры.

Первым делом мы отправились на Мясницкую улицу, где стояла «Горгулья». Таверна была мрачным, двухэтажным зданием из темного кирпича, с грубо вырезанной из дерева фигурой химеры над входом. Даже днем она выглядела неприветливо: ставни на окнах первого этажа были закрыты, дверь – массивная, дубовая, с железными шипами. Во дворе, окруженном высоким забором, виднелись конюшня и несколько здоровенных типов, лениво перебрасывающихся костями. Один из них, с лицом, изуродованным оспой, сидел на крыльце и точил тесак. Ален, притворяясь нищим, сидел у стены напротив, и я заметил его почти незаметный кивок: охрана на месте, никакой особой активности.

Мы прошли мимо, свернули в соседний переулок и вышли к каналу. Здесь, согласно информации от угольщика Гаррета, был задний вход – низкая, зарешеченная дверь, ведущая в подвал, куда поставляли бочки с вином и уголь. Дверь выглядела прочно, но решетка была старая, ржавая. Лех оценивающе постучал по прутьям костяшками пальцев.

—Старая сварка. Пару точных ударов – и отлетит. Шумно, правда.

—Значит, ищем другой путь или делаем это в самый последний момент, – сказал я. – Пойдем дальше.

Мы двинулись вдоль канала, который в этом районе больше походил на зловонную открытую канализацию. На берегах ютились самые бедные лачуги, сращенные друг с другом, как грибы на гниющем пне. И здесь, среди самой гущи нищеты, я нашел то, что искал, – неожиданный источник информации и потенциальной помощи.

В полуразрушенной кирпичной постройке, когда-то бывшей мелкой фабрикой, а ныне превращенной в трущобный «общежитие», располагалась импровизированная лечебница. Ее содержала женщина по имени Элоди. О ней мы узнали от старухи, торгующей вялеными лягушками у канала, которая, увидев, как я (все еще в шляпе) незаметно вылечил мелкий порез на руке у зазевавшегося мальчишки-воришки, кивнула и сказала: «Тебе к Элоди. Она тоже помогает. Хотя сил у нее мало».

Элоди оказалась худой, болезненного вида женщиной лет тридцати пяти, с огромными, усталыми, но добрыми глазами. Она принимала в бывшем цеху, где среди груды хлама стояли десятки соломенных матов, а на них – больные, раненые, умирающие. Дети с горячкой, старики с язвами, мужчины с переломами после «разборок» или «визитов» сборщиков дани. Воздух был насыщен запахами крови, гноя, дешевых трав и отчаяния. Но в глазах Элоди не было отчаяния – было упрямое, стоическое сопротивление.

– Новые лица, – сказала она, увидев нас, и продолжила перевязывать гноящуюся рану на ноге у подростка. – Если принесли раненого – кладите куда найдете место. Если сами ранены – ждите очереди. Если от «Руки» – уходите. Я не могу рисковать всеми.

– Мы не от Руки, – сказал я тихо. – И мы не ранены. Мы пришли предложить помощь. Деньгами. Припасами.

Элоди остановилась и внимательно посмотрела на меня, потом на Леха.

—Зачем? Никто просто так не помогает. Вы кто? Миссионеры? Чужаки, желающие купить дешевую совесть?

—Чужаки – да, – согласился я. – Но покупать совесть не собираемся. Мы хотим понять, что здесь происходит. И, возможно, кое-что изменить.

Элоди горько рассмеялась, звук был сухим и колючим.

—Изменить? Здесь? В канаве, куда смывает все отбросы Никол? Мечтатели. Умирают первыми. Но… деньги и припасы мне действительно нужны. Очень. Я трачу последние гроши на зелья и бинты, а больных все больше. Особенно после «визитов» Питателей. Они забирают не только должников… они забирают слабых. Больных. Говорят, «для облегчения участи». Но те, кого забирают, не возвращаются. А в воздухе после них остается… ощущение холода и жажды.

Мои чувства обострились. Элоди касалась самой сути.

—Вы видели их? Питателей?

—Видела. Три раза. Приходят в черном, лица не видно. Идут прямо по каналу, будто грязь их не касается. Заходят сюда… смотрят. Беременноую Анну забрали в прошлый раз. Сказали, ей нужно «особое лечение». Ее муж пытался протестовать… он теперь лежит в углу. Его не били. К нему просто прикоснулся один из них. И он… высох. За несколько часов. Теперь он почти растение, не говорит, не двигается, только дышит. – В ее голосе дрожали слезы и бессильная ярость.

Я подошел к углу, куда она указала. На грязном матраце лежал мужчина, точнее, его оболочка. Кожа была серой, обтягивала кости, как пергамент, глаза открыты, но пусты и сухи, без слез. Дыхание едва уловимое. От него веяло не болезнью, а некоей магической пустотой, как от высушенного цветка в гербарии. Это была работа не простого некроманта. Это было высасывание самой жизненной силы, витальной энергии. То, с чем я уже сталкивался в пустыне, но в иной, более утонченной и от того более мерзкой форме.

– Они не просто убивают, – прошептал я. – Они собирают энергию. Для чего-то. Или для кого-то.

—А вы… – Элоди внимательно смотрела на меня. – Вы не боитесь. Вы знаете, что это.

—Сталкивался, – коротко сказал я. – И я уничтожал таких. Собираюсь сделать это снова. Но мне нужна информация. Где они появляются чаще всего? Есть ли закономерность?

Элоди задумалась, приглаживая влажную тряпку на лбу больного ребенка.

—Они приходят после полуночи. Всегда с канала. Будто выходят из самой воды. Идут не спеша, выбирают… тех, чья жизнь и так висит на волоске. Или тех, кто слишком много плакал о несправедливости. Словно чуют отчаяние. А потом уносят выбранных в сторону университетского квартала. Но не в сам университет, а в старые доки, что у его подножия. Там, говорят, сейчас никто не работает, но по ночам видят странные огни.

Старые доки. Еще одна точка на карте. Возможно, перевалочный пункт или лаборатория.

—Вы рискуете, говоря с нами, – заметил Лех.

—Я рискую каждый день, – парировала Элоди. – Если вы сможете остановить это… я готова рискнуть больше. У меня здесь есть несколько бывших солдат, которых выбросили на свалку после ранений. Они не могут драться, но могут стоять на страже, могут предупредить. И знают окрестности как свои пять пальцев.

Так наша маленькая сеть обзавелась еще одним узлом – лечебницей Элоди, которая стала не только источником информации о Питателях, но и потенциальным укрытием и госпиталем. Я оставил ей два мешочка с серебром – больше, чем она видела за всю свою жизнь, – и пообещал прислать с Гарретом настоящие лекарства и бинты, которые можно было раздобыть в верхнем городе за золото.

Следующей точкой нашего исследования стал рынок краденого и контрабанды, который, как выяснилось, располагался не на площади, а в лабиринте подвалов под ветхими домами рядом с портом. Туда нас привел один из «бывших солдат» Элоди – хромой, одноглазый детина по кличке Бородав, который когда-то служил в таможне. Он знал все ходы и выходы.

Рынок, именуемый «Блошиными норами», был царством вора по имени Грим. Не старый, но умудренный опытом, с лицом, похожим на высушенную грушу, Грим контролировал весь неучтенный товарооборот нижнего города. И, что важно, он ненавидел Сайласа. «Бледная Рука» постоянно пыталась взять его «норы» под свой контроль, вымогая непомерную дань, и Грим лишь чудом и благодаря хитрости пока держался.

Мы встретились с ним в его «кабинете» – комнатушке, заваленной всякой всячиной, от шелков до ограненных камней. Грим сидел за столом, на котором среди бумаг лежал заряженный арбалет.

—Бородав говорит, вы интересуетесь Рукой, – начал Грим, не предлагая сесть. Его глаза, маленькие и черные, как бусины, бегали по нам, оценивая. – И что вы что-то затеваете.

—Мы затеваем чистку, – сказал Лех прямо. – Сайлас станет первым. Его канал поставок контрабанды и краденого освободится. Кто-то сможет его занять. На более выгодных условиях для всех. Без высасывания душ.

—Сказки для детей, – фыркнул Грим. – У Сайласа есть защита свыше. Его не взять.

—Его защита скоро займется своими проблемами, – вступил я. – Мы знаем о его связи с университетом. И мы знаем, как разорвать эту связь. Нам нужна информация о том, какие именно товары идут через Сайласа наверх. Особенно необычные. Руда, кристаллы, травы, артефакты. Все, что может быть нужно магам.

—И что я с этого буду иметь?

—Во-первых, устранение главного конкурента и вымогателя. Во-вторых, – я положил на стол золотую монету, затем вторую, третью. – Хорошую плату за информацию. И в-третьих… возможность в будущем работать без страха, что тебя высосут досуха.

Грим долго смотрел на золото, потом на меня. Его взгляд задержался на моих руках, на которых даже в полутьме мог уловить едва заметное, сдержанное сияние.

—Ты не похож на мага из университета. Твое сияние… другое. Теплое. – Он помолчал. – Ладно. Я рискну. У меня есть списки. Не все, но многое. Сайлас поставляет наверх не только деньги и «живой товар». Он поставляет лунный камень из старых шахт на севере. Редкие грибы, что растут только на болотах за городом. И… свитки. Древние, из библиотеки, что сгорела сто лет назад. Говорят, в них были ритуалы времен основания Никол. За это ему платят особенно щедро. И обеспечивают защиту.

Лунный камень, грибы, древние свитки. Все это пазлы одной картины. Ритуалы. Магия, основанная на старых, возможно, запретных знаниях, требующих специфических компонентов и… энергии жизни. Это уже выходило за рамки простого бандитизма и коррупции. Это пахло большим, темным заговором.

—Списки будут у вас через час, – сказал Грим, загребая золото. – И еще кое-что. Говорят, через три дня в «Горгулью» должен прибыть важный гость с верху. Не Питатель. Кто-то из университетской администрации. Инспекция, что ли. Может, ваш удар стоит приурочить к этому визиту? Убить двух зайцев.

Идея была рискованной, но многообещающей. Захватить не только Сайласа, но и его куратора с верху. Это могло дать неопровержимые доказательства связи и, возможно, ключ к следующему уровню – ректору Элрику.

—Передай списки Бородаву, – сказал я, вставая. – И будь готов в ближайшие дни к большим переменам. Возможно, тебе придется временно прикрыть «норы».

– Я переживал и не такие шторма, – усмехнулся Грим. – Удачи вам. Если выживете – заходите. Может, и правда выпьем за новую эру.

Выйдя из «Блошиных нор», мы с Лехом обменялись взглядами. Информация лилась рекой. У нас уже была тактическая цель («Горгулья»), стратегическая (разрыв связи между низом и верхом), сеть помощников (Гаррет, Ален и Лиана, Мари, Элоди, Грим) и даже намек на сроки (визит «инспектора» через три дня). Но чем больше мы узнавали, тем масштабнее и страшнее виделась угроза. Это была не просто банда. Это была система. Система эксплуатации, страха и темной магии, пронизывающая город сверху донизу.

– Что думаешь, шеф? – спросил Лех, когда мы шли обратно к «Трехколесной телеге» в вечерних сумерках.

—Думаю, что мы нашли раковую опухоль, – тихо ответил я. – И ее нельзя просто вырезать. Нужно убить каждую зараженную клетку, чтобы не было рецидива. И начать нужно с метастаза в «Горгулье». Готовься Лех. Через три дня нам понадобится вся наша мощь. А пока… пока я должен найти способ противостоять не только физической силе, но и этой энергии вампиризма. Сияние жизни помогло против некромантии пустыни. Посмотрим, поможет ли оно против этих «Питателей».

Три дня. Семьдесят два часа на подготовку, разведку, планирование и на то, чтобы дать нашим новым союзникам хоть какую-то тренировку и координацию. Это было ничтожно мало. Но иного выбора не было. Когда мы вернулись в харчевню Мари, нас уже ждали Гаррет и Ален с новостями. План начал обретать окончательные, жесткие, беспощадные очертания. Война за душу Никол начиналась с самого его дна. И первая кровь должна была пролиться в таверне под знаком горгульи.

## Глава 5

Тени над каналом.

Три дня. Семьдесят два часа, которые нужно было превратить в спрессованный кусок железа – закалить разведкой, отточить планами и смазать безоговорочной координацией. Команда, собравшаяся в задней комнате «Трехколесной телеги» на следующее утро, уже не была кучкой отчаявшихся одиночек. Это был зародыш сопротивления, и в его ядре горела тихая, но неукротимая решимость.

Я снова показал им своё сияние – не для устрашения, а как знамя, как точку сборки. В его тёплом золотом свете лица казались менее измождёнными, глаза – более зрячими.

—Мы не можем ждать три дня в бездействии, – начал я. – Визит «гостя» свыше – наша возможность. Но чтобы ею воспользоваться, мы должны знать всё. Не только о «Горгулье». О Питателях. Об их маршрутах, ритуалах, слабостях. Мы должны стать тенями для тех, кто сам считает себя тенью. Начинаем слежку. Сегодня же.

Гаррет, опираясь на стол огромными ладонями, кивнул.

—Угольщик подтвердил: чёрный ход в подвал «Горгульи» используется раз в два дня, под утро, для вывоза мусора и… «отходов», как он выразился. В эти моменты охрана у задворков минимальна – два человека. Остальные либо спят, либо внутри. Но есть проблема: во дворе живёт пара трёхглавых псов. Порода местная, злобная, чует чужого за полсотни шагов.

– Псы – моя проблема, – сказал Лех, потирая подбородок. – Припас кое-что из старого арсенала. Мясные лепёшки с успокоительным. Не смертельно, но поспят крепко.

—Хорошо, – согласился я. – Гаррет, твоя задача – составить точную схему смен караула у «Горгульи» на эти три дня. Используй своего угольщика и любые другие связи. Нам нужно знать расписание каждого головореза Сайласа у входа, во дворе, на крыше.

—Сделаю.

—Ален, Лиана. Ваша цель – доки у подножия университетского холма. Элоди сказала, что Питатели туда уводят жертв. Найдите способ проникнуть внутрь или хотя бы установить круглосуточное наблюдение. Зарисуйте все входы и выходы, посчитайте, сколько их, этих черных роб, появляется и исчезает. И главное – если увидите, как они кого-то ведут, не вмешивайтесь. Следите, куда именно. Жизнь спасённого сейчас не стоит риска сорвать всю операцию. Понятно?

Брат и сестра обменялись тяжёлыми взглядами,но кивнули. Инстинкт мести боролся в них с зарождающейся дисциплиной солдата. Дисциплина должна была победить.

—Мари, – я повернулся к хозяйке. – Твоя таверна становится штабом. Организуй посменное дежурство. Кто-то должен быть здесь всегда, чтобы принимать информацию и передавать её дальше. Элоди прислала своего Бородава – он будет твоим связным с её лечебницей и с Гримом из «Блошиных нор». Все данные стекаются сюда. Все.

—Я всё устрою, – твёрдо сказала Мари. В её глазах загорелся огонь, которого я раньше не видел – огонь не просто выживания, а участия в чём-то большем.

—Я и Лех, – заключил я, – займёмся самым опасным. Мы выйдем на ночную охоту за самими Питателями. Попробуем вычислить их маршрут от канала к доком и, если повезёт, выяснить, что они такое и есть ли у них уязвимость.

План был рискованным и амбициозным, но иного пути не было. Мы не могли атаковать вслепую.

Первые сутки слежки принесли больше вопросов, чем ответов, но отточили нашу скрытность до бритвенной остроты.

Ален и Лиана, переодетые в лохмотья босяков, устроили «ночлег» в развалинах склада напротив старых доков. Доки представляли собой длинное, низкое здание из чёрного камня, уходящее прямо в мутные воды канала. Половина его стояла на сваях над водой, окна были забиты досками, но странное – главные ворота, хотя и выглядели запертыми ржавым замком, явно использовались: грунт перед ними был утоптан, а на грязи виднелись свежие следы – не ботинок, а чего-то мягкого, будто босых ног или обмоток. И было тихо. Слишком тихо для заброшенного места. Ни крыс, ни птиц на крыше. Лиана, обладавшая невероятно острым слухом, позже рассказывала, что изнутри доносился едва уловимый, монотонный гул, «будто спящий жук» и иногда – короткие, приглушённые всхлипы.

Гаррет, через угольщика и пару подкупленных соседок-прачек, наблюдавших за «Горгульей» из окон, составил подробный график. Охрана менялась каждые четыре часа. Ночью у входа дежурили двое самых зубастых, во дворе – ещё трое, включая того самого оспиного, что точил тесак. Псы действительно были проблемой – их выпускали во двор с наступлением темноты. Лех приготовил свои «угощения» – плотные шары из фарша и жира, нашпигованные сильнодействующим седативным составом, который он сварганил из купленных у Элоди трав и своего собственного химического запаса. Оставалось только незаметно перебросить их через забор в нужный момент.

А мы с Лехом, облачившись в тёмные, плотные одежды, смазанные для неслышности салом и землёй, с наступлением ночи заняли позицию у канала, недалеко от лечебницы Элоди. Мы замаскировались под груду мусора и обломков, и я использовал лёгкое манипулирование светом – не само сияние, а его обратную сторону, умение поглощать, рассеивать отблески, делая нас практически невидимыми в глубокой тени. Лех назвал это «дешёвым фокусом, но чертовски полезным».

Мы ждали. Ночь опустилась на Никол, холодная и влажная, неся с канала туман и запах гниющих водорослей. Город затих, лишь изредка доносились пьяные крики или плач ребёнка. В лечебнице Элоди светились несколько тусклых окошек – знак, что она всё ещё на посту.

И они пришли. Ровно в тот момент, когда городские колокола пробили первый час после полуночи.

Сначала из тумана над водой выплыла странная рябь, не от ветра. Потом на поверхность канала, будто из самой глубины, вышли три фигуры. Они не плыли, не шли по дну – они скользили, их ступни, обёрнутые чёрными тряпицами, касались воды, не создавая всплесков. Питатели. Как и описывали: высокие, худые до неестественности, в чёрных, мокрых робах с капюшонами, наглухо закрывающими лица. От них веяло ледяным холодом, и воздух вокруг застывал, покрываясь инеем на ближайших камнях. Они двигались абсолютно синхронно, беззвучно.

Я сдержал импульс броситься вперёд. Надо было смотреть.

Они вышли на берег как раз напротив лечебницы.Остановились. Их капюшоны повернулись к светящимся окнам. Казалось, они что-то чуют, как гончие. Один из них сделал шаг в сторону двери, но затем, будто получив незримый приказ, развернулся обратно. Они двинулись вдоль канала, по направлению к докам. Их походка была плавной, скользящей, но быстрой.

– Пошли, – прошептал я Леху.

Мы,как тени, поползли за ними, используя каждую неровность берега, каждую развалину как укрытие. Я продолжал держать на нас легчайшую маскировочную дымку, рассеивающую очертания. Питатели не оглядывались. Они, казалось, были уверены, что в этом часу и в этом месте им нечего бояться.

Путь занял около двадцати минут. Они привели нас прямо к тыльной стороне доков, где в каменной стене зиял пролом, скрытый свисающими сверху рваными полотнищами старого брезента. Питатели бесшумно скользнули внутрь. Мы замерли в двадцати шагах, за огромной, сгнившей наполовину баржей.

Оттуда, из пролома, вырвалась волна того же леденящего холода и… звук. Теперь я слышал его отчётливо. Не гул. Это было пение. Низкое, монотонное, состоящее из гортанных звуков на непонятном языке. В нём не было ничего человеческого. И сквозь него – те самые всхлипы, теперь уже отчётливые, полные невыразимого ужаса.

—Ритуал, – сквозь зубы выдохнул Лех. – Суки, занимаются своим делом.

—Надо посмотреть, – сказал я. Риск был чудовищным, но мы должны были знать.

Мы обошли баржу,подобрались почти вплотную к пролому. Запах ударил в нос – медный, сладковатый, знакомый по пустыне: запах свежей крови и выжженной магией плоти. Но здесь к нему примешивалось что-то ещё… грибное, земляное.

Я рискнул заглянуть внутрь, пригнувшись за грудой ящиков.

Пространство доков было огромным,освещённым не факелами, а холодными, синеватыми шарообразными светильниками, плывшими в воздухе под потолком. В центре, на каменном полу, был выложен сложный круг из того самого лунного камня – он мерцал тусклым, фосфоресцирующим светом. Внутри круга лежали связки тех самых болотных грибов и стояли чаши с тёмной жидкостью. А вокруг… вокруг круга стояли ещё несколько фигур в чёрных робах – всего их было, считая троих пришедших, восемь. И они все пели.

Но самое ужасное было в центре круга. Там, на грубо сколоченном деревянном столе, лежал человек. Молодой парень, бледный, истощённый, привязанный к столу кожаными ремнями. Он был в сознании. Его глаза, полные безумия от страха, метались по сторонам. Над ним, склонившись, стояла не фигура в робе, а кто-то другой. Высокий, в тёмно-бордовом, богатом одеянии, с капюшоном, откинутым назад. Это был мужчина лет пятидесяти, с худым, аскетичным лицом, высоким лбом и острым, хищным носом. Его руки, длинные, с тонкими пальцами, двигались над телом жертвы, и из его ладоней струился бледно-зелёный свет, который впивался в грудь парня. Парень извивался, но звук, вырывавшийся из его горла, был странно приглушённым, словно поглощаемым самим ритуальным кругом. Его плоть не рвало, не жегло – он просто… увядал. Кожа становилась серой, глаза тускнели, дыхание редело. Энергия жизни перетекала в руки мага, и тот… впитывал её. Его собственное лицо, сначала бледное, постепенно обретало румянец, морщины сглаживались, поза становилась более уверенной, мощной.

– Чёртов вампир, – прошипел Лех, сжимая мой локоть. – Надо остановить!

—Не сейчас, – с трудом выговорил я, чувствуя, как ярость и отвращение бушуют во мне. – Их восемь. И тот, в центре… он силён. Невероятно. Если мы вмешаемся сейчас, мы погибнем, и они скроются. Мы должны знать больше.

Маг, закончив «трапезу», отстранился. Тело на столе было уже почти безжизненной оболочкой. Он что-то сказал на том же гортанном языке, и двое Питателей подошли, отвязали тело и потащили его вглубь доков, вероятно, к выходу на воду, чтобы сбросить в канал. Маг же вытер руки о ткань своего одеяния и обратился к одному из Питателей, стоявшему ближе всех. Тот заговорил на общем языке, но голос был странным, безэмоциональным, словно доносящимся из пустоты.

—Мастер Элрик. Энергии достаточно для поддержания барьера ещё на семь дней. Но для следующей фазы Пробуждения требуется больше. В три раза больше. Сайлас не справляется с поставками «сырья». Он слаб. Жадничает.

Элрик. Ректор университета. Так вот он, истинное лицо зла в Климе. Не таинственный Совет, а конкретный человек, стоящий на вершине пирамиды и пожирающий жизни своих подданных, чтобы поддерживать какую-то тёмную магию.

—Сайлас получит своё последнее предупреждение завтра, – холодно ответил Элрик. Его голос был гладким, вежливым, и от этого ещё более чудовищным. – Если к визиту инспектора он не предоставит требуемое количество, он станет следующим источником энергии. А его банда – расходным материалом для наших экспериментов. Барьер должен устоять. Пробуждение должно состояться. Все остальное – прах.

Он повернулся и направился к дальнему выходу, ведомый двумя Питателями. Остальные начали гасить светильники и собирать компоненты ритуала. Мы отползли назад, в безопасную тьму, сердца колотились как молоты.

Нам нужно было бежать, пока нас не обнаружили. Но теперь у нас было имя. Была цель. И было понимание масштаба. Элрик не просто вампирил людей ради личной силы или молодости. Он поддерживал некий «барьер» и готовил «Пробуждение». Что это было – оставалось загадкой, но звучало апокалиптически.

Мы вернулись в «Трехколесную телегу» под утро, обледеневшие не столько от холода, сколько от увиденного. Мари, дежурившая у печи, увидела наши лица и без слов налила нам по кружке крепчайшего, обжигающего напитка.

—Рассказывайте, – тихо сказала она.

Мы рассказали.Всё. Элоди, которую мы вызвали сюда же, слушала, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Когда я упомянул парня на столе, по её щеке скатилась слеза – она, наверное, знала его.

—Барьер… – задумчиво проговорил Гаррет, появившийся на пороге. – Старые солдатские байки. Говорили, что Никол стоит на месте древней битвы. Что под городом запечатано нечто. И маги университета стерегут печать. Похоже, стерегут своеобразно – подпитывают её жизнями, вместо того чтобы укреплять заклинаниями.

—А «Пробуждение»? – спросила Лиана, её голос дрожал.

—Если то, что запечатано, проснётся… – Гаррет мрачно посмотрел на нас. – Говорят, в летописях это называли «Тишиной перед рассветом». Сущность, которая пожирает не тела, а сам звук, цвет, эмоцию… саму жизнь в её сути. Оставляя лишь пустую, немую, вечную темноту.