# Солдат и эльфы

Сергей Свой

Русский солдат даже в чужом мире – хороший солдат. И никакой колдун ему не соперник. А другом ему может стать даже эльф. А семья с любимой эльфийкой тоже мощно.

## Глава 1

ЧУЖОЙ СРЕДИ ЗВЕРЕЙ. ГЛАВА ПЕРВАЯ

Последнее, что помнил Егор – это гулкий удар по броне БТРа, будто гигантская кувалда врезалась в стальную бочку. Не взрыв снаружи, а именно удар. Контузия. Глухая, свинцовая. Свет погас, звуки уплыли в вату. Сознание выключилось не сразу, а проваливалось, как в густую, вонючую нефть. Ещё вспышка – крик радиста Сашки, которого выбросило через люк. Ещё – запах гари, горелой плоти и пыли. А потом – тишина. Не мёртвая тишина, а та, что внутри собственной головы после взрыва, когда уши заложено и звенит так, что аж челюсти сводит.

Очнулся он от того, что по лицу ползло что-то холодное и мокрое. Дождь? Он открыл глаза. Не дождь. Роса. Он лежал в густой траве, такой сочной и высокой, что не было ничего видно в округе. Небо над ним было не афганское – не выжженное, безжалостно-желтушное, а какое-то… акварельное. С легкими перламутровыми облаками. И воздух. Он первым делом вдохнул, инстинктивно, готовясь к запаху гари и крови. Но в грудь ударила ледяная, кристальная свежесть, с примесью хвои, влажной земли и цветов. Так не пахнет в пустыне. Никогда.

«Контузия. Галлюцинация. Шок», – пронеслась вымуштрованная, армейская мысль. Он попытался пошевелиться. Тело отозвалось тупой, разлитой болью, но не острой. Ребра целы, ноги-руки на месте. Каска съехала набок. Он снял её, ощупал голову – в затылке шишка размером с кулак, но крови вроде нет. Одежда – разорванный и пропотевший камуфляж, бронежилет где-то потерял. Но на нём всё ещё висел его верный АКС-74У, укороченный, удобный для десанта. Инстинктивно проверил магазин – почти полный. Рожки с патронами на поясе – на месте. Граната Ф-1 – в "кармашке". Нож – в ножнах.

Он заставил себя подняться на колени, затаился, прислушиваясь. Ни рёва двигателей, ни стрельбы, ни воя «грачей». Тишина была оглушительной, живой. Шелестела листва, щебетали какие-то невидимые птицы с диковинными трелями. И ни запаха войны. Совсем.

«Где колонна? Где наши? Где, чёрт возьми, дорога?»

Он был не в ущелье. Он был на полянке, в лесу. Но не в афганском чахлом редколесье. Это был лес-гигант. Сосны уходили в небо на сотню метров, стволы – в три обхвата. Папоротники были ростом с человека. И свет сюда пробивался странный, зелёный и призрачный.

Дисциплина ума, вбитая за годы службы, взяла верх над паникой. Задание: выжить. Определить местоположение. Выйти к своим. Он выбрал направление, откуда, как ему показалось, веяло более открытым пространством, и пополз, а потом, распрямившись, пошёл, крадучись, цепляясь за стволы. Голова раскалывалась, но адреналин гнал вперёд.

Шёл он, наверное, час. Лес не кончался. Он уже начал сомневаться в здравом уме, как вдруг деревья расступились. Перед ним открылось огромное поле, подёрнутое утренней дымкой. И на этом поле замерли две силы, готовые к схватке.

Слева, ближе к опушке, где прятался Егор, стояли всадники. Их было человек тридцать, не больше. Но таких он не видел даже в кино. Высокие, стройные, в доспехах, которые не сверкали грубой сталью, а отливали матовым серебром и медью, будто листья. Их шлемы были лишены геральдических перьев, обтекаемые, с узкими прорезями для глаз. Луки за спинами, длинные, изогнутые, похожие на крылья. В руках у некоторых – тонкие, почти невесомые на вид копья. Их лошади были не менее нереальными – стройные, серые в яблоках или белоснежные, с развевающимися, словно шёлковыми, гривами. Лица, видные под поднятыми забралами у некоторых, были острыми, прекрасными и абсолютно чужими. Холодными. Это были эльфы. В это слово укладывалось всё, что он о них когда-либо слышал.

А напротив них клубилась, топталась и рычала толпа. Это были не люди. Вернее, похожие, но искажённые, огрубевшие. Ростом с человека или чуть ниже, но шире в кости, с кривыми, мощными ногами. Их кожа была землистого, болотного или грязно-серого оттенка. Лица – с покатыми лбами, выступающими клыками, маленькими, свирепыми глазками. Они были облачены в клочья шкур, ржавые кольчуги, снятые, наверное, с убитых. В руках – дубины с шипами, кривые тесаки, грубые топоры. Они шумели, толкались, били оружием по щитам из досок и кожи – рождался примитивный, звериный гул.

И над этой толпой, на небольшом холмике, возвышался их предводитель. Он сидел на существе, от которого у Егорa похолодело внутри. Это был ящер. Большой, размером с крупную лошадь, но приземистый, мускулистый. Его кожа напоминала потрескавшуюся глину, цвета запёкшейся крови. Маленькая злобная голова на мощной шее поводила из стороны в сторону, из пасти капала желтоватая слюна. А на спине ящера, в неловком, высоком седле, сидел тот, кого Егор мысленно назвал колдуном.

Это было худое, почти сухопарое существо в тёмных, обвислых лохмотьях. Его лицо скрывал капюшон, но оттуда, из темноты, слабо светились две точки – не зелёные, как у эльфов или животных, а тускло-жёлтые, как у гнилого дерева. В его длинных, костлявых пальцах был посох, увенчанный каким-то мутным, мерцающим кристаллом. Вокруг него воздух словно дрожал и струился, как над раскалённым асфальтом. От всей его фигуры веяло не силой, а гнилой, старой, и сосредоточенной злобой.

Егор замер, припав к земле, затаив дыхание. Его мозг, отбросив шок, работал чётко, аналитически. Две враждебные группировки. Техническое и дисциплинарное превосходство – на стороне эльфов. Численный перевес, дикость и наличие «тяжёлой артиллерии» в виде колдуна и ящера – у другой стороны. Он был нейтральным наблюдателем. Чужим для обеих сторон. Его задача – не вмешиваться, выжить, наблюдать.

Сигнала к атаке не было. Только тишина, натянутая, как струна. И вдруг колдун на ящере медленно поднял свой посох. Кристалл на его конце вспыхнул ярким жёлтым светом. Он что-то проскрипел, звук был похож на скрежет камней. И толпа оркоподобных существ взревела и ринулась вперёд. Не строем, а лавиной, бессмысленной и страшной.

Эльфы не дрогнули. Их командир, сидевший на белом коне, коротко скомандовал. Половина всадников мгновенно растворилась в лесной тени у края поля – спешилась, укрылась среди деревьев. Другая половина, с копьями наперевес, тронулась с места. Не в карьер, а ровным, неумолимым шагом, набирая скорость. Расстояние между строем и ордой стремительно сокращалось.

Егор видел, как эльфийские лучники, оставшиеся в укрытии, выпустили первый залп. Стрелы взвились почти бесшумно и впились в передние ряды нападающих с ужасающей точностью. Падали десятки. Но толпа была слишком велика, и её безумие лишь подогревалось потерями.

А потом сошлась конница. Тонкие эльфийские копья на полном скалу прошивали грубые тела, как иголки – мешки с соломой. Лошади эльфов, идеально управляемые, били копытами, крутились на месте, не давая окружить себя. Это была не битва, а избиение… но лишь на первых порах.

Колдун наблюдал. И снова поднял посох. На этот раз он направил его не на эльфов, а в землю перед своей бегущей ордой. Из наконечника вырвался сгусток того же жёлтого света и врезался в грунт. И земля… вздыбилась. Не взрывом, а словно чудовищный крот прорыл ход. Из разлома повалил едкий, жёлтый дым. И из этого дыма, ковыляя, стали вылезать фигуры. Не живые существа, а какие-то слепленные из грязи, камней и костей големы. Их было штук пять. Медленных, неуклюжих, но огромных.

Эльфы дрогнули. Их идеальный строй нарушился. Големы, не обращая внимания на стрелы, которые отскакивали от их каменной шкуры, принялись крушить всё подряд. Один из них схватил эльфийского коня вместе с всадником и швырнул в сторону с чудовищной силой.

Егор смотрел, сжав кулаки. Его солдатское естество кричало, что нужно помогать тем, кто против этой мерзости, против этого колдуна, нарушающего все законы войны. Но разум холодно твердил: ты один. Слишком мало патронов. Одна граната. Это не твоя война. Это другой мир. Выживай.

Именно в этот момент один из големов, разметав несколько эльфов, развернулся и его пустые глазницы, светящиеся тем же жёлтым светом, уставились прямо в чащу, где прятался Егор. Колдун, словно почувствовав чужое присутствие, резко повернул голову в его сторону.

Взгляд тех гнилых глаз, даже на расстоянии, ощущался как физический удар, как ползучая грязь по коже. Колдун что-то скрипнул, и голем, отвалив кусок скалы от своего плеча, грубо швырнул его в сторону деревьев.

Камень, размером с арбуз, просвистел в метре от головы Егора, снёс молодую сосну и с грохотом вкатился в чащу.

Прикрытие было раскрыто.

«Всё, конец нейтралитету», – мелькнуло у него в голове. Он откатился в сторону, вскочил на ноги. Голем, тяжело ступая, начал двигаться к лесу. Несколько орков, заметив движение, с рыками ринулись следом.

Егор отбежал глубже в лес, за ствол огромного дуба. Сердце колотилось, но руки были твёрдыми. Он снял автомат с предохранителя. Перед ним был выбор: бежать или ввязываться. Бежать – значит быть загнанным, эти твари явно умеют идти по следу. Ввязываться – раскрывать свою позицию и свою главную тайну.

Он выглянул из-за дерева. Голем был уже в двадцати метрах, за ним бежали трое орков с топорами. Эльфы, видя, что давление на них ослабло, перегруппировывались, отстреливаясь от остальных.

Егор прицелился. Не в голема – бесполезно. Он выбрал самого крупного орка. Вспомнил Сашку радиста. Вспомнил грохот БТРа. Вспомнил этот чёртов жёлтый свет.

Палец лёг на спуск.

Конец первой главы.

## Глава 2

СВОЙ СРЕДИ ЭЛЬФОВ. ГЛАВА ВТОРАЯ

Мысль промчалась за доли секунды, холодная и ясная: Стрелять по толпе – почти пустая трата патронов. Добивай вожаков. Голем был непробиваем для стрел, но в его каменной башке тускло светились те самые жёлтые точки – источник энергии, воля колдуна. Орки же были просто мясом, но быстро сокращали дистанцию. Сначала – по ним.

Егор прижал приклад к плечу. Короткая, пристрелочная очередь – три выстрела. Громыхающий треск автомата, такой знакомый и родной, прорвал шум битвы с неестественной, чужеродной силой. Первый орк, с перекошенной от ярости мордой, словно споткнулся о невидимую преграду. Две пули вошли в грудь, одна – ниже ключицы. Он рухнул, даже не успев крикнуть. Второй замер в недоумении, глядя на падающего сородича. Еще одна очередь, чуть длиннее. Пули прошили его горло и челюсть. Третий, самый умный или самый трусливый, уже начал разворачиваться для бегства. Очередь догнала его в спину.

Три трупа на сырой земле. Тишина на этом пятачке леса, оглушительная после рёва выстрелов. Даже голем на миг замер, его каменная голова повернулась к месту, откуда летела смерть.

Егор перевёл дуло на него. Стоял в двадцати метрах – огромный, неповоротливый идиот. «В глазницы, – прошипел Егор про себя. – Только туда». Он сделал глубокий вдох, задержал его, плавно нажал на спуск. Очередь. От каменной головы отлетели осколки, желтый свет в прорезях глазниц дрогнул, погас в одной из них. Голем взревел – звук, похожий на скрежет валунов под землей, и сделал шаг вперёд, занося здоровенную каменную лапу.

Егор отпрыгнул в сторону, продолжая стрелять. Ещё очередь. Ещё. Пули выбивали сколы, но не останавливали монстра. Магазин опустел с характерной сухой щелчкой затвора. «Чёрт!» – мысленно выругался он, уворачиваясь за толстый ствол, пока каменный кулак сносил молодые деревца рядом. На автопилоте он сбросил пустой магазин и вщёлкнул новый, последний, полный. Всего тридцать патронов. И голем почти цел.

Он снова выглянул. Голем, потеряв цель, медленно поворачивался, его единственное светящееся «око» искало врага. Егор прицелился в него. «Господи, дай попасть». Короткая очередь. Пули рикошетили. Длинная очередь, почти весь магазин. Каменная голова сотрясалась от ударов, трещала. Жёлтый свет погас.

Голем застыл. Потом, с глухим стоном, сложился, как подкошенный, и рухнул на землю, рассыпаясь на груду булыжников и липкой, тёмной глины.

Егор облегчённо выдохнул и… замер. Он только что расстрелял почти весь магазин. Но вес рожка на автомате не изменился. Он судорожно дёрнул его, чтобы проверить. Магазин был полон. Тяжёлый, с зелёными обоймами патронов, упирающимися в подаватель. Такого не бывает. Контузия? Галлюцинация? Он щёлкнул затворной рамой, дослал патрон. Автомат был готов к стрельбе. Полный. Подобрал брошенный ранее первый магазин – тоже полный …

На поле тем временем ситуация качнулась. Гибель голема и трёх орков не осталась незамеченной. Часть нечисти, видя, что с фланга исходит странный гром и молнии, заколебалась. Колдун на ящере резко обернулся в сторону леса. Его жёлтый взгляд, полный лютой злобы и… внезапного любопытства, нащупал Егора среди деревьев.

Нельзя было медлить. Закон маятника войны: если враг заколебался – дави. Егор выскочил из укрытия, но не на открытое поле, а переместился вдоль опушки, используя деревья как прикрытие. Его цель была не вступать в рукопашную, а сеять панику, отвлекать.

Он нашёл хорошую позицию – поваленное дерево – и открыл огонь по тылам орды. Не в плотную массу, а по тем, кто пытался обойти эльфов с фланга, по кучкам, готовящимся закидать всадников каменьями. Короткие, точные очереди. Каждый треск автомата заставлял орков вздрагивать, оглядываться. Каждый падающий сородич от неизвестного оружия сеял суеверный ужас.

Эльфы, почувствовав ослабление хватки, воспряли духом. Их командир, тот что на белом коне, пронзительным голосом отдал приказ. Рассеянные в начале боя всадники собрались в острый клин и ударили по ослабленному месту в строю нечисти. Это был класситный, красивый и смертоносный удар кавалерии. Орки дрогнули и побежали.

Колдун взревел от ярости. Он взмахнул посохом, и из его навершия вырвался сноп жёлтых, жилистых молний. Но они били не по эльфам и не по лесу, где прятался Егор. Они впивались в спины бегущих собственных воинов. Те падали с хриплыми воплями, из их тел вытягивался пар, который втягивался в кристалл посоха. Колдун подпитывался их жизнями, даже в поражении.

Но этого было мало. Ряды его рати таяли под стрелами эльфов и под кинжальным огнём из леса. Колдун повернул своего ящера. Чудовище фыркнуло, развернулось с удивительной для своей массы ловкостью и, ломая кусты, ринулось вглубь леса, в сторону, противоположную от позиций Егора и эльфов. Он удирал, бросив своих воинов на произвол судьбы.

Егор увидел его спину, мелькающую между деревьями. Инстинктивно он прицелился. Дал длинную очередь вдогонку. Пули чиркали по коре деревьев, сбивали ветки, одна или две, казалось, попали в плащ колдуна или в броню ящера. Но тот даже не оглянулся, лишь пригнулся ниже, и скоро скрылся в зеленой мгле.

На поле воцарилась тишина, нарушаемая лишь стонами раненых и тяжелым дыханием уцелевших эльфов. Битва была выиграна.

Егор осторожно вышел из-за дерева, автомат наготове, но ствол опущен. Он стоял на краю поля, покрытый грязью, в разорванном камуфляже, с диковинным, дымящимся стволом в руках.

Эльфы собирали своих раненых и добивали раненых орков безжалостными, точными ударами. Их командир медленно подъехал к Егору, остановив коня в десяти шагах. Он снял шлем. Под ним оказалось лицо не юноши, а зрелого воина с холодными, как горное озеро, глазами и иссиня-чёрными волосами, заплетёнными в сложную косу. В его взгляде не было благодарности. Была настороженность, оценка и бездонное любопытство.

– Ты вмешался, – произнёс эльф. Его голос был мелодичным, но лишённым тепла. – Твоё оружие… оно гремит, как гнев духов гор, и плюётся смертью. Ты не из племён Людей-Камня. И не из наших краёв.

Егор медленно кивнул, не зная, что сказать. Он всё ещё ощущал нереальный вес полного магазина на автомате.

– Я – Егор, – наконец выдавил он. – И я… заблудился.

Эльф внимательно посмотрел на него, потом на трупы орков, убитых пулями, потом на груду камней, что была големом.

– «Заблудился», – повторил он, и в уголке его тонкого рта дрогнула тень чего-то, похожего на иронию. – С таким громовым посохом, «заблудившийся», ты либо величайший удачник, либо вестник иных бед. Меня зовут Кэлан Серебряный Вепрь. Ты спас жизни моих воинов, нарушив замысел Тёмного Заклинателя. За это ты будешь говорить с нами у нашего огня. Но знай: твой гром привлёк не только наше внимание. Он разнёсся далеко. И уши, которые его услышали, принадлежат не только друзьям.

Он повернул коня и жестом велел следовать за собой. Егор, с последним взглядом на лес, куда скрылся колдун, и с тайной бесконечного магазина в руках, шагнул вслед за эльфами вглубь чужого, непонятного и смертельно опасного мира. Первый бой был окончен. Но война, он чувствовал это кожей, для него только начиналась.

## Глава 3

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: СОВЕТ И СОСЕД

Поселение эльфов, называвшееся Аэл’Лиан, что на их языке означало «Холм Ясного Света», оказалось не деревней в человеческом понимании. Оно не лепилось к земле, а вырастало из неё. Жилища были вплетены в гигантские деревья-столпы – платформы из светлого дерева опирались на живые ветви, а стены, кажется, были выращены из сплетённых лозами стволов поменьше. Мосты-галереи, лёгкие, как паутина, соединяли кроны на головокружительной высоте. Всё дышало гармонией, тишиной и многовековым покоем. После грохота автомата и хрипов умирающих орков эта тишина давила.

Егора провели не наверх, в эти воздушные чертоги, а по тропе, которая спускалась в сердце холма. Там, у подножия самого древнего дерева, чей ствол был шириной с небольшой дом, находился Советный Круг. Не зал, а просто площадка, устланная мягким мхом и окаймлённая сидячими корнями, отполированными временем. Здесь, под сенью живого свода, их уже ждали.

Пятеро эльфов. Трое мужчин, две женщины. Их лица были лишены той воинственной отточенности, что была у Кэлана. Здесь читалась иная сила – глубина, знание, спокойная, всевидящая тяжесть лет. Это были Старейшины. Их одежды – простые, но из тончайших тканей природных оттенков. Взгляды, устремлённые на Егора, были подобны лучам мягкого, но пронизывающего света.

Кэлан встал перед Кругом, отдал короткий, почтительный поклон.

—Совет Аэл’Лиана. Пред вами чужеземец. Он именует себя Егор. Его действия в битве у Каменного Рва изменили ход стычки. Его оружие… не подвластно нашему пониманию. Он утверждает, что заблудился. Я привёл его для выслушивания и суждения.

Его усадили на низкий, широкий пень напротив Старейшин. Он чувствовал себя как на допросе, только допрашивали не враги, а существа с другой планеты. Один из старейшин, эльф с седой, как лунный свет, бородой и глазами цвета весенней листвы, заговорил первым. Его звали Фэралон.

—Расскажи, Егор. Откуда ты пришёл? И что за мир, где создают такие… громовые палки? – Его голос был тихим, но каждое слово падало с весом.

Егор глубоко вдохнул. Говорить правду. Только правду. Иной стратегии у него не было.

—Я из мира, где нет вашей магии. Где нет эльфов, или… тех тварей, что сегодня на вас напали. – Он начал с самого начала. Кратко, по-военному. Свою страну. Свою службу. Войну в горах, далёкую и чужую даже для него. Взрыв. Провал во тьму. Пробуждение в лесу. Его рассказ о технике – самолётах, танках, ракетах, компьютерах – вызывал на лицах Старейшин не столько недоверие, сколько глубокую, сосредоточенную озадаченность. Они слушали, как учёные слушают безумную, но внутренне непротиворечивую гипотезу.

– И это, – Егор поднял свой АКС-74У, держа за цевьё и ствольную коробку, – просто инструмент. Механизм. Он бросает крошечный кусок металла с огромной скоростью. Никакой магии. Только… физика. Порох, сталь, пружины.

– Можешь ли ты разобрать его, показать все детали? – спросила одна из старейшин, женщина с лицом, напоминающим резное дерево, и пронзительными серыми глазами. Её звали Иливия.

– Могу, – честно ответил Егор. – Но собрать обратно без специальных инструментов… будет сложно. И это моё единственное оружие здесь.

В Круге повисла тишина. Затем Фэралон кивнул.

—Мы не станем разбирать твою единственную защиту, чужеземец. Но позволишь ли осмотреть её?

Егор, после секундного раздумья, отсоединил магазин, извлёк патрон из патронника, передёрнул затвор, убедившись, что ствол пуст, и протянул автомат самому старому из эльфов. Тот взял его с почтительным, даже бережным любопытством. Оружие переходило из рук в руки. Они ощупывали холодную сталь, прицельную планку, пластиковую ложу. Взвешивали на ладони. Смотрели в ствол. Шептались между собой на своём певучем языке. Магазин и патрон исследовались с неменьшим интересом.

– Металл… обработан до немыслимой гладкости, – пробормотал Фэралон, проводя пальцем по затворной раме. – Формы отлиты или выточены с точностью, недоступной нашим лучшим кузнецам. И этот… патрон. В нём заключена сила? Миниатюрный заряд?

– Да, – подтвердил Егор. – В гильзе порох. От удара бойка он воспламеняется и толкает пулю.

Иливия внимательно смотрела на Егора, а не на автомат.

—Ты говоришь о своём мире без тени лжи в голосе. Либо ты величайший лжец из тех, кого я встречала, либо… твоя история правдива. Разломы между мирами – не миф. В древних свитках, хранящихся у Мудрецов Белых Вершин, есть намёки на такие события. Случаи, когда люди или иные существа появлялись из ниоткуда, принесённые бурями в ткани реальности.

В сердце Егора что-то дрогнуло. Надежда. Острый, болезненный шип надежды.

—Мудрецы? Они… могут знать путь назад?

Фэралон вернул ему автомат, и Егор с облегчением собрал его, защелкнув магазин.

—Мудрецы живут далеко. Путь к Белым Вершинам долог и опасен. Они не любят суету и редко кого допускают к себе. Но… твой случай уникален. Твоё появление здесь, в такой момент, не может быть случайностью. – Он обменялся взглядами с другими членами Совета. – Совет Аэл’Лиана предлагает тебе кров. Оставайся с нами, Егор. Отдохни, окрепни, выучи наш язык и обычаи. Мы отправим весть Мудрецам. Ответ может идти месяцами. А пока… ты спас наших воинов. Мы платим долг гостеприимством.

Предложение было больше, чем он мог надеяться. Не клетка, не допрос, а пристанище.

—Я принимаю. Благодарю.

– Хорошо, – кивнул Фэралон. – Ты будешь жить среди молодёжи. Им полезно увидеть иное мужество, иную мысль. Кэлан?

Воин, стоявший всё это время в стороне, как тень, шагнул вперёд.

—Снарк, – коротко бросил он, как будто это всё объясняло.

Через некоторое время Егор оказался у хижины, которая разительно отличалась от воздушных гнёзд в кронах. Она стояла на земле, на окраине поселения, где лес снова начинал брать верх. Это был лёгкий, но прочный дом из светлого дерева и тканого тростника, с широкой верандой и видом на небольшой ручей. Он выглядел как жилище подмастерья, ученика или… просто того, кто любит быть ближе к земле, чем к небу.

Дверь распахнулась, и на пороге появился эльф. Первое, что бросилось в глаза – улыбка. Широкая, бесхитростная, абсолютно не вяжущаяся с надменной сдержанностью Кэлана или мудрой серьезностью Совета. Эльф был молодым, даже по человеческим меркам – выглядел на лет двадцать. Волосы цвета спелой соломы были небрежно собраны в хвост, в которых были вплетены перья и деревянные бусины. Одежда – простые штаны и рубаха, запачканные землёй и какой-то растительной краской. В руках он держал странный, изогнутый инструмент, похожий на серп.

—Так вот он, Громовержец! – радостно воскликнул эльф, и его голос звенел, как ручей. – Добро пожаловать! Я – Снарк. Сюда, заходи, место уже готово!

Он говорил немного торопливо, с акцентом, но на понятном языке, смешивая слова эльфов и, видимо, общечеловеческий торговый жаргон.

Хижина внутри была такой же простой и уютной. Две комнаты, разделённые занавеской, общая жилая зона с очагом, грубо сколоченный, но прочный стол, полки с глиняной посудой, пучками трав и странными деревянными механизмами. В углу лежали луки, но не элегантные боевые, а охотничьи, потёртые. Пахло дымом, сушёными ягодами и деревом.

– Это твоё, – Снарк махнул рукой в сторону меньшей комнаты, где стояла низкая кровать из шкур и ящик для вещей. – Я там, за занавеской. Не пугайся, если ночью захраплю – весь день на запруде коряги таскал, для мельницы новой.

Егор молча поставил автомат в угол, снял разорванный бронежилет (его ему вернули эльфы, нашедшие на поле боя). Снарк наблюдал за ним с нескрываемым любопытством, но без того разбирающего на молекулы взгляда Старейшин.

– Ты правда с неба упал? – выпалил он наконец. – Или из-под земли? Кэлан говорит, твоя палка грохочет, как тысяча духов бури, и орки падают, даже не увидев стрелы. Правда?

Егор невольно хмыкнул. Эта непосредственность была как глоток родного воздуха после официоза Совета.

—Не с неба. Из… другого места. И да, палка грохочет. Называется «автомат».

– Ав-то-мат, – смакуя, произнёс Снарк. – Странно. А можно посмотреть?

– Можно, но не сейчас. Я устал.

– Понятно, понятно! – Снарк тут же засуетился. – Тогда еда! Я как раз уху из рейнфинов поставил. И хлеб есть. Правда, я его пёк, так что не обессудь, если покажется на дрова похожим.

Уха оказалась восхитительной, а хлеб – и правда немного дубовым, но съедобным. За едой Снарк болтал без умолку. Он оказался не воином, а «художником по дереву и воде» – как он сам объяснил. Он строил плотины, делал запруды для лесных мельниц, вырезал фигурки для детей и какие-то хитрые ирригационные системы для тайных садов эльфов. Он любил свою работу, любил лес, любил поесть и посмеяться. В нём не было и тени эльфийского высокомерия. Он был… простым парнем. И в этом была его невероятная ценность.

– Старейшины, они хорошие, – говорил Снарк, облизывая ложку. – Но они думают, что если что-то старше тысячи лет, то это уже истина в последней инстанции. А я вот считаю, что если новый узел на плотине держит лучше старого – надо вязать новый, хоть он и не упомянут в «Хрониках Предков». Кэлан на меня ворчит, говорит, мозги у меня как у весёлой птицы, скачут с ветки на ветку. Зато я не скучаю!

Егор слушал, и напряжение последних дней начинало понемногу отпускать. Здесь, в этой дымной хижине с болтливым эльфом, он впервые за долгое время чувствовал себя не боевой единицей, не диковинкой, а просто… человеком в гостях. Пусть и в гостях у другой расы в другом мире.

На следующий день началась новая жизнь. Снарк стал его гидом, переводчиком и, что важнее всего, буфером между ним и любопытством остального поселения. Он водил Егора по Аэл’Лиану, показывал не парадные площадки, а задворки: кузницу, где эльфийский кузнец с одинаковым мастерством ковал изящные клинки и прочные топоры для хозяйства; теплицы, где под прозрачными куполами из заклинаний росли невиданные фрукты; «тихую поляну», куда молодые эльфы приходили не молиться, а просто болтать и играть на струнных инструментах.

Егор учился. Учил язык – Снарк оказался прирождённым учителем, объясняя всё через действия и смешные ассоциации. Учился их обычаям – например, тому, что здесь не было воровства в привычном смысле, но было строгое понятие личного и общего. Учился есть их пищу, пить лёгкий, как цветочный нектар, эль. Молодые эльфы поначалу сторонились его, но любопытство и естественное обаяние Снарка делали своё дело. Скоро к ним на веранду стали заглядывать пара-тройка таких же молодых эльфов – охотник по имени Фин, и девушка-травница Лира. Они с осторожностью расспрашивали о «том мире», и Егор, в меру сил, рассказывал. О горах, о море, о городах, вышедших из-под контроля человека. Их поражало не оружие, а масштаб. Идея, что люди могут изменить лик целой планеты, вызывала у них не восхищение, а тихий, почти суеверный ужас.

Автомат Егор никому больше не показывал. Он чистил его тайком, разбирая и собирая на своём ложе, когда Снарк уходил. И каждый раз проверял магазин. Он был полон. Он провёл эксперимент: отстрелял несколько патронов в пустоши за ручьём, куда Снарк водил его для стрельбы из лука (Егор оказался отчаянно плох). Магазин опустел. Но стоило Егору попытаться отсоединить его – он снова становился полным. Бесконечный магазин. Абсурд. Нарушение всех законов его мира. Но здесь, в мире, где земля рождает големов, а эльфы живут на деревьях, это было просто ещё одной странностью. Он молчал об этом даже с Снарком. Некоторые тайны нужно было хранить в себе.

Однажды вечером, сидя на веранде и наблюдая, как светлячки зажигаются над ручьём, Снарк, обычно такой болтливый, вдруг помолчал, а потом сказал совсем не по-юношески мудро:

—Они тебя боятся, знаешь ли? Старейшины. Не как врага. А как… огня. Огонь полезен. Он греет, готовит пищу, отпугивает хищников. Но он же может спалить весь лес. Твоё знание, твоя «не-магия»… для них это такой же огонь. Они не знают, как с ним обращаться.

– А ты? – спросил Егор, глядя на воду.

—Я? – Снарк рассмеялся. – Я любопытный. Мне интересно, как устроена твоя «гром-палка». Мне интересно, как у вас там города летают (Егор так и не смог внятно объяснить, что такое самолёт). Но боюсь? Нет. Ты же не злой. Ты просто… потерянный. Как щенок, которого ветром занесло в чужую стаю. Скучаешь по своей?

– Да, – тихо признался Егор. Впервые он сказал это вслух.

—Ничего, – Снарк хлопнул его по плечу с эльфийской лёгкостью и человеческой фамильярностью. – Пока ищешь дорогу домой – живи здесь. Помоги мне завтра новую заслонку для ручья мастерить. У меня от твоих здоровенных рук работа спорится вдесятером!

И в этом – в простом быте, в работе руками, в шутках Снарка и постепенном привыкании к чуждой, но обаятельной в своей естественности жизни – прошли недели. Весть к Мудрецам была отправлена с крылатым гонцом – огромным соколом, в размах крыльев с те самые самолёты, о которых рассказывал Егор. Ответа ждали. А Егор тем временем перестал быть просто диковинкой. Для молодежи Аэл’Лиана он стал Егором. Чудаком с тяжёлой палкой, странными манерами, но своим в их маленьком, земном кругу, на окраине возвышенного эльфийского рая. Он ещё не нашёл дорогу домой. Но он, не имея шансов, начал обретать здесь что-то вроде причала. И это было куда больше, чем он мог ожидать, выстрелив в того голема у Каменного Рва.

## Глава 4

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ: ТЕРПКИЙ ВКУС ЯБЛОК И ШЕПОТ ЛИСТВЫ

Жизнь в Аэл’Лиане обрела для Егора размеренный, почти гипнотический ритм, столь отличный от взрывной пульсации войны или гнетущей неопределенности первых дней. Он больше не был «Громовержцем» для всех – это прозвище осталось за ним лишь в шутливых устах Снарка. Для большинства он стал просто Егором, чудаковатым, молчаливым большим человеком, который живет с весёлым Снарком у Ручья Седого Камня.

Его дни теперь начинались не с команды «Подъём!», а с первого луча солнца, пробивавшегося сквозь тростниковую кровлю, и запаха дыма из очага – Снарк, несмотря на свою безалаберность, был жаворонком и мастером по части завтраков. Он мог из горсти зерна, ягод и какого-то клубня состряпать лепёшки, которые таяли во рту. А ещё у него был «договор» с местными бурундуками – они таскали ему особые орехи, а он оставлял им миску с зерном на веранде.

– Они не воруют, – объяснял Снарк, когда Егор впервые увидел эту сцену. – Они обменивают. У них своё понятие о справедливости. Попробуй не оставить зерно – и орехов не видать, а ещё твои носки могут таинственным образом оказаться на самой высокой ветке.

Работа была основой этого ритма. Снарк, как выяснилось, был не просто «художником по воде», а чем-то вроде инженера-гидравлика и лесного архитектора в одном лице. Его текущий проект – реконструкция старой запруды и постройка небольшой мельницы для помола особого зерна, которое росло только в тенистых ложбинах. Мельница была нужна не для хлеба (его пекли в общей печи), а для изготовления тонкой муки для лечебных паст и красок.

Именно здесь пригодились Егорова сила и его неэльфийский, приземлённый взгляд на вещи. Пока Снарк с фантастической ловкостью и знанием каждого сучка лазил по строительным лесам из живых, переплетённых лоз, закрепляя несущие балки, Егор занимался тяжёлой работой внизу. Он таскал на плечах обработанные камни для фундамента, вбивал мощными ударами деревянные колья там, где эльфийская изящная сила не справлялась, держал массивные брёвна, пока Снарк магией роста (об этом позже) укреплял соединения.

– Ты, Егор, как живой рычаг, – восхищённо говорил Снарк, наблюдая, как человек ворочает камень, который трое молодых эльфов с трудом бы сдвинули. – У вас, людей, вся сила ушла в мышцы, что ли? Зато лазить по деревьям ты, прости, как слон в лавке стекольщика.

Это была правда. Грация эльфов, их умение двигаться бесшумно и цепко, было для Егора недостижимым. Зато его «грубая» сила и практический ум, рождённый необходимостью чинить технику в полевых условиях, не раз выручали. Когда сложный механизм водяного колеса никак не хотел вращаться без скрипа, это Егор, а не Снарк, догадался проверить ось на перекос и предложил сделать деревянные втулки из более твёрдого дуба. Снарк смотрел на эти втулки, потом на Егора, потом снова на втулки, и в его глазах светилось неподдельное уважение смешанное с изумлением.

– Ты не используешь песню, не используешь зов к дереву… ты просто видишь, где проблема, и делаешь другую деталь. Это… это дико! И гениально!

Помимо строительства, были и другие занятия. Снарк научил Егора основам лесного хозяйства по-эльфийски. Не просто «не мусорить», а понимать язык леса. Например, как по виду мха определить, где подземный ключ, или как отломить ветку для поделки, чтобы дерево не болело, а направило сок в другие побеги. Егор с его техническим складом ума воспринимал это не как шаманство, а как сложную, интуитивную экологию, доведённую до совершенства тысячелетиями.

Именно на этих лесных прогулках он впервые вблизи увидел то, что назвал «бытовым волшебством». Оно было не эффектным, но от того более поразительным.

Однажды они наткнулись на поляну, где росла кустовая ягода, вся покрытая серой, смертельной плесенью. Снарк нахмурился, положил ладони на землю у корней и начал тихо напевать. Не песню со словами, а мелодию, похожую на журчание воды. Его пальцы слегка светились мягким зелёным светом. Плесень не испарилась мгновенно. Но через несколько минут её распространение остановилось, а на здоровых ветках проклюнулись новые, чистые почки. «Это не лечение, – пояснил потом Снарк. – Это просьба к самой жизни растения стать сильнее. Мы не командуем. Мы… уговариваем».

Другаяжды Лира, травница, подруга Снарка, показывала ему свой садик. Она поднесла руку к увядшему цветку с поникшей головкой. Из её ладони посыпались, словно пыльца, крошечные искорки золотого света. Они осели на цветок, и тот буквально на глазах выпрямился, лепестки расправились, наполнились цветом. «Каждая искорка – это капля солнечного света, которую я накопила за утро, – просто сказала Лира. – Его хватает ненадолго, но чтобы поддержать жизнь – достаточно».

Но самым обыденным и оттого самым удивительным было отношение к свету. Эльфы не пользовались факелами или масляными лампами в быту. Вечерами, когда сгущались сумерки, взрослые эльфы или даже подростки подходили к светильникам – полым прозрачным шарам из застывшего древесного сока, висящим под потолками жилищ, – и касались их. Внутри шара вспыхивало мягкое, тёплое сияние, ровное и немерцающее, как свет доброй лампочки. «Это просто, – смеялся Снарк, показывая фокус. – Нужно немного своего внутреннего тепла, самой обычной жизненной силы, направить в сферу. Она его удерживает и отдаёт как свет часов восемь. Потом нужно «зарядить» снова. Как дышать».

Егор пробовал. У него не получалось. Его прикосновение оставляло на сфере лишь слабую, мгновенную вспышку, похожую на разряд статического электричества. «Не страшно, – утешал Снарк. – У вас, людей, сила, видимо, иная. Вон, камень поднять – это тебе легко, а свет зажечь – нам».

Именно во время этих занятий, на строительстве мельницы или в общих трапезах в Доме Листьев (нечто среднее между столовой и клубом для молодёжи), Егор стал замечать на себе внимание. Женское внимание. Эльфийки, в отличие от воинов Кэлана или мудрых Старейшин, смотрели на него не с опаской, а с живым, неподдельным интересом.

Первой была сама Лира. Она часто приходила к хижине, чтобы забрать Снарка для какого-нибудь «срочного дела» (которое обычно заключалось в поедании пирогов), и всегда приносила что-нибудь для Егора: мазь для натруженных рук из пахучих трав, чашку отвара, снимающего усталость, или просто спелое, невиданное яблоко. Её интерес был спокойным, профессиональным – травница изучала нового «пациента». Но в её серых глазах, когда она смотрела, как он легко вправляет на место соскользнувшую балку, мелькало нечто большее, чем просто научный интерес.

Потом была Айвин, сестра охотника Фина. Она была из тех, кто обожал слушать его сбивчивые рассказы о «другом мире». Не об оружии, а о быте. Как люди путешествуют в «железных китах» по морю? Как хранят пищу без охлаждающих чар? Как устроены их дома из камня и стекла? Она сидела, подперев подбородок, её огромные, миндалевидные глаза, цвета спелого винограда, были широко открыты. Она задавала вопросы, на которые не могли ответить даже Старейшины: «А что люди чувствуют, когда видят такое? Они восхищаются, или им всё равно?»

Её восхищение было детским, открытым. Она могла запросто взять его руку (её пальцы были удивительно тёплыми и шершавыми от лука), чтобы показать, как правильно держать тетиву, или, смеясь, смахивать с его плеча древесную стружку. Егор, отвыкший от такого простого, тактильного контакта, поначалу терялся. Он двадцать лет жил в мире, где прикосновения были либо сугубо деловыми, либо агрессивными. А здесь это было просто… естественно.

Но самым неожиданным было внимание со стороны самой, казалось бы, недосягаемой – Маэлин, одной из молодых стражниц, ученицы Кэлана. Высокая, с осанкой, словно выточенной из слоновой кости, и волосами цвета чёрного янтаря, она обычно держалась особняком, холодная и сосредоточенная. Егор несколько раз ловил на себе её взгляд – не любопытный, а оценивающий, изучающий. Как воин изучает потенциальную угрозу или потенциального союзника.

Однажды вечером, когда Егор в одиночестве (Снарк ушёл на «поэтический турнир» молодёжи) упражнялся со своим автоматом, разбирая и собирая его с завязанными глазами на скорость, он почувствовал присутствие. Маэлин стояла на краю поляны, у ручья, наблюдая. Не скрываясь.

—Ты делаешь это каждый вечер, – сказала она. Её голос был низким и мелодичным, но без певучести Снарка.

—Чтобы не забыть, – отозвался Егор, не прекращая движений.

—Это твой ритуал. Как наши медитации. Ты держишься за частичку своего мира.

Он закончил сборку,щёлкнул затвором и поднял на неё взгляд.

—Да. Это всё, что у меня осталось.

Она сделала несколько шагов ближе.В свете двух светящихся сфер, которые Егор, с помощью Снарка, всё-таки научился заряжать до тусклого свечения, её лицо казалось вырезанным из тёмного мрамора.

—Кэлан говорит, твоё оружие не имеет души. Оно просто машина. Но я вижу, как ты к нему относишься. С заботой. Почти как к живому. В этом есть своя… сила.

—Это инструмент. От его состояния зависит моя жизнь, – пожал плечами Егор.

—И жизнь тех, кого ты защищаешь, – тихо добавила Маэлин. – Я видела, как ты смотришь на границу леса. Ты ищешь угрозу. Не потому, что тебе приказали. А потому, что это твоя природа. Воина. Как у нас.

Она повернулась,чтобы уйти, но на прощанье бросила:

—Если хочешь, завтра на рассвете я тренируюсь с клинками у Ветвистого Дуба. Можешь посмотреть. Может, и ты чему-то научишь. Без своей «громовой палки».

Это было почти приглашение.Почти вызов.

Были, конечно, и трения. Не все эльфы смотрели на него благосклонно. Старшие, те, что постарше Снарка, но ещё не достигли мудрости Старейшин, часто смотрели на него свысока, видя в нём грубое, неотёсанное существо, нарушающее утончённую гармонию Аэл’Лиана. Однажды, когда Егор помогал переносить тяжелые мешки с зерном, один из таких эльфов, по имени Келебор, язвительно заметил:

—Ну конечно, пусть человек делает черновую работу. Для этого они и созданы – таскать тяжести. Настоящее искусство им не доступно.

Егор промолчал,но Снарк, обычно такой мирный, вдруг вспыхнул:

—Искусство, Келебор, бывает разным. Твоё искусство – вышивать серебряные нити на шёлке. А искусство Егора – видеть, как из груды камней и брёвен рождается мельница, которая будет служить сто лет. Какое из них грубее?

Спор не вышел за рамки слов,но осадочек остался. Егор понимал, что его принятие не было всеобщим. Он здесь – на птичьих правах. Пока.

Прошло уже больше месяца. Вести от Мудрецов Белых Вершин не было. Фэралон, встретив Егора у ручья, лишь покачал головой на его немой вопрос.

—Путь сокола быстр, но Мудрецы… они не торопятся с ответами. Они могут размышлять год над одним вопросом. Наберись терпения, Егор. Ты становишься частью леса. И лес принимает тебя. Разве этого мало на сейчас?

Как ни странно, этого было немало. Вечером, сидя на веранде, Егор чистил автомат (магазин, как всегда, был полон – факт, который он уже просто принял как данность), а Снарк рядом вырезал из куска ароматного кедра фигурку лесного духа для праздника Осеннего Равноденствия.

—Знаешь, о чём я думаю? – сказал вдруг Снарк, не отрываясь от работы.

—О том, как бы сделать, чтобы водяное колесо крутилось вспять? – усмехнулся Егор.

—Нет. Я думаю, что ты… как тот самый камень, что мы вкатывали в запруду. Сначала казалось, что он не на месте, что он чужой, нарушает плавность линий. А теперь, когда он встал, держит давление воды, без него вся конструкция была бы шаткой. Ты – наш некрасивый, чужой, но очень нужный камень, Егор.

Егор посмотрел на эльфа,на его веснушчатое, сосредоточенное лицо в свете светящейся сферы, на уютную хижину, на тёмный силуэт мельницы против звёздного неба. Где-то там была его Земля. Его война. Его прошлая жизнь. Но здесь, сейчас, в этом странном, прекрасном и порой раздражающе чужом мире, у него была работа. Были люди (эльфы), которые стали если не друзьями, то товарищами. Было тихое, но твёрдое чувство, что он не просто выживает – он живёт.

Он ещё не знал, готовится ли новая угроза в лице сбежавшего колдуна. Не знал, что ответят Мудрецы. Не знал, сможет ли когда-нибудь вернуться. Но он знал, что завтра на рассвете он пойдёт к Ветвистому Дубу посмотреть на тренировку Маэлин. А потом поможет Снарку устанавливать жернова. А вечером, возможно, Айвин придёт послушать новые истории, а Лира принесёт очередную мазь «от человеческой неуклюжести».

Жизнь, странная и непредсказуемая, продолжалась. И в этой жизни, среди эльфов, магии и тихих ручьёв, сержант Егор, по крупицам, собирал себя заново. Не солдата чужой войны, а человека, нашедшего временный, но прочный причал на берегах иного мира. И в этом было своеобразное, горьковато-сладкое счастье.

## Глава 5

ГЛАВА ПЯТАЯ: СТАЛЬ И ЗНАК

Идея пришла сама собой, рождённая обрывком фразы Маэлин. «Может, и ты чему-то научишь. Без своей «громовой палки». Вызов был принят, но Егор подошёл к нему с солдатской прагматичностью. Если ему предстояло жить в этом мире, полном клинков и стрел, полагаться только на автомат с его таинственно пополняющимся, но не безграничным боезапасом (он всё ещё не понимал принципа) было верхом глупости. Нужно было осваивать местное оружие. И кто мог быть лучшим учителем, чем лучшая из стражниц?

На следующее утро, когда туман ещё цеплялся за нижние ветви Ветвистого Дуба – древнего исполина с платформой для упражнений в его могучей развилке, – Егор явился на место. Маэлин была уже там. Она не разминалась, а стояла неподвижно, с закрытыми глазами, лицом к восходящему солнцу, вдыхая холодный воздух. В её руках была пара тренировочных деревянных мечей, но даже они выглядели изящно и смертоносно. Она почуяла его приближение, не открывая глаз.

– Ты пришёл. Думала, проспишь.

—Армейская привычка, – отозвался Егор. – Подъём с рассветом.

Она открыла глаза,и в её взгляде мелькнуло одобрение. Она бросила ему один из мечей. Егор поймал его. Оружие было удивительно лёгким, почти невесомым.

—Первое правило, – начала Маэлин, занимая позицию напротив. – Твой враг – не я. Твой враг – твоё собственное тело. Оно неповоротливо, тяжело, его центр тяжести расположен высоко и постоянно пытается опрокинуть тебя. Ты должен забыть, как ты двигаешься. Ты должен научиться двигаться заново.

Урок был жестоким и унизительным. То, что для Маэлин было лёгким, стремительным скольжением, для Егора превращалось в неуклюжий, шумный перекат. Её удары, даже нанесённые деревяшкой, находили щели в его обороне, которой по сути не существовало. Она била его по рукам, по бокам, по ногам, не оставляя синяков (она контролировала силу идеально), но оставляя жгучее чувство беспомощности.

– Ты думаешь мышцами, – говорила она, легко уворачиваясь от его мощного, но предсказуемого удара сверху и отвечая щелчком по запястью. – Ты толкаешь меч. Мы ведём его. Разница – как между тащить брёвна волоком и пустить лодку по течению. Дай силу оружию, а не применяй силу к оружию.

Он пыхтел, пот лил с него градом. Его мышцы, привыкшие к отдаче автомата или тяжёлой работе, тут оказались бесполезными балластом. Маэлин заставляла его делать упражнения на баланс: стоять на одной ноге на неустойчивом бревне, ловить падающие листья кончиком меча, двигаться по сложной схеме на платформе, не задевая разложенные камушки. Это была не фехтовальная школа, а что-то вроде йоги, танца и смертельного боя одновременно.

– Вы, люди, – сказала как-то Маэлин, наблюдая, как он в сотый раз пытается совершить плавный выпад с поворотом, – вы строите крепости из камня. Вы носите тяжёлую броню. Вы пытаетесь сделать своё тело крепостью. Мы, эльфы, – мы как вода или ветер. Крепость можно разрушить. А как разрушить поток?

После двух недель таких мучений Егор, синяк на синяке (теперь Маэлин, видя его прогресс, била серьёзнее), в сердцах сказал:

—Хорошо. Я – неуклюжая крепость. Ты – прекрасный, неуловимый поток. Но у крепости есть артиллерия. Хочешь увидеть, как «поток» противостоит этому?

Он кивнул на свой АКС,стоявший в стороне прислонённым к дереву.

Маэлин замерла. Любопытство в её глазах вступило в схватку с осторожностью.

—Твоя «гром-палка»… она не для обучения. Она для убийства.

—И меч – тоже, – парировал Егор, вытирая пот со лба. – Но я могу показать тебе принцип. Без стрельбы по живому. Только механика. И… возможно, ты поймёшь, почему я такой «неповоротливый». В моём мире скорость решает всё. И эта штука даёт скорость, которую не достичь никаким телом.

Сделка была заключена. Они обменялись ролями. Теперь в уединённом овраге, в полутора часах ходьбы от Аэл’Лиана, где шум выстрелов не побеспокоил бы никого, Егор стал учителем.

Он начал с самого простого: безопасность. Как носить оружие, как проверить, заряжено ли оно, что такое предохранитель, почему никогда нельзя направлять ствол на то, что не готов уничтожить. Маэлин слушала с предельной концентрацией, её обычная холодная надменность сменилась серьёзностью ученика, понимающего, что держит в руках не игрушку, а суть иной, бездушной философии войны.

Затем разборка и сборка. Её длинные, ловкие пальцы справлялись с механикой быстрее, чем он ожидал. Она изучала каждую деталь, задавая точные вопросы: «Эта пружина… она создаёт силу для возврата? А этот крюк (боёк) – он бьёт сюда, в центр основания стрелы?» Она называла патрон «металлической стрелой», гильзу – «стаканчиком с огненной пылью», пулю – «наконечником». Егору пришлось объяснять основы внутренней баллистики – как горит порох, создавая давление, как это давление толкает пулю по нарезам, придавая ей вращение для устойчивости.

– Так просто, – прошептала она с оттенкой суеверного ужаса. – И так гениально. Никакой магии. Только… причинность. Огонь рождает пар, пар толкает поршень… как в мельнице. Ты построил мельницу смерти, которая помещается в двух ладонях.

Наконец, настал день первой стрельбы. Егор выбрал цель – огромный, покрытый мхом валун, вросший в противоположный склон оврага, метров за сто. Достаточно далеко, чтобы звук рассеялся, и безопасно.

– Положение, прицеливание, дыхание, спуск, – бубнил он, как когда-то сержант в учебке. – Приклад плотно в плечо. Щёка на гребне. Не дёргай, а плавно увеличивай давление.

Маэлин встала в стойку. Её поза была безупречна – устойчива, но расслаблена. Она прицелилась. И здесь её ждала первая неудача. Она инстинктивно закрыла один глаз, как при стрельбе из лука. Егор поправил: «Оба открыты. Правым смотри в прицел, левым контролируй пространство». Для существа, чьё восприятие и так было на порядок шире человеческого, это оказалось сложной перестройкой.

Первый выстрел. Короткая очередь из трёх патронов. Грохот, оглушительный даже на открытом пространстве, заставил её вздрогнуть, но стойку она не потеряла. Пули ударили в склон на полтора метра ниже и левее валуна, подняв фонтан земли.

– Отдача, – сказала она, больше себе, чем ему. – Она… отталкивает. Как удар маленьким молотком. Неприятно, но управляемо.

—Теперь попробуй одиночными, – скомандовал Егор. – Памятка: дыхание, пауза, спуск.

Вторая попытка. Одиночный выстрел. Пуля чиркнула по краю валуна, оставив белую насечку на мхе. Маэлин опустила автомат, её глаза сузились.

—Ствол после выстрела смещается. Нужно возвращать его на цель. Это… медленно. Лук быстрее.

—Но лук не бьёт на такую дистанцию с такой силой, – возразил Егор. – И лук не позволяет сделать десять выстрелов за три секунды. Продолжай.

Она стреляла. Сначала одиночными, потом короткими очередями. Постепенно её группа попаданий стягивалась к центру валуна. Её эльфийская координация и нечеловеческая острота зрения начали брать верх. К концу третьего магазина она уже укладывала очередь в площадь размером с обеденную тарелку. И это на сотню метров, с непривычным оружием. Егор смотрел и чувствовал смесь восхищения и лёгкой профессиональной зависти.

– Теперь ты, – сказала она, протягивая ему автомат. – Покажи, как это делает мастер.

Егор взял оружие, привычным движением сменил магазин. Он решил не просто стрелять по валуну, а показать управляемый огонь. Короткая очередь по левому краю, перенос, очередь по правому, затем одиночные выстрелы по воображаемым точкам на поверхности. Грохот разносился по оврагу. Он полностью погрузился в процесс, в знакомый, почти медитативный ритуал контроля дыхания, отдачи и прицельной картины.

И вот, в одной из очередей, когда пули одна за другой впивались в центр мшистого исполина, случилось нечто.

Первые пули, как и всегда, оставляли глубокие, дымящиеся выемки в камне. Но четвертая или пятая пуля в очереди… исчезла. Не отрикошетила, не оставила выбоины. Она будто бы вошла внутрь валуна. И через долю секунды валун взорвался.

Это не был взрыв в привычном смысле – с огнём и разлётом осколков. Это было скорее мощное, сокрушительное расширение изнутри. Камень, возрастом в тысячу лет, весом в несколько тонн, просто раздулся, как перезрелый плод, и рассыпался на десятки крупных, горячих от трения обломков, разлетевшихся с глухим, тяжёлым рокотом. Воздух ударил по лицу, запахло пылью и чем-то едким, озоновым.