Роман Некрасов
Эхо прошлого

Рассказ 1. Покойник пришел за квартирой

Виктория всегда говорила, что покойников нужно хоронить дважды – сначала физически, а потом уже в душе. Но даже десять лет не стерли из памяти тот день, когда пришла бумага: «Обнаружен неопознанный труп мужчины, похожего на вашего мужа, Дмитрия». Потом анализ ДНК, формальности, пособие по потере кормильца – вот и все, закончила она ту страшную главу, где была молодая, влюбленная дура с кредитами и маленьким Егоркой на руках.

На похороны она не поехала. Что там хоронить – пустоту? Она уже похоронила его в тот момент, когда поняла, что Дима не просто загулял – он сбежал. Он исчез, оставив за собой только шлейф дешевого одеколона и пачку неоплаченных счетов. И ладно бы только своих! Банковские бумаги сыпались, как осенние листья, и все на ее имя, потому что Дима, этот гений подлости, успел оформить на нее поручительство по какому-то своему мутному бизнесу.

– Ну, что ты, Викуся! – он тогда все смеялся ей в лицо, щуря свои голубые, как лед, глаза. – Да мы ж семья! Это просто бумажка, формальность.

А потом оказалось, что это не бумажка, а петля.

Десять лет. Десять лет она выкарабкивалась из этой ямы. Продала его старенькую машину, переехала из центра на окраину, пахала на трех работах – няня, уборщица, повар в кафе. Андрей появился в ее жизни четыре года назад – тихий, надежный, как скала. Он не задавал вопросов, просто взял их обоих – Вику и уже подросшего Егора – и аккуратно поставил на твердую землю. Недавно они наконец-то купили эту двушку в ипотеку. Светлая кухня, обои, которые выбрал сам Егор. Их тихий, выстраданный рай.

И вот этот рай пошатнулся.

Она стояла у плиты, готовила борщ – Андрей обещал прийти пораньше, чтобы помочь Егору с моделью корабля, – когда раздался звонок в дверь. Звонок был такой настойчивый, резкий, будто требовательный.

– Кого там принесло? – пробормотала Вика, вытирая руки о фартук.

Открыла дверь. На площадке стоял мужчина. Высокий, худой, с пробивающейся сединой в висках. Но глаза! Эти голубые, ледяные, наглые глаза она узнала бы из тысячи. Даже не глаза – взгляд. Взгляд человека, который уверен, что ему все должны.

Сердце провалилось куда-то в желудок, и Вика не могла дышать.

– Здравствуй, Вика, – растянул он слова, и она почувствовала запах дешевого одеколона, смешанного с чем-то прокуренным и казенным. – Не ждала?

Не ждала. Это было слишком мягкое слово. Она ждала ядерной войны, нашествия саранчи, но не его. Не Дмитрия, своего «покойного» мужа.

– Что ты… Ты как здесь? – голос был чужой, сиплый.

Он сделал шаг вперед, и Вика инстинктивно прикрыла собой дверь.

– Ну, не ломай комедию, Вика. Ты же знала, что я не умер, – он улыбнулся мерзкой, самодовольной улыбкой, которая раньше ее так завораживала. – Ты, конечно, постаралась, получила все справки, пособия, молодец. Красиво все сделала.

– Я думала, ты утонул! – вырвалось у нее, как крик. – Десять лет! Где ты был?

Дмитрий пожал плечами, как будто речь шла о покупке хлеба, а не о десяти годах ада, который он ей устроил.

– Обстоятельства. Пришлось залечь на дно. Мои кредиторы… они очень злые, Вика. Ты бы не захотела с ними знакомиться. Но я же вернулся, да? Я тут.

– Уходи, – прошипела Вика. – Тебе здесь не рады. У меня своя жизнь!

Он окинул взглядом прихожую, дешевую плитку на полу, вешалку с Егоркиным рюкзаком.

– Да вижу я твою «свою жизнь». Неплохо устроилась. Квартирка, я погляжу, не мамино наследство. Новый папик нашелся, да?

В этот момент за спиной послышался топот – Егор вышел из комнаты, услышав, что мама так долго стоит у двери.

– Мам, кто там? Ты чего?

Вика напряглась, как струна. Она никогда не рассказывала Егору всей правды. Отец для него был образом из старых, выцветших фотографий, который «утонул, спасая человека». Легенда, которую она придумала, чтобы защитить сына от правды о непутевом папаше.

– Егор, иди в комнату! Сейчас папа Андрей придет! – сказала она резко.

Дмитрий сделал еще один шаг к ней и посмотрел на мальчика.

– Ого. Как вырос. Привет, сын.

Егор моргнул, его детские глаза, точные копии маминых, уставились на незнакомца с недоумением.

– Вы кто? – спросил мальчик.

– Твой папа, – без зазрения совести ответил Дмитрий.

Вику затрясло от ярости. Она закрыла дверь прямо перед его носом, не дав ему больше сказать ни слова.

– Он не твой папа, Егор. Это… это ошибка. Иди в комнату, быстро! – она чуть не кричала.

Сын послушно отступил, но в его глазах читалось смятение.

Через несколько минут раздался стук. Стук был уже не требовательным – он был деловым. Вика открыла и увидела, что Дмитрий стоит с небольшой папкой в руках.

– Думаешь, я так просто уйду? – усмехнулся он. – Я пришел не поздороваться, Вика. Я пришел за своим.

Он распахнул папку. В ней лежали пожелтевшие банковские бумаги, которые Вика не видела десять лет. Те самые поручительства.

– Мой кредитор… точнее, уже наш кредитор. Он нашел меня. Он думает, что я жив, а значит, и долг не списан. А по бумагам, Вика, ты – мой поручитель. Мы несем солидарную ответственность, – он ткнул пальцем в нужный абзац. – А знаешь, что хуже? Этот «друг» уверен, что та история с «утоплением» была инсценировкой, чтобы скрыть активы. Твою квартиру. Нашу квартиру, купленную с «новым папиком», – он взял паузу.

– Что ты хочешь? – спросила Вика, чувствуя, что земля уходит из-под ног.

– Мне нужно залечь на дно снова, Вика. И мне нужны деньги. Если ты продашь эту квартиру, я смогу расплатиться с ним и навсегда исчезнуть. Даю слово.

– Ты с ума сошел! Я не буду продавать квартиру! – голос сорвался.

– Будешь. Или… – он склонился к ней. – Или твой новый муж и ты пойдете как соучастники мошенничества и сокрытия активов. А самое главное – твой сын узнает, что его отец – не утонувший герой, а живой преступник, который сбежал от семьи. Выбирай, Вика.

Он отдал папку ей в руки и отошел.

– Жду ответа до завтра, моя дорогая. Время деньги.

Вика закрыла дверь. Закрыла и сползла по ней на пол, обхватив голову руками. Папка с долгами, папка с ее прошлым, лежала рядом. Тяжелая драма началась.

***

Вика просидела на полу у двери до прихода Андрея. Она не плакала – слезы давно закончились, осталась только холодная, леденящая ярость. Она ждала его, чтобы начать самое тяжелое объяснение в своей жизни. Она чувствовала себя грязной, будто Дима, сам факт его существования, измазал все то светлое, что они с Андреем построили.

Андрей пришел, улыбающийся, с новой моделью парусника для Егора. Увидел Вику, сидящую на полу, и улыбка моментально сползла с лица.

– Вика? Ты чего? Что случилось?

Она поднялась, стараясь выглядеть твердо. В руках она сжимала папку с кредитными договорами.

– Нам нужно поговорить, Андрей. Сядь, пожалуйста. Это… очень серьезно.

Она рассказала все. О том, что Дима не умер, что инсценировал смерть ради списания долгов, и о том, что она, дура, была его поручителем, сама того не зная. Рассказала о шантаже, о кредиторе, который, видимо, все еще ищет Диму, и о требовании продать квартиру.

Вика ждала обвинений, ждала, что он встанет и скажет: «Я ухожу. Мне не нужны твои проблемы». Но Андрей просто сидел, смотрел на нее, и его взгляд был не осуждающим, а сочувствующим.

– Он вернулся, чтобы нас обобрать, – тихо сказал Андрей. – Ты не виновата, Вика. Ты жертва. Ты не знала про инсценировку.

– Но он угрожает сдать нас обоих, Андрей! – она хлопнула ладонью по папке. – И Егор… он назвал себя папой! Что мне теперь делать?

Андрей взял ее руки в свои, его ладони были теплыми и надежными.

– Во-первых, ты перестаешь паниковать. Во-вторых, мы эту квартиру не продадим. Спрятаться от проблем, продав то, что мы строили годами? Нет. В-третьих, если он сунется сюда еще раз, я лично ему объясню, что такое незаконное проникновение.

Андрей был спокоен, и эта его невозмутимость впервые за день дала Вике глоток воздуха. Они договорились, что будут действовать законно. Андрей подключил своего знакомого юриста – пусть тот изучит старые дела, договоры, справки о «смерти».

Но Дмитрий был не дурак. Он знал, что время работает против него.

Уже на следующий день он нанес удар. Удар был низким, подлым и целился прямо в самое больное.

Вика сидела в кафе, где работала, когда ей позвонила классная руководительница Егора. Голос женщины был напряженным.

– Виктория, вы должны немедленно приехать. Здесь была проверка из Органов опеки.

У Вики похолодело внутри. Она отпросилась, дрожащими руками надела пальто и помчалась в школу.

На вахте ее ждала инспектор – женщина в строгом костюме и с непроницаемым лицом.

– Виктория Михайловна, к нам поступило заявление. О том, что вы скрывали факт, что отец вашего ребенка жив. Что вы получали пособия по потере кормильца мошенническим путем. И самое главное – что вы живете с посторонним мужчиной, чье влияние на ребенка не установлено.

– Это клевета! – воскликнула Вика, задыхаясь. – Мой муж… мой бывший муж! Он инсценировал смерть! А Андрей – мой гражданский муж, мы вместе воспитываем Егора!

Инспектор смотрела холодно:

– Мы не можем это проверить сию минуту. Но факт обращения живого отца налицо. Он предоставил копию свидетельства о рождении Егора и заявил, что вы препятствуете его общению с сыном, а также что он, как законный родитель, опасается за благополучие ребенка, поскольку вы ведете асоциальный образ жизни.

Вика чувствовала, как ее шатает. Асоциальный образ жизни? Она пашет с утра до ночи, чтобы сын ни в чем не нуждался!

– Это Дмитрий… он делает это, чтобы отомстить! Чтобы заставить меня продать квартиру!

– Это вы будете объяснять в суде, Виктория Михайловна. Пока же мы обязаны провести проверку жилищных условий и вашего образа жизни. И решить вопрос о возможности общения Егора с биологическим отцом. Мы придем к вам завтра, – заявила инспектор, отмеряя каждый слог.

Это была катастрофа. Дмитрий не стал ждать ни юристов, ни разговоров. Он сразу перешел к войне.

Вечером Андрей сидел, обхватив голову руками. Даже его невозмутимость дрогнула.

– Это подло. Просто чудовищно подло. Юрист говорит, что если Дима сейчас докажет, что он не был мертв, и надавит на то, что Егор не знает своего «настоящего» отца, нас ждут большие проблемы. У него есть права, Вика! Закон на стороне биологического отца!

– Но он бросил его! На десять лет! – Вика была готова выть.

– Закон не смотрит на мораль, Вика. Он смотрит на бумаги. А по бумагам он – отец. А ты – женщина, которая, возможно, совершила мошенничество с пособиями и скрыла важный факт от органов опеки.

И тут Дмитрий снова появился. Не в квартире, нет. Он подкараулил Вику у подъезда, когда она шла с работы. Он стоял, прислонившись к стене, и курил.

– Ну что, Викуся? Поняла, что со мной лучше договариваться?

– Ты тварь! Тронуть Егора! Как ты посмел?!

Он рассмеялся – хрипло, цинично.

– Я? Я просто борюсь за свое право. И за деньги, конечно. Ты можешь это остановить прямо сейчас. Квартира. Продаем, я отдаю часть долга, исчезаю, а ты говоришь опеке, что это было недоразумение и я осознал свою ошибку и снова «исчез».

– Я никогда не отдам тебе эту квартиру!

– Тогда готовься к судам. И к тому, что твой сын будет жить со мной. Или в детском доме, если опека решит, что ты несостоятельная мать. Выбирай, Вика. Тяжелая драма, да?

Вика смотрела на него. В его глазах не было ни грамма сожаления, только алчность и холодный расчет. Он был готов раздавить ее, Андрея, и даже собственного сына, лишь бы получить свое. Это была война. И ей нужно было найти оружие посильнее, чем просто правда.

– Я тебя похороню. По-настоящему. И ты об этом сильно пожалеешь, – прошипела Вика, отвернулась и пошла к подъезду.

Она знала, что у нее есть сутки, максимум двое, чтобы найти способ остановить Дмитрия до прихода опеки.

***

Вика сидела в душном офисе юриста, и в голове стучало только одно: как остановить Диму, пока опека не разрушила их жизнь. Юрист, пожилой мужчина с усталым взглядом, разложил бумаги.

– Виктория, поймите, закон считает его живым, если нет нового свидетельства о смерти. Или если он не привлечен к ответственности за махинации с первым свидетельством. А он шантажирует вас именно этим – что вы были его сообщницей в сокрытии активов.

– Но Андрей не причем! – выдохнула она.

– Андрей, как ваш сожитель, тоже под ударом. Если вы не можете доказать, что вы не знали об инсценировке, суд может решить, что вы – неблагонадежная семья, – он покачал головой. – Нам нужно доказать не его мошенничество с кредитами, а его махинации с собственным телом. Точнее, с телом, которое он использовал для ДНК-анализа десять лет назад.

Вика вспомнила тот страшный день: труп, похожий на Диму, анализ, который почему-то подтвердил родство.

– Он точно с кем-то договорился. Наверняка с патологоанатомом или врачом, который проводил забор материала!

Андрей, который сидел рядом, вдруг резко выпрямился. Его взгляд стал жестким, как сталь.

– Значит, мы его найдем.

После двух дней нервных поисков и звонков по старым связям Андрея, им повезло. Они нашли зацепку – медсестру из провинциального морга, которая десять лет назад уволилась «по собственному» сразу после оформления документов на «покойного» Диму. Она жила сейчас тихо, в маленьком поселке, и на контакт шла тяжело.

Вика и Андрей поехали к ней.

– Он дал мне деньги, – прошептала медсестра, полная страха, когда они сидели на ее кухне. – Не очень много, но я тогда была в отчаянном положении. Это был труп мужчины его комплекции… Дима просто пришел, показал мне свою фотографию, дал взятку и сказал, что это должна сделать я. И я подменила образцы для ДНК. Дала справку, что это его тело.

– Вы готовы это засвидетельствовать? – спросил Андрей.

Женщина затрясла головой.

– Нет! Он угрожал мне! И мне нужны деньги. Чтобы уехать. Очень много.

Сумма, которую она назвала, была космической. Она была равна примерно половине стоимости их общей квартиры.

Вика закрыла лицо руками.

– Это невозможно. У нас нет таких денег.

Андрей молча встал, прошелся по крошечной кухне и вернулся. Он посмотрел Вике прямо в глаза, и в его взгляде была такая решимость, что Вика поняла, он что-то задумал.

– У меня есть решение. Мы дадим ей эти деньги.

– Как?! – воскликнула Вика. – Мы же только-только купили эту квартиру! Нам нечем платить ипотеку!

– Мы ее не продадим, Вика. Я продам кое-что свое. Свое наследство от отца. Мой дом на окраине города. Я получил его до нашей встречи. Он стоит столько, сколько нам нужно.

Вика онемела. Продать единственное, что было у него до нее, что давало ему полную финансовую независимость, ради ее спасения от призрака прошлого?

– Андрей, нет! Я не позволю! Это твое!

– Это наше, Вика. И Егор – наш сын. Если я не куплю тебе свободу от этого демона, ты потеряешь сына. А без тебя и Егора мне не нужен ни дом, ни квартира, ни это жалкое спокойствие. Продадим мою долю, получим показания. А потом я выкуплю свою долю обратно. Когда-нибудь. А пока – мы живем в нашей двушке. И ты свободна.

Это была жертва, которую Вика никогда бы не попросила, но которую Андрей совершил сам, без колебаний. Он продал свой дом в рекордные сроки. Медсестра получила деньги и дала полные показания о подмене ДНК-анализа, который десять лет назад «установил» смерть Дмитрия.

С этими документами Вика и Андрей пошли в полицию.

На следующий день, когда Дима пришел к подъезду ждать Вику, его встретили люди в форме.

– Дмитрий Анатольевич? Вы арестованы по подозрению в мошенничестве и фальсификации документов. А также за шантаж.

Дима не мог поверить. Он кричал, брызгая слюной, что это все Вика, что она его подставила, но полицейские были непреклонны. Они получили информацию, что тело, которое было похоронено, было чужим и имело признаки насильственной смерти, и теперь дело принимало совсем другой оборот.

Вика наблюдала за этим из окна. Она стояла рядом с Андреем, прижавшись к нему. Егор держал их за руки.

Спустя несколько месяцев Диму судили. Благодаря показаниям медсестры и новым деталям, обнаруженным в старом «похоронном» деле, его признали виновным в махинациях с документами. Кредиторы, узнав, что он жив и сидит, снова набросились на него. Он получил реальный срок и уехал туда, откуда уже точно не вернется.

Квартира осталась. Теперь она была полностью в ипотеке, полностью на Вике, и Андрей внес свою огромную лепту, которую Вика считала своим вечным долгом. Они обеднели, но обрели кое-что гораздо более ценное.

Вечером, когда Егор спал, Вика обняла Андрея на кухне.

– Ты отдал все, что у тебя было… ради нас.

– Я отдал меньше, чем получил, – ответил он. – Ты и Егор – это моя жизнь. А дом… дом – это то, что мы построим вместе. Заново.

Вика заплакала – тихо, беззвучно, но эти слезы были уже не от страха, а от осознания того, что такое настоящая, бескорыстная любовь. Она потеряла деньги и финансовую стабильность, но зато окончательно похоронила свое прошлое. И теперь у нее был мужчина, который пошел на жертву, чтобы спасти ее. Это была тяжелая драма, но финал у нее был не про возмездие, а про настоящую семью.

Рассказ 2. Цена материнской любви

– Пей чай, сынок, остынет же… – голос Ольги дрожал так сильно, что блюдце в ее руках выстукивало мелкую, дробную чечетку.

Артем даже не взглянул на старую щербатую кружку. Он стоял посреди тесной кухоньки, и его дорогое кашемировое пальто смотрелось здесь как инопланетный корабль на свалке металлолома. Пахло сыростью, старыми книгами и дешевым стиральным порошком.

– Я тебе не сынок, Ольга Петровна, – отрезал он. Голос холодный, как лед в морге. – Для тебя я – владелец холдинга, который вчера выкупил этот участок земли вместе с твоей халупой и всеми потрохами.

Он швырнул на липкую клеенку пухлую папку. Ольга вздрогнула.

– Твои подписи на документах о передаче прав… Помнишь их? Двадцать лет назад ты так же лихо расписывалась, когда пересчитывала пачки купюр. Только тогда ты продавала меня, а теперь я покупаю твое забвение. У тебя есть два часа, чтобы собрать тряпки.

Ольга осела на табурет. Воздуха вдруг стало мало, будто кто-то невидимый сжал горло костлявой рукой.

– Артемка… ты что же это? Какие деньги? Я же… я же каждый месяц, до копейки… – она всхлипнула, пытаясь поймать его взгляд, но парень смотрел мимо, в грязное окно, за которым выла ноябрьская вьюга.

– Хватит! – он грохнул кулаком по столу. – Хватит этой дешевой игры! Ты думала, я сдохну в том приюте, куда меня сдали «добрые люди» после твоей сделки? Ты хоть знаешь, как пахнет страх в казенном коридоре в пять лет? Как это – ждать мать, которая не придет, потому что она выбрала свободу и безбедную жизнь в этой дыре?

Ольга смотрела на него и не узнавала. В ее памяти он был маленьким, с вихром на макушке и вечно ободранными коленками. А теперь перед ней стоял судья. Палач.

– Свободу? – она вдруг горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, что Артем на секунду запнулся. – Я все эти годы на двух работах… полы мыла, почту таскала в соседние села по сугробам. Каждое первое число я шла к Степанычу, к нашему «адвокату», и отдавала ему конверт. Он говорил – это тебе. На учебу. На врачей. На то, чтобы ты жил в семье, в достатке… Он показывал мне письма! Твои письма!

Артем рассмеялся. Громко, страшно.

– Письма? Я не умел писать до семи лет, потому что в интернате для «трудных» детей, куда меня спихнули, было не до прописей. Степаныч твой – это тот жирный боров, что живет в коттедже у озера? Поздравляю, Ольга Петровна. Ты двадцать лет кормила подонка, пока твой сын грыз сухари и учился ненавидеть тебя каждой клеткой тела.

Ольга медленно поднялась. Ноги не слушались. Она подошла к комоду, вытащила из-под кипы белья старую, засаленную тетрадь.

– Вот… смотри. Тут квитанции. Тут даты. Тут все, что я у себя отрывала, чтобы тебе там… – она не договорила.

Артем вырвал тетрадь и, не глядя, швырнул ее в открытую топку печи. Пламя жадно лизнуло пожелтевшие страницы.

– Мне не нужны твои оправдания! – прошипел он, склонившись к самому ее лицу. – Я приехал сюда не за правдой. Я приехал увидеть, как ты потеряешь все. Так же, как потерял я в тот день, когда ты закрыла за мной дверь машины и даже не обернулась.

Он развернулся, чтобы уйти, но в дверях столкнулся с Геннадием. Участковый стоял, тяжело дыша, его шинель была запорошена снегом.

– Ты что творишь, щегол? – хрипло спросил Гена, переводя взгляд с бледной Ольги на горящую тетрадь. – Ты хоть понимаешь, что она ради тебя сделала?

– О, еще один защитник, – Артем скривил губы. – Тоже из тех, кто кормился с моих «продажных» денег?

– Заткнись! – рявкнул Геннадий. – Она не продавала тебя. Твой отец… тот зверь, от которого она бежала… он нашел вас. Он сказал: или ты отдаешь пацана мне, или я зашибу вас обоих прямо здесь. Она отдала тебя, чтобы ты жил! Она думала, он заберет тебя в город, даст будущее. А он… он просто выбросил тебя на трассе через два километра, чтобы ей отомстить. И наврал ей, что ты под присмотром, требуя деньги за твое «молчание» и «безопасность». Она двадцать лет платила за то, чтобы ты просто дышал, пусть и не с ней!

В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как трещат дрова в печи. Артем замер. Его рука, сжимавшая ручку двери, побелела.

– Ложь… – выдохнул он. – Мой отец умер. Мне сказали, он погиб в аварии…

– Это тебе сказали, – Геннадий подошел вплотную. – А он все это время жил в соседнем районе. И Степаныч – его лучший дружок. Хочешь знать, на что пошли мамины деньги? На тот самый коттедж, мимо которого ты проезжал.

Артем медленно повернулся к матери. Ольга стояла у печки, обхватив себя руками, и смотрела на огонь, в котором догорала последняя надежда на примирение. Она не плакала. У нее просто больше не было слез.

– Мама? – тихо, почти по-детски позвал он.

Но Ольга не ответила. Она смотрела сквозь него, туда, где двадцать лет назад маленькая ручка махала ей из окна черного автомобиля.

– Уходи, Артемка, – прошептала она. – Уходи. Ты ведь уже все купил. И землю, и дом… И меня ты уже давно похоронил.

***

Артем сидел за рулем своей машины, вцепившись пальцами в ледяной руль. В ушах до сих пор звенел голос Геннадия: «Она двадцать лет платила за то, чтобы ты просто дышал…» Каждая секунда его жизни, каждый съеденный в интернате кусок черствого хлеба, каждая его победа в бизнесе – все это было оплачено согнутой спиной матери, которую он только что растоптал.

Он рванул дверь, хотел вернуться, упасть на колени, выть… Но в этот момент мимо него, обдав снежной пылью, пронеслась старая «Нива» Геннадия. Участковый выглядел испуганным.

Артем кинулся в дом. Пусто.

Дверь в подпол была откинута. На полу валялся пустой чехол от старого охотничьего ружья, которое осталось еще от деда. Ольги не было. На столе лежала записка, написанная корявым почерком на обороте квитанции: «Прости, сынок. Я свою долю ада уже прошла, теперь их очередь».

– Идиотка… мама, что же ты делаешь! – закричал Артем в пустоту.

Он прыгнул в свой внедорожник и ударил по газам. Дорога к озеру, где стояли хоромы Степаныча, петляла через черный лес. Свет фар выхватывал из тьмы голые сучья, похожие на костлявые пальцы.

Где-то впереди грохнуло. Один раз. Тяжело. Глухо.

Артем вылетел к воротам огромного кирпичного особняка. Возле калитки уже стояла «Нива» с распахнутой дверью. Геннадий бежал к крыльцу, на ходу вытаскивая пистолет.

– Оля, стой! Не бери грех на душу! – кричал он.

Артем выскочил из машины и замер. На заснеженном дворе, под светом ярких прожекторов, стояла Ольга. Она выглядела странно – спокойная, почти величественная в своем старом ватнике, с двустволкой в руках. А перед ней, прижавшись спиной к резной двери, сползал на пол Степаныч. Из его плеча сочилась кровь, окрашивая дорогой кафель в малиновый цвет.

– Оля, милая, я же все верну! – скулил Степаныч, закрываясь жирными руками. – Это все он! Это твой Витька придумал! Он сказал, ты все равно не узнаешь, а пацану в детдоме лучше будет, чем с тобой, нищенкой!

– Где он? – голос Ольги был тихим, но от него по коже Артема пробежал мороз.

– Кто? – икнул Степаныч.

– Отец Артема. Где Виктор? – она сделала шаг вперед, вскидывая ружье.

– Так он… он в доме, – забормотал Степаныч, глядя на Артема, который как раз подбежал к Геннадию. – Артем, скажи ей! Скажи, я же тебе помогал землю оформлять! Мы же партнеры!

В этот момент массивная дубовая дверь распахнулась. На пороге появился высокий мужчина. Седина в висках, породистое лицо, взгляд хищника. Он посмотрел на Ольгу, потом на раненого Степаныча и, наконец, перевел взор на Артема.

– Хватит цирка, – бросил мужчина. – Оля, опусти пугач. Ты же знаешь, ты не выстрелишь во второй раз.

Артем почувствовал, как внутри все переворачивается. В чертах этого человека он видел себя. Тот же разворот плеч, тот же холод в глазах.

– Отец? – выдавил Артем.

Мужчина усмехнулся.

– Ну, формально – да. Хотя я предпочел бы называть это «инвестиционным проектом». Посмотри на себя, Артем. Если бы ты остался с этой забитой бабой в этой глухомани, кем бы ты стал? Пьяницей? Почтальоном? А так – я следил за тобой. Через Степаныча направлял, давал пинки в нужное время. Ты стал тем, кто ты есть, благодаря моей жестокости и ее… – он кивнул на Ольгу, – …деньгам. Иронично, правда? Она оплатила твой путь на вершину, думая, что спасает тебя от меня.

Ольга вскинула ружье выше.

– Ты сказал мне, что его усыновила семья министра. Ты присылал фотографии чужого ребенка! Ты заставлял меня жрать землю, чтобы я кормила твою похоть и твои кабаки!

– Бизнес есть бизнес, дорогая, – Виктор сделал шаг к ней, совершенно не боясь. – Артем, скажи ей спасибо. Теперь ты богат, ты властелин. Мы со Степанычем просто помогли тебе созреть. А теперь иди к папочке, у нас есть что обсудить по поводу твоих активов…

Геннадий попытался вмешаться, но Виктор достал из кармана телефон.

– Одно нажатие, Гена, и твоя дочка вылетает из института, а ты идешь под суд за укрывательство этой сумасшедшей с ружьем. Уйди с дороги.

Артем смотрел на Виктора. На человека, который был его плотью и кровью. И вдруг он понял, почему ему было так холодно все эти годы.

– Значит, это ты… – тихо сказал Артем. – Ты подстроил ту аварию, в которой якобы «погиб»? Ты заставил ее поверить, что я в опасности?

– Я создал тебя, – отрезал Виктор. – И я забираю долги. Твоя компания теперь переходит в мой фонд. Степаныч уже подготовил бумаги, осталось только…

– Мама, – Артем подошел к Ольге и мягко положил руку на ствол ружья. – Опусти. Он не стоит того, чтобы ты садилась в тюрьму.

Ольга посмотрела на сына. В ее глазах была такая бездна отчаяния, что Артему захотелось закричать.

– Он украл у нас двадцать лет, Артемка… Двадцать лет жизни.

– Он украл больше, – Артем повернулся к Виктору, и в его взгляде зажегся такой огонь, что тот невольно отступил. – Он украл у себя право называться человеком. Виктор… отец… или как тебя там. Ты думал, что вырастил волка по своему подобию? Ошибся. Ты вырастил того, кто тебя уничтожит.

Артем достал свой телефон и нажал кнопку отмены записи.

– Весь наш разговор, от признаний Степаныча до твоих «инвестиционных проектов», уже в облаке. И у моих юристов. Завтра здесь будет ОМОН.

Виктор побледнел. Его самоуверенность осыпалась, как сухая штукатурка.

– Ты не посмеешь… Я твой отец!

– У меня нет отца, – Артем обнял мать за плечи, чувствуя, как она дрожит. – У меня есть только мать, которую я умудрился предать дважды. Но третьего раза не будет.

Он повел Ольгу к машине, не оборачиваясь на крики Виктора и стоны Степаныча. Геннадий остался стоять на крыльце, покрепче сжимая свой ПМ.

Когда они отъехали на километр, Ольга вдруг попросила:

– Останови.

Артем затормозил у края леса. Ольга вышла из машины, подошла к обрыву и с силой зашвырнула ружье в темную воду незамерзшей реки.

– Все, – прошептала она. – Отболело.

Артем подошел к ней сзади, накинул на ее худые плечи свое дорогое пальто.

– Мам… я завтра закрою все дела. Мы уедем. Куда захочешь. Хочешь – к морю?

Ольга обернулась. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

– А как же твой бизнес? Твои деньги? Он же сказал, он все заберет…

Артем горько улыбнулся.

– Пусть забирает. Я теперь знаю, какой ценой досталось все, что я имею. Я лучше начну с нуля, с пустыми руками, чем еще хоть день буду пользоваться тем, что он у тебя вырывал по куску. Каждый мой рубль – это твои бессонные ночи и твое горе, мам. Я не прикоснусь к этому больше. Но есть кое-что, чего он не знает…

Он замолчал, глядя на темные воды реки.

***

Дом Ольги встретил их тишиной. Печь давно остыла, и по углам пополз тот самый кладбищенский холод, который бывает в домах, где больше нечего ждать. Артем молча колол дрова во дворе – яростно, до хруста в плечах, будто хотел выместить на поленьях всю ту ложь, которой его кормили двадцать лет.

Ольга сидела за столом, не снимая пальто. Перед ней стояла все та же щербатая кружка. Когда Артем вошел, неся охапку пахнущих морозом дров, она тихо произнесла:

– Он ведь не твой отец, Артемка.

Полено с глухим стуком упало на пол. Артем замер, не разгибая спины.

– О чем ты, мам? Виктор же сам сказал… и я узнал себя в нем…

– Видел то, что хотел видеть, – Ольга подняла на него глаза, и в них не было страха, только бесконечная усталость. – Виктор был моим мужем. Красивым, статным… и черным внутри. Он не мог иметь детей. Когда я забеременела, он чуть не убил меня. Думал – нагуляла. А я тогда… я просто хотела быть любимой.

Артем медленно сел на табурет напротив. Мир, который он только что начал собирать по кусочкам, снова пошел трещинами.

– Тогда кто? Кто мой отец?

Ольга перевела взгляд на окно. Там, у калитки, все еще стояла «Нива». Геннадий не уехал. Он стоял на обочине, прислонившись к капоту, и курил, глядя на их окна. Его широкая фигура в потертой шинели казалась вечной, как этот лес.

– Тот, кто двадцать лет назад подставился под удар вместо Виктора, чтобы тот не сорвался на нас. Тот, кто похоронил свои мечты о большой карьере и звании полковника в столице, лишь бы остаться здесь. Он добровольно выбрал эту глушь, эту «собачью» должность участкового, от которой все бежали, только ради того, чтобы каждый день видеть, как ты растешь… пусть и издалека. Чтобы Виктор знал: если он тронет тебя или меня, Гена будет первым, кто наденет на него наручники, чего бы ему это ни стоило.

Артем почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он вспомнил, как Геннадий всегда оказывался рядом, когда у Ольги ломался забор. Как он, маленький Артемка, тайно восхищался этим нескладным дядькой в форме, который однажды подарил ему настоящий перочинный нож и сказал: «Расти мужчиной, пацан. Настоящим».

– Геннадий? – выдохнул Артем.

– Он, – Ольга слабо улыбнулась. – Виктор знал. Он ненавидел нас всех. Поэтому он и забрал тебя тогда. Не ради сына – ради мести. Он хотел сделать из тебя подобие себя, чтобы окончательно растоптать нас с Геной. Чтобы мы смотрели на тебя, успешного и холодного, и видели в тебе его… монстра.

Артем резко встал и вышел на крыльцо. Снег падал крупными хлопьями, засыпая следы его дорогих туфель. Геннадий, заметив его, бросил окурок и выпрямился. Они смотрели друг на друга долго – два человека, между которыми стояла целая жизнь, прожитая врозь из-за чужой злобы.

– Почему ты молчал? – выкрикнул Артем в холодный воздух. – Почему не забрал нас?!

Геннадий подошел ближе. Его лицо, изрезанное морщинами, в свете луны казалось каменным.

– А куда, сынок? – голос участкового дрогнул. – Под пули? У Виктора тогда были связи, деньги… А у меня – только погоны и любовь к твоей матери. Если бы я дернулся, он бы стер вас в порошок. Мне пришлось стать тенью, чтобы вы просто жили. Я смотрел, как ты уезжаешь на той машине… и это был самый страшный день в моей жизни. Я тогда чуть руки на себя не наложил. Но Оля… она сказала: «Живи. Ты ему еще понадобишься».

Артем сделал шаг вперед. Кашемировое пальто, которое он накинул на мать, осталось в доме. Теперь он стоял в одной рубашке, но ему не было холодно.

– Ты все это время знал, что Степаныч ее грабит?

– Знал, – Геннадий опустил голову. – И сам добавлял в те конверты половину своей зарплаты. Платил Степанычу, чтобы тот молчал. Чтобы убеждал Виктора, будто ты под полным контролем и никогда не узнаешь правду. Я покупал твою безопасность, Артем. Чтобы ты спокойно учился и жил, пока мы здесь глотали эту пыль. Я хотел, чтобы у тебя был шанс на нормальную жизнь, пусть и ценой нашей вечной разлуки.

Артем закрыл глаза. Все его богатство, его «империя», его гордость – все это было построено на тихом подвиге человека, который двадцать лет ходил по одной и той же разбитой дороге в старой шинели.

Он подошел к Геннадию и, не зная, что сказать, просто коснулся его плеча. Участковый вздрогнул, а потом крепко, по-мужски обнял его.

– Прости меня, – прошептал Артем.

– Главное, что вернулся, – ответил Геннадий, похлопывая его по спине большой, мозолистой ладонью. – Теперь-то мы его к ногтю прижмем. И всех.

Через месяц в поселке только и разговоров было, что о грандиозном скандале. Виктора и Степаныча увезли в город в наручниках – финансовые махинации и старые дела с похищениями вскрылись одно за другим. Но Ольге было все равно.

Она стояла на перроне маленькой станции. Рядом – Артем, уже не в пафосном костюме, а в простой куртке, и Геннадий.

– Мам, дом у моря подождет, – сказал Артем, закидывая сумку в вагон. – Сначала съездим в тот интернат. Я хочу закрыть там один счет.

Ольга кивнула. Она впервые за двадцать лет накрасила губы и надела то самое ярко-красное платье, которое хранила в сундуке «на смерть». Но сегодня это было платье для жизни.

Поезд тронулся. Ольга смотрела в окно на удаляющуюся фигуру Геннадия, который махал им рукой. Она знала, что через две недели он приедет к ним. Впервые – не как защитник из тени, а как муж и отец.

Прошлое больше не стучало в дверь. Оно просто стало частью их общей, трудной, но наконец-то честной истории.

Рассказ 3. Смерть ради внука

– Пожалуйста, Алексей Иванович, проходите в четвертый кабинет.

Алексей вздрогнул. Имя прозвучало как выстрел в тишине этой стерильной, вылизанной до блеска частной клиники. Он поправил кепку, пониже натягивая козырек на глаза, и поднялся со скамьи. Колени предательски задрожали. Не от страха перед врачом – к смерти он привык относиться как к навязчивой соседке, – а от того, что происходило в паре метров от него.

Там, у окна, стоял высокий, плечистый пареньв дорогом кашемировом пальто. Максим. Его Макс. Сын.

Алексей замер, чувствуя, как сердце пропускает удары. Его сын вырос. Стал мужчиной. Тем самым, которого он когда-то учил держать молоток, а потом… потом просто исчез из его жизни, оставив после себя лишь выжженную землю и официальную бумагу о разводе.

Максим бережно придерживал за локоть хрупкую девушку в светлом пуховике. Она прижимала к груди папку с результатами УЗИ и счастливо улыбалась.

– Ну все, Макс, не трясись ты так, – смеялась она. – Врач сказал, что все в норме. Богатырь у нас будет.

– Я просто хочу, чтобы все было идеально, Алина, – голос сына, глубокий, бархатный, заставил Алексея зажмуриться. – У него должно быть все. Самое лучшее. И никакой боли. Никогда.

Алексей сглотнул горький ком. Шестнадцать лет. Шестнадцать лет он жил с клеймом подлеца, который сбежал от жены и маленького сына, испугавшись трудностей. Тогда, в пыльном провинциальном городке, когда врачи в районной поликлинике развели руками и дали ему полгода, он принял решение. Глупое? Гордое? Наверное. Он не хотел, чтобы Макс запомнил его слабым, облезлым, умирающим в муках на диване. Он хотел, чтобы отец остался в памяти героем – молодым и сильным.

Он уехал «на заработки» и пропал. Не писал, не звонил. Думал – умрет быстро. А он выжил. Выгрыз у судьбы эти годы, превратившись в тень самого себя. Работал на износ, лечился, снова падал и снова вставал. Под чужим именем, в другом городе. И вот теперь – рецидив. Ирония судьбы: приехал в столицу к лучшему онкологу, чтобы столкнуться лицом к лицу с тем, ради кого все это затеял.

Максим повернулся. Взгляд его скользнул по сутулой фигуре в старой куртке. На секунду в глазах парня что-то мелькнуло. Какое-то узнавание, тень воспоминания из глубокого детства.

Алексей затаил дыхание. Его обветренные руки, покрытые шрамами и пигментными пятнами, сжали край кепки. В голове пульсировало: «Узнай меня. Пожалуйста, не узнавай меня…»

– Мужчина, вы идете? – медсестра нетерпеливо выглянула из кабинета. – Мы вас ждем, Алексей Иванович… Петров.

Алексей кивнул и быстро, стараясь не хромать, пошел к двери. Он чувствовал спиной тяжелый, недоуменный взгляд сына.

– Пап? – тихо, почти шепотом произнес Максим.

Алина удивленно посмотрела на мужа.

– Что ты сказал, милый?

– Ничего… – Максим тряхнул головой. – Просто… этот старик. На мгновение показалось. Глупость какая. Мой отец давно… в общем, его нет. Пойдем, нам еще витамины купить надо.

Алексей закрыл дверь кабинета и прислонился к ней лбом. Воздуха не хватало. Врач что-то говорил, листал историю болезни, называл цифры выживаемости, но в ушах стоял только этот шепот: «Мой отец давно… его нет».

Вечером Алексей сидел в дешевом номере хостела, глядя на пожелтевшую фотографию, которую хранил во внутреннем кармане все эти годы. На ней Максимка, беззубый и счастливый, сидит у него на плечах.

– Ты прав, сынок, – прошептал Алексей в пустоту комнаты. – Твоего отца нет. Есть только этот огрызок человека, который не имеет права портить тебе твое новое счастье.

Он достал мобильный телефон. В списке контактов был только один номер, подписанный буквой «М». Он никогда не звонил на него. Просто хранил, узнав через третьих лиц.

Дрожащими пальцами он набрал сообщение: «Береги ее и сына. Ты будешь хорошим отцом».

Алексей занес палец над кнопкой «Отправить», но замер. Если он нажмет – все рухнет. Максим не дурак, он вычислит, он поймет.

В этот момент в дверь номера постучали. Резко, требовательно.

– Открывай, – раздался за дверью голос, который Алексей узнал бы из тысячи. – Открывай, я знаю, что ты там. Я проследил за тобой от самой клиники. Ты ведь даже не сменил походку, «Алексей Иванович Петров»…

***

Алексей медленно поднялся со скрипучей кровати. Рука непроизвольно потянулась к воротнику, будто пытаясь ослабить невидимую удавку. Дверь содрогнулась от очередного удара.

– Открывай! Я знаю, что ты здесь! – голос Максима сорвался на крик, в котором слышалось не то бешенство, не то отчаяние.

Алексей повернул ключ. Дверь распахнулась так резко, что ударилась о стену. Максим влетел в комнату, тяжело дыша. В дорогом пальто, с идеально уложенными волосами, он выглядел в этом обшарпанном хостеле как инопланетянин. Его взгляд метался по каморке: дешевый чайник, пачка таблеток на тумбочке, старая куртка на вешалке. Наконец, глаза сына остановились на лице отца.

Алексей стоял, опустив руки. Он постарел. Осунулся. Кожа приобрела тот самый сероватый оттенок, который бывает у людей, чей организм давно стал полем боя.

– Ну здравствуй, «покойничек», – Максим горько усмехнулся, но в глазах его стояли слезы. – Каково это – воскреснуть из мертвых в четверг после обеда?

– Максим, я… – голос Алексея подвел его, сорвавшись на хрип.

– Что «я»? – парень шагнул вперед, нависая над отцом. – Что ты хочешь сказать? Что у тебя были причины? Что ты спасал нас от своей болезни? Я видел карту в клинике, когда ты вышел. Ты там под другой фамилией, но дата рождения – твоя. Шестнадцать лет, папа! Шестнадцать!

Максим внезапно размахнулся и сбросил со стола чайник. Пластик с треском разлетелся по полу.

– Мы с матерью копейки считали! Она по три смены в больнице пахала, чтобы я в школу нормально пошел! Мы думали, ты где-то в канаве лежишь, или просто нас предал, потому что мы тебе обузой стали… А ты? Ты решил поиграть в благородство? Решил, что имеешь право лишить меня отца, потому что тебе, видите ли, гордость не позволяла выглядеть слабым?!

– Я не хотел, чтобы ты видел, как я гнию, Максимка… – Алексей сделал шаг к нему, протягивая руку. – Я хотел остаться для тебя тем, кто возил тебя на рыбалку. Кто строил тебе дом на дереве.

– Урод… – Максим оттолкнул его руку. – Ты эгоист, а не герой. Ты просто трус. Тебе было проще исчезнуть, чем позволить нам любить тебя любым. Знаешь, сколько раз я плакал по ночам, представляя, как ты умирал один? А ты был жив. Ты ел, пил, ходил по этой земле… и ни разу, ни разу не прислал даже открытки!

Максим начал метаться по комнате, хватая вещи и отшвыривая их в сторону. Его трясло.

– А теперь ты приперся сюда? Зачем? Денег нет на лечение? Решил, что теперь, когда я на ногах, пора вспомнить о сыночке? – Максим выхватил из кармана бумажник и швырнул пачку купюр в лицо Алексею. – На! Жри! Лечись! Только не смей, слышишь, не смей больше появляться рядом со мной и моей женой!

Деньги веером рассыпались по полу, покрывая грязный линолеум. Алексей даже не шелохнулся.

– Мне не нужны твои деньги, Максим. Я скоро умру. На этот раз по-настоящему. Врачи дают пару месяцев. Я просто хотел… просто увидеть тебя напоследок. Чтобы знать, что ты стал человеком.

– О, я стал человеком! – Максим закричал так, что за стеной затихли соседи. – Только не благодаря тебе, а вопреки! И знаешь что? Если ты еще раз пройдешь мимо меня или моей Алины, я вызову полицию. Ты живешь по липовым документам, Петров. Я тебя сдам. Живым или мертвым – мне плевать. Ты для меня умер тогда, шестнадцать лет назад. И больше не смей воскресать. Никогда!

Максим развернулся и выскочил из номера, с грохотом захлопнув дверь. Алексей медленно опустился на колени. Он не собирал деньги. Он просто смотрел на ту самую пожелтевшую фотографию, которая выпала из его кармана во время погрома.

На ней маленький Макс все так же улыбался, сидя на плечах у сильного, здорового мужчины, который когда-то верил, что сможет обмануть саму смерть.

***

Прошло три дня. Три дня Алексей сидел в своей конуре, глядя в окно на серый московский дождь. Таблетки он больше не пил. Зачем? Чтобы растянуть агонию еще на неделю? Смысла не было. Сын вычеркнул его, выплюнул, как горькое лекарство. И, наверное, был прав.

Телефон на тумбочке завибрировал так внезапно, что Алексей вздрогнул. Неизвестный номер.

– Алло? – голос Алексея был едва слышен.

– Это… это Максим, – в трубке послышался сдавленный всхлип, переходящий в хрип. – Папа… Пожалуйста. Ты нужен.

Алексей мгновенно подобрался. Забыв про слабость и боль в боку, он вцепился в трубку.

– Макс? Что случилось? Где ты?

– Алина… – голос сына дрожал. – Преждевременные. Отслойка. Большая потеря крови. У нее редкая группа, четвертая отрицательная, в банке крови пусто, везут из другого города, но она не дождется… Папа, у тебя же такая же? Ты говорил когда-то… Ты единственный, кто рядом. Умоляю, забудь все, что я наговорил! Спаси ее! Спаси моего сына!

Алексей уже натягивал куртку, путаясь в рукавах.

– Диктуй адрес. Я еду.

В такси он молился. Не за себя – за ту девочку со светлыми волосами и за кроху, который еще не успел увидеть свет. Он знал, что его изношенное, отравленное химией сердце может не выдержать прямой переливки, но ему было плевать. Это был его шанс. Его единственный способ оправдаться за шестнадцать лет пустоты.

В приемном покое его встретил Максим. Лица на парне не было – серая маска отчаяния. Увидев отца, он бросился к нему, схватил за плечи, и Алексей почувствовал, как сына бьет крупная дрожь.

– Быстрее! Сюда! – крикнул врач, выбегая в коридор.

Алексея уложили на кушетку рядом с Алиной. Она была бледная, как мрамор, почти прозрачная. Он смотрел на ее закрытые веки и шептал:

– Живи, дочка. За нас двоих живи.

Когда игла вошла в вену, Алексей почувствовал странное облегчение. С каждым толчком поршня, с каждым миллилитром его уходящей жизни, который перетекал в ее тело, он чувствовал, как внутри него гаснет вечный пожар боли. Он видел, как на щеках Алины начинает проступать едва заметный розовый оттенок.

– Давление стабилизируется, – послышался голос врача. – Чудо какое-то…

Алексей повернул голову к сыну. Максим стоял рядом, сжимая руку отца. В его глазах больше не было ненависти. Только мольба и бесконечная, запоздалая любовь.

– Прости меня, папа… – прошептал Максим, прижимаясь лбом к руке Алексея. – Пожалуйста, не уходи сейчас. Мы же только…

– Все хорошо, Макс, – Алексей улыбнулся, и эта улыбка была самой легкой за многие годы. – Я наконец-то дома. Береги их. Будь лучше, чем я.

Перед глазами поплыли белые круги. Шум больничного коридора стал отдаляться, превращаясь в шум леса и плеск воды в той далекой речке из его памяти. Он снова чувствовал себя сильным. Он снова чувствовал, как на его плечах сидит маленький, смеющийся мальчишка.

Алексей закрыл глаза. В эту секунду из операционной раздался резкий, требовательный крик новорожденного ребенка. Новая жизнь заявила о себе в тот самый миг, когда старое сердце сделало свой последний, самый важный удар.

Рассказ 4. (СКОРО)

Рассказ 5. (СКОРО)

Рассказ 6.(СКОРО)

Рассказ 7. Цена чужого брата

Письмо лежало на столе как бомба-замедленного действия – негромкое, напечатанное, официальное, а в

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.