# Последний герой. Том 9

Рафаэль Дамиров

Матёрый опер из 90-х неожиданно оказывается в нашем времени – в теле молодого и субтильного штабного лейтенанта. В отделе Полиции его никто не воспринимает всерьёз.

Но он-то знает, как работать по старой школе: жёстко, с улицы, с притона. Теперь он снова на службе – среди оперков с айфонами, забывших, как колоть жуликов без компьютеров и баз данных, как брать опасного преступника с одним только блокнотом и стальным взглядом.

А он помнит. И он вернулся. Чтобы снова стать опером и… достать бандита – своего убийцу.

Вот только начальник УГРО теперь – женщина, а бывший бандит стал местным олигархом.

В книге присутствует нецензурная брань!

## Глава 1

Два дня тому назад

Участковый Павел Васильченко заглушил двигатель и вылез из УАЗика. Тишина… Даже птиц не слышно. Странно. Дорога закончилась в полукилометре позади, дальше – только вязкая колея и чёрный лес. Здесь не было ни электролиний, ни проселков. Если бы не его старенький «Хантер», он бы и не добрался до этого дома в лесу, на отшибе.

Домик стоял в нескольких шагах от заболоченного оврага, на поляне. Старый, бревенчатый, сложенный без фундамента – кривое чудо инженерной мысли. Один угол ушёл в землю, другой задрался, как хромая нога. Крыша просела, мох облепил крыльцо, а из щелей между брёвен сочилась чёрная влага. Словно кровь.

Окна плотно зашторены, как глазницы усопшего. Внутри что-то скрипнуло – то ли доска, то ли ветер тронул рамы. С одного края, под навесом, висели ржавые капканы. Пахло сыростью, ржавым железом и чем-то сладковато-прелым, от чего под ложечкой тянуло.

Участковый поправил кобуру, вздохнул и пошёл к двери. Дом будто молча ждал его…

Нужно было отработать бесконечные заявления от граждан, которые жаловались, что кто-то отстреливает их собак.

Дворовые собаки в Нижнереченске частенько гуляли сами по себе. Городок ведь небольшой, больше напоминал посёлок или деревню – нечто среднее.

И тут песики стали пропадать. Местные грешили друг на друга, писали заявления. Васильченко замучился проводить проверки, собирать материалы, делать отказные со стандартной формулировкой: «информация не подтвердилась».

И вдруг один из местных сообщил, что в домике лесника, который давно уже был заброшен, он видел свет. И живодер, по-видимому, там и обитает. Ну конечно, а где еще?

«Интересно, откуда тут свет?» – думал Васильченко, выбираясь из УАЗика. – «Разве что генератор или свеча. Линии электропередач здесь нет и не было».

Проверить он был обязан, так как задолбался уже собирать «макулатуру» и работать, что называется, на корзину.

«Может, тут какой-нибудь кореец завёлся, – подумал он. – Они же, вроде, песиков едят».

В любом случае надо было проверить информацию – тем более, это его участок. Хоть это и не населённый пункт, но Нижнереченский район, а значит – входит в его административную зону ответственности.

Какой же мерзкий дом, подумал капитан. Одёрнул форменную куртку, нащупал под ней кобуру с пистолетом. Твёрдые очертания оружия придавали уверенности.

Он даже расстегнул куртку на всякий случай и кобуру под ней. Потом усмехнулся про себя: “Ну что я в самом деле, какого-то залётного корейца испугался?” Отродясь в Нижнереченске не было ничего такого, чего стоило бы опасаться сотруднику полиции в форме.

Васильченко подошёл к домику, дёрнул за потемневшую ручку дощатой двери. Та не поддалась.

Заперто. Постучал. Никто не открыл.

Заглянул в окно – мутное, закопчённое стекло показывало только тьму. Обошёл вокруг. Пожелтевшая трава у стен примята – видно, кто-то здесь был недавно. Или даже живёт. Потому как печная труба на крыше – с тонким свежим налётом сажи. Недавно топили.

Васильченко, покивав сам себе, вернулся к двери, дёрнул сильнее. Та вдруг со скрипом поддалась. Вовсе не заперто – просто перекосившаяся петля подклинивала, пришлось приложить усилие. Нижняя кромка двери скребла по полу, будто домик не хотел впускать чужого.

– Эй, есть кто? Полиция! Участковый капитан Васильченко! – крикнул он на всякий случай.

В ответ – тишина.

Он шагнул внутрь, и тут же в нос ударил резкий запах. Сначала показалось, будто пахнет обычной сыростью, но через мгновение чувствовалось уже другое: тухлое, тяжёлое, будто от мяса, перемешанное с чем-то столовским, прогорклым.

Похоже на смесь запаха мясных рядов на рынке, где летают жирные мухи, и чего-то мертвого, неестественного – как будто не мясо это, а мертвечина.

Участковый замешкался, встал на пороге, всматриваясь в полумрак домика. Он стоял в прихожей, совмещённой с кухней, и дальше, за перегородкой, едва виднелась комната. И половики расстелены – явно тут кто-то живёт. На стене тиканьем отзывались старые ходики с гирьками.

– Есть кто дома? – повторил участковый.

В ответ – лишь цоканье настенных часов.

Он сделал шаг, потом ещё. Взгляд искал выключатель, но тут же сам себя одёрнул.

– Ну откуда ж тут выключатель, – пробормотал он. – Электролинии отродясь не бывало. Вот я дурень.

На столе стояла керосиновая лампа, но не горела. Через крошечные оконца, больше похожие на бойницы, пробивался мутный дневной свет. За окнами нависли деревья, и в доме царила густая полутьма.

Он подождал, пока глаза привыкнут. Тихо. Пусто.

«Нет никого», – подумал он. – «Что делать? Подождать?..»

В груди зародилось какое-то тревожное чувство. Нет, Васильченко не был трусом. Но сейчас явственно ощущалось, что здесь что-то не то. Слишком мрачное местечко.

– Да что со мной сегодня, – пробормотал он. – Что я, дома, что ли, испугался?

Он подбодрил себя и сделал шаг в сторону комнаты. Вдруг где-то рядом щёлкнуло, скрипнуло. Васильченко вздрогнул, схватился за пистолет, обернулся на звук.

Из ходиков вдруг выскочила кукушка.

– Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку! – заголосила механическая птица.

И звук в тишине казался громким, оглушительным.

– Ах ты ёшкин кот! – выдохнул участковый, подпрыгнув на месте. – Тьфу ты… чуть не обделался.

Он перевёл дыхание, усмехнулся.

– Кукушка, бл*ха, кукушка… ну и сколько мне жить осталось?

Кукушка оборвала свою песню на полуслове и скрылась обратно в свой домик.

– Вот дура, птица, – пробормотал Васильченко, убирая пистолет обратно в кобуру.

Он шагнул по коридору, насмелился и вошёл в комнату.

Вонь в комнате оказалась ещё сильнее.

«Так вот откуда воняет», – подумал он. – «Что это тут у нас, мясо протухло, что ли?»

Он достал телефон, включил. В комнате единственное окошко было плотно зашторено. Почти на ощупь участковый подошёл, посветил экраном, раздвинул шторы – и с удивлением увидел, что окно за ними заколочено наглухо, свет вообще не попадал внутрь.

Тогда он включил на смартфоне фонарик, обернулся, посветил – и выронил телефон.

– Твою мать! – заорал участковый, судорожно нагибаясь за упавшим телефоном.

Он поднял смартфон дрожащими руками, но тот выскользнул снова, ударился об пол, экран треснул.

– Сука, да что это… – прошептал он, сердце бешено колотилось в груди. – Господи…

Выдернул из кобуры пистолет, щёлкнул флажком предохранителя, передёрнул затвор, загнав патрон в ствол и стал водить пистолетом по комнате.

У стены стоял огромный стол, сбитый из грубых досок. На нём лежал человек. Вернее, то, что от него осталось – отпиленные ноги, руки. Кожа посерела, кровь на столе уже засохла. Рядом – пила, ножовка, топорик.

Будто мясницкий цех. Только разделывали не скотину.

– Это что, нах*р, такое… – пробормотал участковый, чувствуя, как его прошиб холодный пот.

Он судорожно стал набирать номер дежурной части, но пальцы дрожали и не попадали в цифры. Наконец, удалось нажать на дозвон – экран мигнул, и тишина. Связи здесь не было.

– Сука, – выругался он, пятясь из комнаты.

Казалось, сейчас откуда-то из тёмного угла выскочит монстр. Явно не человек. Человек не мог так разделать другого человека. Васильченко был почти уверен, что тот, кто всё это сотворил, вынырнет из тьмы, потому что из неё и сотворен.

– Какие, на хер, собачки… – прошептал он. – Тут явно не кореец.

Он пятился, оглядываясь, и вдруг запнулся о кастрюлю – огромную, алюминиевую, как в старых советских столовых, с надписью коричневой краской: «1Б».

Бам! Кастрюля зазвенела, крышка слетела. Она не перевернулась – в ней было что-то тяжёлое. Васильченко вздрогнул, опустил фонарик вниз. Внутри плескалась мутная жидкость – вода или бульон. А в ней плавали человеческие пальцы и голова.

Вареная голова!

Страх, до этого сковавший мышцы, проявил себя по-другому. Теперь тело само среагировало – бежать. Бежать отсюда как можно скорее.

Капитан развернулся и рванул к выходу, но не успел сделать и шага. Прямо перед ним из тьмы вырос силуэт того, кто жил здесь.

Тихий всхлип – и лезвие мясницкого ножа вошло в тело. Прорезало куртку, форменную рубаху, кожу. От кобуры до грудины. Сталь была широкой, острой, тяжёлой. Пробила до самого позвоночника, скрежетнула по костям.

Васильченко рухнул, не успев даже вдохнуть. Умер мгновенно, так и не поняв, что с ним вдруг произошло.

* * *

– Чёрт знает что, трясёт, как будто дрова везёт, – ворчал Мордюков, вцепившись в спинку впереди стоящего сиденья.

Старенький автобус тащился по разбитой дороге от железнодорожной станции в Нижнереченск.

– Сто лет на автобусах не ездил, – продолжал шеф, – эх, всю пятую точку себе отбил. Колени ноют так, что в ушах отдаёт. И ноги, бляха-муха, не распрямить. Я думал, такие автобусы уже не ходят в рейс.

– Ну, Семён Алексеевич, – улыбнулся я, – вы же сами хотели вспомнить свои оперские навыки. Вспомнить, так сказать, молодость. Как раньше было…

– Ну да, ну да, – кивнул тот. – Добираемся черт знает сколько в эту чёртову глушь.

Шеф, конечно, и вправду давно отвык от таких поездок. Если и мотался в командировки, то самолётом или на служебной машине с личным водителем, если в пределах области. А тут – добирались на перекладных: сначала поездом, потом электричкой, теперь вот автобусом. Хорошо хоть не на собаках.

Это уже был конец пути. За окном серела надпись из бетонных букв на пригорке – «НИЖНЕРЕЧЕНСК».

Буквы торчали, как памятник. Монументальные, явно ещё с советских времён, когда городок процветал и у строителей социализма была страсть к монументализму. На первой букве, как капитан на корабле, гордо сидел чёрный ворон и с любопытством провожал взглядом автобус.

Мы вылезли на местном автовокзале.

– Фух, – выдохнул шеф. – Приехали. Наконец, добрались.

Он закинул на плечо сумку, огляделся. Толпа местных, вышедших из автобуса, быстро растеклась по пустынной площади. Кто с мешками, кто с сумками. Пара студентов налегке – из вещей только наушники в ушах.

– Так, я не понял, – пробормотал шеф, ежась от ноябрьского холода, – а что нас никто не встречает? Я же звонил местному начальнику, ёшкин кот. Ну-ка глянь, никто тут нас не ждёт? Вон тот мужик, что он таращится? Это случайно не водитель?

– Да нет, – ответил я, глядя, как мужик встречает женщину с баулами. Обнял её, подхватил сумки, и они, радостно щебеча, потопали прочь. – Не за нами.

– Бардак, – прошипел шеф. – Ладно, пошли. Такси вызови. Доедем до отдела – выскажу ему всё.

Мордюков отловил прохожего:

– Слышь, уважаемый, подскажи номер такси.

– Такси? – переспросил тот. – Такси тут не ходят.

– Вот блин, – вздохнул шеф.

– Сейчас решим, – сказал я.

Мы вышли на дорогу, я тормознул попутку. Это была старенькая «девятка», каких я в Новознаменске в этом времени не видел, за рулём сидел смуглолицый мужчина, явно местный, но внешность из давно приехавших.

– В гости приехали? – спросил он с лёгким кавказским акцентом, улыбаясь. – Садись, довезу. По цене договоримся.

Мы сгрузили сумки в багажник. Шеф плюхнулся на переднее сиденье, еле втиснулся со своими габаритами. Я устроился сзади.

– Куда едем? – спросил кавказец с улыбкой.

– В полицию местную, в отдел, – махнул рукой в неопределённом направлении Мордюков.

– Полицию? – протянул тот уважительно. – О, да. Вы из полиции, что ли? Здрасте…

– Из полиции, из полиции. Рули давай, – буркнул недовольный шеф.

– Меня Акбар зовут, – продолжал водитель, не обращая внимания на неприветливость пассажира. – Меня все здесь знают. Вы надолго?

– Слушай, не твоё дело, – отрезал Мордюков.

– Зачем так грубо говоришь? – невозмутимо улыбался Акбар. Он был явно не таксист, просто подхватил нас по дороге – подзаработать решил. Видно было, с деньгами тут у людей туго.

– Вот я почему спрашиваю, – продолжал он, – у меня кафе есть. Шашлык, лепёшка, шурпа – пальчики оближешь! – он прижал пальцы к губам, чмокнул. – Приходите! Вон, кстати, площадь, видите? Вон там моё кафе.

На фасаде выцветшая вывеска с баннером: дымящийся шампур, кольца лука, надпись крупными буквами – «Акбар».

– Вот, кафе, – гордо добавил он.

– Тебя зовут как кафе? – хохотнул Мордюков.

– Нет, дорогой, – важно ответил водитель. – Это кафе зовут как меня.

Городок за окнами выглядел убого. Смесь посёлка и выдохшейся городской инфраструктуры. Область явно не баловала здешних финансированием. Пятиэтажки вперемешку с огородами, кособокие частные домики. Ни одного светофора. Дорога – вся в заплатках, «девятка» подпрыгивала, грохотала, а порой и вовсе съезжала на обочину, чтобы объехать очередную яму.

Мы подъехали к зданию полиции. На фасаде висела старая вывеска: «ОМВД России по городу Нижнереченску». Одноэтажное кирпичное здание. На парковке – «Нивы», «Приоры» и одна древняя «Волга».

– Ну точно, – протянул шеф. – Будто в девяностые попали.

– Блин, начальник, зря так говоришь, – встрял Акбар. – Город у нас хоть и маленький, но хороший. Ты понюхай, чем пахнет!

Мордюков поморщился.

– Бензином у тебя и куревом воняет.

– Да нет, ты окошко открой, понюхай – воздух чистый, чистый! – не сдавался Акбар. – К нам москвичи приезжают отдыхать.

– Что-то сомнительно, – буркнул шеф.

– Всё, приехали, – объявил Акбар. – Хорошего вам дня, дорогие гости нашего города! – произнёс он с кавказской гостеприимностью. – Жду вас в своём кафе. Вот моя визитка. Если захотите банкет-шманкет или что-то замутить – всё сделаю по высшему разряду!

Он протянул аккуратно вырезанный ножницами листок – распечатку на принтере. Мордюков скривился, не взял. Я же протянул сзади руку и сунул бумажку в карман – на всякий случай.

Мы рассчитались, вытащили сумки. «Девятка» укатила, обдав шефа сизым выхлопом.

Поднялись по ступенькам. На крыльце курил лейтенантик, лениво глянул на нас и отвернулся. Мы вошли в здание, подошли к окошку дежурной части.

За стеклом, перед столом с телефонами и раскрытым журналом регистрации сообщений, мирно дремал дежурный – старший лейтенант в форме.

– Ты смотри, спит на рабочем месте, – пробормотал Мордюков, всё больше раздражаясь.

Он постучал по стеклу.

– Эй, уважаемый! Алло! Вам тут в отделение бомбу проносят, а вы спите!

Дежурный встрепенулся, открыл глаза, сдерживая зевок. Крякнул, прокашлялся, огляделся непонимающими глазами.

– Какая бомба? Где бомба? – пробормотал он, не до конца проснувшись.

– А вот, – сказал Мордюков, поднимая сумку с вещами. – К примеру, я был бы террорист. Прошёл бы сейчас, пронёс бы.

Он хотел проучить местных, показать, как нужно работать. Но дежурный оказался тугодумом и воспринял всё буквально.

– Саша! – вдруг заорал он. – Там какой-то сумасшедший говорит, что бомбу пронёс! Ну-ка, разберись!

Из глубины дежурной части вынырнул его помощник – плечистый парень, крепкий, но со взглядом не слишком отягощённым интеллектом.

– Этот, что ли? – буркнул он и, щёлкнув кнопкой электронного замка, вышел к нам.

– А ну, дядя, показывай, что в сумке, – приказал он.

– Слышь, тебе что ещё показать? – нахмурился шеф.

Парень, не раздумывая, схватил Мордюкова, заломил руку. Тот охнул. Пришлось вмешаться. Я схватил нападавшего за кисть, надавил, вывернул, дёрнул на себя. Тот отпустил.

Дежурный в аквариуме всполошился, но выходить не решился – судорожно тыкал кнопки на пульте, собирался звать подмогу.

– Спокойно, – сказал я, показывая удостоверение. – Свои.

Мордюков отряхнулся, поморщился.

– Ай, блин… руку больно. Вы что, совсем? Я полковник полиции!

Он тоже достал удостоверение.

Помощник дежурного и сам дежурный застыли в оцепенении.

– Да вы что же сразу не сказали? – пробормотал дежурный.

– А потому что спать не надо! – рявкнул Мордюков. – Чёрт знает что у вас в отделе! Где кабинет начальника?

– Ну… там, по коридору налево, – пробормотал дежурный. – У всех двери синие, а у него коричневая. Вас проводить?

– Разберусь, – буркнул Мордюков. – Пошли, Яровой!

Он скомандовал грозно, желая реабилитироваться после того, как вот так легко дал скрутить себя.

Мы пошли по скрипучему полу. Стены выкрашены в темно-синий цвет, за стеклом висели старые плакаты и инструкции, пожелтевшие, ещё со времён царя Гороха. Где-то жужжал принтер, пахло кофе и “Дошираком”. Самый обычный провинциальный отдел полиции.

Дошли до нужной двери. Табличка гласила: «Черноусов Вадим Владимирович. Начальник ОМВД. Майор полиции».

Мордюков остановился, расправил плечи, выкатил грудь, поправил сумку на ремне. Постучал три раза резко и толкнул дверь – та не поддалась.

– Не понял… заперто? – буркнул он, подёргал ручку. – Где он?

– Сейчас узнаем, – ответил я. – Пойдём вместе спросим.

Мы вернулись к дежурному.

– Где Черноусов? – спросил шеф.

– Так это… нету его, – пожал плечами тот.

– А где?

– По делам отъехал.

– Так а что ты сразу не сказал, дурья твоя башка? Зачем в пустой кабинет отправил?

– Так вы не спрашивали, – честно моргнул дежурный. – Вы спросили, где кабинет начальника, я сказал – там. Вы и пошли.

– Господи… – выдохнул Мордюков, глядя на меня. – По объявлению всех набирают.

Дежурный виновато поджал губы.

– Звони Черноусову, – сказал Мордюков. – Скажи, что из Новознаменска приехали командированные. Полковник Мордюков здесь его ожидает.

– Ага, сейчас позвоню, – отозвался дежурный.

Он стал тыкать в кнопки телефона, подглядывая в бумажку, приколотую на стене – там был список мобильных номеров личного состава отдела. Переговорил что-то коротко с начальником, положил трубку, привстал из кресла и крикнул в окошко:

– Сейчас подъедет!

– Да неужели, – пробормотал Мордюков. – Ладно, пойдём хоть к местному начальнику уголовного розыска, познакомимся, расспросим его, что да как. Где тут у вас уголовный розыск?

– Так вон в том крыле, – кивнул дежурный.

– Начальник кто розыска?

– Сальников.

Я повернулся к дежурному, прежде чем идти снова по коридору.

– Он-то хоть у себя?

– А не знаю, он мне не докладывает, – пожал плечами дежурный. Наверное, у себя.

– Что ж ты будешь делать… Ладно, – вздохнул Семён Алексеевич.

Он кивнул мне, и мы пошли.

Нашли нужный кабинет. Табличка на двери гласила: «Начальник отделения уголовного розыска». Фамилии не было.

Мордюков был уже настолько зол, что даже стучать не стал. Видимо, решил, что много чести – перед местными расшаркиваться. Или всё это ему просто надоело. Обычно принято постучать – по служебному этикету, по субординации, но он не стал. Полковник просто распахнул дверь.

И застыл на пороге.

В кабинете мужик в джинсах и свитере, крепкий, средних лет, явно хозяин кабинета, тот самый Сальников, тискал молодую следачку в форме с синими кантиками.

Лейтенантша увидела нас первой, взвизгнула, вырвалась из объятий начальника УГРО и, опустив глаза в пол, выскользнула из кабинета. Проскочила молнией, только запечатлелась в памяти её размазанная яркая помада.

Мордюков лишь замычал, ошалело глядя на происходящее.

– Вы что, гражданин? – возмутился Сальников. – Стучаться не учили? Выйдите и закройте дверь, зайдите как положено!

– Слышь, у вас тут бордель или уголовный розыск? – рявкнул в ответ Мордюков, доставая удостоверение, как пропуск, дававший ему зелёный свет в этом отделе. – Полковник полиции Мордюков. Что это у вас тут происходит?

– А… вы сотрудники? – смущённо заулыбался Сальников. – Саша меня зовут. Ну, заходите. Чай, кофе?

Он сразу же сменил тон, будто ничего и не было.

– Да, Черноусов говорил, что вы подъедете, – проговорил Сальников. – Тут у нас с Васильченко такое… к сожалению, хороший был человек. Жалко его. Ну, заходите, располагайтесь.

– Да уж не знаю, – пробормотал Мордюков, морщась. – Заходить ли нам… А вы тут вообще работаете? Дежурный спит, начальник чёрт знает где, а ты молодёжь совращаешь прямо на рабочем месте!

– А, Светка? – махнул рукой Сальников. – Да какая она молодёжь… Уже пять лет в следствии. Всего повидала.

Он усмехнулся, пытаясь сгладить неловкость.

Я представился, пожал ему руку.

– Максим. А это Семён Алексеевич.

– Ага, знаю-знаю, – ответил Сальников. – Мне Черноусов говорил. Ну что, коллеги, будем работать вместе?

– Работать – это ваше дело, – проговорил Морда. – А мы проконтролируем, чтобы всё было как положено. А не так, как у вас здесь.

Он развёл руками, осматривая кабинет.

– Слушайте, товарищ полковник, – спокойно сказал Сальников, – вы много на себя берёте. Мы тут, вообще-то, на земле работаем. Начальников у нас и без вас хватает. Вы же, вроде, по обмену опытом, а не с инспекцией какой? Так что не командуйте тут.

Сказал он это без злобы, без нападок, просто как есть. По сути – был прав. Но Семён Алексеевич уже раззадорился, хотел выдать что-то едкое, я едва успел я дёрнуть его за рукав.

– Семён Алексеевич, – сказал я тихо, – не обращайте внимания. Давайте лучше по кофейку с дороги. Подождём Черноусова. Сейчас я чайник наберу.

– Я сам, – сказал Сальников, который явно всё отлично слышал. – Щас наберу, – он схватил чайник и направился в коридор.

Мордюков поморщился.

– Я с тобой схожу, – сказал я и вышел за ним следом.

В коридоре, у туалета, где стояла единственная раковина, я сказал:

– Слушай, Саня, ты зла на моего шефа не держи. Он так-то человек нормальный, просто устал с дороги.

– Да ладно, – махнул рукой Сальников. – Мы тут всякого видали. Отдел маленький, а каждый приезжий из главка мнит себя царём. Мы привыкли. Только знаешь, неприятно, когда так вот сразу, носом тычут.

Он открыл кран, вода со звоном ударила в серый металлический чайник.

– А Светка-то ничего, да? – усмехнулся он, ткнув меня локтем в бок. – Заценил?

– Ну… ничего так, – улыбнулся я, хотя толком девушку не разглядел. – Во всяком случае, форма ей идёт.

– Ага, – кивнул он.

Мы вернулись в кабинет.

Чайник не успел вскипеть, когда в кабинет зашёл сотрудник – уже не молодой, в форме с погонами майора.

– А, вот вы где! – воскликнул он, облизывая пересохшие губы. – Черноусов Вадим Владимирович.

Он представился, пожал руку. Рыжеватый, веснушчатый, фамилии своей не соответствовал – скорее, ему бы подошёл какой-нибудь «Рыжов». Седина вплеталась в рыжину, на макушке блестела проплешина, а из-под кителя над ремнём выпирал типичный полицейский животик.

Мы пожали руки. Мордюков снова поморщился, втянул воздух ноздрями, как ищейка.

– Я что-то не понял, Вадим Владимирович, – сказал он, – от вас что, перегаром несёт?

Майор смущённо прикрыл рот ладонью, замотал головой.

– Да нет, это у меня с почками проблемы. Это, знаете, бывает, – отмахнулся он.

– Да нет, вы выпивший! – возмутился Мордюков. – На рабочем месте выпивший! Что за бардак тут у вас творится? Я вообще не понимаю, как вы собрались раскрывать убийство участкового Васильченко, если никто не работает?!

– Слушай, Алексеич, – с ходу перешёл на «ты» майор, – давай не будем это самое, начинать. Давай по-свойски. Я вот пошёл тебе навстречу, согласился на твою командировку, так и ты со своим самоваром не лезь. Мы тут, это самое, работаем, ага, как можем. А ты приехал – уехал, а мы тут остаёмся, понимаешь? Ладно, пошли ко мне в кабинет, поговорим.

Мордюков поджал губы, что-то прошипел себе под нос. Я наклонился к нему и тихо сказал:

– Семён Алексеевич, выдыхайте. Вы же сами говорили – будто попали в девяностые.

Он хмыкнул, покачал головой.

– Ох, Максим, – пробормотал он, – с меня девяностых и в девяностые хватило. А тут и правда – будто в молодости очутился.

## Глава 2

Вслед за начальником местного отделения мы пошли в его кабинет. Здесь всё тоже будто застыло во времени. Один в один будто кабинеты из прошлой жизни, когда стены обшивали листами полировки, а от пола до потолка – встроенные шкафы из того же материала. Там, где проходили батареи, просто сверлили круглые отверстия прямо в панелях, чтобы панели не вспучило и от батарей хоть какой толк был.

Не хватало только портрета Дзержинского на стене и плаката с Ельциным – с той самой надписью: «Голосуй, или проиграешь». Хотя Дзержинский при дальнейшем осмотре всё же нашёлся – в виде серого бюста на подоконнике, рядом с огромным кактусом с пожелтевшими от старости колючками.

– Ремонт бы тебе не помешал, Вадим Владимирович, – проговорил Мордюков, морщась и невольно сравнивая кабинет Черноусова со своим, в Новознаменске.

– Да мне… это самое, – отмахнулся Черноусов. – И так нормально. Перед кем мне тут, это самое, выделываться? В этом кабинете ещё с советских времён мой наставник работал. Георгич. Он меня всему научил. Вот я ничего и не меняю. Да и денег, честно говоря, на ремонт не особо дают.

Он усмехнулся, покачал головой.

– Я лучше следствию сделаю ремонт. Девчонки молодые жалуются, что у них каблуки в щелях между половиц застревают. А я-то что, у меня каблуков нету, мне нормально.

– М-да, – покачал головой Мордюков.

– Ну, так как вы тут устроились? Где разместились? – спросил Черноусов, усаживаясь за стол.

Мы сели на стулья. Дивана у него не было – только несколько колченогих стульев, на одном обшивка уже протёрлась, из-под неё торчала пожелтевшая вата.

– Мы ещё не заселялись, – сказал Мордюков. – Сразу в отдел приехали, так сказать, окунуться в рабочую атмосферу. А окунулись, извини, конечно, в чёрт знает что.

– Да ладно, Алексеич, – отмахнулся майор. – Мы тут люди простые. Но я тебе скажу, что за результаты я со всех спрашиваю. Ты не думай. У меня народ с головой. У меня – ух! И вот ты приехал, это самое… А я тебе вот что скажу: чтобы в глубинке работать, надо по-другому к людям относиться. И подход иметь.

– Вот это всё – демагогия, – оборвал его Мордюков. – Давай, Вадик, рассказывай, что там, что да как по делу. Какие обстоятельства убийства, как всё было?

– Ну, это самое… – морщил лоб Черноусов. – Там Васильченко, он это, домик один решил проверить за городом, в лесу. И там вот его… ну, в общем, нашли. С распоротым животом, аж по самую грудь.

Он махнул поперёк себя рукой и покачал головой.

– А как нашли его, кто обнаружил? – спросил я.

– Так это… машину заметили люди, странно же – стоит и стоит служебная. Уазик у него приметный, на дороге. Ага. Ну, значит, мы поехали, всё там обыскали. Заходим в домик – а там это самое… вот, – Черноусов задумался, почесал затылок.

– Поехали, что ли, посмотрим этот домик, – сказал Мордюков.

– Так, а что его смотреть-то, – жевал губу майор, – мы там всё изъяли, всё сфоткали. Протокол осмотра есть. Вот фотки у меня в компьютере можете глянуть, ага. Дело-то, конечно, сейчас не у нас, а в Следственном комитете. Ну, как в комитете – у нас один следак комитетский только. Вот, к нему заскочите – можете глянуть протокол осмотра места происшествия.

– Нет, поехали на место преступления, – настоял Мордюков. – Смотреть лучше, чем читать.

Я был согласен с шефом. Всегда нужно начинать с места происшествия. Даже если всё уже изъято и отработано, всё равно нужно увидеть своими глазами, понять, вникнуть, прочувствовать. Очутиться на миг в шкуре преступника, прокрутить его действия в голове – тогда начинаешь понимать его мотивы, цели, маршрут. Иногда это помогает смотреть куда надо – и заметить то, чего другие не видят.

– Так… Ладно, съездим. Сейчас я водителю своему позвоню.

Он достал телефон.

– Мишка, выгоняй машину. Ага, поедем сейчас до домика того, лесного. К крыльцу подгони… В смысле, ты не на работе?! Мухой на службу!

Послушал ответ, нахмурился.

– В смысле, не в городе? У меня отпросился на сегодня? Да когда? Бардак какой-то! – буркнул он и сбросил звонок.

Мы с Мордюковым переглянулись, оба невольно улыбнулись. До местного руководства, похоже, начинало доходить, что бардак тут поголовный, вошедший в привычку. Того гляди, ещё поймут, что вообще-то так дело делать неудобно.

Но это не сейчас.

– Ладно, я сам за рулём, – махнул рукой Черноусов. – Так вы, значит, не заселились ещё?

– А где у вас тут гостиница? – уточнил Мордюков. – Приличная.

– Раскатал губу, товарищ полковник, – ответил Черноусов. – Откуда у нас в Нижнереченске гостиница? Сами подумайте.

– Не понял, – опешил Мордюков. – А мы где должны жить-то? В кабинете на стульях? Что, вообще ничего не предусмотрено для командировочных?

– Почему не предусмотрено? – пожал плечами Черноусов. – Можете у меня пожить. У меня дом большой.

– У тебя? – поднял брови Мордюков.

– Ну, там, конечно, у меня ещё и родственник, и жена, и кошка с собакой, – проговорил Черноусов и вдруг хлопнул ладонью по столу. – Точно! Придумал!

Хлопнул он громко, так что Семен Алексеевич аж вздрогнул.

– Поживёте в доме Васильченко. Ему теперь дом за ненадобностью, вот и заезжайте.

– А близкие его? – поинтересовался я.

– Да не было у него близких. Один он жил.

– А жилье, дом-то чей?

– Чей-чей, – ответил Черноусов. – Служебный. В пользовании МВД. Вот и заселяйтесь. Сейчас заедем в дом, кинете сумки, а потом я отвезу вас на место происшествия.

– Нет, – сказал Мордюков. – Давай, Вадим, сделаем так: сначала на место преступления, а потом уже на заселение, чтобы не дёргаться. Лишь бы посветлу всё осмотреть.

– Да что вы там собрались осматривать, коллеги, – развёл руками Черноусов. – Ну ладно, ваше дело, хозяин – барин.

Он вывел с территории отдела «Волгу» – служебную, из бокса. Машина громыхала и тарахтела, как старый трактор.

– Сто лет на такой колымаге не ездил, – пробормотал Мордюков, с удивлением оглядывая авто. – А что, поприличнее машину из области выделить не могут тебе? Как начальнику?

– Так мне зачем? – отмахнулся Черноусов. – Она же просторная, мотор тянет. Мы с ней уже десять годков вместе. Не променяю ни на одну новомодную. Тут железо – с палец толщиной, не то что у этих пузотёрок современных. Пальцем надавишь – и вмятина.

Он любовно похлопал ладонью по боку машины, та ответила гулом. Мы уселись в «Волгу». Поехали.

– Музычку включить? – спросил Черноусов.

– Не помешает, – кивнул Мордюков.

Старая магнитола щёлкнула, заглотила кассету.

– Да ладно… кассета? – удивился Семён Алексеевич.

– Ну, тут только такая магнитола, – развёл руками Черноусов. – Кассеты можно ещё купить. Ну, правда, только через тырнет. В магазинах-то не найти уже.

Из динамиков заиграла знакомая мелодия – «Белый снег, серый лёд…» – старая песня, еще советских времен, но ставшая символом девяностых.

Мы выехали за город. Сначала шёл асфальт, потом свернули на грунтовку. Дорога становилась всё уже. Вскоре и она закончилась – осталась тропа.

– Дальше пешком, – сказал Черноусов, остановив машину и сам выйдя из «Волги». – Вон на той сопке полянка, там домик притаился.

– А чей это дом вообще был – раньше? – спросил я.

– Да кто его знает, – пожал плечами майор. – Построили, может, охотники, может, браконьеры, может, кто ещё. Народ думает – домик лесника. Все так и называют его. А лесник у нас в пятиэтажке живёт, в городе. Дурак он, что ли, в хибаре этой жить.

Черноусов шел впереди, отмахиваясь от веток.

– Я когда маленький был, – продолжил он, – дом этот уже стоял. Никто там не жил. Представляете, мне сейчас под пятьдесят, значит, полвека назад он уже был старый.

Он усмехнулся, вспоминая.

– Бабка моя рассказывала, что ведьма там обитала. Но это когда она сама ещё девчонкой была. А бабке тогда за семьдесят уже было. Так что представляете, какой этот дом старый. Я бы сказал даже – древний.

– Ведьма, людоеды… – хмыкнул Мордюков. – Слушай, Вадик, что у тебя в городе вообще происходит? Ты вообще под контролем держишь ситуацию?

Мы поднимались по склону. Полковник начал задыхаться, хрипел, а Черноусов шёл бодро, привычно, не замедляя шага.

– Ой, да всё это россказни, – отмахнулся майор. – Людоед, не людоед… Странная история, честно. Нет… то что убил, расчленил и сварил – это да… Но неясно, зачем.

– Как не людоед? – поднял брови Мордюков. – Сожрал же человека.

– Да не человека сожрал, – возразил Черноусов.

– Как это – не человека? – удивились мы, даже остановились.

Майор поднял указательный палец.

– Двоих человеков слопал, – сказал он. – Там два трупа были. Один мужской, другой женский. Вперемешку, блин-на.

Мы подошли к самому домику. Мрачное строение даже при дневном свете выглядело отталкивающе. Вошли внутрь – запах стоял как в морге, только без примеси антисептиков. Тела, конечно, уже отсюда увезли на судмедэкспертизу, но дух не уходил.

Пилу и топорик тоже изъяли. Всё это я уже видел на фотографиях, которые показывал нам Черноусов на компьютере. Так что обстановку я знал по кадрам осмотра, но вживую всё выглядело иначе – пусто, заброшено. Разве что засохшие пятна крови повсюду. При тусклом свете они больше напоминали чёрную гниль, чем следы крови.

– Вот, – сказал Черноусов, показывая на дощатый стол. – Два человека разрубил злодей.

Широким жестом он обвёл рукой помещение. Доски стола изрезаны, прорези на их поверхности – тёмные, пропитанные кровью.

– М-да… – зажал нос пальцами Мордюков. – Серийник, получается?

– Здесь разделал, значит, – продолжил Вадим Владимирович. – Эксперты сказали – мужчина и женщина. Жертвы. Сейчас образцы на генетическую экспертизу в область отправили. Но если они сами – не криминальные личности, то вряд ли по базе совпадут.

– В смысле, вы личности убитых еще не установили? – нахмурился и удивился Мордюков.

– Нет, – спокойно ответил Черноусов.

– Ёшкин-матрёшкин, Вадик, вы как тут вообще работаете? – вспыхнул шеф. – И ты так спокойно об этом говоришь! У тебя двойное убийство, людоедство, а вы даже не знаете, кто жертвы!

– Так мы работаем, – пожал плечами майор. – Устанавливаем. Ага…

– Блин! Да меня бы за такое уже наш генерал вздрючил бы и за усы подвесил, – выдохнул Мордюков.

– Так у меня усов нет, – невозмутимо ответил Черноусов.

– Это фигура речи такая! – рявкнул полковник. – Или ты думаешь, меня подвешивали?

– Может, и подвешивали, – хмыкнул майор. – У меня бы после тоже все усы выпали. Вон, у тебя и у самого усов нет.

Мордюков зыркнул на него, но Черноусов только развёл руками:

– Ну что ты разбухтелся, Алексеич. Посуди сам: заявлений о пропавших в городе не было. За год только дед один пропал, нашли потом – труп в лесу. За грибами пошёл, да сердечко прихватило. И бабушка, её не нашли, конечно, но по возрасту она не бьётся с жертвами.

Он понизил голос:

– Головы-то сварены были, не опознать. Ни татуировок, ни перстней, ни колец, никаких родимых пятен – ничего, за что зацепиться. Обычные разрубленные голые тела.

– Обычные? – хмыкнул Мордюков. – Разрубленные – это уже необычно.

– Да понятно, что необычно, – гнул свою линию Черноусов. – Мы ориентировки разослали, по регионам на учёт поставили. Сейчас по ДНК ещё пробьют, поставят профиль в базу как неопознанный труп. Всё, что надо, мы делаем.

– Ладно, – сказал Мордюков, осматриваясь, – поехали заселяться.

– Погодите, – остановил я.

Я посветил телефоном – пока начальники переругивались, прошёлся вдоль стен. В углу, в щели между досками пола, что-то блеснуло. Наклонился, подцепил ногтем и вытащил маленький блестящий предмет.

– Пуговица, – сказал я, разглядывая находку. – Золотистая, с двуглавым орлом. От форменной одежды МВД. Хотя такие встречаются и в других силовых структурах. На ней, кажется, присохшая кровь.

– Да? – Мордюков обернулся.

– Да вот, улику, видимо, пропустили, – ответил я.

– Так эта пуговка, – махнул рукой Черноусов. – От участкового, наверное, отпала. Что, мы все его запчасти забирать должны? Ясное дело, от формы нашей.

– От нашей – да не совсем, – задумчиво проговорил я. – Эта пуговица ставится на погоны и куртки ПШ старого образца. А у участкового, я помню по фотографиям, была куртка нового образца – там пуговицы пластиковые, тёмно-серые, цвета мокрого асфальта. Герб, конечно, тот же, но материал совсем другой.

– Ну, значит, с погона отпала, – пробурчал Черноусов.

– Надо заскочить в морг и проверить одежду трупа, – сказал я. – Особенно погоны.

– Да ты что, Максим, – пожал плечами Черноусов. – Думаешь, это не от участкового, что ли?

– Думаю, что не исключено, – ответил я. – Может, кто-то из жертв тоже был сотрудником.

– Из этих, кого сожрали? – усмехнулся Черноусов. – Ну, вряд ли, конечно, но…

– И ещё есть такая возможность, – продолжил я, – что пуговица отпала не от жертвы.

– А от кого же? – нахмурился Черноусов.

– Ну а кто здесь ещё был? Например, от убийцы, – сказал я.

– Погоди, ты что, – всплеснул руками Черноусов. – Ты хочешь сказать, убийца – сотрудник? То есть это мой сотрудник? Это что за версия такая? Вот вы, городские, даёте, – пыхтел он.

Теперь его, наконец, зацепило, а то и бровью не вёл на все наши вопросы.

– Это не версия, – спокойно ответил я. – Это улика. Потом, может, она и ляжет в основу версии, а пока – просто факт. Нужно изымать всё. Чем больше мы соберём следов, тем надёжнее будет доказательная база. Чем больше фактов, тем увереннее сможем вырабатывать версии.

– О как загнул, – удивился майор. – Молодой, смотрю, а говорить могёшь. Сколько ты в органах-то уже, это самое?

– Второй год, а, если со школой милиции считать, то получается… – ответил я.

– Да школа милиции не считается, – отмахнулся Черноусов. – Ну, второй год… А уже такой, ага… вот потому-то ты и приехал.

Он посмотрел на Мордюкова и добавил:

– Вот потому-то ты, Семён, и взял его. Головастый парень. Ну ладно. Давай-давай мне пуговку, передам, скажу, чтобы в протокол вписали.

– Так, может, как положено сделать? – сказал я. – Пусть приедет следак, сделает дополнительный осмотр, изымет пуговицу, упакует, оформит.

– Да ну, что ездить туды-сюды, – отмахнулся Черноусов, хитро глядя на меня. – Там у него место всегда остаётся в протокольчике – кое-что вписать, дописать, впихнуть. Всё как надо будет. Пакетик ему эксперт свернёт, запечатает. Всё по правилам. Так что давай пуговку.

Я передал ему пуговицу, а сам подумал: «У них тут всё просто и быстро… прямо как в девяностых».

Что ж, мне на эту специальность переучиваться не нужно – на подкорке сидит.

* * *

– Вот, – сказал, отомкнув служебный дом, Черноусов. – Располагайтесь.

Домик, конечно, оказался не ахти. Бревенчатый, в одну комнату – она и кухня, и спальня, и прихожка. И печка здесь же.

– Диван есть, кровать есть, – сказал он, широко шагая по скрипучим половицам. – Тараканов нет. Только печку топить надо.

– А газ? – удивился Мордюков.

– Да откуда газ-то у нас? – пожал плечами Черноусов. – Вон, дрова во дворе.

– А душ? – поморщился Мордюков.

– Так банька во дворе.

– А, банька – это хорошо, – уголки губ у Мордюкова поползли вверх. – Пойду включу.

– Кого включишь? – удивился Черноусов.

– Ну, баньку включу, тэны нагреваться будут.

– Какие тэны, Алексеич? – рассмеялся майор. – Баньку тоже дровами топить надо.

– Ёшкин кот, – выдохнул Мордюков. – Всё у вас не как у людей.

– Наоборот, Алексеич, у нас-то как раз всё, как раньше, как у людей, – усмехнулся Черноусов. – Ну ладно. Печку затопите – и ко мне на ужин приезжайте. А то что вы сегодня будете мёрзнуть? Пока дом нагреется – ночь пройдёт. Да и поужинать надо.

– Куда к тебе на ужин? – не понял Мордюков.

– Домой, куда ж ещё, – улыбнулся Черноусов. – Приглашаю. Жена приготовит вкуснятину. Так что давайте, приезжайте.

Он продиктовал адрес.

– Не знаю, – замялся Мордюков. – Мы с дороги, устали, надо отдохнуть.

– Мы приедем, – сказал я потвёрже, но дружелюбно. – Тем более, и правда здесь дубак. Пока натопим, пускай греется.

– Вот и славно, – заулыбался Черноусов. – Всё, через часик-полтора жду вас.

* * *

Дом Черноусова оказался вполне приличным – не старым, просторным, ухоженным. Мы сидели на закрытой теплой веранде, уплетали жаркое, приготовленное его супругой.

Супругу звали Вика – улыбчивая, полная женщина с добрыми глазами и суетливыми движениями.

– Ох, я ж вам вот это ещё не дала попробовать, – сказала она, выставляя на стол тарелку с домашними пирожками – с картошкой, яйцом и луком. – О, а сейчас ещё ушица подоспеет!

Она метнулась в дом и вернулась с чугунком – пар оттуда шёл такой, что запах в момент по всей веранде разошёлся. Внутри была уха с лавровым листом и перцем-горошком.

– А наливки вам принести? – спросила Вика. – А у меня ещё грибочки, сама солила, сама собирала. Так, сейчас укропчику порежу, лучку добавлю да сметанки – и всё будет как надо.

– Да сядь ты уже, женщина, угомонись, – проговорил Черноусов с улыбкой. – Всего у нас, Викуся, хватает.

Он разлил по стопкам.

– Давайте выпьем за встречу!

– Ой, ну выпейте, я-то не буду вам мешать, – замахала руками Вика.

– А ты нам не мешаешь, – сказал майор.

– Да нет, пойду я, – засуетилась она. – Что я буду в ваш мужской разговор лезть. Вы тут работу обсуждаете, а я, сам знаешь, не люблю все эти разговоры про убийства. Ой, фу, ещё и людоед, видано ли дело, людей кушает – вообще ни в какие ворота.

Вика поставила на стол оставшиеся блюда, вытерла руки о фартук и упорхнула в дом.

– Завтра рабочий день, – поморщился Мордюков, глядя, как рука майора тянется к графину с наливкой. – А ты предлагаешь бухать.

– Да кто ж тут бухает, Сёма, – проговорил Черноусов. – Мы ж так, для аппетита.

– М-м, для аппетита, – проворчал полковник. – Ну ладно, по одной, по пятьдесят, и всё.

– Конечно, конечно, завтра же на работу, – выкатил грудь вперёд Черноусов, довольный, что уговорил. – Только по одной, по пятьдесят – и всё.

– О, хорошо пошла, – сказал он, когда выпили, закусили и вдохнули через рукав. – Ты закусывай, Сёма, закусывай. Вот огурчик бери, вот помидорчик, вот чесночок попробуй.

– Да ну. Завтра вонять изо рта будет, – пробурчал Мордюков.

– От чеснока всегда воняет, – усмехнулся майор. – А ты перед кем собрался тут рисоваться, Алексеич? Ты ж на работу идёшь, не на смотрины. Вот попадёшь к этому людоеду, как дыхнёшь на него – сразу и обезвредишь. Ха!

Я улыбнулся, а Мордюков нахмурился, не заметил, как Черноусов уже налил вторую.

– Ну, по второй – за родителей, – сказал майор.

– Так ты ж говорил – по одной! – возмутился Мордюков.

– Сёма, ну за родителей никак нельзя пропускать, – улыбнулся Черноусов. – Святое дело, сам понимаешь. Ты ж русский?

– Ладно, – вздохнул Мордюков. – За родителей – и всё.

– За родителей, – кивнул Черноусов.

Выпили. Закусили. Поговорили. И не заметили, как Черноусов уже тихо наливал третью.

– А сейчас не чокаясь, товарищи, – поднялся майор со стопкой в руке. – Сейчас за любовь. Потому что за любовь не чокаются. За чокнутую любовь давайте, но не чокаясь.

– Мы ж все по последней выпили, – пробормотал Мордюков, но уже не так уверенно – язык начал заплетаться.

– Сёма, ты что, любви не хочешь? – положил ему на плечо руку Черноусов.

– Хочу.

– Пей тогда.

Выпили. Закусили. Потом выпили ещё – за работу, за то, чтобы высокое начальство нас понимало, за мир во всём мире, и даже за выживание морских котиков в суровой северной воде, «чтоб не перевелись они, родимые, как и мы, мужики».

Вечер удался. Мордюков наконец расслабился, забыл все свои раздражения, что накопились за день. К концу вечера уже братался с Черноусовым и заплетающимся языком поучал его:

– Вот смотри, Вадик, ты начальник органа. Ты голова. А у тебя людоед на подведомственной территории непойманный. У тебя личный состав должен сейчас в три смены пахать, ух!

– Эх, Сёма, Сёма, – вздохнул Черноусов. – Да если я всех сейчас в поля выгоню, кто завтра работать будет? Людоед он что – сегодня есть, завтра нет, а работа она всегда есть. Как ты не поймёшь? Ты, вроде, из города крупного, полковник целый, а о людях не думаешь.

– А что о них думать? – хмыкнул Мордюков. – Они в погонах – они не люди. Они сотрудники.

В этот момент изнутри дома раздался крик. Пронзительный, дикий. Кто-то кричал из окна второго этажа, прямо над верандой.

Крик повторился. Мы насторожились.

– Это что? – икнул Мордюков.

– А это родственничек, – отмахнулся Черноусов. – Приболел.

– Какой родственничек? – спросил я.

– Да живёт у меня, квартируется родственник. Бывает, блажит, – сказал Черноусов и махнул рукой.

Мы переглянулись, посмотрели наверх. На втором этаже действительно было окно, забранное толстой решёткой. На других окнах решёток не было.

– А чего он орёт-то? – спросил я.

– Так я же говорю – болеет. Нехорошо человеку. Да не обращайте внимания, поорёт – перестанет, – ответил Черноусов. – Это так оно бывает.

Крик повторился.

– А-а-а! – снова раздалось сверху.

– Да что ж ты будешь делать, – раздражённо сказал Черноусов, встал, – сейчас я его успокою.

Он вышел с веранды, скрылся в доме.

В это время к нам подошла Вика. Её лицо было другим – без улыбки, без прежней мягкости. Глаза бегали, в них стоял страх.

– Ой, мне так неудобно вам говорить, – бормотала она. – Я прошу вас… помогите ему. Помогите, пожалуйста.

– Кому? – нахмурился Мордюков.

Послышались шаги. На веранду вернулся Черноусов. Вика тут же натянула на лицо улыбку и, обращаясь к мужу, сказала:

– Вадик, я тут гостям чай хочу предложить. Какой? Чёрный или зелёный?

Он посмотрел на неё с подозрением.

– Зелёный, – коротко бросил он и перевёл взгляд на нас. – Вы же не против?

– Нормально, – ответили мы, кивая.

Вика опустила взгляд и снова упорхнула в дом.

## Глава 3

Утро не задалось. Особенно для Мордюкова. Он босой с кровати встал на холодный пол, схватился за голову и простонал.

– Ох, что же башка-то так трещит. Ох, Яровой, лучше пристрели меня. Что за наливка-то такая ядреная. Сколько, Черноусов говорил, градусов? Двадцать?

– Пятьдесят, – я с сочувствием посмотрел на него.

– Ах ты ж мать его за ногу, – выругался шеф. – Пятьдесят. Я ж крепче сорока-то никогда не пил. А вчера как хорошо пошла, – он поморщился и пошлёпал к печке.

Чайник, конечно, остыл за ночь. Он налил оттуда в эмалированный ковшик воды. Но кипячёная вода явно была какая-то невкусная – поморщился и отставил.

Вдруг снаружи раздался звук мотора. Машина притормозила у калитки. Хлопнула дверь, скрипнула калитка. Послышались шаги на крыльце. В дверях появился Черноусов в форме. Он постучал, и, не дожидаясь приглашения, открыл дверь и вошел в дом.

– Долго спите, коллеги! – улыбнулся он.

– О, Вадик, ты что, нас вчера отравить решил?

– Обижаешь, – Черноусов вынул из кармана бутылочку. – Сёма, я лучшую наливочку для вас приберёг. С неё ни в одном глазу. Встаёшь с утреца – как заново родился.

– Ага, – сказал Мордюков. – У меня сейчас голова лопнет.

– Пей жидкости больше, Сёма, – подал он пластиковую бутылку. – Вот, с газиками.

Мордюков схватил бутылку как человек, который неделю провел без воды. Он залпом принял полбутылки. Глотал так, будто давно не пил. Потом вытер рот рукавом и прищурился.

– Что-то я не понял, – проворчал он. – А что за кислятина-то? – понюхал. – Ёшкин-матрёшкин, это что, брага, что ли?

– Ну да, брага – для похмелья самое то. И градусов мало, и жидкость есть, – хитро прищурился Черноусов.

– Твою ж за ногу! Я думал, вода! Вадик, ты меня опять напоил! Я же на старых дрожжах. Повело, уже чувствую.

– Да ладно, ты же крепкий мужик, – засмеялся Черноусов. – Давай одевайся, собирайся. Я за вами заехал. Вам далеко чапать, подброшу до отдела.

– Да куда я в таком виде поеду? Пьяный я, – закашлялся Мордюков.

– Какой ты пьяный, – махнул Черноусов. – Это не считается даже. Давай, пошевеливайся.

– Нет, короче, ты сам виноват, – ворчал Мордюков. – Споил, блин. Я ж не знал, что это бражка. Тут вон написано – «Скважина № 4. Ессентуки».

– На заборе тоже написано, – усмехнулся Черноусов. – Я тебе что, самодельную бутылку с самодельной этикеткой делать должен для бражки? Что было, в то и налил.

– Так предупреждать надо, – возмутился Мордюков.

– Так ты не спрашивал, – пожал плечами майор.

– Так ты и сказал – минералка!

– Не говорил такого… Сказал, что с пузырьками. Я ее так и называю.

– Тебя не переспоришь, – махнул рукой Мордюков. – Ладно, Максим, езжай с ним. Сегодня без меня, я отлежусь. Приду в себя – с обеда, может, появлюсь. Ну куда я сейчас такой?

– А ну как начальство нагрянет? – спросил я.

Больше в шутку, конечно – видно было, что без толку его сейчас тащить в отдел.

– Да какое, к чёрту, начальство? – рассмеялся Черноусов. – Семён – тут самый главный по погонам.

– Всё, работайте, коллеги, – пробурчал Мордюков и завалился на диван, натянул одеяло. – Не мешайте. Идите уже.

Я быстро сделал себе бутерброды, завернул в газету (привычка с девяностых все в газету заворачивать осталась), сунул в сумку.

Мы с Черноусовым доехали до отдела.

– Семён Алексеевич говорил, что вам кабинет отдельный нужен, – сказал он.

– Ему, наверное, нужен. А я могу и с операми посидеть, где место найдётся.

– Ну, есть у меня вариант один. Пойдём, посмотришь.

Он провёл меня в небольшой закуток, отгороженный тонкой стенкой. Отпер дверь. Внутри – красные стены, обитые чем-то вроде бархата, уже потертого временем. На стенах – старые плакаты времён СССР, на полке – бюст Ленина. Окна не было.

– Вот, располагайся, – сказал он.

– Это что, красный уголок?

– Ну да, раньше был красный уголок. Потом музей хотели сделать – Нижнереченской милиции. Да как-то заглохло всё. Теперь вот пустует. Никто не хочет брать, – пожал плечами Черноусов. – Видишь, окна нет. Отгородили кусок. Ну, лампу вкрутим – и нормально будет.

– Я лучше с операми посижу. А если Мордюков захочет, пусть сюда и садится.

– Ну, сами тогда смотрите. На, вот тебе ключи.

Я взял ключи, закрыл кабинет и уже представлял, как Мордюков отреагирует, когда увидит, какое ему помещение выделили. Улыбнулся сам себе.

– Что ты ржёшь-то, Максим? – заметил Черноусов. – У нас с помещениями туго. Отдел не резиновый. Здание старое, не расширяли. А штат вырос – вот и ютимся.

– Да я не в обиде, – ответил я.

Я прошёл дальше, в кабинет начальника уголовного розыска. С ним кабинет делили еще два оперативника. Но сейчас один был в отпуске, второй на дежурстве. А на рабочем месте уже сидел Саша Сальников.

– О, Макс, привет. Что, по кофейку? – предложил тот.

– Ну, давай, – согласился я.

Мы перекусили моими бутербродами, поговорили о планах.

– Надо, – говорю, – в морг смотаться, трупы посмотреть. А то вчера пуговку нашли – от форменной одежды МВД. Там, в домике, на месте убийства. Так теперь надо одежду участкового Васильченко внимательно глянуть. Не отпала ли у него пуговка.

– А что за пуговка? – спросил Саша.

– Обычная, блестящая. Та, что на погон крепится.

– А, ну по-любому от него отпала, – сказал Саша.

Мы сели в потрепанную, видавшую виды служебную «Ладу Гранту». Доехали до морга.

Он находился рядом с больницей, на территории больничного комплекса. Здание серое, стандартное. Тут же было отделение судебно-медицинской экспертизы. В штате, как объяснил Саша, числился один-единственный судмедэксперт.

Мы вошли внутрь. Нас встретил человек в чистом медицинском костюме, что смотрелось даже удивительно для такого захолустного морга. Молодое лицо, интеллигентное, почти мальчишеское. Маленькие очки на переносице, под носом лёгкий пушок вместо усов.

– Ну что, Студент, – сказал Сальников. – Знакомься. Коллега из Новознаменска. Максим Сергеевич.

– Ого, из Новознаменска? – протянул тот. – Далековато.

– Мы тут по участковому, – сказал Сальников. – Что там нарыл? И одежду бы его глянуть.

– А что с одеждой? – ответил судмед. – Там всё распоротое, в крови. Я в заключении указал: удар клинковым орудием, однолезвийный клинок.

– Да нет, ты не понял, – пояснил я. – Фурнитуру хотим посмотреть. Пуговицу одну проверим.

– Фурнитуру? – удивился Студент.

– Ну да, одежда отдельно от трупа.

Я описал Студенту, как выглядела пуговица. Он задумчиво покачал головой:

– Так осмотрели форму, всё целое, за исключением разрезов от ножа. Ну, то есть, пуговицы на месте. Да и таких, как вы говорите, не было. Все пуговицы синие, пластиковые, в тон форме.

– Значит, не от участкового эта пуговка, – сказал я.

– А что за пуговка? – спросил судмедэксперт.

– Да вот нашли одну на месте преступления.

– Да, может, из кармана выпала, – сказал Сальников. – Знаешь, вот Васильченко любил всякую гадость в карман пихать. То семечки насыплет, то жвачку, то ещё чего таскает. У него полные карманы были всегда всякого барахла. Это все знали и посмеивались.

– А останки тел посмотреть можно? – спросил я. – Ну, тех жертв людоеда.

– Я пас, – поморщился Сальников. – Ты это, Максим, иди сам смотри, я что-то… ну, покурить пока схожу.

– Ты же, вроде, не куришь?

– Бывает, балуюсь, – настаивал тот.

– Погоди, – улыбнулся я. – Ты что, трупов боишься?

– Боится-боится, – радостно закивал Студент. – Ещё как боится.

– А ты молчи, – шикнул на него Сальников. – Не лезь, куда не просят.

– Да ладно, Саша, – сказал я примирительно. – Бывает. Не всем же быть одинаковыми. Ладно, я один схожу, посмотрю.

– А тем более, там есть на что смотреть, – добавил с ехидцей Студент.

– Чего там смотреть? – недоверчиво переспросил Сальников.

– Ну, я очень важный признак там нашёл. Важный, и, возможно, он вам поможет в расследовании.

– Какой ещё признак? – насторожился Сальников.

– На словах как-то долго, – ответил Студент, откинув голову слегка набок. – Пойдём, покажу.

– Ладно, пошли, – сказал Сальников. – Только если я тебе лабораторию заблюю – не возмущайся.

– Чего? – всплеснул руками врач. – Не-не-не, погоди! Возьми хотя бы пакет с собой. Подожди, я тебе пакет дам!

– Ага, – поморщился Саша. – В пакет я ещё не блевал. Если вывернет – то на пол, понял? Ладно, пошли уже. Только дай мне маску медицинскую. А лучше три надену, чтобы не так воняло.

– Да ничего там не воняет, – уверял медик. – У меня полный порядок.

– Воняет. Я отсюда чувствую.

Всё-таки он отжал у судмеда три маски, нацепил их все разом и пошёл. Студент – впереди. Мы за ним. Сальников шагал осторожно, будто шёл в решающий бой со страшным врагом.

Таким вот строем мы и вошли в секционную.

На столах из нержавейки лежали части человеческих тел, аккуратно собранные, как конструктор. Мужчина и женщина. Некоторые фрагменты уже были выварены – оттого трупы казались ещё более отталкивающими, неживыми и страшными.

Сальников только увидел это, как его тут же скрутило. Лицо побелело, он едва сдерживал рвотный спазм и, закрыв рот рукой, рванул прочь из секционной.

– Ну вот, так всегда, – улыбнулся Студент. – Дядя Саша – крепкий опер, но желудок у него слаб.

Я покивал, но на приключения Сальникова решил не отвлекаться.

– Ну так что, рассказывай, – сказал я. – Кстати, как тебя зовут-то? А то всё «студент, студент».

– Костя, – ответил он. – Но можешь и дальше звать Студентом, я уже привык. Меня так все называют.

– Ладно, Студент, – кивнул я. – Что ты хотел показать, что особенного нарыл?

Костя снял очки, протёр их платочном, вздохнул и заговорил:

– Вот смотри. На коже, вот здесь, в складках, я обнаружил налет вещества… смесь песка и соли. Взял пробу, отправил в область, на химический анализ. Судя по предварительным данным, это морской песок и морская соль. Но это пока не точно.

Он показал мне, где нашёл это – всё-таки зашли мы сюда не только для того, чтобы Сашу постращать.

– Странно, – сказал я. – Откуда здесь морская соль? У вас что, море рядом?

– Да ну нет, конечно, – усмехнулся Студент. – Ближайшее море у нас, ну я не знаю где… в Сочи, наверное, а до него… э-э…

Он задумался, прикинул, сколько дотуда километров, махнул рукой и крякнул:

– Далеко, короче.

– Может, жертвы приезжие? – предположил я. – Пока загорали, обсыпались песком, а потом сюда приехали? Хотя… ноябрь месяц, не сезон. Как-то бредово всё это. Сам-то что думаешь?

– А что тут думать, – пожал плечами Костя. – Моё дело – факты фиксировать. А объяснять их – пусть следствие объясняет. Я вот касаемо причины смерти, давности, орудия – всё распишу. А откуда на них соль с песком… я, Максим, в душе не чаю.

– Ясно, Студент. Ладно, спасибо. Руку не жму – она у тебя в перчатке. Так что бывай.

– Пока, Макс, – протянул судмед и вернулся к столу.

* * *

Я вышел на улицу. Сальников ждал у машины – цвет лица у него был уже посвежее.

– Ну что там? – спросил он, когда я вышел из морга.

– Странное дело, Саня, – сказал я. – На коже обнаружена соль с песком.

– Соль с песком?

– Ну да, предположительно – морская. Но анализ ещё не готов. И вообще, по песку надо почвоведческую экспертизу назначать – определить, с какого региона могла быть.

– Поэтому-то и трупы у нас не бьются, – сказал Сальников.

– Имеешь в виду, что они, наверное, приезжие?

– Не знаю, наверное, – кивнул он, подставляя лицо под холодный ветер.

– Одна из версий – жертвы не местные. Но вот что странно… – я замолчал, глядя на него. – Они свежие, понимаешь? Мясо свежее. Недалеко их везли.

При словах «мясо свежее» Сальников буквально согнулся пополам, его передёрнуло от спазма.

– Ты это… – выдохнул он. – Ты предупреждай, когда так выражаешься.

Я поднял руки, улыбаясь.

– Все. Понял. Не думал, что ты настолько чувствительный.

– Да я после того, что там увидел, теперь при одном упоминании – фу, – скривился он. – Этот запах до сих пор стоит перед носом. Зачем я вообще туда попёрся. Бр-р.

– Ты там все кусты, поди, заблевал, – сказал я.

– Ага, – кивнул Сальников.

Мы пошли к машине. Я шёл мимо тех самых кустов, за которыми он бегал. Но никаких следов биологического происхождения не увидел.

«Так это, Саня, ты что, притворяешься?» – хотел спросить я, но не стал. Махнул рукой. Ладно, может, в другие кусты бегал, получше спрятал от коллег свою дурноту. Тоже естественно.

Мы сели в машину.

– Ну что, – сказал Сальников, – давай на обед. Время как раз подходит. Я знаю одну пельменную – отличная.

Я даже бровь от удивления поднял, на него посмотрел – только что его выворачивало, а теперь про еду заговорил. Я помнил, как после своего первого вскрытия, будучи зелёным лейтенантом, потом два дня не мог смотреть даже на котлету. А этому – сразу пельмени подавай.

– Ну хорошо, – сказал я. – Давай заедем. Только мне бы потом ещё в парикмахерскую. Постричься надо, – я провёл рукой по заросшей голове. – Вот бы на обеде успеть.

– Да успеем, – уверенно ответил Сальников. – Заедем к Нюрке, она стрижёт классно. Такая баба – огонь!

Он показал большой палец.

– И стрижёт, и… – запнулся, махнул рукой. – Ну, сам понимаешь. Главное – быстро. Чик-чик, пятнадцать-двадцать минут, и выглядишь на пять лет моложе. Ну, в смысле, из-за прически, – оправдался он. – Она тебе всё сделает – височки, затылок, всё как надо.

– Понял, понял, – улыбнулся я.

Мы заехали в пельменную. Саня навернул две порции, я – полторы, густо посыпав всё чёрным перцем. После поехали в парикмахерскую с простым названием – «Парикмахерская».

Она находилась в пристройке к одной из пятиэтажек – сколоченная из чего попало, наверное, ещё в девяностые. Вид потрёпанный, но здание крепкое, а главное – мастер хороший, как сказал Саня. Салон красоты с позолотой и завитушками мне и не нужен.

– Сейчас, погоди, я спрошу, – сказал Сальников. – Нюрка свободна или нет. Ты это… посиди в машине.

– Так давай вместе сразу зайдём, – предложил я. – Может, и посадят быстро в кресло.

– Да посиди, я мигом, – отмахнулся Саня, выскочил из машины и юркнул внутрь.

Ну, не спорить же – я кивнул и остался ждать. Минута, две, три, пять… десять. Да, ёлки-палки. Сколько можно ждать? Может, вылезти, посмотреть?

Пошёл внутрь, потянул за дверцу – звякнул колокольчик. Внутри полумрак, тишина. Пара кресел перед зеркалами, раковина для мытья головы с наклонным креслом. И никого.

– Эй, есть тут кто? – сказал я громко.

В подсобке что-то загрохотало, упало, потом послышалось шушуканье, возня. Через несколько секунд вышел запыхавшийся Саня.

– О, Макс, – выдохнул он. – Ну да, Нюра свободна. Падай в кресло.

Он на ходу застёгивал ремень. Следом показалась Нюра. Уже не девочка, но ещё интересная – фигуру держит, не расплылась. Под глазами сеточка морщин, но взгляд живой. Провинциальная парикмахерша – уверенная, ухоженная, с сигаретой в пальцах.

Она одёрнула юбку, поправила растрёпанную причёску, облизнула губы, стирая остатки помады. Вид у неё был довольный, а у Сани – растерянный. Видимо, всё уже «успели».

Нюра протянула руку – сигарету переложила в другую. Выглядело так, будто ее надо поцеловать, но я ограничился лёгким рукопожатием.

– Садись, Максим. Как стричься будем?

– Да тут под пятёрочку, а сверху под ножницы, – махнул я рукой по вискам и затылку.

– Поняла, – улыбнулась она.

– Ну ладно, – сказал Сальников, – я пока до магаза сбегаю. Надо сахарку купить и заварки в кабинет. Оставляю вас.

– Наедине нас оставляешь, Александр? – кокетливо проговорила Нюра, стрельнув в него глазками.

– Ага, увидимся, – буркнул тот и выскочил на улицу. Видно, передо мной ему было немного неудобно.

А Нюра ничуть не смущалась. Она улыбалась, что-то расспрашивала – что да как, почему не женат. Вопросы с намёком, с подтекстом.

Пока стригла, успела рассказать про себя: два высших образования – одно экономическое, другое бухгалтерское. Как так может быть – не уточнила, а я и не вдавался в подробности. Работы по специальности, говорит, нет, вот и открыла свой салон красоты. Ещё и ногти делает.

Кивнула в сторону подсобки – там, по её словам, находился кабинет для маника. Я поначалу не понял, думал, речь про десерт, а потом дошло – про маникюр говорит.

С модными словечками я уже почти освоился, но всё равно каждый раз попадалось новое.

– А вы знаете, Максим, – сказала Нюра, наклоняясь ко мне и понижая голос, – вот вы как сотрудник со стороны, не местный, должны это знать.

Она заговорщически посмотрела на меня через зеркало.

– Что я должен знать? – спросил я.

– Я Саше говорила, а он мне не верит. Говорит – не может быть.

– Да что не может быть? – не выдержал я.

– То, что местный начальник полиции, Черноусов, дома держит взаперти родственника, – прошептала она. – Ну как родственника… не своего. Я так поняла, брата жены. И голодом морит.

– Зачем?

– А кто ж его знает? – развела она руками. – Говорят, у того какая-то то ли квартира, то ли дом дорогой в областном центре. Вот Черноусов и решил заполучить недвижимость. Тот к нему приехал в гости – а он его запер и морит голодом.

– Да не может быть.

– Вот и Саша говорит – не может быть. Все вы, мужчины, одинаковые – недоверчивые. А я вам от чистого сердца говорю, как есть, – уверенно произнесла парикмахерша, глядя на меня в зеркало честными глазами и хлопая ресницами.

– Ну а откуда у тебя такая информация, честная моя? – спросил я.

– Как откуда? На рынке люди говорили.

– Ах, на рынке, – усмехнулся я. – Ну, если на рынке, то тогда да. Проверим.

– А ты проверь, Максим, – сказала она, глядя внимательно. – Проверь, потом спасибо мне скажешь. Нет, я, конечно, ничего против Черноусова не имею. Он у нас давно работает, начальник хороший, полицию держит в порядке. Но, знаешь, когда дело касается наследства – родственники перестают быть родственниками. Понимаешь?

– Понимаю, – кивнул я.

– И передай Саше, чтобы тоже зашёл постричься. А то что-то быстро сегодня ускакал.

– Передам, – аккуратно усмехнулся я.

– И ты, Максим, заходи. Стричься.

– Так я же только что подстригся, – сказал я, рассчитываясь.

– Через неделю отрастет, у меня ведь рука легкая. Чтобы быть красивым, надо окантовочку минимум раз в неделю делать.

– Ну, если окантовочку – то зайду, – ответил я.

– Вот и заходи, – подарила мне Нюра ослепительную улыбку.

Я попрощался и вышел.

* * *

Вернулись на работу, стали с Саней отрабатывать по базе лиц, ранее судимых и освободившихся. Пробивали, кто сейчас проживает в Нижнереченске, кто склонен к совершению преступлений, особенно насильственного характера. Конечно, это было почти «пальцем в небо», но вдруг попадётся кто-то, подходящий под наше представление о людоеде.

Хотя, признаться, никакого чёткого представления у нас и не было.

Так прошёл день. Мы выбрали несколько кандидатов, которых нужно проверить, съездить к ним вечером. Уже под конец рабочего дня я полез в шкаф за курткой, стал снимать её с вешалки – и вдруг вся перекладина, на которой висели вещи, рухнула.

– Ах ты ж ёшкин крот! – выругался я. – Я тебе шкаф сломал, Саня.

– Да не сломал ты ничего, – махнул рукой Сальников. – У меня постоянно эта палка падает.

– Палка у тебя падает, – хохотнул я. – Звучит как-то не очень.

– Ну то есть… у шкафа падает, – усмехнулся он.

– Ну это да. Щас налажу.

Я поднял перекладину, поставил на место, стал развешивать одежду, которая упала. Всё было на плечиках. Среди вещей попалась старая форма – куртка ПШ, старого образца. Пуговицы на ней были как раз не серые, а золотистые – точно такие же, как та, что я нашёл в домике.

Я уже хотел сказать это Сане, показать ему наглядно: мол, вот такую пуговку-то я и нашёл, но вдруг заметил, что на рукаве одной пуговицы не хватает.

Я застыл, едва успев издать какой-то нечленораздельный звук, похожий на мычание.

– Чё, Макс? – обернулся Сальников. – Чё ты там мычишь?

– Да ничего, Саш, – ответил я, быстро вернув куртку на место. – Всё нормально. Палку поставил, вещи повесил. Всё пучком.

## Глава 4

Подозревал ли я Сальникова? Пока ответа на этот вопрос у меня и у самого не было.

Но эта чёртова пуговица наводила на мысли. В этом городке, похоже, у каждого был свой скелет в шкафу – начиная с начальника отдела и заканчивая моим новым напарником. Санёк падок на женщин, с неопределённым прошлым, и это человек, которого я знал всего второй день.

Кто знает, кто у него там ещё «в шкафу» хранится. Похоже, весь этот город и есть один огромный шкаф, набитый скелетами.

Мы с Сальниковым вместе вышли на крыльцо. Я спросил:

– А что у Черноусова за родственник гостит? Болеет, говорят.

Саня пожал плечами.

– Макс, я-то откуда знаю? Я у него в доме не был. Он мне ничего такого не рассказывает. У него и спроси.

– Да? Ну, спрошу, – сказал я легко.

– А тебе зачем это? – прищурился он.

– Да просто любопытно. Слышал, у него кто-то болеет, крик там, шум… Вчера были у него в гостях, так этот таинственный родственник блажил как резаный, видать, совсем ему хреново.

– Ну не будем же мы его спрашивать, чем болеет, – пробормотал Сальников. – Может, зараза какая-нибудь, о которой не стоит распространяться.

– Вот только, – сказал я, – в комнате, откуда крик доносился, решётки на окнах стоят.

– А, ну это у Владимировича в крови, – усмехнулся Сальников. – С 90-х привычка осталась. Любит крепкие заборы и решётки.

– Да нет, – возразил я. – На остальных окнах решёток нет.

– Ну, не знаю, Макс, – пожал плечами он. – Я не в курсе, что там у него происходит.

– Слушай, я ещё хотел спросить, – сказал я, – а форма у тебя зачем в шкафу висит старенькая?

– Так иногда приходится в форме ходить, – ответил Сальников. – На 9 мая, на праздники припрягают нас на охрану общественного порядка.

– В форме старого образца? – хмыкнул я. – На охрану?

– Да не, – махнул рукой он. – Это как рабочая у меня. Когда грязную работу надо сделать – шкаф перетащить, или что-то в отдел привезли, разгрузить, погрузить. Мы ж сами всё таскаем. В полиции грузчиков не предусмотрено, сам знаешь.

– Понятно, – кивнул я.

Он помолчал, потом вдруг сказал:

– Слушай, Макс, а это у тебя профессиональное – про людей всё узнавать? Или просто любопытный?

– Да нет, забей, – ответил я.

Похоже, Саня что-то начал подозревать. Я улыбнулся.

– Это я просто любопытный человек такой. Наши тоже так говорили поначалу, ага. Да и всё тут у вас в диковинку.

Хотя, конечно, я слукавил. Ничего тут для меня не было в диковинку. Да, здесь время будто немного отмоталось назад – но я, наоборот, чувствовал себя, как рыба в воде.

Сальников, решив ничего больше не переспрашивать, в пять минут довёз меня до дома. Мы попрощались.

* * *

В доме пахло мясом – вкусно, наваристо. К этому запаху примешивались другие: аромат специй, лука, лаврушки. У плиты стоял Мордюков, помешивал деревянной лопаткой в казане.

– О, Яровой, ну как рабочий день? – спросил он.

Вид у него был бодрый, начальник, так и не явившись на работу, заметно повеселел – отлежался, отоспался.

– Пока ничего нового, – ответил я.

– Я тут картошки с мясом натушил. Эх! Розмаринчика бы еще. Ну ничего, завтра съездим за продуктами, закупимся. Знаешь, какую я шурпу умею. Интересно, баранина тут у них продается? С говядиной можно, но это не то. Настоящая шурпа только из баранины варится. Ну что встал? Мой руки и за стол, перекусим.

– С удовольствием, – сказал я, улыбнувшись.

А про себя подумал, что не ожидал когда-нибудь увидеть, как мой начальник готовит мне ужин.

* * *

На следующий день мы с шефом поехали на работу вместе. Нас опять забрал Черноусов. Сели в его «Волгу», разговорились.

– Нам бы вот свою машинку, – сказал Мордюков. – А то передвигаться неудобно. По городу мотаться придётся, и, похоже, мы здесь задержимся, людоед-то ваш всё ещё не пойман.

Последнюю фразу он произнёс с лёгкой претензией. Мол, плохо работаете, товарищи. Не справляетесь своими силами.

Черноусов не обратил внимания на скрытый подкол. Остановил «Волгу» у крыльца отдела, мы вылезли.

– Машину я вам дать не могу, нету… – задумчиво проговорил майор. – У нас самих три на приколе стоят, сломанные, две под списание. Вот такие пирожки, это самое…

– Свою одолжи, – настаивал Мордюков, проявив деловую наглость.

– «Волгу»? Не могу. она же мне как жена, это самое. Но есть один вариант, – добавил он и махнул рукой. – Пойдёмте.

Он свернул во дворик ОВД, постучал в окошко дежурной части.

– Жиденёв! – крикнул.

Из окошка высунулась знакомая рожа дежурного.

– Да, товарищ майор?

– Позови мне механика. Пусть в бокс идёт.

– Хорошо!

Мы подошли к боксам. Через минуту вышел механик – в засаленной робе, с перекошенной фуражкой. Мужик плотный, с круглым лицом, весь в пятнах мазута.

Он, как я быстро понял, числился гражданским сотрудником. В его обязанности входило выпускать транспорт на линию, подписывать путёвки, следить за состоянием машин. Но фактически он сам и ковырялся в них – потому что в отделе штатного слесаря не было. Автопарк частенько ремонтировали своими силами. Тот, за кем числился автомобиль, помогал, а если не мог – вот этот механик, по прозвищу «Механикус», делал всё сам.

– Где «девяносто девятая» сейчас? – спросил Черноусов.

– Там же, в боксе, – ответил Механикус.

– Ну, дай людям ключи. И аккумулятор там проверь, живой или нет.

Механик кивнул и полез в карман за связкой.

– Ну вот, – удовлетворённо выдохнул Черноусов. – Не бог весть что, но «Лада» есть.

Девяносто девятая. Так повсеместно называли ВАЗ-21099. Машина когда-то была престижной – но это ещё в девяностых. Теперь уже явно подуставшая, но, как понятно из разговора, на ходу, а это уже что-то.

Черноусов завёл нас в бокс. Машина, как ни удивительно, оказалась в довольно приличном состоянии. Серого цвета. Мордюков сразу заметил бирки – порванные, с остатками печатей на дверях, багажнике и капоте.

– Подожди, Владимирович, – уставился он на обрывки бирок. – Она что, из вещдоков, что ли? Изъятая?

– Ну да, – невозмутимо кивнул Черноусов. – Там дело уже тянется второй год. Владелец заедет лет на пятнадцать с конфискацией, скорее всего. Так что, это самое, один фиг перейдёт государству эта машина. Пользуйтесь пока что.

– Погоди, – нахмурился Мордюков. – Так это же вещдок. На каком основании мы будем бензин получать, путёвку?

– Разберёмся, – отмахнулся Черноусов. – На бензин я вам карточку дам, будете заправляться.

– А если ГАИшники остановят?

– Да какие ГАИшники, Алексеич? Ты что, – усмехнулся Черноусов. – У тебя же удостоверение. Просто из города не уезжайте, чтобы областным не попасться.

– Нет, – возмутился Мордюков. – Это же нарушение! Это уголовщина какая-то!

– Ой, да ладно, – отмахнулся майор. – Либо вы пешком, либо на колёсах. Хозяин – барин, выбирайте.

– Берём, – сказал я и перехватил из рук начальника отдела ключи от «девяносто девятой».

Уж так выходило, что мне такие вот полуофициальные ходы были понятнее и даже ближе, чем привыкшему к современной чёткости Семёну Алексеевичу.

– А я на ней ездить не буду, – покачал головой Мордюков.

– Семён Алексеевич, да нормально всё будет, – успокоил я шефа. – Если что, скажем, что перегоняли вещдок на консервацию, на хранение, так сказать.

– Вот! – хлопнул ладонью по ляжке Черноусов. – Яровой дело говорит! Голова…

На том и порешили.

Я побрызгал водой на приклеенные бирки, аккуратно отскрёб их. Механик притащил заряженный аккумулятор. Я сел за руль, провернул ключ. Стартер крутил, крутил, движок не схватывал. Потом вдруг фыркнул, чихнул и завёлся.

И тут же заиграла магнитола. Из динамиков зазвучала некогда популярнейшая песня – «Твоя вишнёвая девятка».

Я невольно улыбнулся. Трек почти в тему. Только у нас не «девятка», а «девяносто девятая». И не вишнёвая, а серая, как бок хрущевки. Но для тачки это нормальный цвет. Мужской такой.

* * *

Сюрпризы для Семёна Алексеевича не кончились. Услышав, что ему выделили под кабинет «красный уголок», он уже было собрался материться, но сдержался, только махнул рукой. Видно, понял, что спорить и возмущаться бессмысленно, так же как и по поводу «девяносто девятой». Все равно ничего не добьется. Я стоял и улыбался, потому что видел весь диапазон переполняющих его эмоций.

– В принципе, тут нормально, – проворчал он, оглядывая красный уголок, – зато отдельно. Никто не мешает. Только лампы вкрутить поярче.

– Сделаем, – заверил Черноусов. – И если хочешь, я тебе свою еще настольную впридачу отдам. Ты не думай, я не жмот, но у нас реально по несколько человек в кабинетах сидят. Отдельно – только я и бухгалтерша. Но у нее своя кухня, ее ни с кем не спаришь.

– Ладно… – примирительно пробурчал Мордюков. – Сойдет. Но лампу-то принеси мне, ту, настольную.

Лампы вкручивать нам пришёл тот же Механикус, который, похоже, тут и электриком подрабатывал. Мужик явно с руками из нужного места, вот и закрывал здесь все хозяйственные задачи. Вкрутил, проверил, похлопал по плафону и ушёл, оставив запах машинного масла.

Потом пришла уборщица. Провела влажную уборку кабинета. Семён Алексеевич сразу повеселел, уселся за стол рядом с посвежевшим бюстом Ленина. Смотрел на него и вдруг с настороженностью, которую редко кто у него видел, сказал:

– Максим, как думаешь, может, вождя тряпочкой накрыть? Ну, там, покрывальцем.

– Это зачем ещё? – удивился я.

– Ну как-то смотрит на меня, – сказал он. – Оценивающе, что ли… Как я работаю. Слушает всё. Не по себе мне почему-то.

– Да пусть слушает, – ответил я. – Вы же, Семен Алексеевич, хорошо работаете. Пускай видит, как современная полиция работает. Под вашим, так сказать, неусыпным началом.

Он улыбнулся. И вдруг действительно расслабился.

* * *

В отделе начался кипиш. Черноусов выгнал личный состав во дворик, построил их, зачитывал какую-то ориентировку.

Мне стало любопытно, и я вышел в курилку, хотя сам не курил – но надо же как-то присутствовать и узнать, в чем дело.

Черноусов шагал перед строем и говорил коротко и по делу, уже заканчивая инструктаж.

– Если надо, применяйте физическую силу и работайте жестко. По-другому он не понимает. Всё, работаем. Свободны.

Несколько ППСников, пара ГАИшников и кабинетные сотрудники сразу же пошли выполнять приказ. Искать кого-то.

Я подошёл к Черноусову и спросил, кого ловим.

– Да наши внутренние делишки, – махнул он рукой. – Не хочу вас с Мордюковым отвлекать. Сами разберёмся.

Я нахмурился.

– Мы ведь должны быть в курсе оперативной обстановки, Вадим Владимирович. Всё криминальное обычно взаимосвязано.

– Тут особого криминала нет, – пожал плечами Черноусов. – Родственник у меня сбежал.

– Как это? – озадачился я.

Уж больно спокойно он об этом всём говорил.

– Тот, что орал у меня, когда вы на ужине были, помнишь? Сбежал. Вот и весь расклад.

– Погоди, Владимирыч, – недоуменно спросил я. – Ты что, все-таки держал его… ну-у… в плену?

Он вопросительно посмотрел на меня.

– А тебе кто такое сказал?

– Люди говорят. – неопределенно ответил я.

– Ясно. Люди уже напридумывали, наболтали бог весть что. Да какой – в плену? Ну да, за решетку его посадил, запер. Наркоман он. Понимаешь? Нарик. Вроде как, еще не конченый, но если его отпустить, обязательно сорвется, загнется. И так уже здоровья нет. Жалко дурика. Да и жена переживает. Жена-то у меня вообще, Викуся, добрая слишком, хотя, вроде, и понимает все. Но вот как тот орать начинает, когда ломка, так она его жалеет и говорит: Вадик, отпусти. Сердце, мол, кровью обливается. Не могу слышать, как он страдает. Я говорю: дура ты, Вика, дура. Я же ради него стараюсь, чтоб ему лучше было.

– А ты уверен, что так ему будет лучше? Может, стоило его в клинику поместить?

– Да пробовали уже, – махнул рукой Черноусов. – Сбежал, гад. Вот и держим теперь у себя. Жена говорит – нельзя совсем дозы лишать. Я, мол, в интернете где-то читала, что надо помаленьку давать, иначе умереть может человек. Страдания, шок. Я говорю: нет. Я так в 90-х двоих наркоманов отвадил, закрыл их на 15 суток, вот их корежило, как только ни выворачивало, зато потом от привычки они отказались, все спасибо сказали! И с этим я так же хочу, понимаешь. А он сбежал, да – и вот сейчас примет дозу и всё, и все его страдания псу под хвост. Да как ему объяснить? Вот мне надо его срочно найти, пока он не успел, пакостник эдакий, принять дозу, это самое.

Он сунул мне фотографию.

– Вот, кстати, его фотка, – сказал он. – Тоже где-то, может, по городу будешь мотаться, мало ли – встретишь.

Он отдал мне распечатанный, размноженный на струйнике снимок.

У него еще было несколько таких, видимо, раздавал их всем сотрудникам. Я внимательно посмотрел на фото – там был худой, с пожелтевшей кожей и с красными глазами, типичный нарик неопределенного возраста.

– А знаешь, что я думаю? – продолжил Черноусов. – Вижу, что у тебя есть жилка, не то что у моих остолопов. Можешь помочь найти его?

Я не успел даже сказать что-то, только с некоторым удивлением взглянул на него, как он тут же добавил:

– Нет, я тебя не прошу бегать по улицам, проверять дворы, чердаки, где он там может ныкаться. Ну, просто подумай, где и как его лучше выловить. Ты же здесь официально по обмену опытом, вот и покажи свой опыт.

Я про себя подумал, что даже не знаю, насколько искренне просил меня об этом Черноусов. Может, он просто проверял меня, и это был ответный, завуалированный укол в адрес Мордюкова, который поучал его и давал наставления при каждом удобном случае. А что, в своём роде это даже хитрый ход. Если, допустим, я не найду наркомана, а найдут его сотрудники Черноусова, он всегда может сказать: вот, Семен Алексеич, учишь ты нас работать, а на практике пшик получился, даже какого-то наркомана не нашли.

Как знать, был такой подтекст или не был, но почему-то меня это с профессиональной точки зацепило. Мне непременно захотелось найти этого беглеца. Парня звали Андрей, но многие знали его по прозвищу Тритон.

– Ну, если будет время, я поищу твоего родственничка, – сказал я, наконец. – Только сейчас пока у нас людоед в приоритете, сам знаешь.

– Да, понятно, – кивнул он.

* * *

Чтобы найти наркомана, нужно найти место, где он может принять или купить дозу. Это было яснее ясного. Торчок, который дорвался до свободы, первым делом пойдет на поиски вещества. Значит, надо искать его там, где ему эту дозу могут предоставить.

– Саня, – спросил я Сальникова, – а где у вас тут в городе наркотой барыжат?

Тот даже опешил.

– Да ты что, Макс, у нас же не 90-е, – воскликнул он. – Никто у нас ничем не барыжит. Сейчас все грамотные стали. Через интернет заказывают и через закладки получают товар. Продавца такого невозможно поймать с поличным. Хорошо, если возьмешь покупателя в тот самый миг, когда он нашел закладку и сунул в карман. Но что толку? Торговцы остаются на свободе… А торчков всех не пересажаешь.

Вот она какая хитрая, современность, даже и в этом богом забытом уголке.

Я подумал, выходя из кабинета, что через закладку этому Тритону дозу получать слишком долго, надо же заказ сделать, деньги перевести. А значит, он будет искать другой способ. Нужно навести, так сказать, оперативные позиции в городе. А кто у нас всё знает про город и его жителей?

Ну, конечно, парикмахерша. Нюра. Ее и навещу.

* * *

Я направился к ней в салон. Заодно решил проверить 99-ю. Подкачал ей шины компрессором в боксе, поправил чехлы. Надо будет еще на мойку сгонять.

Коробка немного похрустывала, но в целом тачка была еще бодрая. Правда, багажник плохо закрывался, приходилось хлопать очень сильно. Но для меня это было вообще не критично.

Я подъехал к парикмахерской. Вошел. Нюра колдовала над какой-то важной женщиной в возрасте, мазала ей волосы чем-то непонятным и довольно вонючим. Завидев меня, она выдохнула радостно.

– О, Максим, привет! Ты окантовочку заскочил сделать?

– Да нет, рано еще, – ответил я. – Нам бы переговорить, с глазу на глаз.

– А, конечно, – обрадовалась Нюра. – Мария Степановна, посидите, я сейчас, пусть впитается.

Женщина только кивнула, хотя разглядывала меня через зеркало с каким-то недобрым любопытством – мол, увел я ее мастера, отвлекаю.

Нюра же накинула пальтишко и пошла за мной.

– Давай, покурим, – улыбнулась она.

Мы вышли на улицу. Она достала сигарету, прикурила, прищурилась и посмотрела на меня так, будто ожидала приглашения на свидание.

Но я выдал другое, спросил напрямик.

– Слушай, ты мне про родственника Черноусова рассказывала, который у него живет. Ты правда думаешь, что он его в плену держит и голодом морит?

Нюра сделала вдох, усмехнулась, но в глазах была нотка разочарования. Очевидно, она рассчитывала как минимум на поход в кино со мной.

– Да фиг знает… – выдохнула она. – Люди-то что угодно напоют. Я вообще слышала, что он уже сбежал…

Тут я её снова удивил, уверенно кивнув.

– Сбежал, верная у тебя инфа. Но знаешь… Черноусов говорит, что он нарик. Я хочу проверить, если он действительно торчит, надо знать, где он может дозу достать прямо в городе. Где в Нижнереченске барыжат?

Нюра пожала плечами.

– Да ты ж знаешь, – начала она, оглядываясь, будто чтобы не слышали посторонние, хотя мы были одни на улице, проезжающие авто не в счет, – сейчас через интернет, через закладки у всех. Но… у меня в соседнем подъезде живет такой типок, раньше кололся, а теперь – спайсами балуется, так вот он – говорят, барыжит. Как его зовут, не знаю, но все Черепом кличут, вроде. Он и торгует, и сам употребляет. Так что если Тритона ломает, он может туда сунуться.

– Отлично, Нюра, молодец, диктуй адрес!

– А что мне за это будет? – кокетливо улыбнулась парикмахерша, затягиваясь сигаретой. Сигарета у неё была тонкая, с запахом ментола, явно Нюра думала, что это придаёт ей аристократичности.

– А что хочешь? – прямо спросил я.

– Ой, да ладно… я же пошутила, – надула губы девушка, давая понять, что жирных намеков я не понимаю, и продиктовала адрес.

– Спасибо, – подмигнул я ей и стал садиться в машину.

– Да не за что, – жеманно протянула она, туша сигарету. – Ну ты заходи, если что, забегай. Дорогу знаешь.

– Ага, забегу, – ответил я и двинулся обратно в отдел.

Странно… а Сальников ничего мне про этого Черепа не говорил.

Вернувшись в отдел, этот вопрос и я сразу задал Сальникову.

– Ой, да что про этого Черепа говорить, – авторитетно заявил начальник УГРО. – Сколько ни пытались его повязать, ничего не выходило.

– Почему? – спросил я.

– Не могли хлопнуть, – пояснил он. – Там он хитро делает, этот Череп. Вроде как, дурь продаёт, но только с условием – употреблять у него же в квартире. Вот и получается, не подловишь его.

Хитро, подумал я. Обычно барыг брали на контрольной закупке: подсылали своего человека, тот брал товар, выходил – оформляли, изымали вещество при понятых, и уже были основания ломать дверь, проводить обыск. Ну или хлопали тех, кто закупился. Тоже изымали вещество с понятыми. А если нет на кармане вещества – оснований нет. Ломиться в хату нельзя. По нарику, конечно, можно сделать освидетельствование, отвезти в наркологичку, найти вещество в крови, но тут и выхлоп совсем другой. Это всего лишь административка – употребление.

Если он прямо не скажет, где покупал, то и к сбытчику вопросов нет.

– Санёк, и все же, надо было рассказать мне про Черепа… Что у него тут притончик или точка…

– Ну, чо-т не подумал. Кстати, а ты откуда про него узнал? – насторожился Сальников, будто подумал, что я собираюсь у него отобрать его «оперской хлеб».

– Да так, навёл некоторые справочки.

– Ого, быстро ты, – хмыкнул он. – а нафига тебе это? Ну, собираются они там, употребляют, но они же пускают только своих и ничего не выносят. Оснований нет. Сколько ни хлопали тех, кто выходил оттуда, – все под кайфом, но говорят, что употребляли раньше, дома, а не в квартире у Черепа. Так что на притон не натянешь. Продуманный этот Череп, прошаренный. А чего это ты за него стал узнавать, Макс?

Он подозрительно прищурился.

– А то, что этот родственничек Черноусова может там быть. Поехали, проверим.

– Ну, кстати, да, – кивнул Сальников. – Как я сам не догадался.

* * *

Мы поехали по адресу. Я был за рулём.

– Макс, ты и адрес знаешь, – удивился Саня, когда мы подкатили к нужной пятиэтажке. – Только это… он разговаривать с нами не станет и внутрь нас не пустит. Открывает только своим, проверенным, и так, и сяк крутились, поверь. Как мы в квартиру-то попадём?

– Разберёмся, – сказал я.

– А! Нужно подождать, пока кто-нибудь туда пойдёт, мы за ним хвостом? Так? – попробовал угадать опер.

– Это долго… есть другой вариант – более быстрый.

Мы вошли в подъезд. Нужная квартира была на третьем этаже. Мы поднялись на второй, я постучал в дверь квартиры, что находилась под притоном.

Дверь открыл небритый мужик с кружкой в руке, который при этом ещё что-то жевал.

– Чего надо? – буркнул он.

– Полиция, – сказал я и раскрыл удостоверение.

– Ага… и что надо? – повторил он, но уже осторожнее.

– Тебя нарики сверху не беспокоят? Череп, или как его там?

– Да нет, они тихо сидят, – пожал плечами он.

– Не хочешь помочь органам, так сказать, проучить его?

– Ха, больно надо. Потом ведь он мне морду набьёт или ещё что похуже.

– Значит, мотивация тебе нужна, да? – я достал пятитысячную и помахал перед его носом.

– О-о, – мужик потянул руку. – Это другое дело.

Я убрал купюру.

– Сначала дело, потом деньги. Короче, идёшь сейчас наверх, стучишься к Черепу и говоришь, что он тебя затапливает. Он откроет дверь – мы заходим. А ты получаешь чаевые, и свободен.

– Ну не знаю, рискованно как-то, – пробормотал он.

– Чем ты рискуешь? – сказал я. – Только тем, что сегодня не бухнешь, потому что профукаешь пять кусков.

Мужик сглотнул, жадно глядя на купюру.

– Ну давай, согласен.

Мы пошли наверх. С Саньком встали за углом, спрятались. Мужик поднялся и громко забарабанил в дверь:

– Череп! Ёж твою медь! Ты что там творишь! Затопил меня совсем! Вырубай воду! У меня с потолка течёт!

Через несколько секунд дверь распахнулась. На пороге появился худой парень, по пояс голый, весь в татуировках. На теле – непонятные узоры: переплетения кельтских символов, руны, какие-то скандинавские орнаменты, всё вперемешку. Модные, свежие, но покрывали его торс они так густо, что казалось, тело просто измазано в грязи.

– Дюша, ты офонарел? – возмутился он. – У меня нигде вода не включена!

– А, ну я, наверное, ошибся. Может, кто-то другой, – пробурчал мужик и развернулся, чтобы уйти.

Череп потянул дверь, чтобы закрыть – и тут подскочили мы.

– День добрый, Череп, – улыбнулся я.

– А вы кто такие? – уставился он на нас, пытаясь закрыть дверь, но я подставил ногу и плечо. Закрыть не получилось.

– Как – кто? – сказал я и кивнул на Сальникова. – Ты не видишь?

– Не вижу! – с вызовом проговорил тот, выкатив грудь.

Я не убирал ногу. Ну да, подумал я. Признаться, я-то думал, такой контингент сразу узнает начальника уголовного розыска. Если жульманы не знают начальника УГРО – это, мягко говоря, не очень хорошо. Недоработка.

Череп снова дернул дверь, но я не дал – толкнул его внутрь. Он чуть не завалился, сделал несколько шагов назад, спиной упёрся в стену.

– Э, ты чё?! – заорал он. – Я сейчас ментов вызову!

– Менты уже здесь, – я сверкнул корочками.

Череп опешил, отшатнулся.

– А чё за беспредел? Я сейчас в прокуратуру позвоню! У вас санкция есть?!

– Есть, – ответил я.

Он рванул к туалету – ясно, прятать или сливать. Я успел раньше, хлопнул дверью прямо перед ним. Дверь ударила его по спине, тот завыл, упал на пол.

Я подошёл, взял его за нос, приподнял.

– Больно, пусти! – прохрипел он.

Я, конечно, не отпускал.

– Пусти, чё творишь, беспредел!

Я показал ему фото Тритона.

– Вот этого видел?

– Не видел, – забормотал он, явно чтобы что-то сказать, – первый раз вижу.

Я крутанул нос сильнее.

– А! Да, да! Приходил сегодня!

– Где он?

– Не знаю, ушёл.

– А зачем приходил?

– Ну, повидаться…

Ну, конечно. С тобой только беседы вести интересные, подумал я.

– Ты один в квартире?

– Да-да, один.

– Врёшь ведь, – сказал я. – Вон, в коридоре кроссовки не твоего размера. Похоже, Тритон у тебя где-то здесь.

Я проговорил громко:

– Тритон! Выходи, Тритоша! Мы ничего плохого тебе не сделаем.

Наконец, я отпустил нос Черепа. Тот держался за лицо и зло сопел.

В это время Сальников обшарил туалет и нашёл несколько пакетиков с белым порошком, спрятанных в вытяжке.

– Ого, вот, – сказал он, – а только как мы это оформлять будем? Мы же сюда незаконно вошли.

– Как-как, – поморщился я. – Напиши в рапорте: дверь была открыта, услышали крики, зашли, среагировали. И вот, валяется, – я взял один пакет, рассыпал по полу в прихожей. – Смотри, вещество рассыпано, возникли вопросы к хозяину квартиры – вызвал опергруппу. Всё логично?

– Ну да… Ну, Макс, ну ты даёшь, – удивился Саня.

Череп сидел, сгорбившись, бубнил про беспредел и про то, что будет жаловаться в прокуратуру.

Сальников тем временем позвонил в дежурку, сделал сообщение, вызвал опергруппу, а я прошёлся по квартире. Дверца у шкафа была приоткрыта.

Я подошел и резко распахнул ее. Внутри, сгорбившись, сидел какой-то человек. Он вздрогнул и волком зыркнул на меня. Я сразу узнал его.

– Привет, Андрей, – сказал я. – Выходи, что ли…

Я смотрел, как из шкафа выбирается Андрей, а в голове звучала песня Аллегровой.

## Глава 5

Яровой выловил Андрея и доставил в отдел, передав Черноусову. Тот был удивлен, что командировочному так быстро удалось найти беглеца. Поблагодарил, и дав втыка незадачливому нарику, усадил своего родственничка на переднее сиденье «Волги», повёз домой, к себе.

– Утырок! – ругался он. – Наркоманская душонка! Уже успел принять, да? Всё насмарку, всё, что прошли, претерпели – всё псу под хвост! Теперь заново начинать.

– А нечего меня взаперти держать! – возмутился Андрей. – Отпусти меня! Ещё и ментов своих натравил! Я не просил… ещё и Черепа подставил! Из-за меня его повязали… эти твои!

– О Черепе он беспокоится! – зло бросил майор, выворачивая руль. – Ты бы о сестре подумал, о Вике!

– А она против таких методов твоих!

– Много она понимает… – продолжал он, сворачивая на улицу. – Вот если бы не она… Гори ты в аду, катись, блин, лесом! Но… я ей обещал. Она моя жена, и я ей обещал! Черт, что за жизнь такая…

– Жена, обещал… – хмыкнул Андрей. – Да пошли вы все! Когда у меня была жена, вам всем было пофиг!

– Да не жена она тебе была! – рявкнул Черноусов. – А так приблудная! Сучка наркоманская.

– Не говори так про нее! – взорвался Андрей. – Ты её убил!

Глаза наркомана вспыхнули гневом.

– Ты! Ты виноват!

– Да тише, не ори ты тут на всю улицу! – Черноусов испуганно оглянулся.

Хотя из машины всё равно ничего не было слышно – даже если бы прохожие шли рядом. А на дороге, с обычной скоростью – тем более.

– А что, боишься, что узнают? – торжествующе процедил Андрей. – Ха! Вижу, что боишься… Тогда тебя посадят, несмотря на то, что ты мент!

– Заткнись, – сжал руль Черноусов. – Я с себя вины не снимаю. Я… много думал об этом. Но всё равно считаю, что поступил скорее правильно, чем неправильно.

Его желваки двигались, глаза сузились.

– Что?! Правильно?.. – процедил сквозь зубы Андрей. – Как ты можешь так говорить, тварь, когда ты убил ее!

Черноусов не сдержался. Ударил кулаком сидящего рядом Андрея – выстрелил рукой вбок, попал в ухо. Тот ойкнул, схватился за ухо. Тогда майор добавил локтем под дых. Андрей закашлялся, стал задыхаться, хотя тычок был, в общем, слабенький, за рулём не размахнёшься.

– Во-во, – проворчал майор, – совсем скоро лёгкие выплюнешь и печёнку. Всё, это твоя дурь. Из-за неё гниёшь заживо, как ты не можешь понять.

– Нет, – откашлялся Андрей, – ты виноват, что я умираю заживо. Я тоскую по ней, вот и подсел плотно.

– Тоже мне, вдовец-страдалец. Не п*зди мне, – оборвал его майор. – Это она тебя и приучила к этой дряни.

Андрей с трудом распрямился, глаза полыхали.

– Всё равно сбегу, – прохрипел он с гневом, словно революционер на баррикадах. – Всё равно сбегу и всем расскажу. И всем твоим ментам расскажу, и не только твоим. Пойду куда угодно, хоть в газету, хоть на телевидение. Скажу, что начальник местной полиции – убийца.

Черноусов резко свернул, дал по тормозам, развернулся и поехал в другую сторону.

– Куда ты меня везёшь? – насторожился Андрей.

– Туда же, куда и её отвез, – ответил майор.

– Вези домой, к себе, – запросил тогда Андрей. – К Вике вези.

– Не заслужил ты жить, Андрюша, – прохрипел на это Вадим Владимирович. – Хватит кровь нам пить с Викой. Сейчас увезу тебя в лесок и прикопаю.

– Так меня же искать будут, – взвыл Андрей. – Все видели, меня менты повязали, тебе сдали. Молодой этот… который меня нашел, Яровой, кажется… ага… так он подтвердит, он скажет, что меня поймал и тебе сдал. Как ты меня убьёшь?

Черноусов ухмыльнулся, злорадно и холодно.

– Подумай своей башкой, – сказал он. – Я же запросто могу сказать, что снова ты убежал. И всё, я тебя больше не видел.

В салоне на секунду повисла тишина, только похрипывал замученный мотор.

– Э-э-э, подожди, – заблеял Андрей. – Я это, я погорячился, я не собирался тебя сдавать никому, да и кто мне поверит? Ты начальник полиции, уважаемый человек, майор – а я кто? А я никто.

– Вот именно, Андрюшенька, – зло проговорил майор, – ты никто, ты грязь, которая налипла жирным куском на мой ботинок. И не даёшь ходить по-чистому, не даёшь нормально жить. Всё, хватит, надоело.

Машина уже выезжала за город, в сторону леса. Листья давно опали. Серые голые деревья смотрелись зловеще. Ветки без листьев Андрею казались огромными когтями, что так и целились, чтобы впиться в него, желали его кровушки.

– Не надо… – пролепетал наркоман.

– Я тебя не убью, – сказал тихо майор, – если ты напишешь расписку, что будешь соблюдать все правила. Мои правила.

– Какие правила? Какую ещё расписку? – испуганно пролепетал Андрей.

– На, пиши, – Черноусов порыскал одной рукой в бардачке, вытащил небольшой блокнот и шариковую ручку прямо на ходу, не останавливаясь. – Вырви листочек, напиши: я, такой-то такой-то, обязуюсь соблюдать правила.

– Вадик, что за бред? – спросил Андрей, голос у него дрожал, будто на эти слова уходили последние силы тщедушного тела. – Ты будешь верить какой-то бумажке?

– Знаешь, – перебил его майор, – мне так будет спокойнее. У меня такой бзик, да, Андрюшенька. Пиши.

– Да, да, я напишу, – промямлил Андрей. – А что писать? Остановись. Я не могу так, на ходу. Бумагу порву.

– Пиши на ходу, сука, – уже орал Черноусов, сжимая руль.

Наркоман вырвал листок, схватился за ручку и на мгновение замер. В глазах был страх.

Он быстро написал три слова. Одну строчку. Следом три восклицательных знака. Подчеркнул всё это тремя чертами подряд.

– Написал? – спросил Черноусов, оглядываясь на родственника.

Андрей испуганно спрятал записку в нагрудный карман куртки.

– Показывай, что написал! – приказал Черноусов. – Ну!.. Или тебе крышка!