Анна и Мари Штарк
Обезьяний лес. Том 2

Красно-золотые тигры на черном хёчжо

Все равно что обезьяны на белом лойицу:

У них нет цели оставить следы на ткани —

Они пятнают тело[1].

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение и употребление алкогольных напитков. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

© Анна и Мари Штарк, текст, 2025

© ООО «РОСМЭН», 2025

Часть первая
Черепахи запутались в водорослях

Глава 1
Белый карп в синем лойицу

Заложить руки за спину. Подобраться. Склонить голову. Не менее чем на три секунды.

Так нужно отдавать честь привилегированным манлио. Джеён сделал это беспрекословно, безупречно, со всем уважением и почитанием. Как и положено младшему правнуку сэнши. Хоть и ненавидел прадеда всей душой.

И, как и положено сэнши, прадед лишь коротко взглянул на подчиненного. Хоть и своего потомка.

Он горделиво прошествовал вперед.

О Юма.

Джеён еще в детстве понял, что этот человек живет исключительно по заповедям духов. В согласии с ними. Он не позволял ни одной живой душе отклоняться от этих заповедей, нарушать традиции и устои. Не позволял и себе. Но, кажется, он загнал всех в круг и сам стал заложником.

Джеён не разделял его точку зрения.

О Юма зациклен, слишком деспотичен и холоден.

Он всегда держал спину ровно, а голову высоко. Все его движения – четкие, резкие. Садился он всегда одинаково: ловко расправлял лойицу, разглаживая взмахом широкие рукава. Он никогда не расслаблялся. Однажды в детстве Джеён с Хваном решили проследить за ним. Даже наедине с собой прадед следовал заповедям, традициям и устоям духов океана. Он не позволял себе лишнего: ни в движениях, ни в образе, ни в выражениях. Его слова порой были острее меча и резали куда больнее. Он бил по фактам, медузы никогда не приносили ложные сведения.

Прадед был старым. Очень старым, но при этом невероятно живучим и сильным.

В среднем манлио живут максимум до двухсот лет. Прадед, скорее всего, доживет до трехсот, судя по его внешнему виду и силе хону.

О Юма был жилистым, седые волосы собирал в тугой узкий пучок и обматывал своим као-лемо. Пучок торчком стоял на голове, по особым случаям он обвязывал его праздничными лентами или продевал через него священные палочки. Тонкая бородка-струйка спускалась до груди, он часто перебирал ее пальцами или наматывал на большой, когда голову посещали думы. Худое и гладкое лицо почти без морщин (в таком-то возрасте) имело правильные острые черты, его словно в пару легких движений высекли катаной. Под узкими глазами мешки, отчего всегда казалось, что прадед выглядит уставшим и невыспавшимся. Но он чтил традиции во всем, в том числе в режиме. Прямые седые брови он хмурил редко, но если это происходило, значит, дело шло плохо.

Он шел в шикарном фамильном синем лойицу, расшитом белыми узорами из шелковой нити, надетом поверх такой же синей футамы[2], горделиво вздернув подбородок.

А за ним, отставая на два шага, как и положено правой руке, шел Гу в хёчжо с образами медуз, вышитыми на фоне синего морского цвета.

Гу имел крупное телосложение, широкие плечи и тяжелую походку, отчего на каждом шагу словно перекидывал бревна, а не ноги. Коротко стриженные волосы, короткая толстая шея, тут же перетекающая в крепкие плечи. Гу – настоящий человек-бык: высокий, крупный, сильный. От одного его замаха уже можно было лечь на пол. А от удара – покинуть этот мир.

Правая рука главного мастера династии Масуми, как всегда, выглядел опрятно.

Джеён покорно и неторопливо следовал за ними. Они шли мимо сада, аккуратно выстриженных деревьев и кустов, невероятной красоты цветов и птиц, что сидели на ветках. Многие из этих растений и существ излучали свет. Тропинка из камней покрылась росой, и мелкие капли попадали на ботинки, когда Джеён задевал траву. Подол лойицу прадеда потемнел от влаги. О Юма грациозно шел впереди, рисунки морских волн переливались на роскошной ткани от его движений.

Все шли молча, слушая пение птиц, стрекот цикад и журчание воды в ручейке, заваленном декоративными камнями, а местами и огромными валунами. Через кристально чистый ручей по всему саду были переброшены горбатые мостики с навесами от дождя и солнца. Всюду виднелись хёсэги[3] прадеда – белые карпы. Они плавали в ручейках и охраняли династию. Прадед был сам чибритури, и если потребуется, его хёсэги обратятся в безликих воинов духов и защитят владения и самих жильцов.

Они дошли до столика на террасе перед входом в дом. Прадед сел. Ему подали керамическую чашу для омовения рук. Он молча оглядел правнука и, довольствуясь тем, что он выглядит подобающе случаю, жестом указал Джеёну сесть напротив него.

Темно-синее церемониальное хёчжо[4], расшитое морскими волнами, белоснежная футама и кичом[5] в тон хёчжо. Одеяние обхвачено широким белым поясом с вышитыми белыми узорами. Черные волосы Джеёна собраны в аккуратную гульку, подвязаны черной лобной лентой. На ногах ботинки из тонкой черной кожи.

Ни пылинки, ни складки, все с иголочки: традиционно, величественно.

И очень жарко.

Хотя все из легких материалов – бязи и шелка, в такую жару хотелось надеть обычные шорты и футболку. Джеён считал минуты, когда сможет заменить кожаную обувь на шлепки, и размышлял, почему нельзя было придумать к форме что-то вроде сандалий.

Он глянул на пустой стол. Джеён много раз сидел за ним на этой террасе, много раз получал здесь выговоры, похвалу и известия об очередной смерти членов семьи. Именно здесь он узнал, что Хван опять сбежал. Что мама бросила отца. И что она безродная шлюха, которая недостойна носить их фамилию. Все это он узнал здесь.

Как и то, что до этого мама была высокородной женщиной и талантливейшим шеф-поваром во всем Ши Хо.

За этим столиком, в этой одежде.

Ни этот столик, ни эту одежду Джеён не любил. Как только он надевал церемониальное хёчжо, срабатывал условный рефлекс – сейчас прадед скажет что-то плохое.

Невольно Джеён списывал эти чувства грусти и безысходности на вещи, окружавшие его в такие моменты. Перекладывал всю вину на них.

Этот столик Джеён ненавидел и презирал – заурядный, прямоугольный, с ошкуренной поверхностью. Его ни разу не красили, только аккуратно снимали верхний слой негрубой наждачной бумагой. Процесс шлифовки занимал целый день – потемневший слой снимали долго, осторожно.

Джеён кашлянул, прочистив горло, и сел на серый дзабутон[6], подбирая ноги. Подушка была неудобной. Требовалось время, чтобы привыкнуть.

Без промедления он обеими руками протянул прадеду коробочку с чернилами, склонив голову.

– Фамильные чернила, господин, – чеканно проговорил он.

Прадед не спешил забирать чернила. Руки не опустели. Джеён так и продолжал сидеть, вперив взгляд в лежащий на столешнице розовый лепесток абрикоса. Раздались шаги, на стол что-то поставили. Джеён неуверенно поднял голову и увидел деревянный поднос, густо покрытый темным лаком. На подносе стояли пузатый глиняный чайник и две чашки ему под стать: такие же пузатые, но маленькие, три глотка будет достаточно, чтобы их опустошить. На узкой дощечке рядом лежали два бисквитных пирожных, щедро посыпанные сахарной пудрой. В разрезе Джеён увидел кусочки бордовой вишни в сиропе.

Он посмотрел на коробочку, которую все еще держал в протянутых руках, а после глянул на прадеда.

Тот выглядел удивленным. Он пренебрежительно окинул Джеёна взглядом, в котором явно читалось: этого недостаточно, чтобы я тебя простил.

Джеён не собирался возвращаться сюда. Не на тех условиях.

– Что? – Прадед отдернул рукав лойицу и потянулся к чайничку. – Так не терпится избавиться от них? Мм?

Голос его, как и всегда, был сильным, твердым и властным. А интонация – бесконечно самодовольная, уносящая его в такие неведомые дали величия, что хотелось извиниться за свое существование. Конечно, она была с щепоткой презрения.

Джеён неторопливо выпрямился и поставил коробочку на стол, смахнув с него лепестки цветков слив и абрикосов, что источали сладкий аромат. Эти деревья круглый год цвели и давали плоды, поскольку питались энергией духов. Джеён поднял пиалу двумя руками и протянул прадеду. О Юма стал наливать в нее светлый горячий чай. Глиняные стенки нагревались медленно.

– Прошу меня простить, господин. – Руки Джеёна никогда не тряслись, а голос не дрожал, когда он говорил с О Юма. Прадед это уважал. Он знал, что младший правнук боится не его, а его заданий.

Сэнши-кана ухмыльнулся и налил чай в свою пиалу.

– Осознаешь, какой чести ты был удостоен? – Прадед исподлобья смотрел на Джеёна, периодически отвлекаясь на чай. Он подул на чай, струйки пара подкосило, они мягко обволокли его костлявые пальцы, что сжимали пиалу. – Ты впервые вживую видишь Кровь Тени. Твои братья и некоторые дяди не дожили до этого дня. – Он отпил из чаши и вопросительно кивнул, заломив седую бровь. – Мм?

«И ты недолго проживешь, если что-то сделаешь поперек» – вот что прочитал Джеён в его глазах. Он прокручивал мысль о части чернил в пакетике из-под соевого соуса, которые он в спешке переливал из древней чернильницы, сидя в своем «Хенао», буквально за минуту до приезда прадеда.

Джеён ответил коротко:

– Да, господин.

И отпил из чаши. Чай, настоянный на цветках, с добавлением меда. Нежный и сладкий. Джеён сдул пар и сделал второй глоток. Пустой желудок просил не чай, а хорошей калорийной еды, мяса, овощей, морепродуктов и много-много сладостей на десерт к кофе, ну или даже к такому же чаю. Он так и не успел поесть. Гу разбудил Джеёна почти впритык к приезду прадеда. Важнее было привести себя в порядок, а не утолить голод. Прадеду бы не понравилось, если бы наследник династии Масуми явился с ним на беседу не в идеальном виде.

Нужно было бы спросить, зачем прадед лично хотел видеть Джеёна, но создавалось ощущение, что он сам все скажет. А если нет, то мутить воду заранее или провоцировать его не хотелось. Мечта о том, что прадед забудет об этом диалоге, даже не рождалась.

Он ничего никогда не забывал.

* * *

– Он не вернется.

Кэсси сбилась со счета, сколько раз за сегодня она услышала эту фразу от Нессы. И каждый раз ее сердце сжималось.

Холодное окно изрисовал мороз, но Кэсси не отрывала головы от него. Последние лучи солнца совсем недавно опустились за заснеженный лес. Кэсси следила за ним, будто прощалась навсегда. Салон автобуса наполнял сизый сумеречный свет. Двигатель уже давно умолк, энергии в аккумуляторе оставалось совсем немного, а впереди долгая зимняя ночь. Патрик заводил двигатель, включал обогреватели, потом глушил, чтобы экономить. Но бензин закончился еще пару часов назад.

В автобусе было холодно. Кэсси топала ногами, чтобы разогнать кровь, сжимала пальцы, ходила по салону. Этого хватало минут на десять, а потом она снова замерзала.

– Он хочет, чтобы мы сдохли от холода и голода?!

– Ты раздражаешь, – пробурчала Кэсси, сунув руки в карманы порванного пуховика. Она пыталась хоть немого поспать. – Не нравится ждать – вали.

Несса скорчила недовольное лицо, но промолчала. Все знали, что ей некуда идти.

Мама так и сидела возле дяди Холджера. Патрик спал на переднем ряду сидений, натянув на глаза шапку. Ту самую шапку, прикоснувшись к которой Кэсси что-то увидела.

Несса вышагивала по проходу между сиденьями в автобусе. Она попрыгала на месте, растерла красные руки и попыталась согреть их дыханием.

– Серьезно! Как можно было нас бросить? Ради кого?

Никто не спешил ей отвечать. Имя Мики словно повисло в холодном воздухе. Все сидели и пытались сохранить тепло и силы. Несса цокнула и, потрепав волосы, раздосадованно задергалась всем телом, будто ее схватили судороги.

– Я ненавижу тебя, Дэвид Валери!

Кэсси безразлично посмотрела на нее и опустила взгляд на записку, которую отобрала у Патрика еще в самом начале пути. Корявые буквы подрагивали в замерзшей руке. Брат написал точный адрес, где его следует ожидать. Они добрались до обозначенного места достаточно быстро, но не подозревали, что ожидание затянется так сильно. Они встретили рассвет в автобусе, просидели весь короткий световой день в нем, изредка выходя на улицу справить нужду, и проводили скудные лучи солнца в том же автобусе. Голодные и замерзшие.

– Ты же сама выкинула пакеты с едой. – Кэсси старалась сохранять спокойствие, но все были на взводе из-за неопределенности и страха. – Боялась надорваться.

– Они меня тормозили. – Несса провела руками по взлохмаченным волосам и прижала их к шее. – А я хотела угнаться за манлио.

Несса призналась так легко, что Кэсси опешила. Она положила записку на пустую коробку конфет, которую они разделили на всех еще рано утром. Холджеру отдали бо́льшую часть, так как он потерял много крови.

– Че вылупилась, Валери? Возле них безопасно.

– А чего ты с нами тогда, а не с ними? Не догнала?

– Девочки, не ругайтесь! – встряла мама. – Нам нужно помогать друг другу, а не спорить.

Между Кэсси и Нессой летали искры. Но они все же послушались.

Патрик опустил ноги на пол и сел прямо на сиденье. Он хотел поспать, но из-за шума не получалось. Патрик перебрался в салон, чтобы быть ближе к остальным. Хотя, как показалось Кэсси, он просто избегал руля, такая ответственность была для него слишком тяжела, будто он надеялся, что кто-то займет место водителя и решит все проблемы разом.

Манлио.

Кэсси признавала, что, когда они были рядом, их проблемы решались быстро. Интересно, попади они в такую ситуацию, что бы они предприняли?

Они бы не ждали Дэвида – это точно.

Нашли бы, где достать еду и теплое убежище, наверное.

Или просто отвезли бы их в безопасное место – в Ассамблею, по протоколу. Там бы их осмотрели специалисты, взяли кровь на анализы, маниши проверили бы демоническую энергию. Дядю Холджера и Кэсси взяли бы под стражу.

Хорошо, что сейчас здесь нет манлио.

С громким кряхтеньем Патрик провел по лицу ладонью.

– Я знаю, как проехать к нелегальному узлу, он ближе федерального, а благодаря отцу есть проходка. Назову фамилию, и пропустят. Ну, еще заплатить надо будет. – Он глянул на Кэсси, потом перевел взгляд на Кэтрин и Холджера и начал качать головой. – Дэвид не вернется, Несса права. Пока у нас есть силы, нужно уходить.

– И сколько до узла? – поинтересовалась Кэтрин. Она сидела далеко позади Кэсси, рядом с Холджером, которому за последнее время стало чуть лучше. Кэсси часто подходила к ним, проведывала дядю Холджера, немного разговаривала с мамой. Она все еще была на нее в обиде. Кэтрин, конечно, пыталась сгладить углы, но Кэсси понимала, что разговор будет нелегким.

– Отсюда? Километров восемьдесят, – робко ответил он.

Кэсси не стала садиться рядом с родными. Ей хотелось побыть одной, разобраться в своих мыслях и чувствах. Ближе к ночи она планировала вернуться к ним и прижаться, чтобы согреться. На соседнее сиденье она поставила тяжелый рюкзак, а на самый край положила белую выпотрошенную коробку конфет. Квадратная, с лаконичной размашистой надписью, будто из золота: «Moruaru»[7]. Она не знала, на каком это языке, было похоже на шадерский.

Кэсси понадобился почти весь день, чтобы прийти в себя и перестать стучать зубами от страха и волнения за брата.

«За дебильного, идиотского брата!»

Перед глазами до сих пор мелькали воспоминания. Как он вышел из автобуса и дал деру к тому снегоходу. Спасать Мику. Кэсси хотела, чтобы он выжил. Чтобы Дэвид успел.

Она сжала ладони в кулаки. Скользкая ткань пуховика заскрипела под пальцами. Розовый пуховик был уже совсем не розовым. Кэсси потрогала пальцем грязный синтепон, торчащий из дыры, и горько усмехнулась. Она так долго ждала этой покупки, даже успела заболеть, переохладившись в пальто, бегая с Нессой от манлио и собак. Дэвид так старательно выпрашивал у торговцев скидку. И ведь выпросил.

Кэсси потребовался почти весь день, чтобы осознать минувшие события. Но, наверное, не хватит и жизни, чтобы принять их. Элькарона больше нет. Ее семья скрывала от нее правду. Дэвид обрек себя на гибель. Она не могла забыть и о манлио яшуто, Масуми и чудесных чернилах, которые помогли дяде.

Святой Йонас.

Это первое, что вспомнила Кэсси, когда автобус отъехал от города. Она злилась на родных.

Прислонив голову к холодному стеклу, она крепко зажмурилась.

– Восемьдесят километров? И на чем ты собрался их преодолевать? – Недовольный голос матери заставил Кэсси открыть глаза.

– Бензина нет. На своих двоих.

Патрик сжался, пряча руки в карманы. Все это время он выглядел подавленно, опустошенно. Потеря отца заметно сказалась на нем: красные опухшие глаза, севший голос. Патрик плакал прямо за рулем, и Кэсси несколько раз за поездку слышала, как он убивался, захлебываясь слезами. Он перестал плакать совсем недавно.

«То был сон или моя причуда», – урезонила себя Кэсси в ту же секунду, как только подсознание подкинуло размытые образы Патрика и его отца. В ушах отголосками зазвенели птичьи песни, зашелестела листва.

Так уж вышло, что она не знала, какие способности ей дарило полукровничество. Они были закрыты для нее, так впредь и должно оставаться, чтобы никого не подвергать опасности. Но, проведя почти весь день наедине со своими мыслями, Кэсси пришла к выводу, что эта защита сломалась в ней или как минимум дала трещину. Возможно, на это повлияли лихорадные, демоны или манлио.

Или чернила.

«Я полукровка. Я видела Патрика и его отца».

– На своих двоих? Ты в своем уме?!

– Кэти, перестань, милая, – ослабшим голосом Холджер пытался перебить ее, но Кэтрин продолжала:

– Выходить наружу опасно, даже здесь слышны крики демонов и лихорадных…

– Пойдем по дороге. Мы же слышали, как за лесополосой гудели двигатели – кому-то удалось выбраться из города. Они нас подберут…

– Патрик, не выводи меня!..

«Нас успокаивала, а сама завелась!»

– Кэти… – Холджер закашлял, не в силах договорить.

– А что вы предлагаете, Кэтрин? – Несса села за Кэсси и обернулась к задней части автобуса. – Сидеть здесь и ждать смерти? Дэвид не придет. Его уже давно сожрали лихорадные или красные обезьяны.

Все внутри сжалось, по телу пробежали крупные мурашки. Кэсси задержала дыхание, пытаясь отогнать ужасные мысли.

– Он жив.

Несса повернулась к ней, скривив лицо. Она всем видом показывала, что думает на этот счет.

Но вместо ответа Кэсси поднялась и медленно осмотрела каждого сидящего в автобусе.

– Мы останемся здесь. Даже если Дэвид и впрямь не придет, это сделают люди Йонаса. – Кэсси схватилась руками за спинку кресла. Поймав на себе взгляд матери исподлобья, она решила не мешкать: – Они обязаны прийти.

– Кассандра… – Кэтрин, поглаживая Холджера рукой по спине, одним только голосом заставила ее умолкнуть.

Мать догадалась, что именно она хотела сказать.

Кэсси хмыкнула. В салоне становилось все темнее, но буравящий взгляд Кэтрин она видела прекрасно.

– Почему? – Патрик, слегка приоткрыв рот, поочередно взглянул на обеих. – Почему они должны приехать?

– Кто такой этот Йонас? – поинтересовалась Несса. – Манлио вроде тоже о нем говорили с твоим братом. Не помню.

– Кэсси… – предупреждающе выдала Кэтрин и покачала головой.

Сердце забилось быстрее, разгоняя густую кровь по замерзшему телу.

«Ты готова признаться? Прямо сейчас?»

Она сглотнула, дала себе пару секунд и сказала:

– Это тот, на кого я не хочу работать. Но мне придется. – Она посмотрела на Кэтрин. – Да, мама?

«Слабачка!»

– Чего? – недоуменно протянул Патрик. – Ни черта не понимаю. Вы вообще куда собрались ехать? Мне бы только до узла добраться, оттуда поеду в Конлаок к матери, мы хоть и не общаемся, но думаю, она примет меня. А вы куда?

– В Ильшер.

– Барид? Круто! – Несса поджала губы. – Можно мне с вами?

Кэсси переглянулась с Кэтрин, та ничего не сказала, даже никак не отреагировала на вопрос Нессы. Ее будто бы не существовало, как и всего происходящего.

«Ты пойдешь работать на Йонаса и никому не расскажешь, что ты полукровка» – вот что говорили ее глаза. Кэсси стало до боли неприятно.

– Кэсс, ну так что? – неуверенно спросила Несса, почесывая пальцем висок.

Глянув на нее, Кэсси плотно поджала губы, чтобы сдержать порыв высказать все и снять груз с плеч.

Вместо этого она скромно ответила:

– Прости, Несса, я здесь ничего не решаю.

Она устало села на место, сунув холодные руки в карманы пуховика. Сжав недошитую игрушку-ежа, Кэсси прислонила голову к мерзлому стеклу и закрыла глаза.

«Медуза».

Это медуза, а не еж. Кэсси вжала почти негнущиеся пальцы в мягкое тельце игрушки. Юншен просил сделать медузу. Кэсси была ему очень благодарна: они вместе с Брайаном провели их по городу, а после он еще и упросил Чжудо вылечить дядю.

– А с тобой, Патрик, можно?

Парень сделал вид, будто не слышал Нессу. Он подышал на свои замерзшие ладони и растер их. Несса тихо захныкала, накинув капюшон на голову. Она что-то бубнила жалобным голосом, но больше ни к кому не лезла.

Прежде чем погрузиться в беспокойный сон, Кэсси вспомнила слова брата:

«А в Бариде сейчас лето».

* * *

Прадеду было двести одиннадцать лет.

Столь долгим присутствием в этом мире он обязан Всевышнему. За двести одиннадцать лет он успел сделать многое. Девятнадцать годочков Джеёна для прадеда были ерундой. Потому он и говорил так о правнуке, точно тот был младенцем, учащимся ходить. Если сравнивать их силы, именно так и было. Прадед мог бы переломить его голову, как семечко между большим и указательным пальцами. Джеён лишь надеялся, что когда прадед захочет это сделать, то он будет для него не семечком, а блохой.

О Юма жутким долгим взглядом смотрел на правнука. Прямо ему в глаза, словно высасывал через трубочку все мысли. Вот этим самым взглядом, что, как стальной трос, обвивает шею, но не душит, а держит в напряжении.

– Не поделишься подробностями столь великого момента в твоей совсем еще крохотной жизни?

– Все прошло гладко, – коротко произнес Джеён, думая, что лучше сказать меньше и не давать прадеду поводов для разрастания темы.

– А тот, у кого были чернила? Что ты с ним сделал?

Он уже было собрался поднести пиалу к губам, как замер, чтобы дать ответ:

– То, что должен был, господин. – Он отпил, скосив взгляд на нежный бисквит с вишней.

Джеёну очень хотелось есть, но он не мог взять десерт раньше прадеда. А тот медлил, будто назло. Он ведь видел его голодный взгляд, но издевался с ухмылкой на лице.

– Просто убрал врага, и все?

Волнение нарастало. Джеён знал, что прадеда очень сложно, а точнее, почти невозможно обмануть. Если он узнает всю правду, лучшим раскладом для Джеёна будет просто наказание. Получить еще одно безумное задание он боялся сильнее всего.

Даже сильнее, чем сейчас смотреть ему в глаза. Неотрывно, как примерный потомок династии Масуми, будто он правда сделал то, что должен был.

Но голова Дэвида Валери, все еще надежно прикрепленная к шее, и хрипло, с влажными вздохами, но дышащий Микаэль Солвак – они были брешью в броне Джеёна, которую он всеми силами старался залатать перед прадедом. Он не мог знать этого. Медузы у Йонаса если и встретят Дэвида, то не узнают его.

Не выйдет же он лично к ним со словами: «Меня не убил Джеён!»

А Джеён никогда не скажет о том, что использовал чернила. Даже если они помогут. Прадед сделает все, чтобы уничтожить этих людей, не потому, что они прикоснулись к прекрасному, а потому, что илувий связаны с Дэвидом.

В этой ситуации по правилам платить обязан Джеён. Именно он их использовал. Позволил им работать на них. Даже если он не скажет имен, а просто поделится экспериментом – прадед отсечет ему обе руки.

«На хрен такую перспективу!»

Так что он «просто убрал врага, и все».

– Да, господин.

О Юма смежил веки так сильно, что сквозь них практически не было видно глаз. Но Джеён знал, что сейчас он внимательно, будто через бинокль, рассматривает его. Возможно, он где-то прокололся, и прадед это уже учел.

– Ты довольно уставший. – О Юма поставил пиалу на стол. Он подобрал с него несколько лепестков, положил их на худую ладонь и стал разглядывать, будто это единственное, что его заботило. – Неужели так вымотала поездка в Ив Рикар? Ты застал там лихорадных?

«Спасибо за идею».

– Именно это меня и вымотало. – Он так фальшиво зацепился за эту отмазку.

Джеён поймал себя на мысли, что не блещет умом, когда дело касается прадеда. Он тут же превращается в криль, которым обзывает его Юншен.

Юншен. Главное, чтобы прадед не заговорил о нем.

– Вы планируете использовать чернила против лихорадных, господин?

Прадед ухмыльнулся и сдул с ладони лепестки. Они в дивном танце переплетались между собой: несколько белых и несколько пудрово-розовых, пока не упали на дощатые полы террасы.

– Мы что, теперь весь мир будем обхаживать? – Прадед неспешно поднял пиалу одной рукой и отпил чай. Он громко смаковал его, поглаживая другой рукой грудь. – Вот когда это случится в Нифлеме, то я подумаю, что можно с этим сделать. Главное, что мы сейчас можем, – это усилить защиту территорий.

– А если Ив Рикар попросит нас о помощи?

Джеён поставил чашу на стол, касаясь теплых стенок пальцами.

– А мы Ив Рикару кто? – Прадед наклонился ближе. – Ты подумай, Джеён, кто мы им? У нас дружба народов? Нас там чтят? Хм?.. – Он намотал кончик бороды на большой палец, задумчиво переведя взгляд куда-то в сторону. – Там даже манлио нет. – О Юма мотнул головой и скривился. – Есть, конечно, но это пара стебельков на огромном поле. – Он хитро ухмыльнулся. – А что? Заботит, что будет с чернилами? Может, ты и Хвана хочешь привести, чтобы их доработать?

Джеён промолчал, а прадед расхохотался.

«Обоссаться, как смешно», – думал он, пронзая прадеда острым взглядом.

Как бы он ни хотел не провоцировать конфликт, у Джеёна никогда не получалось улыбнуться или подыграть своему господину: ни прадеду, ни Улитке, ни Ямаде, даже когда от этого зависело его будущее. Он физически не мог растягивать губы в улыбке, когда человек был ему противен. Вот и сейчас он сидел с серьезным, даже осуждающим выражением лица. Вопреки своей воле.

Прадед это знал и продолжал улыбаться.

– Злишься? – спросил он, постукивая тонким пальцем по столу, будто отбивал какую-то свою мелодию. Это действовало на нервы Джеёну. А еще широкий ноготь прадеда, стучащего по столешнице, – он не столько стучал, сколько скреб. – Все правильно. Только вот злиться ты должен не на меня.

Ну нет.

Прадед взял со стола дольку мандарина. Джеён удивился. Он был так измотан, что не заметил на подносе еще и дольки мандаринов, выложенные в такую же глиняную чашу.

– Что там насчет твоего задания? – Он жевал со звонким причмокиванием. – Думал, я забыл?

Прадед резко подобрался. Он вдавливал указательный палец в стол на каждое свое слово. Мягкие тупые удары костей по столешнице словно вбивали эти слова, как гвозди:

– Когда. Я. Увижу. Здесь. Его. Голову?!

Понадобилось время, чтобы придумать ответ.

– Он работает на ошисай-кана Винсенте. Это другая страна. – Джеён наблюдал, как прадед тяжело вздохнул и откинулся, заворачиваясь в лойицу. Джеён снова глянул на бисквитное пирожное. Почему прадед не берет его? Если бы он сидел у Нацзы, пирожное, мандарины, да ту же фижель – он бы уже давно съел. Тут все иначе, тут поместье Масуми, тут достопочтенный О Юма и духи. – Мы не можем убивать манлио из других стран. Будут проблемы.

Прадед выпучил глаза, морщинка залегла между бровями.

– А он не манлио, – почти шепотом произнес он. Насмешливый тон покоробил Джеёна. Он осуждающе посмотрел на прадеда. Тот увидел перемену в правнуке, и это подзадорило его продолжить: – Он грязный демонический выродок.

Так давила эта обстановка.

Сама гора Нинг, казалось, легла Джеёну на плечи.

В такие минуты юноша скучал по своему отцу еще больше обычного. Он бы сказал: «Уважаемый господин О Юма, отвяжитесь от моего сына!» Его «уважаемый» всегда звучало с издевкой, а сам Бонсу против воли прадеда брал сына за руку и уводил. В детстве Джеён чуть ли не плакал, когда прадед так с ним разговаривал.

«Почему ты не тренируешься?», «Где опять твой брат?», «Твоя мать – чайлайская дешевая шлюха, к чему ты ее защищаешь?» – всякий раз говорил прадед, доводя Джеёна до бешенства. Причем жертвой его обвинений мог стать кто угодно, он использовал знания как шпаргалки, в минуту нападок доставая их из кармана.

В обычное время Лин Чи, мама Джеёна, – а особенно на фоне матери Хвана – была достопочтенной госпожой, но любое действие поперек, и он тут же припоминал ей, откуда она родом. Хоть она и была чистокровной нифлемкой (наполовину чайлайской, наполовину шихонской крови), прадед говорил, что Бонсу на ней женился только из-за ее красоты. Или согласился жениться.

Джеён начинал спорить, но прадед всегда знал, что ответить.

И всегда после этого приходил отец и забирал Джеёна. По мере взросления он злился все больше, но, когда понял, что Бонсу всякий раз нес наказание за него, перестал спорить с прадедом и научился делать невозмутимое лицо.

Он окончательно надел маску в тринадцать. Когда умер дедушка. И когда узнал, кто его убил.

– Я не хочу проблем, господин, – только и ответил Джеён. – Это создаст ненужное внимание.

– Ты понимаешь, что это желание духов? Демон во плоти гуляет, где ему вздумается, делает, что ему хочется. Убивает всех, кто под руку попадется. – О Юма с шумом втянул воздух носом. – Тебе напомнить о последствиях?

– Не думаю, что духам вообще есть дело до этого задания.

«Будь что будет – зато правда».

Прадед шарахнул пиалой о стол. Остатки светлого чая расплескались по столешнице, забрызгали рукава лойицу прадеда.

Джеён пытался сохранить невозмутимость и свой хребет.

– Сомневаешься в правильности моих действий?! Моих приказов?!

Гу возник из ниоткуда, тут же подошел, чтобы убрать пиалу, но прадед отмахнулся от него, как от мухи. Тот поклонился и, не выпрямляясь, скрылся где-то сбоку.

– Ты мне надоел. Твоя своевольность в последнее время начинает изрядно выводить из равновесия. – О Юма смотрел в стол, на лужицу разлитого чая. – Я тебе честно скажу. – Прадед глядел исподлобья, криво и горько ухмыльнувшись, он проворчал: – Не будь Юншен учеником Юнхо, я натравил бы медуз, и они выпотрошили бы этого шадерского выродка, как свинью.

«Великая щедрость, господин» – так должен был сказать Джеён. Так было принято говорить.

Благодарность есть господин всех, кого милуют достойной смертью.

Благодарность – это то, что должны выказывать манлио духам за их защиту, а сами манлио должны взамен защищать духов. Это и есть одна из важнейших деталей мироздания священных воинов и взаимосвязь с духовной энергией.

Юншен должен быть благодарен О Юма за то, что тот решил казнить его рукой своего наследника.

Устами отца Джеёна эта парадигма звучала как что-то великое, милосердное, справедливое, когда он рассказывал эту истину полным тепла и мудрости голосом ему и Хвану, сидящим, тесно прижавшись, под козырьком крыши. Отец в это время чертил на земле углем иероглифы, их смывало дождем, но он рисовал их снова и снова, а затем говорил:

«Подобно дождю, стирающему иероглифы с камней, ваша благодарность не может быть выказана единожды, за всякое добро нужно быть признательным постоянно».

Юнхо передал смысл этой фразы в виде лука, что он сотворил для своего лучшего ученика. Лука, которым Юншен, похоже, не мог пользоваться в полную силу, а довольствовался лишь его прочностью, меткостью, совершенством.

В речи прадеда вся эта простая, но важная философия выглядела как ехидство.

Искаженное, вывернутое наизнанку правило.

О своих подозрениях, что у Юншена не демон, а Темный дух, говорить прадеду бессмысленно. Цель О Юмы – казнь за внесение раздора в семью. За то, что Хван страдал от демона, за то, что погиб Юнхо.

Прадед знал, как он погиб, и был доволен.

Спорить с ним еще более бессмысленно. Пока смерть Юншена – приказ Джеёна, это хоть какой-то шанс для него. Отправь О Юма медуз, все было бы сделано как надо. Быстро и без пререканий. Они не стали бы его потрошить, просто обезглавили бы. Говорить с Аттвудами прадед тоже бы не стал – ему невыгодно порочить репутацию Масуми. Начали бы говорить, что какой-то пацан из Ив Рикара смог навести смуту в главной династии мастеров яшуто.

Джеён все должен был сделать тихо.

– Мы можем прийти к какому-то компромиссу, господин? – наконец спросил Джеён.

Прадед кивнул:

– Конечно, мой драгоценный. Тебе не вернуться домой, пока ты не выполнишь приказ. Пусть Юншен служит ошисай-кана. Но! Если он объявится в Нифлеме и ты не убьешь его – тут уж платить тебе. А не объявится – раз уж ты, жалкий щенок, выбираешь ждать и тихо сидеть в своей норе – можешь даже не появляться на пороге этого дома! – Прадед нервно дернул рукавами, чтобы смахнуть капли чая, но они уже давно впитались в ткань. Ему просто хотелось снять напряжение, хотя, наверное, он бы предпочел разломить голову Джеёна между пальцами, как то самое семечко. – Будешь только приносить артефакты. Все! – О Юма горделиво встал, засунул руки в рукава лойицу и вышел из-за стола. Он отвернулся от Джеёна и сказал леденящим голосом, слегка повернув голову в сторону, давая понять, что не будет впредь даже смотреть на него: – На этом разговор окончен.

Джеён встал и склонил голову вслед уходящему прадеду. Традиция и уважение. О Юма скрылся за раздвижными дверями. Джеён выпрямился и напоролся взглядом на Гу. Тот стоял, скрестив могучие руки на такой же могучей груди. Джеён ему тоже выказал уважение.

Традиция и уважение.

Он кланялся, потому что, как бы он к нему ни относился, все равно не мог не уважать. Сэнши-кана О Юма вел дела крайне жестоко, но по законам духов. Так, как их вели далекие предки. Да, слишком радикально, но как бы Джеён ни препятствовал действиям старших, зерно для оправдания находилось всегда. У династии Масуми есть своя роль в мире, свои правила, и все, кто их нарушал: сотрудничал с магами, полукровками, нианзу, – приговаривались к смерти.

«Духовная энергия не может сосуществовать с демонической, – часто говорил прадед. – Духи покинут нас, если не следовать правилам».

Из-за связи с магами, полукровками и нианзу все хатанату могут покинуть земли и перестанут защищать леса. Духи могут больше не появиться в виде животных, растений и птиц, охраняя людей от демонов, и придется, как в других странах, рассчитывать только на манлио. Все эти мысли и создавали то самое «зерно для оправдания».

По рассказам все это выглядело здраво и величественно: «Мы несем жертвы ради общего мира». В глазах народа часто читалось уважение к подобной жертве, мнились фигуры в морских хёчжо, уничтожающие все, что может помешать мирной жизни и стать угрозой. Включая себя. Жестокие, но справедливые мастера в историях возвышались над горами трупов, над рисовыми полями, усеянными пиками с отрезанными головами. Реки «плохой крови» ради «хорошей».

Сколько историй услышал за свою жизнь Джеён от старших мастеров о великих сражениях, подвигах и жертвах его семьи. О том, как Масуми не щадят ни своих детей, ни братьев, когда речь идет о «высшей цели». О том, как платили «предатели», и о том, как Масуми, несмотря ни на что, никогда не перешагивали через правила.

Сотни сотен историй. А перед глазами у Джеёна появлялись только те, где его младший дядя Минкё лежит среди раздавленной вишни на асфальте. Кровь смешалась с соком и темными пятнами въелась в асфальт, словно готовая остаться там навечно. Сколько бы ни лил дождь, в глазах Джеёна на том месте всегда будет кровь.

Джеён посмотрел на пирожное. Теперь бордовые половинки вишни выглядели иначе. Как напоминание от прадеда.

Либо все эти «зерна оправдания» летели к демонам. Либо Джеён – неправильный Масуми.

Сколько ни скрывайся за хёчжо, он был таким, каким старался воспитать всех дедушка, разве что получился далеко не такой талантливый и способный. Сколько ни изображай он первородного мастера, Джеён был простым.

Потому что своих все равно жалко.

Будь Минкё хоть сто раз предателем и революционером – его было жалко.

Прадед создавал истинных Масуми, и на младшего правнука были большие надежды.

Но раз за разом он их не оправдывал.

* * *

– Кэсси! Кэсси! – Невнятный голос звучал будто из-за стены.

Кэсси едва открыла глаза. Яркая вспышка света на миг озарила все вокруг. Зажмурившись, она вдруг ощутила толчки, воздух в легких сдавливался, голова, как шарик на ниточке, безвольно повисла на плечах.

– Кэсси! Просыпайся! Дэвид приехал!

Сердце замерло. Кэсси вскочила на ноги.

Салон автобуса заполнял яркий свет фар с улицы. Машина стояла прямо напротив, направив лучи на них.

Раздался стук по стеклу, и Кэтрин тут же поспешила к Холджеру, чтобы приготовить его для пересадки. Патрик кинулся открыть дверь, но в суетливых движениях не было проку: он просто смотрел на приборную панель, пока не нашел нужный рычаг.

Дэвиду не пришлось стучать во второй раз.

Тьма, окружавшая их автобус, расступалась по бокам. В свете фар Кэсси видела, что снег усилился. Дэвид не заглушил свою машину.

Дэвид.

Все нутро сжималось от волнения. Кэсси все никак не могла понять, почему подсознание подкидывало ей мысль, что это не Дэвид. Не было того самого ощущения предстоящей долгожданной встречи родственника или любимого человека. Возможно, она ошибается. Возможно, она совсем утратила веру в то, что Дэвид мог выбраться из разрушенного Элькарона. Или она просто спросонья плохо соображала.

Снег крупными хлопьями валил с темного неба, укрывая стоящую возле дверей фигуру.

«Это не Дэвид».

Дэвид стучал бы по-другому: от души, ведь он вернулся, жив-здоров. Он заберет их из холодного и голодного плена в тот самый Барид, в котором сейчас лето.

Пришедший же стучал с неким равнодушием, с готовностью немного подождать, а если никто не выйдет, он сядет в свою теплую машину и уедет.

Двери со скрипом распахнулись. И в салон, громко топая по ступеням, вошел темнокожий парень.

Это совсем не Дэвид.

Кэсси обернулась и внимательно проследила за лицами мамы и дяди Холджера. Они были удивлены не меньше ее.

– А вы кто? – робко спросил Патрик.

Он то и дело поглядывал на рычаг, открывающий дверь, и, наверное, уже пожалел, что нашел его и дернул.

Незнакомец хмуро осмотрел всех, поправляя черные солнцезащитные очки, поднятые на шапку докер.

«Солнечные очки ночью?»

– Dochamy ova[8], – как-то сухо произнес он.

Судя по всему, это были приветственные слова на другом языке. Его голос был твердым, несмотря на худощавое телосложение.

От его присутствия становилось жутко. Они будто впустили зверя в свою клетку.

«Где Дэвид?»

Первое, о чем подумала Кэсси после этого, – вдруг он из Ассамблеи. Тогда ее дни точно сочтены.

– Не люблю формальности, поэтому перейду к делу, – вдруг заговорил он на конлаокском без акцента. Нежданный гость был похож на аханца с юга, где довольно большую часть занимает засушливая страна Батаро́з. Темная кожа, выпячивающиеся полные губы, широкий сплюснутый нос. Под расстегнутой теплой серой паркой Кэсси разглядела черную водолазку на худом теле. – Так, граждане… беженцы, – он вытащил из кармана телефон и всмотрелся в него, – кто из вас Кассандра?

У Кэсси похолодело внутри.

– А вы кто, молодой человек? – подала голос Кэтрин, поднимаясь на ноги.

– Дэвид попросил за вами заехать.

– О, господи! – Кэтрин заликовала.

– С ним все в порядке? – быстро спросила Кэсси.

Батарозец равнодушно глянул на нее. Он всем видом показывал, как ему здесь некомфортно и что ему нет дела до всех этих людей. Не то чтобы он позиционировал себя великой знатью, скорее, создавал флер безразличия. Как человек, которому дали поручение, прервав его отдых.

– Кассандра Валери?

– Что с Дэвидом?

Радостные возгласы Кэтрин и слабый смех, срывающийся на кашель, Холджера прекратились. Несса, не издававшая ни звука, вдруг выпалила:

– Да она это, она! Что с Дэвидом?!

Кэсси даже не попыталась скрыть свое возмущение, разглядывая обеспокоенное лицо Нессы.

Парень втянул воздух через плоский нос и выдохнул облачко пара уже ртом. Зябко поежился, кутаясь в парку.

– Холодно как! Дэйв сказал мне, что вы там через ад прошли. – Он подошел ближе и положил руки на спинку сиденья. – Попросил забрать вас и отвезти в Ильшер.

– Всех забрать? – поинтересовалась Кэсси.

Он посмотрел на нее. У Кэсси все сжалось внутри от его взгляда. На темных очках она заметила капли растаявшего снега. Он молча кивнул. Камень рухнул с плеч.

– К Йонасу? – Кэсси заставила себя не заробеть после этого вопроса.

Парень злобно зыркнул на нее.

– К господину Святому Йонасу, – он с нажимом в голосе поправил ее. – Если не будешь говорить так, руку отсекут. Поняла?

Кэсси нехотя кивнула.

– Отлично. – Парень смахнул с плеч снег. Так непривычно было смотреть на его темную кожу. В маленьком городе Элькароне он определенно вызвал бы резонанс. Из-под шапки торчали короткие кудрявые волосы. Кэсси они напоминали шерсть стриженого барана. Наверное, на ощупь такие же. – Внесем ясность: меня зовут Вафи. Вопросы мне не задавайте, даже не обращайтесь ко мне. Просто посадите свои жопы в тачку и сидите молча.

– А можно меня высадить на узле? – подал голос Патрик, поднимая руку, как школьник. – Прощу прощения за вопрос, но…

– Валери мне велел всех доставить. На этом ваши вопросы закончились. Жду в машине. Свои шмотки донесете сами, – грубо закончил разговор Вафи.

Патрик медленно опустил руку и, встретившись растерянным взглядом с Кэсси, понурил голову.

– Что все это значит? – Несса тут же повернулась к Кэсси, когда этот мрачноватый тип двинулся к выходу. – Мы все едем в Барид?

– Дэвид работает на криминальный клан. Вот и все, – прошептала Кэсси, глядя в спину уходящему Вафи.

Тут он неожиданно замер и обернулся.

– Вспомнил. Валери велел выкинуть какую-то коробку конфет. Она может быть отравлена.

– Ах! – Несса в ужасе закрыла рот ладонями. – Что делать? Мы умрем?

– Мы съели их еще утром, – резко выдала Кэсси. – С ними все в порядке. – Она говорила четко, лично обращаясь к Вафи. – Дэвид Валери не тех подозревает.

Он пожал плечами:

– Тебя-то откачают в случае чего, а вот остальных – не думаю.

– Почему? Кэсс, почему он так говорит? – Несса схватила ее за руку и подергала, заставляя обратить на себя внимание.

«Потому что я полукровка и очень нужна господину Святому Йонасу».

– Они не отравлены. – Она то ли убеждала себя, то ли пыталась доказать Вафи и Нессе, что с конфетами все в порядке. – Времени уже много прошло.

Вафи хмыкнул, окинув ее каким-то двусмысленным взглядом, и уже на ходу бросил, выбираясь из автобуса в снег:

– Тебе виднее.

Глава 2
Parotti nono[9]

Розовый лак на ногте большого пальца поддавался легче, чем на среднем. Миша прикусила кончик языка, старательно отковыривая лак. Он трескался, крошился, но не отделялся цельной пластиной.

Негромкую симфоническую музыку из динамиков нарушал звук непонятных ударов с улицы. Мишу это не напрягало, ей хоть и было любопытно глянуть, что там происходит, но лак на ногтях захватил все ее внимание.

– Что ты делаешь? – Эмили вошла в комнату, держа в руках кремового цвета блузку с пышным жабо, и недоуменно посмотрела на двоюродную сестру. – Возьми ацетон, не порть ногти.

– Я не люблю его запах, еще и кожа потом какая-то сухая. – Миша раздраженно откинула назад спавшие с плеча волосы и продолжила ковырять лак. – Лучше посмотри, что происходит на улице.

Эмили остановилась, приложила блузку к груди и встала возле зеркала.

– Мне это не интересно-о… – пропела она, протягивая последнее слово. – Если ты не забыла, у меня скоро выступление, я готовлюсь.

Эмили накинула длинный рукав на свою руку, покачала ею в воздухе, провела пальцами по волнам жабо, расправив складочки. А потом приблизилась к зеркалу и пальцем подтерла в уголках губ нежно-персиковую помаду.

– К тому же я слышала, что твой старший братец приехал со своим Аппендиксом в придачу.

Так называли здесь Брайана – Аппендикс. Хоть при жизни его отец и занимал высокую должность в Кленовом Доме, Аттвуды все равно считали себя на сто, а некоторые и на тысячу голов выше. Брайан, душевный, добрейший и веселейший парень, стал жертвой в их семье. Именно из-за него Сэм часто ругался с родственниками.

Брайан был ближе к Мише, чем брат. Она могла подойти к нему по любому вопросу, пожаловаться на что угодно. Брайан всегда выслушивал, а потом рассказывал все Сэму. Миша боялась напрямую обращаться к нему, хотя все ее желания в итоге выполнял брат, а не Брайан. Сэм казался далеким и отчужденным, очень важным, с огромной кучей связей и встреч. Ему бы больше подошла роль дальнего родственника, который редко приезжает в гости, мало рассказывает о себе, но отчего-то оказывает на всех влияние. Миша ужасно гордилась Сэмом, но все еще боялась оставаться с ним в одной комнате, вспоминая все то, что они пережили из-за демона.

Порой ночью ей чудилось, будто за дверью стоит не Сэм, а демон, что снова взял над ним контроль. А потом весь дом наполняли крики, дяди насильно тащили Сэма в его комнату, чтобы Фрэнк поставил ему успокоительную капельницу, пока его, крепко связанного, удерживали еще несколько человек, иначе он не давал ввести иглы. Миша никогда не ходила и не смотрела, что там происходило. Брайан в такие дни ночевал в гостиной на диване, а Сэм был в комнате один. К нему никто, кроме дяди Фрэнка, не заходил. Он страдал от мучительных болей несколько дней, терял много крови, сильно худел. Потом понемногу начинал есть и ходить. Сэм до проявления демона и после выглядел как два разных человека: один жизнерадостный и активный, другой с потухшим взглядом, осунувшийся. Миша сначала чувствовала себя виноватой, что не навещает брата, когда он в беде, а потом просто привыкла. Сэм ее не винил, он никого не винил, только извинялся, а потом надолго уезжал. С годами такие выплески демона становились все реже, Сэм справлялся с ним все лучше, но никто из Аттвудов не собирался восстанавливать с ним общение. Есть Аттвуды – и есть Сэм.

– Они уже давно приехали. – Миша оторвала взгляд от лака и глянула на Эмили, которая кружилась возле зеркала: то поправляла макияж, то любовалась собой, то примеряла новую блузку. Платиновые длинные волосы, доходящие до поясницы, она каждое утро накручивала, создавая шикарные волны. От ее шагов они тяжело подпрыгивали, а свет переливался на них яркими бликами. – Потом утром куда-то снова уехали.

Эмили недовольно вздохнула, широкими шагами дошла до окна, резко отодвинула тюль и указала Мише рукой – мол, смотри, я права. Хотя та и не утверждала, что это были не они.

– Я же сказала, что это они… – Она вновь выглянула в окно, нахмурилась, рассматривая все, что там происходит. – Не поняла, это что? Это!.. – Эмили чуть не задохнулась от возмущения, а после рывком открыла створку и, опираясь на широкий подоконник, заваленный мягкими подушками, в которых они обычно прятали вкусности от противной и строгой Лорентайн, наклонилась и завопила: – Филипп! Живо сними мою шубу!!!

Из открытого окна Миша услышала ответ:

– Это моя!

– Я ее вместе со шкурой твоей сдеру, а ну снимай! Филипп!!!

– Эмили, закрой окно. – Миша демонстративно накрыла спину мягким пледом. – Ничего он с твоей шубой не сделает, успокойся.

Эмили, злопыхая, зыркнула на Мишу, потом снова наклонилась и громко крикнула:

– Я убью тебя, Филипп! Это моя шуба! Моя! Дорогая! Шуба!!!

– Ты ошиблась! Моя! – прилетело из окна.

– Эмили, закрой! Мне холодно! – Миша подскочила с места и добежала до сестры. Толкнула ее и со злостью начала закрывать окно. – Ты здесь не одна! И с шубой твоей ничего не будет!

– Ты тоже здесь не одна! – Эмили оттолкнула Мишу, та успела ухватиться за белый тюль. Он затрещал, но не порвался. Девушки с надеждой глянули на шикарный карниз из шадерского бука, который был привезен из Капуры. Тюль остался на крючках.

– Тебе здоровски влетит, если испортишь тюль или карниз! – Эмили скривила пухлые губы в ехидной ухмылке. – Уйди и не мешайся: мне нужно вернуть шубу!

– Вот и иди за ней! – Миша снова отпихнула Эмили от окна. – Я заболею от холодного ветра, не открывай окно!

Но Эмили ее не послушала. Она никого не слушала.

* * *

Окно на втором этаже закрылось, потом резко открылось, и в нем показалась Эмили. Она хотела уже что-то крикнуть Филу, как тонкие руки Миши затащили ее в комнату, после чего окно вновь закрылось. Да так громко и резко, что с отлива посыпался снег.

– Что у них там происходит? – спросил Брайан, балансируя, стоя на лопате и держась за гладкий черенок покрасневшими от холода руками. Он ничем себя не занимал, просто дурачился и разговаривал с парнями.

Фил в это время расхаживал в белоснежной шубе Эмили. Сэм не особо понимал, зачем он напялил именно ее шубу, но он так давно не был дома, так много пропустил, поэтому предположил, что брат ей за что-то мстит. Или дразнит ее.

Филу было восемнадцать лет, и он надеялся, что его рост хотя бы к двадцати годам сдвинется с отметки в сто семьдесят семь сантиметров. А еще он хотел набрать массу и стать крупнее Сэма. «Просто так, чтобы я был более могучим. Ты тогда меня никогда не победишь», – смеясь, говорил он.

У Фила было овальное лицо, светлые вьющиеся волосы закрывали слегка оттопыренные уши. Прямой нос, чуть крупнее, чем у Сэма, и ямочка на подбородке – прямое доказательство того, что он сын Рэймонда. Такая же была и у Гами – самого младшего брата.

Но не у Сэма.

Он отлично ладил с Филом, особенно после того, как оба стали работать манлио. До этого Сэм не виделся с ним так часто, так как очень редко приезжал домой на выходные из Со Хэ, а вот Фил не пропускал ни одного случая побыть дома хотя бы два дня в неделю. Сэма не тянул дом – ни в Шадере, ни в Ив Рикаре. Он любил оставаться в Со Хэ, которое находилось в Конлаоке, в городе, где почти круглый год стоит теплая погода. Там солнечно, а еще там были его друзья. Там не было отца и после – докучающего дяди Фрэнка с манишами и магами, вредной Лорентайн и вечно загруженного Бенедикта, а еще целой оравы родственников, живущих под одной крышей.

– Кажись, спорят между собой. – Фил прищурился, заглядывая в окно.

Легкий тюль трепало во все стороны, фигуры Эмили и Миши постоянно мелькали за ним. Кажется, они толкали друг друга и махали руками.

– Они всегда так забавно ругаются: драться не дерутся, но спорят прямо как в шадерских сериалах. Валентина не встревает, а вот Лорентайн дает жару им обеим. Зря они Мишу и Эмили в одну комнату поселили, они ж терпеть друг друга не могут. На той неделе они разбили вазу, пока спорили, кому достанется какая-то там крутая сумка от крутого бренда, а в итоге она досталась Валентине. – Фил хмыкнул, потирая пальцами замерзший кончик носа. – Лорентайн орала на них весь день из-за этой вазы. Я из комнаты не выходил, ну на хрен, а то и ко мне прицепилась бы.

– Что-то даже заскучал без этого. – Сэм покрутил топором в руке и рассмеялся.

– Надолго здесь? – спросил Фил, поглаживая ладонями по мягкой пушистой шерсти шубы. Он явно наслаждался каждым прикосновением.

Топор с лязгом отскочил от мерзлой земли. Сэм набрал в легкие воздуха и размахнулся как следует. Сжав пальцами холодную деревянную рукоять, он увидел, как острие вошло в землю.

– У Сэма завтра собес с Улиткой, – ответил Брайан и чуть было не завалился набок, но вовремя вернул равновесие. – Так что ненадолго.

– Так ты все-таки поедешь к нему? – Фил снова потер кончик носа ладонью. – Вроде ж не хотел. К отцу не будешь обращаться за помощью?

Выдохнув густой пар, Сэм почувствовал, как его руки и спину ломит от усталости. Мерзлая земля была схожа с твердым бетоном. Несмотря на мороз, Сэму стало душно в фланелевой рубашке.

Поставив топор на землю, он присел на корточки, поглаживая ладонью шею с тыльной стороны. Жар валил от вспотевшего, перегретого тела. Сэм поработал совсем ничего, но из-за демона, что почти овладел его сознанием позавчера в Элькароне, ему пришлось провести целый день в постели. Только к вечеру он смог нормально поесть и поспать, потратив до этого ночь и день на восстановление и борьбу с болями во всем теле. Хотя боли, конечно, были вполне терпимыми, да и лекарства дяди Фрэнка пусть на время, но заглушали их.

Но все было немного иначе. Духовный павлин из оригами помог ненадолго приглушить влияние демона. Но сны легче и приятнее от этого не стали.

Самым главным моментом Сэм посчитал, что после присутствия демона он не страдал от недомогания, которое обычно валило с ног, превращая его в живой труп. Из рисунков хону не сочилась кровь, он не кашлял ею. Сознание было замутненное, голова кружилась и болела, присутствовала слабость, но Сэм понимал, что это ерунда. Поэтому он решил, что будет рыть землю, будто хотел самому себе доказать, что демон не повлиял на него, что примочки Масуми работают и ему определенно нужно с ним связаться, потому что примочки ра-бо-та-ют. Сэм бы провалялся в постели в лучшем случае дней пять, а сегодня утром, уже на второй день, он успел смотаться на рынок по наводке Екатерины. Это он считал успехом. Еще с утра он позвонил Джеёну, но тот до сих пор не появился в сети, не прочитал его сообщение. Сэм уже подумывал, что с ним что-то случилось, но был уверен – тогда бы до него дошли эти новости.

Джеён сделал для Сэма павлина, который, как таблетка обезболивающего, приглушил симптомы. Эта самая таблетка подарила ему надежду. Возможно, с Джеёном он сможет избавиться от демона.

«Попридержи, а!»

Окинув взглядом припорошенную землю, Сэм кашлянул в кулак и ответил, наблюдая за тем, как теплый пар окутал его замерзшие пальцы:

– Я не считаю Рэймонда своим отцом. К тому же… Я так пораскинул и решил просто сходить завтра. Послушаю, че скажет Улитка, если условия мне не понравятся, пошлю его…

– Так он же знает про демона, – напомнил Фил. – Вот я про это и говорю: если не понравится, заднюю как давать будешь? Кто прикроет? Дядя Фрэнк не сможет, даже если сильно захочет, власти нет, дядя Бен – тоже, да он и не захочет, хотя власть у него есть. Печальная ситуация вырисовывается, я не хочу, чтобы ты пострадал. Поэтому, может, ты смотаешься к отцу в тюряжку? Поговоришь, попросишь помощи, ну, для отступления?

Брайан рассмеялся и начал прыгать на лопате, пробираясь ближе к ним. Острый штык врезался в мерзлую землю. Сэм и Фил посмотрели на него.

Фил растерянно глядел поочередно то на Сэма, то на Брайана. Они оба странно улыбались, Сэм так вообще молча продолжил рубить землю топором, снимая толстый слой газонной травы. Хрупкие травинки ломались, Сэм безжалостно выдирал корни, чтобы добраться до грунта.

Лорентайн его убьет, если увидит это зрелище.

– Я что-то не то сказал?

– Фил, я лучше сдохну, чем попрошу помощи у Рэймонда.

– Это не равнозначно и эгоистично! – Фил прямо-таки завелся от слов Сэма. – Как бы у тебя есть родные, которые не желают тебе такой участи. Я вот, например, Миша, Гами…

– Я, – добавил Брайан и слез с лопаты неподалеку от Сэма.

– Вот! Брайан! – Фил руками указал на него. – Ну и Марти тоже. А еще, уверен, Тамара и дядя Фрэнк и, может быть, Стэйси, Уилл там, ну и…

– Ты мне всех решил перечислить? – Сэм хохотнул, откладывая топор в сторону и беря в руку лопату. – Ладно, ща, нужно позвонить.

Он достал телефон, быстро набрал нужного человека и включил громкую связь, чтобы не прислонять холодный телефон к уху. Монотонные гудки тонули в сонном безмолвии: птицы не пели, ветер не дул, не трогал листья и траву. Здесь все спало долгим зимним сном. Сэм настолько привык к нифлемскому теплу, что, приезжая сюда, немного терялся, а потом испытывал жуткую апатию, глядя в окно на унылую картину из белого и серого цветов. Даже садовые скамейки здесь были из серого камня, сейчас их засыпал снег. Голые ветви деревьев угнетали, лишь густые ели, растущие рядом с большим особняком, придавали живости своим зеленым цветом. Они смотрелись несоответствующе данной картине. Сюда отлично вписывался темно-серый камень особняка с узкими высокими окнами, а могучие ели заслоняли его.

На том конце приняли вызов, и Сэм сразу спросил:

– А тридцать сантиметров от уровня снега или от земли?

Раздался тяжелый женский вдох.

– От уровня моря, еб тво…

Сэм тут же бросил трубку. Запихивая телефон в задний карман теплых штанов, он цокнул языком:

– Екатерина не в духе что-то…

– Так ты ей уже десятый раз названиваешь, – хмыкнул Брайан и присел на корточки, вылепливая голыми руками шарики из рыхлого снега. Они рассыпались, но он продолжал пытаться. – То у ведьмы звонил, спрашивал, что именно брать, то уточнял, что делать, вот и вывел манишу.

– Пусть отваров своих попьет, а то нервы ни к черту. – Сэм взялся обеими руками за лопату и стал копать землю, раскидывая ногами от лунки снег. – Меня ими запаивала. Я же не понимаю, что в каких пропорциях нужно делать, в той книге из «Станции Бога» рецепты для каких-то сверхлюдей прописаны, хрен разберешь.

– Ну так что с Улиткой? – уточнил Фил, наматывая круги в шикарной шубе Эмили. Он ее не застегивал, просто запахнулся и расхаживал с деловым видом, будто она принадлежит ему. – Ты правда поедешь?

– Оба дяди указали на Рэймонда, а ты уже знаешь мое мнение на этот счет.

– Бред, – фыркнул Фил.

– Слушай, я не позволю Улитке наебать меня. – Сэм воткнул лопату в землю и глянул на брата. – А присутствие демона во мне еще надо доказать. Ни одна обычная проверка этого не сделает: спасибо Екатерине. Тот патлатый хрен в кожаных штанцах…

– Кумо, – подсказал Брайан и швырнул комок снега в зеленую ель. Снег рассыпался и смешался с белым покровом на хвое.

Сэм кивнул и продолжил:

– Ляпнул это для того, чтобы я пришел, типа, его господин такой ведающий и может достать на меня или на кого-нибудь еще любую инфу. Конечно, компрометирующую. – Сэм лопатой вытащил глинистую землю на поверхность. – Просто я ему чем-то интересен. Либо для чего-то нужен.

– Как Масуми. Он же тоже на него работает.

– Масуми? Хван? – Фил притормозил и поднял голову. – Он объявился?

– Не этот Масуми, а Джеён, – пояснил Брайан, вылепливая новый ком из снега. – Его кузен.

– А-а-а… – Фил продолжил выхаживать по вытоптанной тропинке вокруг ребят. – Малоизвестный тип. А чего он не работает на свою семью?

– Мы сами не знаем. У них сейчас тяжелые времена. – Брайан запустил ком куда-то далеко в сад и засунул замерзшие руки в карман поношенной куртки, которую он стащил из гаража.

– У нас тоже не сахар, – сказал Фил, заворачиваясь в шубу Эмили. – Долгов куча, отец сидит, живем в холодной дыре…

– Зато все живы, – перебил его Сэм и, отложив лопату в сторону, присел на корточки возле ямы.

Тяжело дыша, он вытер пот со лба рукавом рубашки. Стоило попросить вскопать Брайана, все-таки сил маловато, но Сэму хотелось все выполнить самому. Так он снова убедился, что чувствует себя лучше обычного.

– Масуми вот-вот исчезнут с лица Реншу. Аттвудам пока такое не грозит.

Сэм полез в нагрудный карман рубашки и вытащил платок, в который был завернут самодельный оберег из корней баньяна, сплетенных с корнями рябины, политый какими-то пахучими маслами, что выдала ему ведьма по рецепту, и просыпанный красной заговоренной солью. Все по рецепту из «Лу Си-моджа».

– Почему «пока»? – недоуменно спросил Фил.

– Выйдет Рэймонд, тогда посмотрим. У него были планы, если вернется к ним – пиши пропало всей нашей династии.

– А вдруг все будет наоборот? – Фил не разделял мысли Сэма, хоть и говорил он терпеливо, в тоне можно было уловить осуждающие нотки. – Вдруг отец вместе с мастером Бьянки создадут возможность у манлио, у каждого манлио, смею заметить. – Он оттопырил указательный палец и показал его равнодушному Брайану, что грел руки в карманах куртки, и Сэму, сидевшему на корточках возле ямы. – Вдруг они создадут каждому манлио хёсэги? Не только мастера будут ими обладать, но и рядовые манлио…

Сэм хмыкнул и покачал головой.

– Я понимаю, звучит абсурдно, но все же, Сэм, реально… сходи к отцу…

Вместо ответа Сэм развернул платок, глянул на оберег, мысленно понадеялся, что он поможет, а потом завернул обратно и опустил в яму.

– Они не создавали хёсэги, они создавали оружие против хёсэги.

– С чего ты взял? Кто тебе такое сказал?

Фил не был зол, скорее был в замешательстве.

Сэм выпрямился, взял лопату и стал закапывать оберег.

– Просто прими это к сведению. – Сэм быстро закидал промерзшие куски рыжей земли в яму. – Главный вопрос остается неотвеченным. – Он присел и вернул на место клоки газона, кое-как соединяя их между собой. – Он это делает по собственному желанию или для кого-то?

– О чем ты? – спросил Фил.

Прибив газон руками, Сэм припорошил его снегом. Лорентайн найдет это только весной, к тому моменту Сэм тут уже вряд ли будет жить. Обтерев руки о рубашку, он вытащил из заднего кармана пачку сигарет. Сунул одну в рот и сказал, поднося к сигарете горящее сопло зажигалки:

– Первое – он псих… второе – он псих.

– Бля, Сэм, я знаю, что ты его ненавидишь, но не думаю, что отец делал это со злыми намерениями. Ну, по крайней мере, не все. – Поймав на себе суровый взгляд Сэма, он, кажется, тут же вспомнил про жертвы во время эксперимента. Фил прокашлялся в кулак и договорил: – Я его не выгораживаю, ты не подумай, просто…

Фил заступался за Рэймонда.

И правильно. Фила он любил, как любил и Мишу, и Гами.

Он любил всех, кроме Сэма.

В ушах эхом раздался вопль Рэймонда, уходящий под высокий потолок в поместье. Правая рука заныла от боли… Та самая рука, которую он сломал Сэму в порыве гнева.

Нет, там не было гнева.

Там было необъятное желание наказать Сэма за его проступки. Вот таким жестоким способом наказать семилетнего мальчишку. Дядя Фрэнк приложил много усилий, чтобы как можно быстрее восстановить его руку. Маленький Сэм еще тогда понял, что вне дома намного лучше и безопаснее для него, чем рядом с таким отцом. Как только лечение дяди Фрэнка дало плоды, Сэм тут же вернулся в Со Хэ и не возвращался несколько недель, прикрываясь тем, что он наверстывает упущенное за две недели пропуска.

Сэм ненавидел Рэймонда, презирал его гнилую натуру обижать слабых, младших.

– Просто ты хочешь вернуться домой, – мрачно сказал Сэм, глядя, как с кончика сигареты в мерзлый воздух поднимается тонкая струйка сизого дыма.

«Я же хочу убежать от него как можно дальше» – вот о чем подумал Сэм, но вслух ничего не сказал, просто посмотрел на брата и улыбнулся.

А Фила он любил как брата и не хотел обижать. Он ведь тоже вырос без родной матери. Почти сразу после смерти Мэгги (матери Сэма и Миши) Рэймонд женился на Фриде, одной баридской привилегированной особе, чья семья на тот момент терпела крах бизнеса. Они занимались разведением породистых лошадей, в конюшне случилось замыкание, и почти все лошади сгорели, нескольких удалось спасти, но на том деятельность пришлось завершить. Семья Фриды распродала последних и едва-едва стала сводить концы с концами, а потом в их жизни появился прекрасный ошисай Кленового Дома Рэймонд Аттвуд. Вернее, он появился в жизни Фриды. Раздал все долги, наладил бизнес одним лишь взмахом щедрой руки – и жизнь наладилась. Несколько месяцев безумного счастья, а потом она забеременела. Все вокруг только и говорили, как они друг друга любили и с какой нежностью ждали совместного ребенка, еще и мальчика. Тысячи фотографий, где с широкой улыбкой Рэймонд гладит ее живот, тысяча видеороликов. И одна искалеченная душа.

По фото можно было проследить, как потухал взгляд Фриды, как стиралась улыбка на ее смуглом узком лице. В темных глазах зародился ужас, Рэймонд теперь не светился от счастья, он просто стоял рядом с ней, властно положив руку на хрупкое плечо. По ее взгляду было видно – не рука это вовсе, а холодный неподъемный камень. В видеозаписях она больше не смеялась, а все время сидела в кресле-качалке на широкой террасе поместья в Виа Капуре и безмолвно окидывала уставшим взглядом огромные просторы всемирно известных виноградников. Порой мимо нее ходили Аттвуды, но она не реагировала на них, лишь качала головой, покрытой панамой, из-под которой торчали черные завитушки волос. Ее преследовали вечная тоска и сожаление, но она продолжала с любовью поглаживать круглый живот. Она все сделала правильно, назад уже ничего не вернешь.

Позже Фрида родила.

И исчезла.

Некоторые друзья и родственники Рэймонда называли ее «паучихой». Из-за того, что она пропала сразу же, как только родила. Оставила Филиппа и всю семью Аттвудов. В свою она тоже не вернулась. Фрида исчезла, как исчезают все покалеченные от руки Рэймонда души.

Бесследно и навсегда.

Он же устроил все на высшем уровне: лучшая персональная палата, лучшие врачи и лучший вид из окна. Но оценила она только последнее. Женщина после тяжелых родов выпрыгнула со второго этажа. Одни родственники и друзья шутят, что она улетела на паутине, другие говорят, что ее съел новорожденный сын. Ни то ни другое Сэм смешным не считал. Его беспокоила только одна мысль: «Что нужно сделать человеку, чтобы он вот так сбежал?» Он считал Рэймонда темной материей, вампиром, глубокой бездной – он высасывал у людей душу и доводил их до крайностей. Так было со всеми, кто оказывался под его давлением, которое он называл покровительством его высочества.

Лорентайн, любимейшая из женщин Рэймонда, или единственная, кого он мог, кажется, по-настоящему полюбить, была высокой и серьезной женщиной, даже слишком серьезной, порой эта серьезность превращала ее в глыбу льда. Она редко смеялась, Сэм даже не мог припомнить, когда она в последний раз хотя бы пыталась выдавить из себя улыбку. Лорентайн почти всегда носила длинные прямые юбки в пол, они делали ее еще более высокой, еще более угнетающей. Свои светлые волосы она постоянно собирала в одну и ту же прическу – в тугой пучок без единого выбивающегося волоска. Порой хотелось растрепать ее волосы, чтобы хоть немного придать натуральности ее мерзлому образу, лишенному ускользающей женственности. Подведенные коричневым карандашом веки подчеркивали ее светло-карие глаза, в которых Сэм ни разу не видел искры счастья и позитива. Только подавление, каким она с завидным упоением восторгалась. Лорентайн чем-то смахивала на мужчину: широкие кисти рук, крепкие плечи и твердый голос. Этакая мини-копия Рэймонда.

Лорентайн родила ему Гами, то есть Гамильтона – самого младшего ребенка Рэймонда. Сейчас он был на последнем курсе в Со Хэ, и, что бы ему ни говорила Лорентайн, он все равно был очень рад, когда Сэм оказывался дома.

Сейчас, глядя на Фила, Сэм вдруг поймал себя на мысли – он ведь и вправду эгоист: думать только о себе нечестно. Поэтому он будет до последнего пытаться изгнать демона и зажить спокойной жизнью.

Кому-то захотелось испортить его жизнь, может быть, самому Рэймонду, а может быть, его верному мастеру Бьянки или кому-то из врагов Аттвудов, ведь Сэм – главный наследник, он первоочередная, непокорная и своевольная угроза, которую лучше устранить еще до того, как он пройдет сагду[10] и станет полноценным манлио, пока его тело и дух не защищены. Сколько бы Сэм ни искал, он не мог найти виновного.

Когда отцу рассказали о том, что произошло с Сэмом в Нифлеме, он отреагировал сухо, сказал лишь одну фразу: «Пусть борется».

И Сэм боролся. И сейчас борется.

Оберег закопан.

Сообщение Джеёну написано.

Хван ищется.

Екатерина ждет его приезда, чтобы он показал чудесного павлина из оригами.

Может быть, и полукровка найдется и поможет уловить в нем демона, узнать его, докопаться до воспоминаний, которые все расставят по местам.

«Пусть борется» – что это за слова? Что он ими хотел сказать? Мол, вот тебе демон, страдай и мужайся, сопляк?

Или же – раз наслали демона, не плошай, соберись и покажи всем, что ты еще сильнее, круче, чем твои враги могли подумать?

Сэм не знал ответа, не знал, кто сделал это с ним.

Екатерина всякий раз разводила руками, маги отрицательно качали головой, ведьмы кривили губы и пожимали плечами, мастера муши тяжело вздыхали, а Сэм продолжал оставаться с ним. Ни один обряд, ни один отвар, наговор, заклятие, таблетка – ничего не помогало.

Был Сэм, и был демон.

Но теперь все изменилось.

«Нужно думать о хорошем» – так всякий раз он одергивал себя, напоминал, что сегодня он не сдыхает на кровати от боли, а занимается делами.

Этот корявый павлин из бумаги сработал, а выверенные до грамма, до последнего слова, до миллилитра отвары, заклятия и прочая лабуда, после которых Сэм неделями отходил, – нет.

Он ждал ответа от Джеёна и очень надеялся, что тот не исчезнет, как это сделал Хван.

Выпрямившись, Сэм посмотрел на место, где совсем недавно закопал оберег. Потом запрокинул голову и глянул на серое небо. К вечеру становилось холоднее, облака темнели, кажется, совсем скоро пойдет снег.

Сэм продолжал вот так стоять, подносил к губам сигарету с ароматом карамели, плотно затягивался и думал, что уже завтра будет нежиться под теплым солнцем Чайлая. И сейчас этот морозец, кусающий кожу, казался чем-то приятным, временным, отрезвляющим.

– Поможет? – осторожно спросил Фил, кивая на закопанный оберег.

Сэм коротко глянул на брата и снова продолжил рассматривать серые облака, из которых медленно посыпались маленькие снежинки.

– А хрен его знает.

Глава 3
Правая рука правой руки

– Боже, какой стресс… – нервно простонал Джеён, массируя шею деревянной чесалкой с роликами на ручке. Эту универсальную штуку он стянул у Янаги, их главного муши, и возил с собой в «Якинзе» уже года два. – Нужно, блядь, к психологу после каждой встречи с ним ходить! – выпалил он, активно проводя по спине роликами. Салон машины, перебивая работающее радио, заполнил шорох деревянных шариков по лопаткам.

Взял телефон и открыл сообщения:

«Джеён. Нужно встретиться. Юншен» – на шихонском языке, без единой ошибки. Джеён несколько раз перечитал его короткое сообщение.

Ну что за человек этот Юншен?

Он кинул чесалку на заднее сиденье, обессиленно положил голову на подголовник и опустил руки на колени, сжимая в пальцах телефон. Он сел в свою «Якинзу», решив оставить грязный «Хенао» у прадеда, медузы приведут его в порядок. Медузы пропылесосят и отмоют салон, протрут все снаружи. О том, что трогать повреждения на кузове запрещено, они знали. У Джеёна от одной мысли, что это пришлось бы сделать самому, все сжималось внутри, и на него накатывала такая усталость, хотелось тут же вырубиться на месте. «Якинза» была спорткаром – черная, быстрая. Через передние двери можно было забраться на задние сиденья, они были намного уже, там не было дополнительных держателей и валиков для фиксации во время езды. Внутри салон был обит кремовым велюром. Эту машину ему подарил отец, когда у Джеёна закончилась сагда. Наверное, поэтому он берег ее, чаще используя «Хенао».

Но единственное, что его сейчас беспокоило, – это усталость и отчаяние. Прадед был слишком жесток, запретив ему появляться в поместье. Джеён коротко глянул на постройки с изогнутыми крышами, дивные сады, засыпанные мелкими белыми камушками, светящиеся растения, а еще хёсэги прадеда. Они оберегали все вокруг. Раньше они оберегали и Джеёна, а теперь могут даже не впустить, раз О Юма прогнал его.

А главное – Джеён не сможет видеть отца. Он кинул взгляд на хёчжо Бонсу, лежащее теперь на пассажирском сиденье.

Хёчжо с оторванным рукавом.

Бонсу бы посмеялся, сказал бы: «Мне с моей кочерыжкой самое то». А Джеёну было жалко это хёчжо до боли в ребрах.

Несколько минут назад Джеён сражался за него из последних сил. Гу сказал, что это ненормально, но Джеён все равно тянул хёчжо на себя, желая забрать хоть что-то близкое душе отца с собой. Теперь придется постоянно жить в квартире на сорок четвертом этаже в Масудо, в которой раньше иногда жил Бонсу и хранил там некоторые свои катаны.

В планах Джеёна было просто передать Юншену синш, в идеале посылкой. Но вот это «Джеён. Нужно встретиться. Юншен» могло значить только одно – Юншен, если ему отказать, будет лезть внаглую и наткнется на прадеда. А если Джеён будет с ним видеться, то прадед может наткнуться на него сам. И это «может» звучало так же паршиво, как и все вышеперечисленное.

Джеён достал из бардачка стеклянную бутылку с соком. Осушил ее и нащупал мячик-антистресс в виде арбуза рядом с таким же набором вещей, как и в «Хенао»: шарики хёсэги, голубой вентилятор и шоколадный батончик.

Праздничная песня про лепесточки, играющая по радио, сменилась разговором ведущих. Они активно обсуждали рекордное количество открывшихся лавок с едой на чайлайских улицах. Один ведущий сказал: «Гораздо удобнее заказывать, согласись, сколько времени экономится, когда все продукты уже ждут у двери и никуда не нужно ходить», а другой: «Соглашусь, но у рынков ряд своих преимуществ. Загибай пальцы – ты выбираешь вживую, а не по картинке или видео, можешь сам ощутить аромат специй».

Надо поесть.

Несколько глотков чая «передавали привет» хону Джеёна. После такого тяжелого сражения с лихорадными, использования чернил и изобретения кибисури он проспал почти сутки, но все равно не смог восполнить энергию хону.

«Нужно было не спать, как всегда, до самого приезда прадеда, а встать за час и нормально поесть!» – корил себя Джеён, полагая, что тогда смог бы лучше вести диалог с О Юма.

Джеён постучал телефоном о ключицу и сжал антистресс-арбуз в ладони. Прожилки на искусственной ягоде побелели.

Надо поесть и ответить на сообщения.

Дела копились, а он еще из машины даже не вышел. Точнее, только в нее залез. Свет в некоторых окнах то гас, то загорался. Династия Масуми исчезала, дом наполняли лишь люди, служившие ей. А теперь прадед прогнал и истинного наследника Масуми.

Джеён скатился ниже в удобном кресле и поднял телефон, задрав правую руку, левой он сжимал арбуз возле уха, поставив локоть на раму. Из открытых окон слабый ветер доносил журчание ручейка, пение птиц и стрекот цикад. Ничего не изменилось.

Номера Юншена раньше не было у Джеёна, он читался как незнакомый. Его сообщение пришло много часов назад. Часом ранее всплыл пропущенный от Улитки. Сообщения от Рэми, как всегда, с опечатками и пропусками пробела: «Ну че?», «Прикинчь, Кумо думает ты егов чс добавил». И смеющийся стикер неправдоподобно нарисованного енота.

Пачка смс от помощника заместителя, которого все называли «мизинец», – Акиры, того самого парня, что обожал свой мотоцикл и ездил на задание только на нем. Явно примазываясь к Улитке, он написал это сообщение, словно ему больше всех надо: «Кумо рвет и мечет. У тебя было время на отдых, почему не явился? Если хочешь проблем, то я тебе их создам».

И от Кумо: «Чжудо, выйди на связь. Живо!» Следом еще одно от него же: «Позвони МНЕ! Свяжись сначала со МНОЙ!!!»

– Пошее-е-ел на хре-е-ен, – равнодушно протянул Джеён и смахнул большим пальцем сообщения.

Арбуз тихонько шуршал от сдавливания.

– И ты на хре-е-ен…

Иконка с Акирой полетела следом.

Улитка будет орать, Кумо тоже – они все будут орать.

– Да и хуй с ними.

Он отправил Рэми первый попавшийся стикер, показывающий «класс», – такой дурацкий, в виде то ли рыбы, то ли мочалки. Придурочные стикеры были неотъемлемой частью чатов Джеёна. После он еще раз открыл сообщение от Юншена.

Теперь самое сложное.

Джеён подумал, что кибисури подействовал и Юншен теперь хочет… Чего? Думает, что сможет избавиться от, как он считает, демона с помощью кибисури от Масуми? Юншен расстроится, узнав, что это и не демон вовсе.

Судя по его реакции в Ив Рикаре, Хван не создавал кибисури для Юншена. Учитывая, что от Хвана они получаются сильнее раз в сто, это было странно. Потому что брат хорошо их делал.

Юншен так переживает за него, а Хван даже не сложил ему кибисури. Лишь отпаивал чаем. Стало безумно стыдно за брата.

Он не знал, что ответить, и до этого осознания, а теперь вовсе запутался.

«Все-таки сначала стоит поесть», – подумал Джеён и, открыв приложение «Са-у»[11], закинул в корзину ведерко нагеттсов, вок с рисом и морепродуктами в специальном соусе, кисло-сладко-острый салат с овощами, снизив градус остроты до минимума, несколько гунканов, коробочку с шоколадным печеньем и холодный кофе.

Хотел уже оплатить, но вернулся в меню и напротив позиции с печеньем поставил цифру 2.

* * *

– Может, пойдем пожрем? – Брайан подобрал лопату и перекинул через плечо. – Я все яйца уже тут отморозил, там рагу осталось, еще, наверное, супа наверну с курицей.

– Да, пойдем.

Сэм последовал за парнями, которые чуть ли не наперегонки неслись в сторону дома, Брайан замахивался на Фила лопатой, а тот кружился в шикарной шубе Эмили, она точно его дома порвет на части. А Сэм же достал телефон и проверил чаты.

Там было много сообщений от друзей, знакомых, от девушек, которым он когда-то дал свой номер, рекламы и всего другого. Но среди них одно – самое яркое и важное.

Перед этим сообщением одно – его:

«Джеён. Нужно встретиться. Юншен».

«Давай не сейчас? Я оставлю тебе посылку, чуть позже скину координаты, забери как можно скорее».

Сэм поднес сигарету к губам и затянулся. Он несколько раз прочитал это короткое сообщение, уже было подумал, что неверно истолковал смысл его шихонского, но все было на местах, он прекрасно понимал семантику этих слов. Просто не понимал, что это за посылка и почему Джеён не может ее передать ему в руки.

Палец дернулся, чтобы позвонить, но тут он передумал. Джеёну просто некогда.

– Что еще за посылка? – спросил он, затягиваясь и выдыхая дым в сторону. Холодные пальцы с трудом сжимали телефон, лишь теплый дым наполнял легкие.

Брайан и Фил уже скрылись за подъемной дверью в гараже, а Сэм все стоял и не мог понять: что такого Джеён еще ему хочет передать?

Еще одно уродливое, но невероятно действенное оригами?

– Ты где там завис? – спросил Брайан, держа телефон в руке.

– Чжудо хочет передать мне что-то, – ответил Сэм, заходя в гараж, и взъерошил волосы пятерней.

На смену сковывающему холоду пришло расслабляющее тепло, которое изначально отразилось покалыванием на коже. Покрасневшие пальцы не желали слушаться, ноги в легких кроссовках промерзли. Сэм поставил топор у стеллажей с инструментами, а сам направился к зоне отдыха.

В гараже он бывал куда чаще, чем в любой другой части этого дома: тут он собирался с друзьями по любым поводам, разбирал машины с Брайаном и дядей Спенсером (самый младший из Аттвудов, не имел гена манлио, за что некоторые члены семьи и многочисленные родственники считали его неполноценным), который следил за всем автопарком в особняке. На других механиков денег у них не было, а дядя Спенсер как раз работал учителем в техникуме автослесарей и отлично знал свое ремесло. В гараже он навел свой «порядок» – обустроил зону для ремонта автомобилей, поставил возле одной стены стол, над ним подвесил мониторы, куда транслировалось видео с оставшихся в особняке камер слежения, и завалил всю столешницу нужным и ненужным барахлом, заплесневелой едой, открытыми пачками чипсов. Королевой тут была никогда не видавшая посудомойки кружка для кофе. Истинный порядок в гараже ушел вместе с механиками и другой прислугой, как только Аттвуды начали отдавать деньги за Рэймонда, то есть уже давно. Дядя Спенсер часто отсутствовал в особняке, подолгу задерживаясь в общежитии при техникуме. Сэм прекрасно понимал его, без гена манлио он чувствовал себя среди всех Аттвудов уязвимо. Дядя не имел права на голос, на свое мнение. Бесплатная обслуга, да и только.

Неподалеку в гараже стояли ряды машин, большинство из которых они сдавали в аренду. Династия Аттвудов находилась в бедственном положении из-за непомерной компенсации, которую они выплачивали Верховному Совету по вине Рэймонда. Почти каждую неделю из дома уезжала на продажу та или иная вещь. А когда подходило время платить по счетам, они теряли технику, мебель. Сэма это тоже не обошло – почти полгода он и Брайан спали на матрасах в полупустой комнате. В этом особняке, некогда купавшемся в величии и благополучии, экономия коснулась всего. Кондиционеры продали еще года четыре назад, поэтому в жаркие дни пекло проникало в дом через распахнутые окна. Зимой же отопление работало на возможном минимуме и в доме было прохладно. Самое страшное – это только начало. Поместье в Виа Капуре находится под печатью, маниши не хотят ее снимать ни при каких условиях. Сэм даже не имел представления, как будут выкручиваться дядя Фрэнк и дядя Бенедикт дальше. Деньги, полученные от аренды автомобилей, не сумеют покрыть затраты.

А теперь еще и Сэм собрался перевестись в Нифлем. Конечно, это все было обговорено изначально. Бенедикт сурово бросил: «Ты будешь отдавать те же сорок процентов от жалованья семье».

Сэм не сопротивлялся, он понимал, что от него не отстанут, ведь из всех манлио он имел самый высокий доход благодаря прохождению курсов у достопочтенного и ныне покойного мастера Юнхо Масуми, а еще Сэм продолжал изучать боевые искусства уже у других нифлемских мастеров, тратя на это обучение деньги. Он не жалел на это времени и с особым рвением брался за новое, ему хотелось стать сильнее, улучшить себя. Кленовый Дом поощрял его старания, выдавая самое высокое жалованье за задания.

Аттвуды ни за что не отдадут ему эти сорок процентов. Да и Сэм пока не сильно горел желанием работать на Улитку.

– Что передать? – Фил так и не снял шубу, он стоял возле двери в дом и продолжал пальцами наглаживать мягкую шерсть. – Он приедет сюда или ты поедешь к нему?

Сэм перевел взгляд в сторону зоны отдыха, которая расположилась неподалеку от входа в дом. Там стояло два диванчика с низкой спинкой, между ними – стеклянный стол, вечно заваленный самыми разнообразными предметами.

– Посылкой просто передаст. – Сэм потер ладони и подышал на них. – Я на кухню.

Представить Джеёна в особняке Аттвудов Сэму было еще сложнее, чем в задрипанном кабинете Лоутера. Друзья Сэма бывали здесь, и нередко, но ни один из рода Масуми никогда не приезжал. Аттвуды никак не взаимодействовали с Масуми. Бенедикт лишь раз приехал к Юнхо, когда пытался вернуть Сэма домой. Они о чем-то долго говорили во внутреннем дворе хонучоли[12] Масуми. Сэм вместе с Хваном подглядывали через ограждение, повиснув на локтях.

– Щас-щас, не ссы, отец все решит, – тихо убеждал его Хван, неотрывно глядя на говорящих.

И Сэм ему верил. Нервничал, сглатывая сухой ком, его потряхивало оттого, что прямо в эту секунду мастер Масуми решает его судьбу. Сэму казалось, что все зависит именно от этого разговора.

Острые края забора впивались в руки, в ткань нифлемской учебной формы, что успели выдать Юншену. Он уже начал ею дорожить и снять ее готов был только разве что вместе с кожей.

Сэм часто вспоминал тот вечер. Как он, утыкаясь носом в предплечье, чувствовал запах теплого хлопка одежды, тяжелого дыма сигарет нервно курившего Бенедикта и аромат цветов вишни, что висела над забором и скрывала силуэты Сэма и Хвана.

Тогда Бенедикт ушел ни с чем.

А жизнь Юншена и правда сильно изменилась.

В выходные, надо сказать, единственные за три месяца учебы, когда Сэм приехал домой, Бенедикт с ним не разговаривал, просто делал вид, что его нет. Кроме Фила и Гами, никто в семье особой радости не выражал. Фрэнк боязливо пытался что-то спросить, но, похоже, странное поведение родственников было частью плана Бенедикта, чтобы проучить Сэма. Фил тогда вечером пришел в комнату брата, и, сидя на полу, они проговорили до самого утра.

Но Брайан был рад больше всех. Как всегда. Ему было плевать, что его одергивают, потешаются, как глупо он таращит счастливые, полные гордости глаза из-под толстенных стекол очков, когда Сэм приехал с исторической родины всех манлио и показывал, чему научился. Если тогда в глазах друга Сэм видел не искренность, то искренности не существует. Так думал Сэм и сейчас.

За те полтора месяца, что Сэм был в Нифлеме, Брайан вернулся домой. Он писал, что часто находится у своей бабушки, ворчливой женщины, что жила в небольшой, безупречно чистой квартире на окраине Капуры. Ее жилище напоминало дворец культуры прошлых столетий: дубовый резной монолитный стол, обшитые велюром стулья, хрустальные люстры, балясины, лепнина. Казалось, деньги пришли в эту квартиру и замерли в виде домашней утвари. Застыли, словно их загипсовали в этой лепнине, заложили в паркет, потому как это было единственное напоминание, что в доме женщины с никому не известной фамилией МакКарти когда-то был достаток.

Бабушка Брайана не имела связей с его матерью. Всю жизнь она ненавидела невестку. Считала, что отец Брайана женился на круглой дуре. Говорила: «Эта идиотка сошла с ума и до смерти Лоренсо». С Брайаном она виделась довольно редко, он приезжал к ней на каникулы. Сэм неоднократно ночевал у них. В детстве, когда им едва исполнилось семь, они иногда оставались у нее дома. Спать там было сложно: здоровенные часы в гостиной громко тикали, скрипящие ветки акации у окна царапали стекла, стучали во время сильного ветра, словно монстр скребся когтями.

Лежа в этой гостиной под бьющими по мозгам часами, они представляли, что это демоны лезут на третий этаж, в квартиру бабушки отца Брайана Лоренсо. Брайан спал на диванчике, таком же резном, как и кресла, на одном из которых лежал Сэм. Они клали под подушки серебряные кухонные ножи и ждали, что дадут отпор демонам, как настоящие взрослые манлио.

Но никакие демоны в дом не лезли. Бабушка утром лупила Брайана за то, что они взяли столовое серебро, и бегала с полотенцем за Сэмом, но его она поймать никак не могла. Ничего удивительного – он научился убегать от отца, от дяди Бена и от кричащей Лорентайн.

А потом Сэм вместе с Брайаном садились в автобус. Сэма с его статусом должен был возить личный водитель, но он просто сбегал из дома, подальше от криков и побоев, на свободу, которую часто делил с Брайаном. Сэм с детства хотел быть самостоятельным, контроль взрослых он расценивал как желание подавить его. Возможно, маленький Сэм перегибал палку, слишком утрировал, но, когда он был вне дома, жизнь казалась легче. Поэтому к бабке Брайана они поехали самостоятельно, а от нее двинулись к деду Террингтону раньше положенного.

Каникулы Брайана у бабули всегда заканчивались быстро, и часто они сидели в полупустом автобусе и ехали на другой конец города, в дом Террингтона, за несколько дней до того, как сам дедушка Сэма успевал вернуться из Конлаока. Их встречала гувернантка. Они ели персики до тошноты и пинали мяч на стриженом газоне. Сэму нравилось находиться у дедушки, как и Брайану. Они, лежа возле пруда, смеялись и говорили, что надо было раньше вывести бабку из себя, чтобы поскорее приехать сюда. Единственный минус – это часы работы гувернантки, вечером она уезжала к себе домой, и каждую ночь они с Брайаном были предоставлены самим себе. Доедали ужин, тот, что остался, ложились спать когда хотели, Брайан так вообще не мылся по нескольку дней, хоть Сэм и орал на него, и поливал его из ведра, бегая за ним по улице.

Дедушка Террингтон имел огромные виноградники, в которых Сэм и Брайан устраивали игры. Они носились между рядами кустов, воздух пах сладко, кожа на руках и ногах покрывалась липким налетом, пальцы склеивались. В огромном, но пустом доме дедушки всегда было много света. Он проникал сквозь высокие арочные окна, разбивая пол на световые квадраты, по которым, шлепая босыми ногами, прыгали Сэм с Брайаном. В гостиной стояли один диван, два кресла, строгой прямоугольной формы стол и такие же стулья без всяких излишеств, в комнатах – кровати и тумбочки. Практически полностью отсутствовала техника, телевизор был только на кухне, его выпросила гувернантка, Сэм и Брайан ели только там, смотря разные передачи, а когда гувернантка уходила, они переключали нескончаемые шадерские сериалы на что-нибудь поинтереснее. Дедушка говорил мало, часто просил его не беспокоить и уходил в мастерскую, потрепав Сэма и Брайана по головам своей огромной рукой. Брайан улыбался так широко и радостно, что с его носа сползали толстые очки и он неловко поправлял их, потирая кончик носа кулаком. Этот скупой жест дедушки делал его самым счастливым. Хоть кто-то из взрослых Аттвудов не отталкивал его. Сэм и Брайан самостоятельно уходили за пределы угодий Террингтона, дрались с местными пацанами, с кем-то из них заводили дружбу. Каникулы всегда проходили бурно. А потом гувернантка отправляла ребят в поместье Аттвудов, пока Рэймонда не посадили, но Сэм и Брайан всегда приезжали обратно.

Сэм часто вспоминал вечер, когда они ехали после скандала с Рэймондом. Брайан тогда, в свои девять, был тонким, как спичка, с круглыми огромными очками. Он сидел на горячей коже заднего сиденья автобуса, медовый закатный луч ползал по салону, по поручням, по потрепанным шортам Брайана и Сэма, разбитые колени кровоточили. У Сэма распухла губа, они не заговаривали, после таких моментов хочется помолчать. Брайан это понимал. Брайан всегда все понимал. И, так же как и Сэм, в такой вечер ненавидел Рэймонда. Ведь Брайан, когда били Сэма, уворачивался плохо, особенно когда ронял очки. Сэм закрывал его спиной и получал в два раза больше. Сэма же никто не защищал. Он никогда не винил Брайана, тому и в Со Хэ было непросто.

Брайан в этой семье, среди Аттвудов, был как белая ворона. Имея маниакальную мать, маленького брата, сестру и азартного отчима-алкоголика, живя здесь, среди чопорных детишек династии Аттвуд, лишь потому, что Рэймонд ценил его отца, был все же скорее кем-то вроде домашнего питомца. Заблудшего кота. Кота, который платил проценты за жилье и чинил все, что ломалось в этом доме.

Даже теперь, когда Брайан – манлио, крепкий, без смешных очков, всегда веселый парень не переставал быть в их обществе приложением к Сэму. Просто прилипший дурачок. Только Миша и Фил любили Брайана с малых лет.

Это не бросалось в глаза, такую тонкую атмосферу общения можно было прочувствовать лишь спустя какое-то время проживания вместе с семьей Аттвуд. Подначивания Марти, кузена Сэма, становились все агрессивнее, Рэджинальд высказывал ему что-то все чаще и каждый раз по нарастающей. Кроме Фила, Гами и Миши, все «здорово, здоровяк» от родственников превращались в «проваливай к себе, Аппендикс». Ровно то же самое было и дома у Брайана. Его не жаловали и там, и в Нифлеме среди «крутых» друзей Сэма он смотрелся как скучный серый лист в окружении бумажных красных фонариков.

Все они были неплохими людьми, одногруппники Сэма с курсов Юнхо, Хван и близкие знакомые терпимо относились к Брайану, но никогда не звали его вместе с ними. Сэм был равнодушен к их мнению. Он звал с собой Брайана на все эти гулянки, а когда кто-то не реагировал на шутки друга, Сэм, прожигая такого человека взглядом, велел: «Смейся давай, смешно же». Брайан и вправду смешно шутил, просто они своим безразличием показывали ему его место. Драки случались на этой почве, но редко. Чаще парни уступали Сэму и даже поддерживали беседу с Брайаном. А потом он сам все реже и реже стал ходить с ним, придумывая разные отмазки. Сэм все понимал, но не хотел, чтобы Брайан в конце концов исчез из той жизни, как он говорил «нифлемских сливок».

На одной из вечеринок незадолго до того, как исчезнуть, Хван, закидывая руку на плечо Сэма, увел его в сторону и, дыша в ухо перегаром, пробурчал:

– Да че ты, для него ничего интересного, Сэми, ему тут не будет весело. Мы тут свои, у всех тут по десять со почти, во-о, смотри… – Хван запинался, указывая стаканчиком с пивом и солой на коротко стриженного Кибома, криво улыбался и подмигивал тому через толпу прыгающих в бассейн Стефана Лю вместе с какой-то девушкой на руках. – Этот сучонок, если бы не его десятка, тоже был бы под вопросом.

Сэм не был согласен, этих манлио отобрал мастер Юнхо, но кое в чем Хван прав. Сэм не хотел терять с ними связь. Ему и правда было весело. Но и Брайана он оставлять не хотел.

– Тебе нужно двигаться, Сэми, – размышлял вслух Хван, сидя на капоте своего пикапа бок о бок с Сэмом. Под ногами пакеты с едой, в руках пиво и сигареты. – Ты глянь, где ты вообще! У нас с тобой отличный старт по жизни, братишка, и этот старт ведет на взлетную полосу. – Хван бутылкой пива имитировал самолет, как тот пролетает над головой Сэма и уносится вдаль. – Фью-у-у, слыши-и-ишь?! Так звучит охуенная жизнь. Избавим тебя от демона, нас, точнее. Наладим связь с Ямадой, выйдем на лучших мастеров, подшаманим бизнес какой-нибудь, и красота! Но сначала демон, конечно, я все сделаю, у меня есть тема хорошая, Ватанабэ знаешь?

– Ну, знаю. – Сэм пригубил пиво, во дворе дома Лю парни горланили песни, перебивая динамики.

Громче всех орал Кибом.

Хван поозирался и наконец договорил:

– Этот хрен кое-что мне передаст, и это кое-что нам с тобой поможет. – Хван локтем пихнул Сэма в ребра, подначивая, и крепко затянулся, сбрасывая пепел, вытянув руку. – Но я к нему поехать не могу, этот мудак сдаст меня старому, и меня за яйца притащат в поместье.

– Че, хочешь меня, как шавку, погнать?! – Сэм бросил сигарету щелчком. Кровь забурлила от злости.

– Какая шавка, на хуй?! – Характер Хвана был не лучше. – Я за другой сумкой поеду! Когда я тебя использовал?!

– Че-то мутная хрень это, Хван! – Сэм спрыгнул с капота. – Я к Ватанабэ не сунусь, он меня тогда сдаст, и твой старый узнает, что у меня демон, и снесет мне башку. Давай другой вариант.

Хван недовольно сжимал челюсть, сигарета тлела между его смуглыми пальцами, он молчал, глядя на Сэма.

– Это единственный вариант, Сэми. – Он спрыгнул с машины и теперь, стоя рядом с Сэмом, уступал ему на полголовы в росте. – Только Брайта не бери с собой, он все зажопит.

Вспоминая это разговор сейчас, Сэм думал: «А зажопил все Хван».

* * *

– Это мой зонт! Эмили, возьми свой! – Миша бежала следом за сестрой по ступеням и пыталась схватить ее за руку, но Эмили отмахивалась. Ее густые кудри пружинили за спиной. Миша уже подумывала схватить сестру за волосы, но понимала, что это будет чересчур.

– Сейчас я ему устрою! – причитала Эмили, крепко сжимая пальцами прозрачный зонт-трость. – Филипп! Моли о пощаде!

– Эмили! – Миша схватила свой зонт и потянула на себя. Чтобы не потерять равновесие, она вцепилась в мраморный поручень лестницы. – Отдай зонт! Ты его сломаешь! Это мой любимый зонт! – Миша дернула за трость, Эмили крепче обхватила зонт и со всей силы рванула на себя.

– Отстань!

Внизу начала открываться гаражная дверь. Эмили будто сорвалась с цепи, толкнула Мишу в плечо и побежала по ступеням.

– Сейчас я тебе устрою! – Эмили замахнулась и обрушила зонт, как меч.

Но в проходе оказался не Фил, а Сэм. Он ловко увернулся, сделав несколько шагов назад. Подошва его кроссовок заскрипела по плиточному полу, парень воскликнул, выхватывая зонт из рук Эмили:

– Э! Я-то че сделал?!

– Отдай! Мне нужен Филипп! – Эмили бросилась к Сэму, но тот резко захлопнул дверь в гараж и поднял над головой зонт.

Она прыгала возле него и беспрерывно орала, что ей необходимо наказать Фила за то, что он надел ее шубу. Миша смотрела на все это и понимала, что на этот крик скоро придет Лорентайн. Прямо как муха на мед, хотя здесь больше подходило другое слово.

– Успокойся, слышишь. – Сэм схватил Эмили за руку и, развернув от себя, слегка подтолкнул к лестнице, на которой все еще стояла Миша.

Она встретилась глазами с Эмили. Миша увидела на лице сестры гнев и желание хоть на ком-то отыграться.

Сэм покрутил зонт в руке и сказал:

– Иди в комнату, все с твоей шубой в порядке, я уже сам наказал Фила. Он так рыдает сейчас, что на него страшно смотреть. Весь опух, глаза краснющие, сопли, слюни… Думаю, с него уже хватит…

Эмили развернулась на пятках и, грозя пальцем, выпалила:

– Кто ты такой, чтобы мной командовать? – Она произнесла это слишком громко: эхо ее возгласа унеслось под высокий потолок, разошлось по полупустому фойе.

Сэм замер, напряженно глядя на сестру.

– Я сама разберусь с Филиппом! Ясно?! И шуба эта не твоя! Филипп забавы ради напялил ее, взял мою вещь! – Эмили разошлась не на шутку.

Миша обняла себя руками и заозиралась по сторонам. Ей казалось, что она уже слышит торопливые шаги Лорентайн, а это могло означать начало конца. Эмили ткнула Сэма пальцем в грудь, тот не пошевелился, лишь внимательно смотрел на нее, чуть склонив голову.

– Ты здесь никто, чтобы мной командовать! Приезжаешь раз в месяц на пару часов. Тоже мне наследничек! Так что уйди!

Сэм в недоумении округлил глаза и протянул:

– А?..

– Уйди, – процедила сквозь зубы Эмили и пихнула его ладонью в грудь.

Он шагнул назад, держа в опущенной руке зонт. Брат смотрел на Эмили сверху вниз без злости и самодовольства, скорее с разочарованием.

– Какая разница, где я нахожусь? – Сэм схватился за ручку двери позади себя, когда та начала открываться.

Он придавил дверь спиной, и, когда Брайан и Фил не смогли открыть ее, они начали стучать по ней и выкрикивать, чтобы Сэм свалил и не дурачился.

– Разве вы не получаете мои отчисления? Что за бред, Эмили? Чего ты взъелась на меня, а? – Он неотрывно смотрел ей в глаза, а когда не дождался ответа, повторил громче: – Ну?!

Обстановка накалялась. Миша уже не знала, что делать. У Сэма был вспыльчивый характер, он мог поругаться практически с кем угодно, если кто-то пытался его достать или вывести из себя. Потом ему часто влетало от взрослых за такое поведение, а когда он с кем-то дрался прилюдно, то его и вовсе не пускали домой. Если сейчас придет Лорентайн, она прицепится к нему куда крепче, чем к Эмили. Ее пусть и не баловали добрым словом из-за ужасной, постыдной ситуации в прошлом, но на фоне Сэма она будто наденет белое пальто.

– Совсем обезумел, – выдала она и демонстративно отстранилась от него.

Фыркнув, Эмили что-то прошептала, развернулась и пошла быстрым шагом в сторону кухни.

– Дамы и господа, что здесь происходит? – Миша напряглась, когда услышала голос Лорентайн.

Женщина стояла, облокотившись о перила, и смотрела со второго этажа вниз.

– Что за крики, визги? Сэмюэль, что опять случилось?

На Лорентайн был надет строгий синий костюм, волосы собраны в тугой хвост. Холодный взгляд пробирал до костей. Миша поежилась, хоть мачеха смотрела не на нее, а на Сэма. Фил и Брайан перестали ломиться в дверь, зато атаковали телефон Сэма: он безостановочно вибрировал в его кармане. Сэм посмотрел на мачеху, провел рукой по волосам и глянул на Мишу. Она всем своим видом показывала, чтобы брат не вступал в полемику.

– Ничего не происходит, – ответил он, оторвался от двери и двинулся к Мише. Он протянул ей зонт и спросил, рассматривая ее лицо: – Как дела? Все нормально?

Миша взяла зонт и кивнула, низко опуская голову.

– Из-за ничего так не орут, – недовольно бросила Лорентайн, постукивая ногтями по мраморному поручню. – Ты надолго здесь?

– Скоро уеду. – Сэм легонько похлопал Мишу по плечу и улыбнулся ей, проходя мимо.

Миша обернулась, чтобы проследить за общением Сэма и Лорентайн.

Брат поднялся к мачехе и немного притормозил возле нее:

– А что? Надоел уже?

Лорентайн окинула его негодующим взглядом:

– Думаю, тебе надоело больше.

Сэм хмыкнул, потирая нос.

– И что же тут смешного? – не выдержала она.

Входная дверь открылась, и в холл вошли Брайан и Фил. Они решили зайти через главный вход. Фил снял шубу Эмили, нацепил рабочую куртку дяди Спенсера. Холодный воздух пах снегом, он прокрался по полу и достиг ног Миши, стоявшей почти в самом низу лестницы. Парни о чем-то живо переговаривались, стряхивали с одежды снег и сбивали его с обуви.

– Ты жрать идешь, нет? – спросил Брайан у Сэма, осторожно посматривая на Лорентайн. – То есть ужинать.

– Мне помыться и переодеться надо, потом присоединюсь. – Сэм махнул рукой, когда парни показали пальцами provi и, побросав верхнюю одежду на стоящую возле двери банкетку, пошли на кухню. – Ладно, Лорентайн, можешь не волноваться, я знаю, что наследство мне не светит, – сказал Сэм, после того как отвлекся на парней. Встретившись взглядом с мачехой, он дополнил, вытаскивая из кармана телефон: – И передай Рэймонду, что я обязательно выясню, что он сделал с нашей матерью, как бы сложно мне это ни далось. – Он кивнул в сторону Миши, которая замерла на месте, услышав его слова.

Мачеха скривила лицо, но ничего не ответила. Сэм кивнул, слегка склонившись. Выглядело это так, будто он поиздевался над ней.

– Тогда готовься принести свои извинения в будущем. – Захрипел голос мачехи.

Сэм вместо ответа рассмеялся. Лорентайн промолчала, покусывая тонкие губы. Брат скрылся в коридоре, направляясь в свою комнату. Где-то на втором этаже раздался детский визг, а следом взрослое «а, сейчас догоню и съем тебя!». София, жена дяди Бена, играла с Тамарой, дочкой дяди Фрэнка. Девочка была самой младшей в семье, но новая жена Фрэнка Стэйси была на раннем сроке беременности, так что скоро дом снова наполнится детским визгом, а Тамара перестанет быть самой маленькой. София любила почти всех детей, она даже к Сэму относилась хорошо, в доме она отвечала за готовку на кухне и уборку всего дома. Слуг не было, все приходилось делать самостоятельно. Ей редко кто помогал, все дочери были заняты обучением, чтобы в будущем стать хорошей партией для благородных мужей. Лорентайн следила за этим, также она организовывала встречи и смотрела за внешним видом всех девушек. Стэйси еще работала в Кленовом Доме и после родов планировала остаться там на должности, ведь положение Аттвудов было критичным.

– Мишель, нечего слоняться по дому без дела, займись учебой.

– Хорошо, – отозвалась она.

Лорентайн холодно бросила, перед тем как уйти прочь:

– Твой брат не понимает, какие могут быть последствия из-за его поведения. Мало его Рэймонд воспитывал.

Воспитывал.

У Миши бы язык не повернулся назвать те меры воспитанием. Она помнила, как ее сердце замирало, когда она видела, как брата жестоко избивал отец в своем огромном кабинете в Капуре. Эхо от его ударов разлеталось под высоченный сводчатый потолок. Сэм не кричал, терпел, а когда подрос, пробовал дать сдачи. Тогда его избивали еще сильнее. Миша плакала ночами, так ей было жаль брата, но ничего поделать с этим не могла. Сэм многое делал назло взрослым, а потом сбегал. Когда в него вселился демон, отец сказал, что так ему и надо. Миша тогда расплакалась и выбежала из его шикарно обставленной тюремной камеры, похожей на дом: с комнатами и всеми удобствами. Отец имел блага, каких не было у них здесь. «Ему там тяжело, нужно помочь», – говорил Бенедикт, когда на очередном свидании с отцом Миша долго рассматривала заставленный разнообразными яствами стол. Однажды Миша подслушала разговор Фила и Марти о том, что к Рэймонду почти каждый день приезжают ряженые женщины для его утех. Тогда в их разговор встрял Рэджи и сказал, чтобы они закрыли рты. Миша верила в это, отец вполне мог так поступить. Она ездила к нему не просто для встречи, а для того, чтобы получить новое задание. Он продолжал работать с манлио и хёсэги. Миша не до конца понимала, что она делала и для чего, отец просто давал поручения, а она их выполняла.

«Никому об этом не говори. Особенно Сэмюэлю», – просил отец своим твердым голосом, кладя тяжелую руку ей на плечо. Мише было неприятно оттого, что ей приходилось обманывать всех близких, кроме Фрэнка, Бенедикта и Лорентайн – они были в деле. Мише они говорили, что она создает благо, но отчего-то на душе было тяжеловато.

«Вот с этим разберемся и попробуем Сэму помочь», – утешал ее дядя Фрэнк по дороге из тюрьмы домой.

Миша всегда была уставшей и опустошенной. Она безразличным взглядом смотрела в окно машины и понимала, что никто из Аттвудов не собирался помогать Сэму, они просто ее обманывали. Походы к манишам, ведьмам и магам – это все, что они сделали для Сэма. Но больше всего Миша испугалась, когда он отказался от их помощи. Она на тот момент думала, что каждый раз, когда она видела брата, был последним. Но как только он все взял в свои руки, ему стало лучше.

Однако Мише хотелось, чтобы они хотя бы не злились на него.

Лорентайн никогда не проявляла ласку или понимание по отношению к Сэму.

Отец любил Лорентайн, в конце концов, она родила Гами – чудесного мальчика, который не был характером похож ни на отца, ни на мать, ни на Мишу, Фила или Сэма. Гами был добрым парнишкой, и эта его доброта в семье считалась уделом слабых. Если Сэм не станет наследником, отец не поставит Фила, он слишком непостоянный, а Гами – слишком слабый духом. Миша не знала, что решат делать взрослые, но все поговаривали о кандидатуре Рэджи. Умный, спокойный, рассудительный и справедливый – чем не наследник. Конечно, дядя Бен был бесконечно счастлив тем, что его сын претендует на наследство, но не сказать, чтобы отец был этим доволен. Сэму не видать власти, его никто не пропустит с демоном внутри в Кленовый Дом.

Сэм и не стремился занять это место. У него были свои цели и желания. Он сам занимался своим развитием, с малых лет отвечал за себя и за Брайана. Сколько подруги Миши просили ее познакомить с ним, сколько она выслушала от них, как Сэм хорош и невероятно красив. Но он никогда не встречался ни с одной из ее подруг, а если он и довозил их после школы до дома, то всегда отшивал.

Миша скучала по брату, но, когда он приезжал домой, она понимала, что тот брат, по которому она скучает, растворился в воздухе уже давно, много-много лет назад. Сэм и в детстве мало проводил с ней время, но раньше они хотя бы общались, порой играли. Сейчас они были похожи на чужих людей. Подруги спрашивают про Сэма, а Миша не знает, что им ответить. С другими братьями было проще, раздражало только, что подруги Миши переставали с ней дружить, как только начинали общаться с Филом. А особенно с Марти.

Миша каждого из них могла назвать «базовым бесящим ее старшим братом». Кроме Гами.

Но с Сэмом все сложнее.

Садясь к нему в машину после гимназии для девочек, Миша чувствовала себя скованно. Сэм спрашивал, как у нее дела, обижает ли ее кто-то, не слишком ли она устает. Он всегда угощал ее вкусностями, из Нифлема были самые любимые. Миша ела, а упаковки выкидывала в урны за пределами особняка, чтобы Лорентайн не ругалась из-за лишних калорий. Бо́льшую часть дороги они молчали, Сэму часто кто-то звонил, писал. Он общался на шихонском и чайлайском языках, потом извинялся пред Мишей за это. Когда ее забирал Брайан, Миша почти всю дорогу весело общалась с ним, они смеялись, шутили друг над другом. Она никак не могла понять, почему не может так же легко общаться с Сэмом, как с Брайаном, Филом или другими братьями.

– Сэм много из себя строит, а на деле ничего не может, – утверждала как-то Эмили, сплетничая с Валентиной, пока они собирались на годовщину свадьбы ошисай-кана Винсенте в том году.

Старшие сестры перемывали косточки Сэму, припоминая, как он, будучи подростком, прибил вилкой к столу руку Ричарда Винсенте – старшего сына ошисай-кана на застолье по случаю дня рождения Бенедикта. Сэм и Ричард о чем-то повздорили, и мирно это не закончилось.

– В Нифлеме он бы уже давно кверху лапами валялся, если бы не Хван Масуми, – ехидничала Эмили, накручивая локоны на плойку. – Зачем туда лезет, лучше бы не позорился. И нас бы не позорил.

Миша, находившаяся тогда в комнате с сестрами, чувствовала горькую обиду за брата. Сэм был способным, он и до Нифлема показывал отличные результаты в Со Хэ.

– Меня больше смущает, что он дружит с Хваном Масуми. У наших семей не самая лучшая история, – подначивала тогда Валентина, прокрашивая тушью длинные ресницы возле зеркала.

Валентина была самой высокой и самой старшей из всех дочерей Аттвудов. Ее готовили к замужеству с Ричардом Винсенте. Пускай Миша и не видела в глазах сестры искреннего счастья, но и глубокого разочарования не было. Либо она хорошо это скрывала. Ричард вел себя учтиво, как благородный муж. Многие говорили, что Валентина сорвала куш. А Мише этот Ричард не нравился. Ей никто из сыновей Винсенте не нравился. Особенно Фьюра: скользкий тип с дурацким смехом. Все братья были очень похожи между собой: крупные, накачанные, неповоротливые и заточенные на бизнес, стратегию и служение. Фьюра должен в будущем взять Мишу в жены. И она не знала, куда деваться от этого неизбежного несчастья.

– Ничего, дядя Рэй выйдет и все решит, – кивнула Эмили. – И Сэм сразу за голову возьмется, и мы наконец заживем.

* * *

К нелегальному узлу они ехали уже около двух часов. Вафи не выезжал на магистраль, пробирался проселочными дорогами мимо маленьких городков, еще спавших и не ведавших, что произошло в стране. Ни в одном населенном пункте не происходило то, что случилось с Элькароном.

Похоже, это только его участь.

В салоне машины было тепло и тихо. Дядя Холджер молчаливо сидел рядом с водителем, все остальные кое-как уместились позади. Кэсси сидела на коленях у матери, рядом с Кэтрин пристроилась Несса, а в дверь вжался худощавый Патрик. За эти два часа езды все устали от ограниченного пространства: Кэтрин часто просила Кэсси сесть повыше, пониже, левее, правее, просила Нессу не дышать так громко. И только Несса прижимала Патрика широкими бедрами к двери, а тот терпеливо молчал и лишь изредка позволял себе покряхтеть, когда та совсем уже наваливалась на него.

В машине было тепло. Этот факт уже казался манной небесной и высшей благодатью. Несмотря на неудобства, Кэсси несколько раз проваливалась в сон, прижавшись к матери. Она поглаживала дочь по голове. Кэсси была обижена на мать из-за того, что она скрыла правду, и уже готовила целую речь, как только они окажутся наедине.

Она все ей выскажет и потребует объяснений.

Кэсси надеялась, что ответ не разобьет ей сердце.

Кэсси никогда прежде не видела автопортала. Но в этот раз они держали путь к нелегальному узлу. Вафи притормозил и съехал с трассы на еле заметную снежную колею, продавленную колесами. Машину бросало из стороны в сторону на заснеженной дороге. Колеса пробуксовывали, Вафи то и дело переключал передачи и крутил руль. Холджер постанывал, прикрывая рот рукой.

– Дорогой, ты как? – Кэтрин положила руку на его плечо, просунув ее между сиденьем и дверью. – Тебя тошнит?

– Э, мужик, никакой блевоты мне тут! – сурово выдал Вафи, брезгливо глянув на Холджера. – Иначе пешком пойдешь до узла.

– Его не тошнит, с ним все в порядке! – тут же вступилась Кэтрин и сняла руку с его плеча. Холджер продолжил страдать от позывов, крепко зажимая рот ладонями.

– Сожрешь его рыгочку, поняла?

– Ужасно грубо! – выпалила Кэсси.

– На это и был расчет. – Вафи крутанул руль. – Пасти захлопнули!

Кэсси посмотрела на выпирающие плечи дяди Хола из-за спинки сиденья. Ей было очень жаль его. Ему нужен покой, сон и еда, чтобы прийти в норму. Он чуть было не умер, чуть было не стал лихорадным. Дядя Хол не отличался сильным характером или выносливостью, но он держался просто великолепно.

Проехав широкую лесополосу, они направились по петляющей колее прямиком к заброшенному и поржавевшему на вид зернохранилищу, расположенному на заснеженном поле. Не успели они подъехать ближе, как небольшая дверь внутри огромных ворот открылась и наружу вышла полноватая женщина в плюшевом халате ярко-желтого цвета. Он так сильно выделялся на фоне ржавого ангара, белоснежных полей и темного неба, что казался нереалистичным.

Женщина махнула рукой, Вафи тормознул возле нее и опустил стекло. Кэсси услышала мерный звук работающего двигателя и похрустывающий снег под ногами женщины.

– Еще двести пятьдесят ючи, и можешь ехать в Барид, милок. – Женщина улыбнулась, показывая золотые зубы. – Как прокатился? На чертей не нарвался? По новостям только и говорят о городах с демонической проказой.

– О городах? – прошептала Кэсси и переглянулась с матерью. Та пожала плечами. Патрик и Несса молча сидели, слушая разговор между Вафи и женщиной.

– Двести пятьдесят? Я сюда сотку отдал, почему так дорого берешь?

Пушистые хлопья снега засыпали ее седые волосы, собранные в тугой пучок на макушке. Женщина иронично хмыкнула:

– Так проказа же…

– Ты маниша со стажем, это демоническое говно за сотню километров должна почуять.

«Маниша?! Настоящая маниша?»

Кэсси выпрямилась и осторожно посмотрела на нее. Старческое морщинистое лицо, щеки покрыли пигментные пятна, дряблая кожа на шее будто отклеилась от горла и повисла. Кэсси в проеме между головой Вафи и подголовником на сиденье вгляделась в глаза маниши. Говорят, в них нет отражения. Ни живого, ни мертвого. Однако, несмотря на расстояние и снежную ночь, Кэсси разглядела только ее усталый, но добрый взгляд, светившийся во впавших глазах.

Маниша.

Они чувствуют демоническую энергию получше манлио. И если она еще не забила тревогу из-за дяди Холджера, значит, чернила действительно помогли и опасаться нечего.

Кэсси надеялась, что так оно и будет.

«А меня она чувствует? Я же полукровка».

Как только Кэсси подумала об этом, она тут же опустила взгляд и пригнулась. Будто это убережет от мощного чутья маниши.

– Это я уже сбавила цену. Еще вчера тысячу ючи просила за переправу.

– Ажиотаж утих?

Вафи достал из ящика в консоли две купюры по сто и одну по пятьдесят и протянул женщине. Та забрала деньги и засунула их под халат на груди. Кэсси поражалась тому, что ей не холодно: ноги ниже колен голые, руки и шея открыты. Сидя на заднем сиденье, она уже успела ощутить заползший холодный воздух. Кэсси так промерзла за последнее время, что мурашки тут же покрыли кожу, а тело начало подрагивать.

– Богатенькие давно сбежали, а все остальные покусанные приезжали: их мой манлио в погреб закрыл, потом отвезут в лазареты, мало ли вдруг лекарство изобретут. Были и те, которые совсем уже, – вот их убивал. – Маниша громко высморкалась в мягкий лацкан халата, показывая другой рукой куда-то в сторону. – Их ведь и не отпустишь, понесут проказу дальше. Я их души освободила, а тела заберут следопыты. Это уже не наше дело.

Вафи провел ладонью по раме и смахнул капли растаявшего снега. Ладонь он обтер о парку. Этим жестом он как бы поставил точку в беспрерывной болтовне маниши, которая, судя по всему, любила поговорить.

Сколько бы Кэсси за ней ни следила, сколько бы ни вслушивалась в речи – ничего не выдавало в ней ее способности. В дребезжащем голосе маниши не все можно было разобрать, а двигалась она так же, как обычная женщина преклонного возраста.

– Не хворай, удачи! – сказала маниша.

– Мне и так хорошо.

– Это не тебе. – Она кивнула на Холджера.

Кэсси заволновалась и ощутила, как мама под ней напряглась.

– Попей отвара из шиповника и сходи в храм, а коль не признаешь Всевышних, то иди к реке и омойся хорошенько. Вокруг тебя скверна, будто царапнула. Она не внутри, снаружи. Смой ее. – Маниша прямо глядела на Холджера. (Кэсси никак не могла видеть его лица, но была уверена, что сейчас он пребывает в ужасе.) – Иначе демоны заставят забыть свое имя.

– Что это значит? – дрожащим голосом спросила Кэтрин.

Маниша подалась вперед, едва не засунув голову в салон под недовольное кряхтенье Вафи. Она сощурилась, а Кэтрин выпрямилась и сдвинула Кэсси в сторону Нессы:

– Я его жена. Скажите, с ним все в порядке?

Маниша было открыла рот, как Вафи нажал на кнопку и стекло поползло вверх.

– Что вы делаете?

Он молча повернулся, и в его темных глазах под густыми бровями, казалось, высекались искры. Он молчал. Кэтрин тоже. Несса спихнула Кэсси назад – и все будто вернулось на круги своя.

Вафи тронул машину как раз в тот момент, когда ворота почти полностью открылись. Внутри огромного ангара создавалось ощущение, будто это не постройка вовсе, а нутро громадного змея. Подпоры – ребра, металл – кожа. А по центру на земле – огромная установка, озаряющая все вокруг красным светом.

На бетонном полу виднелись грязные следы от колес, они тянулись вплоть до той самой установки, которая напоминала проход без дверей. Да только вместо полотна – мутная пелена. Вафи остановил машину прямо возле нее. Перед капотом воздух сгустился, окрашиваясь в желтый оттенок. Он волновался, словно тонкую материю полоскал слабый ветерок.

Сквозь стекла Кэсси разглядывала эту установку: по бетонному полу от нее беспорядочно отползали толстые разноцветные змеи-провода, два высоких столба, от которых как раз исходил красный свет, тянулись почти метра на четыре ввысь. По ширине они могли вместить одну машину.

Маниша подошла к массивному пульту управления. Выглядел он так, словно их сейчас на ракете в космос запустят. Она нажала на несколько кнопок, столбы засветились желтым. Когда цвет сменился на зеленый, Кэсси увидела, что в кресле возле стены вальяжно сидел мужчина. Возле него стояли автомат и сабля в ножнах, а на столике рядом – дополнительное оружие и боеприпасы. Это тот самый манлио, что убил зараженных людей на подступах к ангару.

Зажегся зеленый, и автомобиль плавно вошел в материю.

И тут заговорил дядя Холджер:

– Милости нам на новом месте.

* * *

Снег медленно засыпал улицу. Было свежо и морозно. Сэм сидел на ступенях и курил, погруженный в раздумья. Он думал о том, как завтра пройдет встреча с Улиткой, хватит ли ему аргументов надавить на него, а еще он ждал, когда Джеён пришлет адрес, откуда можно будет забрать посылку.

Позади хлопнула дверь. Сэм не пошевелился, чтобы посмотреть, кто вышел, он уже и так догадался по тому, как кашлянул этот человек.

– Когда уезжаешь? – Марти сел рядом с ним, зажимая зубами сигарету.

Сэм глянул на наручные часы:

– Скоро.

Марти пошарил по карманам, но так и не нашел зажигалку. Сэм вытащил свою и со звоном откинул крышку. Поднес огонь к кончику сигареты, и Марти закурил.

– Обратиться к папаше не хочешь? Прикроет ведь.

Сэм покачал головой, кисло скорчив лицо. Глубоко затянулся, окидывая взглядом заснеженный двор. Он смотрел, как снежные шапки укрыли статуи, лавочки и голые ветви выстриженного самшита. Марти сидел рядом и курил. Он накинул на плечи теплую рубашку. Кудрявые пшеничные волосы под падающим светом приобрели медовый оттенок. Пушистая челка нависала почти по брови, из-за чего он постоянно трогал ее, но не убирал.

– Я понимаю, что твой папашка не святой, но Улитка не лучше, – не унимался он. – Откинь гордость и попроси помощи. Ты ж не идиот, чтобы от наследия отказываться? Рэймонд тут же чикнет тебя, как только переведешься.

Выпустив дым, Сэм облизал губы и опустил голову. Он смотрел себе под ноги, на ступеньку, слегка припорошенную снегом, на свои белые кроссовки. Провел рукой по волосам и задержал холодную ладонь на горячем затылке. В пальцах дымилась черная сигарета с белым фильтром. Размашистая надпись «Ояну» выгорела почти до середины. Сэм постучал по кончику пальцем, и в снег осыпался пепел.

– Улитка – о-ши, а Аттвуды – ошисай, понимаешь, нет? – Марти похлопал Сэма по спине и положил руку на его плечо.

Сэм не поднимал голову, его немного пошатало от сильных хлопков Марти.

– Шаг назад, типа. Сэм, я понимаю, ты хочешь перебраться в Нифлем, но это такой себе ход. Просись тогда хотя бы к Ямаде. Он, типа, тоже ошисай. – Марти снова похлопал по спине.

Сэм выпрямился и дернул плечами, скидывая руку брата. Сделал затяжку и сказал, выпуская дым через нос:

– Мне не Улитка нужен. А Масуми. – Сэм глянул на Марти и выпустил оставшийся дым через рот. – Мне нужна связь с мастерами, я не знаю, это новый уровень. Духи и все такое. Не магическая лабуда и отвары маниш, а духи.

– Ты совсем ебнулся с этими Масуми, – спокойно выдал Марти и закурил. – Панацея какая-то. Если так нужны мастера, иди к Василиадисам. Винсенте позволит с ними что-нибудь закрутить. С союзниками надо тереться, а не с радикалами Масуми, которые только бошки и отрезают. Или вон… – Марти махнул рукой и, стряхнув пепел, затянулся, прищуриваясь. – Как много лет назад этот неадекватный Бонсу на международном съезде манлио отрезал руку твоему отцу, типа, тот подкатывал к его нищенской жене-поварихе. Шла прямая трансляция, кадры попали на экраны. Какой позор был для Масуми!

– Для Масуми? – резко спросил Сэм. Сигарета замерла возле его губ, он сердито глянул на брата. – Нечего было Рэймонду подкатывать к жене мастера Бонсу. К тому же на том съезде как раз Рэймонд и поднял тему хёсэги, но оговорился, когда сказал, что делает это, чтобы уравнять силы. А вы мне все про справедливость втираете. – Сэм сделал затяжку. – Жаль, что руку ему потом вернули, Рэймонд не заслужил такой почести.

«Этими руками он погубил много жизней. И мать он убил этими же руками».

– Сэм, твой отец, конечно, не добрая душа, но ты перегибаешь, когда мелешь про него чернуху.

От этих слов все внутри перевернулось. Сэм резко схватил Марти за руку и дернул.

– А ну-ка, повтори! – Сэм потряс Марти, тот отбил его руку и отсел чуть подальше на крыльце. – Придурок, ты что несешь, а?! – Сэм скользил взглядом по брату и никак не мог поверить в услышанное.

Марти не принимал сторону Аттвудов, он чаще отмалчивался. Что произошло сейчас, Сэм не понимал.

– Аттвуды тебе мозги промыли? Или заставили со мной поговорить?

Марти махнул на Сэма рукой:

– Масуми и Аттвуды не союзники. Иди к Василиадисам.

– Сука! – Сэм задрал голову и тяжело вздохнул.

Все внутри клокотало от злости. Опустив голову, он сперва затянулся, попытался привести себя в порядок и только потом сказал, тряся рукой с сигаретой:

– Я приду к Василиадисам, скажу, что у меня демон, и дальше что? М?

Марти молчал, он долго смотрел на Сэма и, когда покопался в мыслях, ответил:

– Подпиши с ними соглашение.

Сэм хмыкнул, откидываясь назад.

– Ебать у тебя все просто! – Сэм потер ладонью губы и вдавил в щеки пальцы, будто пытался снять кожу. – Василиадисы напрямую работают на лам-ханов в Верховном Совете. Если я хоть слово вымолвлю про демона, меня тут же выпотрошат.

Покусывая губы, Марти нервно почесал нос.

– А что, если Винсенте уже знают про твоего демона? Наши семьи дружат много веков, доверие и все такое…

– Пока не знают, – легко выдал Сэм и стряхнул мелкие хлопья снега с колен. – Иначе бы уже что-то сделали, да и Аттвудам невыгодно об этом трепаться: еще ни одну дочь не выдали замуж и положение у нас хуже некуда. Я лишь все испорчу.

– Но и Нифлем не панацея. – Марти смахнул челку с глаз. – Сэм, если сэнши-кана узнает, что у тебя демон, ты там же и сдохнешь.

Марти еще не успел договорить, как телефон Сэма завибрировал в кармане.

– Я в любом случае сдохну. Одна мощная проверка лам-ханов из Верховного Совета – и я труп. – Сэм вытащил телефон и посмотрел на экран. Там было сообщение от Джеёна с адресом и кодом для камеры хранения.

– С чего бы они тебя начали так мощно проверять?

– Мало ли… – Сэм напечатал Джеёну: «Хорошо, скоро заберу» – и договорил: – Я много кому не нравлюсь. К тому же, если меня все же не выбросят из списка наследников, я все равно буду обязан пройти все эти проверки перед началом подготовки к обучению, чтобы в будущем приступить к стажировке под крылом отца.

Сэм похлопал Марти по спине так же крепко, как и он его. Тот закряхтел, но не возразил. Сэм склонился и, чуть понизив голос, сказал ему почти на ухо, держа Марти за плечо:

– Но мне нахуй это не сдалось: ни наследие, ни помощь Рэймонда. Я здесь чужой и всегда им был. С рождения, понимаешь?

«Ты приемный», – звенел в ушах голос Джеёна. Сэм не был в этом уверен, но все, что он откапывал на Рэймонда, шло к этому утверждению. Он не был с рождения злым, он также тянулся к родителям, также хотел видеть в глазах отца любовь, но находил лишь отстраненность. Рэймонд никогда не обнимал его, не хвалил. Фила, Гами и Мишу он окружал своей любовью, а Сэм будто еще до рождения в чем-то провинился. Рэймонд хитрый, он не заявляет открыто, что правление перейдет к старшему сыну Бенедикта, лишь бы подольше сохранить статус главы семьи Аттвуд, и потому держит Сэма в этом списке. Все до поры до времени, потом Рэджи примет присягу. Сэму никто бы не позволил стать ошисайем, Аттвудам нужен тот наследник, который не будет перечить старшему поколению. И Рэджи отлично подходит.

Сэм встал и пошел к двери, на ходу докуривая сигарету.

– Зря ты так. – Голос Марти остановил Сэма.

Сэм выбросил бычок в урну у двери и повернулся к брату, что так и сидел на крыльце и смотрел куда-то вдаль, во тьму, опустившуюся на окрестности, когда-то освещенные фонарями, за которые сейчас нечем было платить.

– Не обманывай себя, Сэм. Ты в первую очередь сдохнешь от осознания, что власти у тебя больше нет. Как и влияния и открытых всюду дверей. Ты привык быть Аттвудом. – Марти повернулся и, отнимая сигарету от губ, с издевкой произнес: – Ты и есть Аттвуд. Думаешь, ты нужен в Нифлеме? Да там таких дурачков с десятью со до хуя бегает с высунутыми языками. Чем ты такой особенный для них? Обучался у мастера Юнхо? И что? И что, Сэми? – Марти сплюнул и снова затянулся. – Только твоя фамилия всем нужна, а без нее ты никто.

Уголки губ дрогнули, и Сэм слабо улыбнулся. Сунув замерзшие руки в карманы штанов, он глубоко вдохнул морозный воздух и медленно выдохнул, опуская плечи.

– Из-за этой фамилии Масуми не хотели брать меня на обучение. Из-за этой фамилии я плачу мастерам в три раза больше, лишь бы они продолжали меня обучать. Это тебе нужно быть Аттвудом, Марти. Ты открываешь дверь и называешь сначала фамилию, а уже потом имя. – Сэм перевел дыхание и заключил: – Я же сам хочу заработать власть и заручиться влиянием. Мое имя, – он постучал кулаком по груди, – и только.

Развернувшись, Сэм открыл дверь. Он услышал слова Марти, но уже не стал отвечать ему.

Смеющимся тоном Марти сказал:

– Твое и Хвана.

Притормозив на пару секунд, Сэм захлопнул за собой дверь.

Аттвуды никогда не смирятся с тем, что Сэм самостоятельно смог заработать себе репутацию. По их мнению, это должны были сделать либо они, либо кто-то другой. Сэму это не по силам.

Убеждать их в обратном он устал.

Да и не было уже смысла.

Глава 4
Лапша, печенье и что-то маленькое, серебряное, на букву «с»

Ярко-красный мотоцикл «Хидеро»[13], рокоча, припарковался возле обочины, рядом со скутерами и другими мотоциклами, что стояли ровно, будто их кто-то выставил по линейке.

Сэм заглушил двигатель и легким движением ноги выдвинул подставку. Он снял черный шлем и провел пальцами по волосам. Было тепло. Не жарко, а именно тепло. Все-таки чувствовалось приближение зимы: днем порой не стояла изнуряющая жара, а ночью не было душно.

Сняв телефон с крепления на панели, Сэм глянул на непрочитанные сообщения, смахнул их в сторону и открыл чат с Джеёном. Снова прочел адрес, поднял голову и глянул на стеклянную постройку, в которой во всю стену расположились ячейки для хранения и передачи вещей. В помещении никого не было, сама постройка втиснулась между уютной кафешкой и минимаркетом, за чистыми стеклами которого можно было увидеть полные стеллажи товаров. На стойке не только пробивали продукты, но и варили ароматный кофе. А еще в общих бойлерах с кипятком можно было заварить пачку пакчири, взять рисовые клецки в остром соусе и что-нибудь на десерт. Сэм любил бывать в таких маркетах даже больше, чем в кафе: и продуктами затовариться можно, и поесть за столом у окна, глядя, как по тротуару идут люди, а по дороге едут машины.

За пунктом хранения возвышались жилые здания, отделанные шоколадного цвета кирпичом. На маленьких балкончиках стояли горшки с растениями, ветерок раскачивал зеленые листья.

Сэм слез с мотоцикла, повесил шлем на руль. Мощный двигатель укрывал корпус из карбонового материала. По бокам красовался знаменитый логотип фирмы. У заднего колеса – две выхлопные черные трубы. Единственное изменение, которое Сэм сделал с «Хидеро», – наклеил на корпус прямо под ветровым стеклом стикер с эпизодом из мультика «Кумо-Румо», где два главных героя на скорость поедают хатху с креветками. Этот легендарный момент любили многие фанаты: Румо подавился лепешкой, Кумо пришлось помочь ему. В итоге победила хатха.

Войдя в помещение, Сэм почувствовал, как его обдало волной прохлады. Кондиционеры остужали сильнее необходимого. По рукам побежали мурашки, Сэм передернул плечами и подошел к панели. Набрав код на сенсорном экране, он сверился с сообщением Джеёна. Раздался писк, и одна дверца открылась. В помещение вошел парень с пакетом в руке и в шлепках на ногах. Он скорее не шагал, а шоркал подошвами по плиточному полу. Парень тут же подошел к панели, когда Сэм двинулся к открывшейся дверце. Он заглянул внутрь и нахмурился.

– Вок? – Сэм вытащил коробку.

Неожиданно она оказалась легкой. Он едва сдержал себя, чтобы не потрясти коробку, но одумался. Мало ли, вдруг там лежит что-то хрупкое.

Парень недоуменно уставился на коробку в руке Сэма.

– Я не доел, вкусная такая, сдохнуть можно. Не пропадать же добру.

Сэм поднял коробку, как бокал. Парень почесал пальцами голову и пригладил короткие волосы.

Он тоже говорил на шихонском и выглядел как чистокровный шихонец: высокий, черноволосый, с миндалевидным разрезом глаз. На нем висела свободная одежда.

– Это норма: я иногда тут сигареты прячу от родителей и что покрепче, – сказал он, коротко глянув на коробочку. – Аренду плачу каждый месяц. У меня тут целых три ячейки. Есть еще в некоторых точках города.

Шихонцы, как и многие нифлемцы, любили разговаривать с незнакомцами на самые разные темы. Жители Нифлема всегда приходили на помощь, но могли и грубо высказать свое недовольство.

Как выражались сами нифлемцы, на чудесных островах существует правило трех: первое – тебе сделали замечание, второе – тебя обматерили и сделали замечание, и третье – тебя обматерили и вышвырнули. Оно всегда работало безотказно, и если второй этап еще могли допустить, то к третьему мало кто уже был готов, поэтому потасовку регулировали, буянить переставали, как и приставать к людям, даже до вызова федералов.

Но нифлемцы очень разговорчивые, от некоторых порой трудно скрыться. А еще здесь любят и уважают манлио. Особенно если они в форме, торговцы все пытаются подсунуть таким еды, воды и чего-нибудь сладкого. Чтобы служба легче была. Манлио даже без формы часто предлагают обслужить вне очереди, но не все этим пользуются. Они хотят жить как все люди, не выделяясь.

Но хону на теле это делало само за себя.

– Дома вообще шкафов нет? – поинтересовался Сэм и, оглядев ячейку еще раз, вытащил пачку печенья, повертел ее перед лицом.

«Лапша и печенье. Джеён думает, что мне есть нечего? У Аттвудов не настолько все плохо!» – подумал Сэм, но печенье все же бросил в рюкзак и захлопнул дверцу шкафчика.

– Такое дома не хранят, – выдал парень и захохотал, подходя к открывшейся дверце.

Сэм рассмеялся вместе с ним и прислонился спиной к ячейкам.

– А как проверки обходишь?

– Никак, часто места меняю, деваться некуда.

Парень забрал какую-то небольшую коробку, плотно обернутую синим скотчем, и вышел со словом «бывай».

Сэм тут же принялся открывать коробку вок, приговаривая:

– Джеён, дружище, если ты меня кинул, я с тебя шкуру спущу.

Внутри лежало скомканное бумажное полотенце. Похоже, Джеён использовал его как наполнитель. Стенки коробки были покрыты высохшим соусом, довольно приятно пахло вареным рисом и морепродуктами. Сэм начал вынимать бумагу, как вдруг по дну коробки что-то чиркнуло.

Это был синш.

Тот самый пятый синш Хозяина рек.

Тот самый синш, который Джеён забрал с поля в Дасании, пока полудемон Натан Фокс горел и вышвыривал наружу цепкие щупальца, готовые затащить в самое пекло.

У Сэма перехватило дыхание. Он быстро закрыл коробочку и огляделся. Никто не появился, чтобы отнять его. Никто с улицы не рвался к пункту хранения. Несмотря на поздний час, люди шли, машины ехали. Никому не было дела до этого синша на дне использованной коробки.

Оглядев камеры слежения внутри хранилища, Сэм не решился вытаскивать синш из коробки. Пускай пока полежит там.

Рядом с синшем внутри лежала свернутая бумажка, Сэм даже не сразу понял, что это.

Это оказалось оригами, на нем карандашом были выведены иероглифы, часть из которых едва можно было перевести как «спрятать», «невидимый» и так далее. Сэм поднял оригами, повертел в руках, совершенно не понимая, что Джеён пытался смастерить из бумаги, потом вспомнил про своего павлина-хатху и весело хмыкнул. Осмотрев посылку, он нашел надпись на бумажном полотенце. Джеён неровным почерком написал: «Сожги черепаху. Используй синш».

Раздался телефонный звонок. Сэм, продолжая рассматривать оригами, правой рукой поднес телефон к уху. Он уже видел, кто ему звонил.

Все шло по плану.

– Через час-полтора я буду готова. Приезжай.

– У меня синш.

Тишина в трубке заставила Сэма довольно улыбнуться.

– Тот самый? – Голос Екатерины надломился.

– Тот самый, пятый. – Сэм провел большим пальцем по неровному сгибу на бумажной черепашке в ладони. – Сам до сих пор не верю.

– Откуда он у тебя? – В трубке послышался звук открывающейся двери, а потом последовала целая гамма упоительных звуков щебетания птиц, шелеста листьев на ветру и журчания воды.

Сэм не сразу нашелся, что ответить. Он посмотрел на дверцу ячейки, в которой хранилась его посылка.

– От мастера-криля.

Черный «Пакди» стоял неподалеку от его красного «Хидеро». Сэм узнал этого человека в черном мотоциклетном костюме на байке. Несколько раз он появлялся рядом, будто следил за ним, а когда Сэм ему что-то говорил, тот молча уезжал.

– Ты! – выкрикнул Сэм, показывая на него рукой. – А ну, стой, извращенец!

Мотоциклист сдал задом и тут же помчал по дороге.

– Ну уж нет! – Сэм кинулся к мотоциклу, быстро завел его и, надевая шлем, запричитал: – Я тебя, сука, поймаю и так отделаю!

Резво тронув мотоцикл с места, Сэм увидел, как черный «Пакди» уже свернул на другую улицу. Два спортивных мотоцикла, работающие на биотопливе, грохотали почти так же, как на бензине. Сэм быстро переключал передачи, пытаясь нагнать извращенца, который уже порядком достал его.

Улицы сменялись одна за другой, водитель «Пакди» показывал впечатляющий заезд, ловко маневрируя по дороге. Когда же Сэм его почти нагнал, он свернул с улицы прямо на бетонированные ступени, которые находились между трехэтажными домами, построенными на склонах. У этой лестницы не было видно ни конца ни края. Сэм крепко держал руки на руле, мотоцикл потряхивало, он будто ехал по стиральной доске. Местность была неровной, холмистой, оттого всюду замечались лестницы, крутые спуски и подъемы.

«Пакди» уже выехал на дорогу и добавил газу. Сэм облегченно вздохнул, когда закончилась лестница, и поспешил нагнать извращенца. Двигатель рычал, выхлопные трубы громко выплевывали дым. Сэм ощущал мощь своего мотоцикла.

Водитель «Пакди» часто оглядывался и, когда замечал, что Сэм его почти догнал, сворачивал на узкую улочку и, едва не сбивая тележки с использованными картонными коробками, пытался уйти от него. На большой скорости все быстро мелькало по сторонам. Теплый ветер свистел в ушах.

Сэм знал, что у него в рюкзаке есть пистолет. На самый крайний случай.

Зад «Пакди» был в двух метрах от него. Моторы грохотали, разнося эхо по окрестностям. Сэм увернулся от людей, которые тащили вверх по склону тележку с едой. «Пакди» снова скрылся в одной из улочек, Сэм, ловко завернув, выставил одну ногу и притопил за ним, низко прижимаясь грудью к мотоциклу.

Расстояние между ними быстро сокращалось. Сэм знал, что вот-вот нагонит его. Уже отчетливо был виден чуть задранный кверху зад «Пакди», Сэм мог разглядеть его бок.

Внезапно «Пакди» резко затормозил, его качнуло, шины завизжали.

Сэм тоже мгновенно надавил на тормоза. Заднее колесо оторвалось от земли, он крепко схватился за руль, балансируя на переднем колесе. Сэм проделывал этот трюк много раз, все было под контролем. «Хидеро» встал на два колеса.

Сэм вскочил с мотоцикла и, найдя среди ненужной утвари деревянный карниз, швырнул его как копье. Оно моментально настигло цель, пронзив заднее колесо.

«Пакди» подлетел в воздух и перевернулся. Водителя отбросило в сторону.

Мотоцикл сначала рухнул передним колесом на асфальт, потом снова перевернулся в воздухе и упал на бок, с громким скрежетом проехавшись по дороге.

Мотоциклист не успел еще прийти в себя, как Сэм набросился на него, схватив за грудки.

– Ты кто такой?! – завопил он.

Парень лежал на земле, неподалеку валялся черный рюкзак, к которому он тянул руку.

Сэм схватил рюкзак, вдавив колено в грудь незнакомца:

– Зачем за мной следишь?!

Сэм потянул руку, чтобы снять с парня шлем, но тот подал голос, заслоняясь предплечьями:

– Смотри, я сейчас исчезну.

Голос его был глухим, говорил он в закрытом шлеме.

Сначала Сэм не понял, к чему это он. А потом увидел, как парень растворился в воздухе. Колено Сэма упало на мокрый асфальт. От неожиданности он выпрямился и глубоко задышал.

– Нианзу, сука! – процедил он.

Сэм быстро вытащил пистолет из рюкзака и стал целиться им во все вокруг.

Он вскочил, осматриваясь по сторонам. Нианзу мог появиться отовсюду. Сэм простоял так с полминуты. Нианзу так и не объявился. Позади валялся его разбитый мотоцикл, у ног Сэма – рюкзак. Он бысто расстегнул его, проверил, нет ли чего-то взрывчатого. Но там лежало мало вещей. Первое, что он увидел, это искусную маску для прогулок по Долине Призраков. Сэм видел такие маски еще в Со Хэ, преподаватели показывали их на занятиях и говорили, что зло прячется за ней. Это была белая плотная маска с какой-то еле читаемой эмоцией: то ли грусть, то ли сожаление. На лбу торчали рога, тонкий нос, выделенные разрезы для глаз. Темные губы сомкнуты и растянуты почти до краев маски. Изо рта торчали четыре тонких клыка. Долина Призраков принимала нианзу в такой маске и неприкаенные души не трогали их. Нужно стать продвинутым нианзу, чтобы без маски разгуливать по Долине. Сэм смотрел в пустые глазницы маски и все его нутро сжалось от тревоги.

Сэм встрепенулся, быстро окинул взглядом тетрадь с кактусом в шапке, всю расписанную иероглифами. В голове будто что-то щелкнуло.

«Эта та самая тетрадь, за которой должен был ехать Хван?!»

Он пролистал ее. На вид обычная тетрадка. Шихонские буквы сменялись чайлайскими иероглифами и еще какими-то символами, похожими на таоские. На первых двух языках он бегло кое-как прочитал написанное корявым почерком, пытаясь сложить в голове слова: там все было посвящено боевым искусствам.

Заозиравшись, Сэм торопливо захлопнул тетрадь.

В рюкзаке нашлись еще батубарка[14] и шоколадные батончики.

Тетрадь, батубарку и маску Сэм переложил в свой рюкзак, затем выпрямился и огляделся.

Судя по тому, что нианзу не вернулся, ему, определенно, пришлось несладко в Долине Призраков без маски.

* * *

– Выходим, в темпе! Че замерли?! – Недовольный тон Вафи звучал где-то на фоне.

– Так мы ж не знаем, что делать. – А вот мамин голос был где-то рядом.

Кэсси проморгалась, чтобы согнать мутную пелену.

Она все-таки уснула. Но судя по тому, что солнце было еще высоко, проспала она недолго.

– Как тупорылые бараны! – пробубнил Вафи и захлопнул дверь. – Выметайтесь! Живо! И шмотки свои не забудьте!

– Кассандра, нужно спешить, – услышала она робкое обращение Патрика.

Кэсси взялась за ручку двери и с великим трудом заставила себя выйти наружу. Ноги тряслись, желудок свернулся в тугой узел и болью отдавал в позвоночнике. Жарко и тяжело.

Патрик подал ей бутылку воды, и, пока Кэсси снимала крышку, Вафи сел в свой внедорожник, резко сдал назад и умчался по дороге, оставив их у большого бревенчатого дома с пышной растительностью и ухоженной лужайкой возле крыльца.

Кэсси оглядела своих. Несса стояла с недовольным лицом и вытирала пот со лба тыльной стороной ладони, а Кэтрин кружилась возле Холджера, задавая тысячу вопросов и поправляя на нем одежду.

– А куда он так быстро уехал? – поинтересовалась Кэсси, отпив еще раз из бутылки.

– Так это… – Патрик почесал пальцем бровь. – На этого Йонаса, то есть на господина Святого Йонаса напали какие-то медузы.

– Что?!

Кэсси понадобилась секунда, чтобы все взвесить, а потом она силой заставляла себя не улыбаться. На Святого Йонаса напали – это хорошо.

– С прибытием! – Неожиданный возглас раздался откуда-то со стороны бревенчатого дома. – Пожалуйста, не стойте на улице, проходите в дом, дамы и господа!

По деревянным лакированным ступеням спускалась женщина с аккуратной короткой стрижкой. Поверх карамельного цвета сарафана был повязан белоснежный фартук, в руках она держала тонкое полотенце. Женщина махнула им, как будто хотела привлечь внимание маленьких детей, собрать их в круг и объяснить им правила поведения.

На фоне смуглой кожи особенно ярко выделялись ее пухлые губы, накрашенные розовой помадой. Не очень длинные, но пушистые ресницы были густо покрыты темной тушью. Высокая, она казалась чуть старше Кэтрин, но фигура мамы выглядела более подтянутой. Женщина улыбалась так, будто была искренне рада их визиту, и шла навстречу, слегка пританцовывая и размахивая полотенцем.

– Это она нам? – спросила Несса, подойдя ближе к Кэсси.

– Ну, мы здесь одни, – ответил Патрик, наскоро окинув улицу взглядом, повертевшись на пятках.

Его теплые угги смотрелись в такую жару совсем неуместно. Несса же в высоких сапогах, полупрозрачной блузке и в драных розовых джинсах напоминала придорожную шлюху. А свитер Кэсси душил ее, исколол всю кожу. Убрав выбившиеся локоны за уши, она тоже осмотрелась.

Кажется, это было элитное поселение. Широкая дорога, по обеим сторонам шикарные дома, утопающие в цветах и деревьях. Где-то работал автоматический полив газона, разбрызгивая сверкающие капли на сочную, аккуратно постриженную траву. Ветер нежно играл с листьями деревьев. На подъездных дорожках стояли дорогущие автомобили, ни один дом не был похож на стоящий рядом – все отделаны совершенно разными материалами, в разных стилях.

– Как добрались? – любезно спросила женщина, кладя руку на плечо Кэтрин.

Ей потребовалось несколько секунд, чтобы сменить оторопь на вежливость. Мама неожиданно засияла, и Кэсси не понимала, почему она так быстро переменилась. Наверное, не хотела портить отношения? Или же показная любезность хозяйки обезоружила ее? Так или иначе, Кэсси не хотелось доверять всему этому. Вафи выгрузил их у людей Святого Йонаса. А люди Святого Йонаса – это криминал.

– Да, верно, мы очень утомились, – только и успела вымолвить Кэтрин, как хозяйка затараторила:

– О, вы так много пережили! Мне очень жаль, что вам пришлось столкнуться с такими трудностями. Я так рада, что вы здесь, в безопасности. – Она похлопала Холджера по спине, и он, наклонив голову, кивнул в знак согласия.

Кэсси не могла в это поверить. Почему они ведут себя так, будто все трудности и опасности позади? Это ведь чистая ложь, обман, чтобы притупить их бдительность!

«Ах, да! Я должна работать на этого Йонаса. Они просто не желают мне проблем, вот и сглаживают углы».

– Давайте я вам помогу занести вещи в дом. Вы уж простите, практически все уехали на защиту господина Святого Йонаса, вы же знаете, что произошло?

– Да, нас Вафи посвятил, хоть и кратко. – Кэтрин начала вслед за женщиной поднимать рюкзаки и сумки. – Что вы, что вы! Мы сами! Нас вон сколько, одна молодежь. Кэсси! – Кэтрин махнула ей рукой, а сама тем временем выхватывала сумки из-под шустрых рук хозяйки. – Кэсси, иди помоги! Госпожа, не стоит, сейчас моя дочь и ее друзья все сделают. Ребята!

Пока Кэтрин любезно сражалась с женщиной, Кэсси боролась с невообразимой тягой лечь прямо на эту мягкую с виду траву и уснуть крепким сном, позабыв о боли в теле от длительных и изнуряющих походов по Элькарону, от тяжелой поездки и долгого сидения в холодном автобусе. Кэсси просто хотелось вырубиться. Головокружение так и не прошло, в ногах не было сил.

«Почему мне одной так хреново?» – размышляла она, осматривая вполне нормальный вид других.

– Иди, Кэсс, тебя мать зовет. – Несса пихнула ее в плечо. – Иди помогай.

– А ты не слишком оборзела, Несса? – Кэсси кинула на нее испепеляющий взгляд и толкнула в ответ чуть сильнее. – Не указывай, что делать!

Глаза Нессы расширились, опухшие валики век слегка приподнялись, и она, почти не шевеля губами, выдала с особой злостью:

– Ну ты и сучка, Валери! У меня предков на глазах сожрали, а ты еще упрекаешь! Ничего святого в тебе нет, а вдобавок хотела меня бросить! Я этого не забуду. Никогда, поняла!

– Что? – Кэсси просто обомлела от ее слов. – Ты совсем, что ли?!

Кэсси сделала шаг назад, но замерла от слов Патрика:

– О, Дэвид.

Внутри все сжалось.

– Где? – Несса за секунду переключила настрой. Она захлопала ладонями и запрыгала на месте, как только разглядела его фигуру. – Дэвид! Дэвид!!!

Кэсси обернулась, и, проследив за взглядом Нессы, увидела на верху ступеней его. Он стоял, облокотившись о широкое бревно, что поддерживало навес над крыльцом. Вид у Дэвида был такой, будто он вышел на улицу, просто чтобы посмотреть, что за шум.

– Дэвид? – неверящим голосом спросила Кэтрин, бросила все сумки и переглянулась с Холджером. Смуглая хозяйка немного занервничала, когда увидела, что он вышел.

Дэвид тут явно имеет влияние.

«Да будь ты хоть трижды главарем всего и вся! С родными так нельзя!»

Он не смотрел на них. Даже на Кэсси. Ей было очень обидно.

– Тебе было дано простое поручение, Фиби. Живо заведи их в дом! – Последнее он буквально процедил сквозь зубы.

– Вот это приветствие, – буркнула Кэсси. Патрик тихо посмеялся, пряча рот за кулаком, а Несса скривилась.

– А че тебе еще надо? Жив же.

– Ты же не верила в это. – Кэсси отпихнула ее от себя.

– Я только собственным глазам верю, – парировала Несса.

Дэвид вел себя так, будто они были незнакомы. Кэсси крепко сжала кулаки. Ей все это снится. Это не Дэвид. Сейчас этот чужой человек зайдет обратно, а выйдет их Дэвид. Настоящий, родной. Который быстро спустится вниз, обнимет, заберет сумки и проведет в этот двухэтажный дом, собранный из дорогих лакированных бревен. Он будет очень рад видеть их всех живыми и невредимыми.

Ведь Кэсси рада видеть его живым и невредимым. Живым.

Сейчас она просто стояла и смотрела на брата. Нет, этот человек никуда не ушел, а вместо него не вышел их настоящий Дэвид. Это и был тот самый Дэвид: холодный, жестокий и равнодушный. Будто ему доставили груз, который не особо-то и нужен.

То, с каким лицом он стоял и смотрел на них, как король, – сверху вниз, Кэсси чуть было не вывело из себя. Он забыл, что произошло? Забыл, где их кинул? Почему он себя так ведет? Играет роль?

Да, Мику важно было спасти, Дэвид – молодец, что бросился к нему, но ведь при встрече с родными мог бы вести себя помягче.

«Я надеюсь, что он его спас».

– Ты идешь, нет?

Когда Патрик ткнул пальцем ей в руку, Кэсси дернулась.

– Все нормально?

– Да, да, все нормально, я иду… – Она махнула рукой, как бы отгоняя его от себя.

– Пройдемте в дом, там безопаснее, – пролепетала Фиби, подхватывая сумки.

Кэсси провела рукой по лицу. На ладони и пальцах остался жирный налет. Ей хотелось принять ванну и просто лечь спать. Еда потом. Дэвид потом. Все потом.

Она решила тоже не смотреть на него.

«Пошел ты на фиг, Дэвид!»

Кэсси подняла свой рюкзак и еще какую-то тяжелую сумку и пошла вслед за всеми. Несса уже вилась вокруг Дэвида, а тот продолжал изображать неприступную крепость, скрестив руки на груди. Как только мимо пробежала Фиби, он грозно выдал:

– Соломон думал, ты там ночевать останешься.

Она лишь опустила голову и испарилась в фойе. Мама помогала Холджеру подняться по ступеням, а Дэвид просто смотрел на них, ожидая, когда они наконец доберутся до него.

Короля.

– Дэвид, я так соскучилась, – прощебетала Несса и провела кончиками пальцев по его руке. Он не шелохнулся. Всего лишь опустил на нее взгляд.

Он ответил холодным тоном:

– С манлио ничего не вышло, а между мной и Патриком выбрала меня?

– Я всегда выбирала тебя, глупенький! – Несса хихикнула и игриво шлепнула его по руке. Она разгладила ладонью складки синей футболки на его груди. – Я так скучала…

Пока Дэвид разговаривал с Нессой, Патрик помогал Кэтрин поднимать ослабшего Холджера.

Кэсси забрала у матери сумки, чтобы ей было не так тяжело, и неторопливо шла позади них по широким прочным ступеням.

– Закрой рот и иди в дом.

– Дэвид, ты не хочешь нам помочь? – Кэтрин не выдержала этого фарса и заставила всех остановиться. Тяжело дыша, она выпрямила спину, перекидывая руку Холджера чуть повыше на плече. – Не видишь, в каком состоянии отец? Торопишь нас, а сам не помогаешь…

– А ему не по статусу. – Кэсси едва сдерживала себя.

В этот момент он соизволил глянуть на нее. Наконец снизошел до них. Простых смертных.

«Ты мерзкий, Дэвид!»

Заговорил Патрик:

– Дэвид, можно вопрос? У меня мать живет в Конлаоке, я ведь могу к ней поехать, зачем мне тут быть?

Он покрепче обхватил руку Холджера, перекидывая через свое плечо.

Дэвид опять молчал. Он осмотрел их всех, размышляя о чем-то своем.

– Мне напомнить об условиях? – Дэвид не пошевелился, даже когда жужжащая пчела пролетела в опасной близости от его лица. Она покружилась и нацелилась на кусты, усыпанные красными цветами. – Я договорился с манлио, чтобы они довели нас до «Белой нитки». Теперь я их должник. Но вели они не только меня и мою семью, а еще и тебя, Патрик, – он повернул голову в сторону, – и тебя, Несса. Так ведь?

– Ну, так. – Патрик согласился, кивнув головой, и снова повыше закинул сползающую руку Холджера. – Но я могу вернуть долг тебе деньгами…

– Пока этот чертов псих от меня не отстанет, пока я с ним не расплачусь – вы все – собственность Соломона, хозяина этого дома. Понятно? Никто никуда не уедет. Ни к мамочке, ни к папочке, ни к хахалю. Понятно? И еще. Ведите себя так, будто вас тут нет. Включите свои засохшие мозги и не выкидывайте никаких фортелей.

Патрик кивнул и опустил голову, Несса сжала в руках свой грязный газолиновый пуховик и неловко потопталась на месте.

«К хахалям» – это ведь про нее.

– Тем не менее этот «чертов псих» нам жизнь спас.

– Кэсси, давай потом? – Кэтрин обернулась и состроила такое лицо, чтобы Кэсси все поняла и вошла в положение. Она всегда делала такое лицо, когда назревал конфликт с Дэвидом, – чтобы не усугублять его.

А Кэсси не хотелось молчать. Хотелось все высказать. Прямо здесь, на улице, чтобы другие услышали и узнали, какой он.

– Нам и твоему отцу, не забыл? – Вместо молчания она обошла всех троих и приблизилась к Дэвиду на пять ступеней. До него оставалось примерно столько же. – Этот чертов псих уговорил мастера Масуми вылечить дядю, а ты нас бросил в холодном автобусе среди лихорадных и красных обезьян. Ты нас бросил, а осуждаешь сейчас манлио. Они нас довели до самого конца, они помогли нам, а ты истуканом стоял, прятался за нашими спинами. – Последние слова она произносила с кривляньем и омерзением: – Так еще и выгораживал своего великолепного господина!

Кэсси чуть не задыхалась от злости. Она крепко сжимала пальцами поручень, впившись в дерево ногтями. А Дэвид так и стоял, возвышаясь, как что-то недосягаемое, что-то величественное.

Искусственное, поддельное, ненастоящее.

«Ты не настоящий Дэвид. Настоящий Дэвид умер там. В Элькароне».

Он стиснул челюсти. Кэсси видела, как под кожей заходили желваки.

– Ты погромче об этом скажи, пусть все услышат. Пусть его заберут на экспертизу. Пускай из него выкачают всю кровь. Пускай все узнают, откуда вы. Давай создадим больше проблем господину Святому Йонасу? Что скажешь, сестренка? Ты хочешь проблем?

Как же мерзко звучало это его «сестренка». Кэсси выворачивало наизнанку, хотелось врезать ему за этот тон, каким он позволял себе общаться с ней.

Кэсси выдохнула и произнесла:

– Я хочу, чтобы ты перестал себя так вести!

«Я хочу, чтобы ты вернул настоящего Дэвида!»

– Как?

– Как чужой! – выпалила Кэсси. – Помоги маме и Патрику занести отца, почему из себя босса строишь?!

– Потому что так и есть. – Его высокомерный тон вызывал раздражение. Кэсси с трудом сдерживалась, чтобы не начать пререкаться.

Она остановила свой взгляд на нем.

– Дэвид, пропусти, а? – нерешительно произнес Патрик.

– Сынок, – прохрипел Холджер. Его бледное и потное лицо выглядело нездорово. Дяде пора отдохнуть, а не торчать в проходе. Но Дэвид даже не глянул на своего отца.

Кэсси недовольно вздохнула. Дэвид это заметил.

– Иди сюда, я тебе кое-что покажу! – Он схватил ее за руку и потащил за собой в дом.

– Ты что делаешь? Я сама могу! Отпусти! – Она попыталась разжать его пальцы на своей руке, но не получилось. Тогда она ударила по ним ребром ладони, но Дэвид лишь сильнее дернул ее за собой.

Кэсси уронила рюкзак и свой драный розовый пуховик на пол.

– Дэвид! – закричала мама, но он тянул Кэсси, не оборачиваясь.

– Ты должна это увидеть, Кэсс! – Дэвид тащил ее за собой по ступеням на второй этаж.

Кэсси только и успела разглядеть бревенчатые стены и уловить запах цветов. Пальцы брата все сильнее вжимались в ее руку. Кэсси уже едва могла пошевелить кистью.

Он распахнул дверь и буквально швырнул Кэсси внутрь. Она не смогла удержать равновесие, ноги заплелись, и Кэсси рухнула на пол. Весь удар пришелся на ладони и колени, голова закружилась, и Кэсси показалось, что она сейчас потеряет сознание.

– Посмотри! – Дэвид пальцами схватил ее за голову, заставив поднять ее и посмотреть, куда он хочет. – Открой глаза, Кэсс! Посмотри, что твои святые манлио сделали с Микой! Посмотри!!!

Кэсси не сразу сообразила, что происходит. А потом увидела перед собой кровать.

– Мика в коме, – глухо сказал Дэвид.

Она сидела на полу, прямо у кровати, где неподвижно лежал Мика, весь забинтованный, включая голову. Изо рта торчали трубки, а рядом стояли аппараты искусственного дыхания, мигающие экраны и датчики. Казалось, что он был опутан этими трубками.

Это точно Мика? Под бинтами ведь не видно. Может быть, он сейчас все еще находится в той грязной квартирке в Элькароне, сидит в том самом кресле, где Дэвид и Несса предавались утехам. Может быть, Мика прямо сейчас смотрит телевизор, ест лапшу из бич-пакета, он ведь наверняка не пожадничал и вытащил из этих коробок хотя бы одну пачку для себя. Мика живой, и даже нашествие красных обезьян и лихорадных на нем никак не сказалось. Они будто прошли мимо.

Хорошо, не так сахарно.

Может быть, он успел уехать? Отсиживается теперь где-нибудь и с ним все в порядке?

Под белыми бинтами все равно не видно, кто это. Дэвид обманул, для пущего эффекта обставил все так, чтобы они плохо подумали о манлио.

– Это твой Масуми сделал! Масуми! Этот гребаный Джеён Масуми! – Крик Дэвида эхом пробежался по комнате, и Кэсси зажмурилась. Она слышала, как брат ходит позади и свирепо дышит. Она же почти не дышала. Так и сидела на полу, не шевелясь. – Посмотри, Кэсс! – Голос Дэвида дрогнул, когда он приблизился к ней.

Она зажмурилась, ожидая, что он опять ей сделает больно. Так сильно хотелось рыдать, что внутри все горело. Дома больше нет, Дэвид работает на криминального авторитета, мама родила ее как проект для того же криминального авторитета, дядя чуть не умер, Мика в коме.

И ей никуда не деться.

Кэсси зажмурилась еще сильнее и прикусила палец до хруста. А боли все не было.

– Знаешь, где я его нашел? – уже спокойно спросил Дэвид, стоя где-то над ней. – Мика лежал в гнилой рыбе и отходах на задворках одного рынка в Нифлеме. Ты знаешь, что это значит?

Кэсси не шевелилась.

– Знаешь?!

Он сжал пальцами ее шею и приблизил ее лицо к кровати Мики. У Кэсси затряслись губы, и она не смогла больше сдерживаться. Пока слезы не стерли все границы реальности, она вновь взглянула на перебинтованного Мику. Он лежал без единого признака жизни. Только мерный писк датчиков и работающий аппарат искусственного дыхания доказывали, что он еще жив.

– Пожалуйста. – Ее голос утонул в слезах, она не смогла выговорить больше ни слова. Только уперлась в кровать Мики руками, чтобы Дэвид не придвинул ее еще ближе. Ей было страшно и горько от обиды.

– Мика для них мусор. И я мусор, и ты, и мы все. Посмотри на него, Кэсс. Ты хочешь повторить его участь? Хочешь? – Он стиснул пальцы на ее шее, но не так сильно, чтобы Кэсси завыла от боли, а так, чтобы она пришла в чувство, опомнилась. – Хочешь?

– Нет… – еле вымолвила она неподвижными губами.

– Тогда держи язык за зубами, никому не рассказывай, кто ты и откуда. Никаких чернил ты не видела, никакого чудо-лечения тоже. Господин Святой Йонас – вот кому ты служишь еще до своего рождения. Если проявишь к нему хоть грамм неуважения… – Он толкнул ее к кровати и отпустил шею. Кэсси было противно смотреть на брата. Она так и сидела спиной к нему. – …Умрешь.

Шея и голова от боли горели огнем. Кэсси не могла перестать дрожать. В голове не укладывалось все происходящее.

– Ты ненастоящий.

– Что?

Кэсси смотрела на ковер, лежащий под ней. Ее взгляд раз за разом повторял один и тот же орнамент, похожий на завиток виноградной лозы, объятый красным мелким ворсом.

– Зачем ты так? – Она подняла голову и чуть запоздало – взгляд, полный слез, которые исказили лицо Дэвида. Он был другим: жестоким, чужим, грозным. Он ни капельки не был похож на ее Дэвида, который ютился вместе с ними в маленькой квартирке, на того Дэвида, который помогал ей в детстве собирать вишни с дерева и с которым они потом кидались подгнившими плодами друг в друга. Дэвид кричал: «Я тебя ранил». Тогда это было понарошку. Сейчас брат ранил ее по-настоящему. Кэсси утерла слезы рукавом и шмыгнула забитым носом. – Зачем ты ведешь себя как последний урод? Красуешься перед бандитами? – Кэсси постучала кулаком по полу. – Они все слышат? Ты для них стараешься?

– Угомонись, – пробасил Дэвид, испепеляя ее взглядом.

– Какой хороший Дэвид, как он строит семью, – передразнила она его и вытерла нос тыльной стороной запястья. Кэсси поднялась и со всей серьезностью посмотрела на брата. – Я надеюсь, они тебя после этого еще больше уважать начнут.

Он крепко стиснул челюсти и свирепо выдохнул, прямо как бык. Кэсси мысленно сжалась. Он легко мог выкинуть ее в окно.

– Тебе придется кое-что понять. Элькарона больше нет. Прежней жизни больше нет.

– Я не буду работать на твоего господина.

Дэвид хмыкнул, его глаза как-то нездорово сверкнули. Кэсси стало не по себе.

– Будешь. – Он резко сел на корточки возле нее, и она тут же отпрянула, упершись спиной в кровать Мики. Хищный оскал и безумная одержимость на лице Дэвида напугали Кэсси. – Ты будешь работать, будешь выполнять все, что он скажет. Все.

Дэвид поднял руку, и Кэсси зажмурилась. Но вместо удара он аккуратно провел пальцами по ее щеке. Она не открыла глаз, так и сидела, натянутая как тетива.

– Я не желаю тебе зла, сестренка. Я пытаюсь предупредить тебя, что будет, если ты ослушаешься. Так уж вышло, что Кэтрин родила тебя для господина Святого Йонаса. Я надеюсь, мамочка успела рассказать тебе о ее договоренности с господином? Ты никогда не принадлежала сама себе.

Кэсси отбила его руку и уверенно посмотрела ему в глаза.

– Дэвид… – Она заставляла себя не расплакаться, чтобы успеть договорить. – Ты не представляешь, как я рада видеть тебя живым. – Его лицо переменилось: он нахмурился, морщинка залегла между светлыми бровями. Кэсси почувствовала, как ее подбородок затрясся. – Дэвид, я правда не хочу… помоги мне, пожалуйста…

Слезы задушили ее, и слова остались висеть где-то там, между железным решением Дэвида и ее хрустальной надеждой.

Мир рушился. И Кэсси это отчетливо ощущала.

Но вместо ответа он погладил ее по голове и сказал, поднимаясь:

– Я тоже рад видеть тебя живой, Кэсс. Другого я и не ожидал. Вы были в безопасности, вас в целости доставил Вафи. Вместо того чтобы себя жалеть, поблагодари господина Святого Йонаса, Соломона и его жену за возможность жить здесь. Лучшей твоей благодарностью будут покорность и верность. – Дэвид зашагал к выходу и, обернувшись, выдал, кивая подбородком в сторону кровати: – Поговори с ним. Говорят, они в коме все слышат. К тому же ты нравишься Мике, думаю, он тоже рад встрече.

Кэсси глянула на Мику. Она так и не смогла заставить себя вымолвить хоть слово. Просто смотрела на бинты, что покрывали почти каждый сантиметр его тела. Она вспомнила, как он стоял на кухне рядом с ней и помогал готовить. Он тогда выводил ее из себя, задавал дурацкие вопросы.

«К тому же ты нравишься Мике» – Кэсси так и не поняла, для чего Дэвид это ляпнул. Чтобы вызвать больше жалости?

Образ розового лютика возник перед глазами. Мика подарил ей цветок, и он, наверное, так и остался в одной из книжек в ее комнате. Как и ее прошлое.

Кэсси поднялась на ноги, вытерла слезы и глянула на Мику.

– Мне тебя жаль, – бесцветным голосом произнесла она. – Но ты сам выбрал этот путь.

Часть вторая
Скажи это боссу

Глава 5
Золотой ючи

Два хёсэги были последними. Перекатив круглый леденец во рту, Джеён покрутил его за палочку. Теперь нужно было сделать вид, что все под контролем, надеть маску величия, пренебрежения и безразличия. Это пугало обычно не меньше, чем черная катана, которую Джеён сейчас положил на плечо, вальяжно и уверенно спускаясь в подвальный, скрытый от глаз ресторан. И потому манлио, охранявшие партнера Улитки – Тхэгю Соджуна, набросились на него сразу, едва Джеён появился в поле их зрения.

Стены были завешаны неоновыми вывесками на шихонском и чайлайском. Кричащие розовые, зеленые и красные надписи: «Вишенки», «Сочное мясо», «Лучший гриль в мире». И самая яркая, со стрелочкой, указывающей на выход: «На хуй – это туда».

Джеён переступил одного из двух манлио, что стояли у входа до того, как их зарезали хёсэги, и толкнул двери. В довольно большом помещении царил хаос. Два неуемных и до безобразия жестоких хёсэги либо отсекали головы, либо сначала пронзали сердце, а затем лоб отточенными движениями. Быстро и без сожаления. Визг эскортниц, крики манлио и звон мечей, сталкивающихся с катанами водных хёсэги, которые звучат более мягко, чем при ударе стандартной стали, – все смешалось в одно неразборчивое звучание. После красных обезьян это все равно что прийти в разгар вечеринки.

Вытащив на несколько секунд леденец, который уже был размером с горошину, Джеён огорченно признал, что жвачки в нем тоже нет, хотя видел на этикетке изображение пузыря.

– Ебаные медузы!!! – до того, как его разорвал хёсэги, заверещал один манлио, обернувшись на вошедшего в зал Джеёна.

Все манлио были в черных атласных рубашках и брюках. Уложенные волосы, дорогие часы на запястьях и катаны на подставках с искусными рисунками на ножнах, грациозно возвышающиеся над едой, – только такие богатые манлио могли позволить себе купить наемников, чтобы перехватить золотой ючи.

Девушки в откровенных платьях крадучись бежали к выходу, по стенке обегая Джеёна. На их лицах застыл страх.

Духов пытаться убить бесполезно, если нет тагаёчи или другого хёсэги. Или же какого-нибудь фамильного меча, созданного для этих целей. Поэтому сокращающееся количество живых манлио в этом закрытом ресторане кинулось на Джеёна.

Крутанув катаной в воздухе, он одним движением снес тучному мужику половину головы, аккурат по линии глаз. Мужчина успел пару раз поморгать, прежде чем верхняя часть головы сползла на пол до того, как туда же рухнуло громоздкое тело.

После красных обезьян оценивание сложности работы размылось. Оно не вывело на новый уровень – просто притупилось. Джеён чувствовал, что теперь балансирует где-то на грани: обычные манлио и демоны казались теперь легким делом, а красные обезьяны – невыполнимым.

Сильный удар в спину выбил воздух из легких. Палочка от леденца улетела на пол, а Джеёна откинуло к стене. Ребра ныли от удара. Джеён хрипло задышал, болезненно морщась. К нему с диким ревом тут же подскочил коренастый манлио с двумя катанами. Джеён свою не выронил. Он сделал выпад в сторону коренастого манлио и, отбив мечом обе катаны манлио, используя хону, с ноги заехал ему в грудь. Манлио отлетел к противоположной стене, сметая телом массивный кожаный стул, другого манлио в роскошной атласной рубашке, и, разрывая исписанные белыми лотосами сёдзи, замер на полу за перегородкой.

Правда, эта вечеринка была недолгой.

Джеён снес голову еще одного парня и тряхнул катаной, смахивая часть крови, которая косыми пунктирными линиями запятнала полотно бумажных перегородок. Джеён, разрезая сёдзи, направился к вип-комнате этого ресторана, к главному, надеясь, что он еще не сбежал через запасной выход, если он тут вообще есть. Переступая через раму сёдзи, он выгнул спину, опираясь рукой о поясницу, и поморщился от хруста.

– А, чтоб тебя, сучара! – простонал он и, глубоко вдохнув, хрипло прокричал: – Тхэгю!

Хёсэги наводили шорох, мелькая в разграниченных перегородками зонах небольших залов. Приглушенный свет ротанговых фонарей пятнами высветлял исписанные цветами стены. С громкими хлопками разрезались сёдзи, когда Джеён нещадно орудовал катаной, пронзая полотно, как мешающую паутину.

Вип-зона не сильно отличалась от общего интерьера. Разве что была скрыта от посторонних, и там был высокий стол со стульями.

Тхэгю Соджун – тот вид не слишком верных подданных, передвигающихся по карьерной лестнице благодаря работе на нескольких людей. Одновременно и тайно. Часть доверия, как бы это парадоксально ни звучало, они получают за счет своей уникальности. Про таких говорят: «Только он может это сделать». Все это очень рискованно для господина, поэтому Улитка как мог себя обезопасил: у него есть маниша, его слуга обезьян от него зависим, а правая рука – солидарен. И пока Кумо хочет быть в тени, Улитка будет сиять. Но и на Кумо, Джеён был уверен, у Улитки есть свои рычаги давления.

Половина людей в клане Улитки были такими. Как и Джеён. Те, с кем он работает сегодня, могут завтра прийти за его головой. Бесконечная считалочка, кто же будет водить, а кого ловить.

Стрелочка указывала на Тхэгю.

Джеён видел его в поместье Улитки и в штабе.

Тхэгю был еще молодым манлио. Сорок или около того лет, учитывая, что он ровесник Улитки. Стройный, черные короткие волосы были тщательно зачесаны назад, густо покрыты гелем, отчего они блестели как пластиковые. Темные глаза Тхэгю были острыми, а овал лица плавным – типичный шихонец с громким голосом. Сегодня же Тхэгю по какому-то случаю надел атласную черную рубашку и черные брюки. С этой прической и в этой одежде он смахивал на одного из членов какого-то синдиката, а этот укромный ресторан в подвале – место их сходки. Они явно что-то собирались праздновать. С размахом, судя по огромному количеству накрытых столов.

Тхэгю – тот манлио с десятью со, что достал два синша для их общего господина. Док-чаду, родом из Ши Хо и бывший одногруппник Улитки. О нем мало кто что-нибудь знает. Но то, что он работает эффективно, неоспоримо. Ему удалось добыть золотой ючи и почти удалось кинуть Улитку.

Многие пункты в характере Тхэгю местами сходились с Джеёном. Он его понимал. И с синшем поступил так же.

Джеён отодвинул стул и устало сел. Откинувшись на спинку, он положил испачканную кровью катану на стол, задевая спаржу в чашах и дощечки с нарезанной рыбой на кусках льда. Позади Джеёна безмолвно стояли его хёсэги, два воина, готовые защитить своего господина в любой момент.

Тхэгю взял соусницу. Бордовый брусничный соус тонкой полоской полился на стейк средней прожарки, что лежал на белой тарелке, нарезанный ломтиками.

Джеён раздраженно выдохнул через нос.

– Обязательно было устраивать весь этот цирк?

Тхэгю поставил соусницу и взял палочки.

– Парни просто выполняют свою работу, – не глядя на Джеёна, ответил Тхэгю. Он скривил губы и дополнил, поправляя себя: – Выполняли. Как и ты, да? Что тебе нужно, Масуми? Я ничего у вас не брал.

С черного лезвия катаны на столешницу капнула кровь.

– Это не приказ сэнши-кана. – Джеён подождал, пока Тхэгю посмотрит ему в глаза, и продолжил: – Улитка знает, что ты скрыл золотой ючи. – Он почесал бровь пальцем. «Как и я – синш», – подумал Джеён. Насколько это было справедливо? Относительно. Тхэгю облажался – его раскрыли. Как и облажается Джеён, если раскроют его. А пока этого не случилось, он произнес: – Он недоволен. Сам сдашься? Или мне придется везти твою голову в мешке?

Тхэгю поддел палочками слайс говядины.

– Передай господину Нацзы, что я приеду и мы поговорим.

– Ты не понял, Тхэгю. – Джеён щелкнул пальцами по свисающей кисти на рукояти меча. – Я не посыльный.

Тхэгю проследил за его действиями. Напряженность в его голосе и позе, прикрытая самоуверенностью, была едва различима. Тхэгю явно лучше Джеёна понимает, как выйти из этой ситуации, он опытнее, будь он мастером, был бы и сильнее. Отбери у Джеёна кугамури и хёсэги – Тхэгю явно одержит победу. И он все это понимал, поэтому сказал:

– Ты хоть сотню кланов обойди – кровь Масуми не смоешь. – Тхэгю обхватил пальцами солонку, разглядывая ее так, словно видит впервые.

Тхэгю точно знал свое превосходство, но одна деталь разбивала его уверенность.

Джеёну нечему научить прошаренного Тхэгю, но у него есть амбиции, юношеская дерзость и кугамури с хёсэги, которых у него никто не отнимал.

В темных глазах мужчины что-то вспыхнуло. Он проиграет. Но жить ему все же хочется.

На солонке засветились иероглифы. Джеён увидел, как этот свет блеснул в глазах Тхэгю.

Он швырнул солонку в Джеёна, но стоящий возле стола хёсэги подскочил и закрыл собой создателя. Водный дух расплескался по столу, заливая еду дождем. Тхэгю сорвался с места.

Брызги от хёсэги долетели до лица.

– Ах ты сука! – Джеён, зажмурив глаз, вытер капли соленой воды пальцем.

Резко схватив катану со стола, задевая лезвием тарелки и чашки, Масуми направился за Тхэгю.

* * *

– Я, честно, не поверила, когда ты сказал, что он у тебя. – Екатерина театрально облизала свои пальцы от сока дольки персика, которую она только что съела. – Это лучшее, что могло случиться с тобой.

«Лучшее, что могло случиться?»

Перед глазами замелькали кадры, где он гнался, дрался, висел на волоске от смерти – и все ради одного синша. Это вряд ли «лучшее, что могло случиться» с ним, это, скорее, сама судьба сжалилась и каким-то волшебным, неведомым образом смогла повлиять на решение Джеёна. Каким-то магическим образом зародила в его голове мысль отдать синш Сэму. Имела ли эта судьба имя, возраст и вес, Сэм не знал, но зато точно знал, что все складывалось до безобразия отлично.

«Думать о хорошем».

Думать о хорошем, но точно не о лучшем, что могло с ним произойти. Либо судьба сжалилась над ним, либо Джеён.

Сейчас маниша проведет обряд, он поможет взять под контроль демона, а потом они его изгонят, когда это исчадие ослабнет. Это наилучший вариант будущего, где ему не просто повезло, а так было предначертано.

Пройдясь по ритуальному кругу, Сэм коротко глянул под ноги, и воспоминания вихрем пролетели перед глазами, в каждом из них он слаб, повержен, топчется на одном месте.

Сегодня все будет иначе.

В бежевых половицах сверкали металлические шляпки гвоздей. Они создавали натхи́ри[15], которое помогало манише, сидя в нем, наполняться энергией, общаться с ангелом Лури, проводить ритуалы.

Сэм встал возле «рабочего стола» Екатерины. Мыски кроссовок едва касались розовой шерсти, лежащей на полу.

«Рабочий стол» представлял собой скопище розовых и белых отрезков шерсти, брошенных на мягкие поролоновые матрасы. Все это как будто присыпано маленькими разноцветными подушками, валяющимися тут и там.

Мило. Мягко. Уютно.

Но совершенно непонятно было для Сэма, чем отличалось рабочее место этой маниши со стажем от обычной девчачьей комнаты. Комната маниши, вернее, ее кабинет, не была заставлена мебелью. Бежевые стены, обшитые тонкими досками, бежевый потолок с одной люстрой, у которой случился хрустальный взрыв, – все это замерло, каждый осколок превратился в декор, а десятки малюсеньких лампочек разливались теплым светом.

А возле стен, окон и дверей – сотни зеленых растений в горшках. Они были абсолютно разными: невысокие, с листьями как у пальмы или фикуса, папоротники, одну стену оплели листья винограда. В комнате дышалось легко, из открытого окна врывался свежий ветерок.

Сэм был в Шадере.

Он не так давно бывал здесь, после чего махнул в Дасанию за этим самым синшем. Всякий раз приезжая в любую страну Шадера, Сэм словно возвращался в прошлое, которое ему было неприятно. Здесь он чаще вспоминал отца, огромное поместье в Виа Капуре, бесконечные виноградники и тяжелое детство. Он не любил сюда приезжать, но всякий раз убеждал себя, что место не виновато, это всего лишь его воспоминания. Но как только он пересекал автопортал, его взгляд тут же цеплялся за машины, что уезжали отсюда. Он хотел оказаться в одной из них, чтобы как можно скорее покинуть Шадер.

Екатерина уже давно могла выбраться из Шам-Рата, уже давно могла родить ребенка. Но она выбиралась только в свой дом, отдыхала здесь и принимала клиентов в обход Шам-Рата.

Как это было с Сэмом. В тот день, когда он узнал о произошедшем, у него хватило духу рассказать дяде Фрэнку, самому сочувствующему и доброму из братьев Аттвудов. Помимо Спенсера, разумеется, который не имел гена манлио. Фрэнк принял звонок. Сэм отчетливо помнил свой дрожащий голос и тишину в трубке. Дяде понадобилось больше минуты, чтобы прийти в себя и хоть что-то выдать напуганному Сэму, пока он что-то неразборчиво бормотал, пытаясь сказать, что случилось.

Он помнил его слова по сей день – дядин голос звучал неубедительно, хрипло:

– Мне жаль.

Все, что он сказал ему.

Ему было жаль. Чего жаль? Что Сэм совершил преступление или что в нем теперь сидит демон? Или что Сэм вообще попал в Нифлем и остался учиться у Масуми? Что ему позволили там учиться, не надавили?

Чего дяде было жаль?

Лишь спустя время Сэм понял. Ему просто было жаль, что с ним такое произошло. Фрэнк сказал ему об этом, сидя на мосту, с которого Сэм хотел прыгнуть в бурлящую воду, полагая, что таким образом разом решит свою проблему.

Фрэнк был убедителен на том мосту.

Вечная гонка за свою свободу не особо смахивает на жизнь. Это скорее существование, увязшее в отчаянных попытках.

Екатерина появилась в его жизни не случайно. Ее нанял Бенедикт, уверяя, что она поможет Сэму за пару сеансов.

Эта пара сеансов превратилась в бесконечную вереницу неудачных попыток. Поначалу Сэм верил, что решение его проблемы вот-вот окажется перед носом. Так он узнал, что такое наивность.

Раньше Екатерина имела должность и оклад куда ниже, а после договоренности с Аттвудами ее дела пошли в гору. Богатые клиенты, уважение в обществе, статус. Свой двухэтажный дом в центре Капуры она купила пару лет назад. Дом площадью в шестьсот квадратных метров в элитном районе с собственным двором, террасой и балконом. Екатерина неплохо обустроила свое новенькое жилье. Она грамотно распорядилась связями и деньгами.

Дядя Бенедикт сказал, что Екатерина поможет ему. Сэму тогда только-только исполнилось шестнадцать лет, он был в отчаянии, его почти каждодневно изводил демон, он, в свою очередь, пугал близких, срывался по любому малейшему поводу.

Сэм ненавидел вспоминать этот период своей жизни. Он тогда был слаб и повержен. Сейчас же он ощущал, что еще не готов сдаться.

Особенно теперь, с синшем в кармане и чудотворным павлином из клочка бумаги.

Екатерина была апса́рой[16], обладала властью и связями и была очень уважаемой среди маниш. Она следила за порядком на отведенной ей территории, простирающейся на Капуре (как следствие общения с Аттвудами), курировала многих маниш и занималась другими важными вещами. Особенно она любила клиентов вне Шам-Рата, почти вся сумма от них шла прямиком ей в карман. Она принимала клиентов здесь, порой ездила к ним домой или даже на работу.

Ее кабинет совсем не походил на кабинет.

Сэм не знал, что именно ей обещали, не знал, какое соглашение с ней подписали, он просто приходил, она проводила обряд, он расплачивался и уходил. Екатерина ему помогала, все это время она была на связи. Но все, что она для него сделала и что по-настоящему работало, – это закрытие демона. Ни одна стандартная проверка не могла вычислить, что к его душе присосался демон.

Ни одна стандартная проверка…

Когда тот громила в кожаных штанах сказал, что они знают о демоне, Сэм понял – проверку люди Улитки провели капитальную. Был у Сэма шанс свалить от Улитки или нет – еще не ясно. Он попробует прямо сейчас дать себе шанс благодаря этому обряду.

А если же нет – будет всеми силами выбивать лучшие условия у Улитки, уж в составлении условий в соглашениях Сэм был профи. Идти к отцу за помощью он совершенно не хотел. Это бы уничтожило его, обесценило все его старания, попусту обратило время вспять – и вот он снова стоял бы перед огромным мужиком со злющей рожей, глядел бы на него снизу вверх, ненавидел бы его и боялся бы одновременно.

Он твердо решил – к Рэймонду он ни ногой.

К тому же он мечтал работать в Нифлеме. Можно расценивать это как подарок, которому совершенно не рад, который вывернет наизнанку. Такая мрачная зловонная железная бочка с чудесным бантиком – его подарок. Бантиком Сэм считал высокое жалованье и перспективу работать в Нифлеме. И какое-никакое пересечение с Джеёном. Он все-таки мог помочь ему, и подарок от него пускай и лежал в использованной коробке от вок, но был приятен и желанен.

Что касалось Екатерины. Она старалась, поначалу пичкала его всякой пахучей ерундой, от которой сносило крышу, и Сэм не мог днями встать на ноги. Позже он послал всех маниш, магов и ведьм, сказав, что ему из всего этого ничего не помогает, что становится только хуже. После всех этих гадких лекарств он терял контроль над собой, и тогда на арену выходил демон.

Прийти в себя ему помогали Хван, его успокаивающий чай и время.

Поэтому к манише он ходил исключительно за обрядом.

В эту самую комнату, наполненную растениями, мехом и несуразностью.

В центре всего этого буйства зелени, хрусталя, бежевого оттенка на мягкой розовой шерсти находилась Екатерина, прямо как императрица восседала в блаженной позе, чуть отведя плечо назад, одну ногу элегантно согнула в колене, а поверх положила другую прямую и медленно пошевелила ею, погладив розовую шерсть пальцами. Она полулежала на боку, опираясь на одну руку, а другую положила на талию и пальцами играла с длинными жемчужными ожерельями, которые смотрелись громоздко на хрупкой фигуре маниши.

Все как любила Екатерина: из патефона лилась пронзительная классическая музыка в исполнении виолончели и пианино. Черная пластинка кружилась в патефоне, а тонкая игла касалась дорожки. Возле Екатерины находилось широкое блюдо, полное фруктов. Она изредка отправляла в рот то виноградинку, то личи.

– Я сам не ожидал, – сказал Сэм, кинув рюкзак и мотоциклетную куртку на пол возле ее ложа. Заклепки и замки звонко ударились о половицы. Сэм провел по волосам рукой и серьезно выдал, глядя на несерьезно настроенную манишу: – Проведем обряд?

– Конечно. – Екатерина указательным пальцем обтерла нижнюю губу от сока и с ног до головы осмотрела парня, стоявшего перед ней. – У меня уже все готово.

Судя по ее взгляду, Сэм был уверен, что там изначально была заложена другая фраза по типу «я готова, бери». Екатерина имела эту черту обольстительницы, она пользовалась своей красотой, величием и способностями. Многие мужчины задаривали ее дорогими подарками уже после одного сеанса. И не только потому, что она им помогла.

Сэм спал с Екатериной, то прямо в натхири после неудачного обряда, то прямо на ее «рабочем месте».

По мере общения с Екатериной Сэм начинал все больше понимать, что маниши – самые самовлюбленные существа в этом мире. Они гордились своим происхождением, своим геном и способностями. Считали, что все принадлежит им. Особенно манлио. Их легко соблазнить, подчинить, приручить. Ведь у них так много нерастраченной энергии, они так много могут дать.

Маниша принадлежит и яшуто, и илувий. Вроде бы как полукровки, но маниши созданы из энергии ангела Лури, а полукровки – из демонической.

Маниши – святые. Они это знают и пользуются этим. Порой у них на лицах столько спеси и превосходства, что частенько появлялось желание бросить что-то колкое, мерзкое в их адрес, чтобы вернуть их на землю с небес величия.

Екатерина до сотрудничества с Аттвудами была чуть проще. Ее испортили деньги, богатые клиенты и положение в обществе. Даже в постели она проявляла себя как женщина, которой никто не достоин. Чтобы решиться ее завоевать, в нее нужно влюбиться, а тут у Сэма мимо. Екатерина это понимала, поэтому иногда все же подыгрывала ему.

Но Сэму нужен был только обряд. Поэтому он многозначительно глянул на нее, разведя руками, когда та даже не пошевелилась.

Это очень важный для него момент. Он принес серебряный синш, оригами павлина Масуми и огромное желание как можно скорее со всем разобраться. А Екатерина медлила, будто уже знала, что нет смысла торопиться.

Что нет смысла вообще что-либо делать, ведь обряд не поможет.

Поэтому он не выдержал:

– Я щас материться начну. – Он показал рукой за спину. – Встану прямо в натхири и тебя матом обложу. Ангел Лури охереет.

Екатерина села ровно и недовольно фыркнула.

Взрослая женщина, а порой вела себя хуже ребенка. Она заправила за уши рыжие волосы, отстриженные по ключицы, и встала. Задранный выше колен подол скатился до ступней.

– Синш? – Она протянула руку ладонью вверх. Маниши покрывали хной ладони и ступни в дни, когда проводили тяжелые обряды. Ладонь Екатерины была покрыта свежей краской, она и впрямь готовилась к его приезду.

Просто капризничала.

Сэм присел на корточки возле рюкзака, вытащил из бумажника серебряный синш, и на долю секунды ему показалось, что от него пахнет морепродуктами и кисло-сладким соусом.

Потом Сэм поднялся и положил на ладонь маниши монету. Екатерина уже хотела двинуться, как он обхватил ее ладонь пальцами, накрывая монету своей рукой. Сэм глядел на Екатерину, которая имела достаточно высокий рост, со всей серьезностью, он дорожил этим синшем и этим шансом и пытался показать это манише.

Она склонила голову набок и улыбнулась, скользя взглядом по его лицу.

– Скажи, что получится.

«Пожалуйста».

Екатерина поджала губы и накрыла ладонью его руку. Струны виолончели печально дрогнули, а пианино подхватило этот тон грусти и понесло по комнате, касаясь зеленых листьев, шелестящих на ветру, врывающемся через открытое окно. На сердце у Сэма тяжким грузом лежала надежда. Она топила его, убивала, не позволяла довериться случаю.

Сэм не оставлял шансов. Он хотел, чтобы этот магический кусок серебра помог ему.

Он так сильно хотел этого, что уже с трудом сдерживал себя.

Екатерина видела это, она улавливала каждую его эмоцию, знала наперед, что он хочет, о чем думает.

И это Сэму не нравилось. В ее пустых глазах он не видел ничего, а она в его – все.

– Священная Лури нам поможет.

Она вытащила свою ладонь из его цепких пальцев и смело зашагала к ритуальной печати, оставив Сэма наедине со своими мыслями. Он думал о том, что делать, если синш не поможет. Что искать? Золотой ючи? Полукровку? Лам-хана? Кого еще нужно найти и притащить в эту комнату, чтобы наконец избавить себя от демона?

– Снимай футболку и садись в натхири.

Оторопь спала.

Сэм на ходу стянул футболку, взявшись за шиворот, кинул ее на мотоциклетную куртку и быстро уселся в центре натхири. Будучи окруженным гвоздями, что вколотили в пол, идеально повторяя строгий рисунок печати, он внимательно следил за тем, как Екатерина ходит по комнате, собирая необходимые предметы для обряда. Сэм ожидал, что она вытащит из-за винограда, оплетшего стену, баночки с вечно холодной белой краской и кисточкой, но она вытащила нож.

Самый обыкновенный кухонный нож, каким можно нарезать овощи, фрукты, мясо при желании. Она ходила с важным лицом, крепко сжимая ладонь с синшем.

Екатерина выглядела молодо: лисьи черты лица, лукавый взгляд и пухлые губы, которые она часто облизывала и покусывала.

И ее глаза.

У маниш никогда ничего не отражалось в глазах. С какой стороны к ним ни подойди, в любое время дня и ночи, в солнечную или пасмурную погоду – там лишь радужка и темный зрачок, который, казалось, так впивается в человека, будто щипцы, и вытягивает наружу все потаенное.

У Сэма этого потаенного скопилось столько, что можно было заполнить целый амбар. Но Екатерина знала почти всю его подноготную. Она видела, как в мыслях он решался на отчаянный шаг, стоя на том мосту много лет назад, она проживала все его эмоции.

Екатерина подошла, держа нож в руке. Она встала, не ступив в натхири, и со всей серьезностью посмотрела на Сэма, который постарался усесться как можно удобнее. Он согнул одну ногу в колене и положил на нее руку, а другую ногу тоже согнул и опустил на пол, прижав подошву кроссовки к паху. Пальцы на руке, свисающей с колена, слегка подрагивали. Сэм никак не мог уговорить себя перестать нервничать.

– Будет немного больно.

Он нервно улыбнулся, опуская голову.

Какая банальность. Всего пару часов назад он с немыслимой скоростью гнался за нианзу на мотоцикле, пытаясь всеми способами остановить его. Он сам чуть было не вылетел с мотоцикла.

«Немного больно» – для манлио это лишь покалывание на коже.

Тогда Екатерина начала зачитывать разрешение у ангела Лури на проведение обряда. Она была родом из Инримы, что граничила с Капурой в Шадере. Инримийцы разговаривали на своем диалекте шадерского языка. Они делали язык «влажным», как некоторые говорили – «сладким». И Екатерина, как урожденная инримийка, говорила именно так. Сэму это нравилось, она вносила в шадерский тот самый шарм.

Екатерина положила нож на пол, выпрямилась и закрыла глаза. Плавным движением она возвела правую руку над левой, так что кончики ее средних пальцев соприкоснулись между собой. Ее пальцы были растопырены, ладони прямые, она будто старалась ухватить что-то невесомое, хрупкое между руками, держа их возле груди. Она пыталась собрать энергию ангела Лури, чтобы приступить к ритуалу.

Екатерина не шевелилась, двигались лишь ее губы.

– Священная Лури, преподобная Неба, я взываю к тебе и прошу разрешения спасти душу манлио Юншена, прошу, протяни длань с Неба свою, прошу твоего участия и животворящего подаяния твоего. Священная Лури, озари светом своим натхири, снизойди до земли грешной и одари светом своим.

Екатерина три раза повторила обращение к ангелу Лури, стоя, как и полагается манише, занятой ритуалом. На ее запястье засветился золотой браслет с прорезью посередине. Когда маниша начинала пользоваться способностями, эта прорезь наполнялась белым светом, тем самым, как считалось, животворящим.

Прорезь засветилась, а после и засияли, словно маленькие огоньки, шляпки гвоздей, вбитых в пол. Сэм терпеливо ждал, он проходил через это действо множество раз, оно превратилось в обыденность.

Но сегодня он надеялся, что все изменится.

* * *

Через закрытые сёдзи Джеён увидел, как мелькнула тень. Это точно был Тхэгю. Джеён вихрем пролетел, ловко огибая столы и отталкиваясь от них руками, перепрыгивал через нарезанную рыбу на дощечках и искусно сделанные соусницы. Вся еда нетронута, гостей здесь не было, они явно готовились к какому-то событию.

Джеён мгновение порыскал глазами по столу возле себя и, зацепившись за бамбуковую дощечку, схватил ее и запустил в убегающий силуэт.

Тонкие ломтики белой рыбы с мягким шлепком упали на стол, этот звук утонул в шуме сражающихся хёсэги с манлио в других залах. Угол дощечки с треском прорезал бумажные стены сёдзи, и Джеён вскоре увидел, как силуэт замер у противоположной стены.

Бамбуковая дощечка для рыбы нашла свою цель.

Джеён вложил меч в ножны и взял со стола другую дощечку, на которой было красиво разложено филе лосося, украшенное розочками из имбиря и дайкона. Он взял палочки для еды, которые лежали на фарфоровой подставке. Стеклянные, с нарисованными по всей длине лотосами. Поставил на дощечку соусницу. Черная жидкость плескалась и грозилась вылиться. Джеён зашагал к прибитому бамбуковой дощечкой Тхэгю.

Если слегка повернуть голову и немного наклониться, можно было увидеть корчащееся лицо Тхэгю, которое находилось за рваным белым полотном. Оно отделяло его от двух рядов квадратных столов, заставленных едой. Джеён так и сделал, заглядывая в прорезь на Тхэгю, подцепив прозрачными, словно хрустальными палочками нежное филе с дощечки.

– Просто отдай мне ючи, Тхэгю! – Джеён макнул ломтик рыбы в соевый соус и скривился, заметив испуганный взгляд мужчины через прорезь в бумажной перегородке. Живописные рисунки лотосов разорвало на части. – Зачем было бегать? Мне лишняя работа, тебе лишние потери! – Запрокидывая голову, он положил филе в рот.

Кадык Тхэгю дернулся, он смотрел на то, как Масуми обходит столики, локтем дорывает полотно нервными движениями и перелезает через перегородку.

– Тебе все равно не жить. – Джеён обошел еще ряд столиков, повышать голос уже не требовалось. – И так сегодня было слишком много жертв из-за тебя.

– Знаешь, зачем ему все… зачем ему синши и ючи? Он хитрожопая скользкая змея… Он достал кровь Охорома… – Тхэгю тяжело дышал и обливался потом, рисунки хону на его теле то дрожали пульсирующим светом, то снова замирали. – Чжудо, поверь мне.

Джеён опустил взгляд на дощечку с едой в руке, взял дайкон, прожевывая рыбу.

– Угу. – Он кивал головой в такт словам Тхэгю и увлеченно поедал рыбу.

Помахав палочками, показывая, чтобы Тхэгю продолжал, он взял грибы в остром соусе со стоящего рядом стола.

– Я тоже… этого всего не хотел. – Тхэгю запинался, говорить с доской между ребрами ему явно было сложно. – Но на меня над… давили. – Он болезненно закряхтел, хотел было сжаться, но отдающая голубоватым свечением дощечка с прожилками в виде щупалец и купола медуз в ребрах не давала пошевелиться.

Джеён, зажав палочки зубами, сгреб локтем часть посуды с едой и присел на край стола напротив Тхэгю, прибитого к раме перегородки.

– Ты можешь убрать… ослабить хоть, – хрипло проговорил Тхэгю, глазами показывая на доску в теле.

Масуми, держа свою дощечку с тремя оставшимися ломтиками филе, замер с пучком дайкона возле губ.

– Нет. – Глядя на Тхэгю снизу вверх и немного поразмыслив, он проглотил редьку. – Что-то мне подсказывает, что ты что-то выкинешь. – Джеён взял грибы из керамической миски. Нараспев он сказал: – Тхэгю-у-у… Где ючи-и-и?

– Забирай их. – Тхэгю водил глазами, следя за движениями Масуми. – Но поверь… ты точно должен поверить… мы с тобой одного поля рисинки.

Поставив доску рядом и почти касаясь столешницы, Джеён потянулся за стручками фасоли и натужно спросил:

– Раз у нас такая идиллия, что ж ты убил моего хёсэги? – Джеён самозабвенно прожевал, глядя в глаза Тхэгю. – Кто тебе тагаёчи сделал?

– Ямисару.

Тхэгю не церемонился. Выдал все как есть.

«Ни хера себе!» – Искреннего удивления вслух Джеён высказывать не хотел.

Он сел прямо, между палочками висело несколько стручков, мелко пятная стол томатной заправкой.

– Хорошо сделано, да?.. Сразу… сразу видно – профи. – Тхэгю замялся. – Ючи не для меня. А для них.

– Где сейчас Ямисару, скажешь?

Тхэгю, насколько позволяли медузы на дощечке, обездвиживая его тело, помотал головой:

– Правда не знаю. – Он болезненно сглотнул. – Все… было бы нормально, если бы Улитка не встал на пути у Ямисару… Нам с тобой делить нечего.

– Все было бы нормально, если бы ты не менял стороны, как продажная сука, – спокойно заключил Джеён и опустил так и не съеденные стручки фасоли на доску. – А может быть, ты мне врешь? – Он указал палочками на Тхэгю. – Может, ты хочешь настроить меня против моего же господина? Кровь Охорома… для чего она ему?

Джеён понимал, что Улитка что-то замышляет. И что он увертливый эгоист, но нужно было подступиться со всех сторон.

Тхэгю прерывисто вдохнул.

– Явно не делать лекарство… от… лихорадки. – Тхэгю тяжело задышал, вложив все силы в голос. – Ослабь хону… Я отдам тебе ючи.

«Молния в одно и то же место не бьет… – подумал Джеён, – наверное».

И он ослабил.

Тхэгю отодвинул ворот рубашки и царапнул ногтями кожу на груди. Тонкие струйки крови потекли, плохо впитываясь в атласную ткань. Кровь скользила, как вода по воску. И вот между окровавленными кончиками пальцев показалась купюра, по форме схожая с обычной, но переливающаяся в свете бело-желтых фонарей раскаленным золотом. Он протянул ее Джеёну. И тот, взяв в руки заветную вещь, почувствовал холод, исходящий от нее. Под кровавыми разводами можно было разглядеть какие-то схематичные рисунки.

Носить ючи – самоубийство. Тхэгю явно собрался в этом ресторане устроить себе последний ужин и есть начал раньше визита гостей, потому как узнал, что за ним идут.

– Не отдавай его Улитке, – сказал Тхэгю. – Я хочу как лучше… и поверь мне, лучше ему не отдавать.

– Ты служишь Ямисару… – холодно произнес Джеён.

– У них своя правда. Ошисай Шоичи Ямада не должен править в Нифлеме.

Джеён убрал ючи в карман штанов. Тхэгю продолжил:

– Ючи не только подкупают милость духов в Благословенном мире. Они могут подчинить обезьян. Нужны все четыре и кровь Охорома. Вот и подумай – чего хочет Улитка?

Отдавать ючи Улитке Джеёну и правда не хотелось. Ему не нужна была магическая купюра, Джеёну нужен был только пятый синш. Но своими же руками вручать четверть власти Нацзы – такой себе вариант. Оставить его себе, спрятать его или избавиться от него Джеён тоже не мог. Соврать, что не вышло, – значит вылететь из клана Улитки. Возвращаться к прадеду – еще хуже.

Улитка не простит ему второй оплошности. Как не простит и первой, если узнает, что синш был у Джеёна, но он его намеренно скрыл от господина.

Ючи придется отдать.

Тхэгю, разумеется, все это знать не мог, и если и есть в его словах хоть доля правды, то это вряд ли что-то меняет. Джеён не верил Улитке и без нравоучений Тхэгю.

– Я не бегал, Чжудо. Я так верен своему господину, что стал для него одноразовым сосудом для ючи.

– Не очень-то ты верный, ючи же мне отдал.

Тхэгю растянул губы в хищной улыбке, кровь полилась из его рта, густая, темно-бордовая. Джеёну стало не по себе.

Ючи разорвал связь с носителем, и теперь остатки энергии пожирали Тхэгю.

– Ты ведь все равно его достанешь, – безумная улыбка стала еще шире, – и оставишь себе. Ямисару его найдут, но уже вместе с тобой. А у тебя чернила, которые твоя семейка прячет от мира. Ямисару получат, что желают, они всегда получают.

Хриплые, прерывистые, булькающие вдохи Тхэгю остались на фоне, когда Джеён услышал за спиной стук о пол. Он чуть повернул голову, краем глаза заметив мальчика в белой ученической форме Со Хэ.

Кончики шнурка, что обматывал хвостик на затылке Джеёна, перекатились на правое плечо, с тихим звоном столкнувшись между собой.

Остались только эти звуки: хриплое бульканье Тхэгю, стук по полу и звон.

Джеён, облокотившись о стол, глянул на парня. На вид лет восемь, на голове кепка, в руке йо-йо. Нить распустилась, и катушка медленно, с тихим трением ехала под стол.

– Господи-и-ин, – жалобно протянул мальчик, уставившись на Джеёна. – Кто вы? Что с моим папой?

Обернувшись на Тхэгю, Джеён увидел стекающую густую кровь из его рта. Стеклянные глаза Тхэгю смотрели в никуда.

* * *

Екатерина вступила в натхири и встала на колени перед Сэмом. Сердце пропустило удар, когда он вновь представил, что прямо сейчас ему поможет синш.

А потом Екатерина обвела взглядом его крепкий, но изящный торс, местами изрисованный цветными знаками хону: то грозные тучи, то стебли шиповника с распустившимися и еще закрытыми бутонами, то легкие облака. Екатерина прикоснулась теплой ладонью к его груди, и тогда Сэм перестал дышать.

Она провела лезвием по коже на груди, прямо над сердцем. Горячая кровь потекла из пореза по коже вниз, оставляя кровавые дорожки на животе и впитываясь в резинку красных джоггеров.

Боли он почти не чувствовал. Зато ощущал пальцы маниши, что уверенно проталкивали тонкую монету под кожу. Сэм встретился с ней взглядом, она не улыбнулась и выглядела запредельно серьезной.

Екатерина накрыла порез своей ладонью и начала что-то зачитывать на древнем шадерском языке. Сэм не мог разобрать ее слов. Он вытащил из переднего кармана штанов, пропитавшихся его кровью, сигареты и зажигалку. Кровь запятнала и черную пачку, и его латунную зажигалку. Сэм вытащил обляпанными пальцами сигарету и закурил. Блаженство, успокоение.

Он выпустил дым в бежевый потолок, запрокинув голову.

Ритуалы для него обыденность. Поначалу он вел себя осторожно, опасался даже мысль дурную допустить, находясь в натхири, но с годами понял, что магия маниш и ангела Лури так не работает.

Им похрен.

Поэтому сейчас он выкуривал сигарету, пока Екатерина продолжала читать мантры, прижимая ладонь к его груди. Сквозь ее пальцы сочилась кровь, она не прекращала литься из раны. Под кожей синш начал медленно нагреваться, будто его кто-то бросил в костер. С каждым повтором мантры синш нагревался все сильнее.

Сэм выпустил дым и сморщился от неприятного ощущения. Ему казалось, будто его изнутри прожигает эта маленькая точка в груди. Она уже прожгла ребра, легкое и нацелилось на само сердце.

– Жжется. Так должно быть? – все-таки спросил он, напрягшись всем телом.

Он дрожащей рукой подносил сигарету к губам, она будто стала деревянной.

Екатерина кивнула и закрыла глаза, продолжая читать мантру.

Вкупе с ее бесконечным бормотанием классическая музыка из патефона, шелест листьев и пение птиц за окном казались чем-то нереальным. Будто все это принадлежало какому-то другому миру, а все, что ему полагалось слышать, – это ее бесконечное бормотание мантры. Голос маниши не менялся, он был ровным, будто поставили запись на повторе. Сама Екатерина вела себя максимально вовлеченно в процесс, словно ничего другого для нее не существовало, будто не было никакого патефона, шелеста листьев на ветру и пения птиц за окном. Она прижимала ладонь к его груди, синш внутри горел огнем, Сэм был точно уверен, что температуры хватит, чтобы его уже расплавило.

Трясущимися пальцами, покрытыми высохшей кровью, он поднес сигарету к холодным губам. Теплый дым обволок легкие, на пару секунд заглушил острую боль парами солы и никотина. И все повторилось. Боль обрушилась прибойной волной, парализуя каждый миллиметр тела. Сэм буквально заставил себя снова сделать затяжку, чтобы на пару мгновений оказаться в безмолвной тишине и блаженстве.

Синш горел внутри так, будто в грудь вогнали раскаленный докрасна железный штырь, пронзили им насквозь. Сэм сжал вторую руку и упер кулак в пол. Эти сотни огоньков из шляпок гвоздей соединились в линии, образуя силуэты лилий, на половицах под ними проступили какие-то знаки, символы, которыми пользовались маниши. Они были похожи на завитки и черточки, горизонтальные и вертикальные. Все это светилось точно таким же белым светом, как и прорезь в браслете Екатерины.

Ангел Лури помогает. Она прямо сейчас руками маниши творит добро над Сэмом, спасает его.

Он затянулся. Боль снова отступила. На несчастные пару мгновений.

А потом вновь будто сшибла с ног. Сэм закрыл глаза, и эта боль вдруг приобрела воплощение. Ему казалось, что он один стоит на широченном пляже. Ветер развевает его одежду, он слышит, как она издает приятные хлопки. А еще слышит шум волн. Черный океан неспокоен. Черные волны сначала дотягиваются до его босых ног, словно пробуют его. Вторая волна накрывает уже до колен. Ветер продолжает шуметь, небо хмурится, солнца не видно. Прямо в грозных тучах мечутся черные птицы, они сражаются между собой, пытаясь ухватить кусок от рыбины, что подняла одна из птиц в воздух. Третья черная волна накрыла по пояс. Сэм еще чувствует, что может стоять. Его качает, песок зарывает его ступни. Пара секунд передышки, и следующая волна, пахнущая солью и табаком, накрывает по шею. Капли заливают лицо, попадают в глаза. Больно щиплет.

Все отступило. Из-за темных туч выступают скромные лучи солнца. Они на миг озаряют его лицо, а потом черный океан поглощает Сэма без остатка.

Все меркнет. Все затихает. Нет никаких звуков, нет ничего, кроме этой ужасной боли в груди.

Что-то не так.

Что-то совершенно не так.

Сэм частью сознания понимал это, чутье подсказывало, что должно быть совсем по-другому. Будто идет отторжение. Боль не утихала. Уже не помогала сигарета.

Тяжело дыша, Сэм разлепил веки. Его прошиб пот, казалось, что он горит изнутри. Натхири не светилось, браслет тоже. Екатерина сидела напротив него и нервно покусывала губы. Ее измазанные в крови руки лежали на полу ладонями вверх, и на одной он увидел целый синш, также запятнанный кровью. Екатерина смотрела на Сэма взглядом, полным отчаяния. Пусть в глазах маниш ничего не отражалось, но в ее глазах он смог разглядеть сожаление.

– Прости, – прошептала она и опустила голову.

Сэм неотрывно глядел на синш. Магический серебряный синш, на который он возлагал надежды, покрылся ржавчиной, иероглифы исчезли. Теперь это обычный кусок железа. В глубине души Сэм не верил, что этот синш по щелчку пальцев избавит его от демона. Но он надеялся, что тот хотя бы ослабит его. Однако демон был сильнее, он сделал все, чтобы синш не растворился в нем, как это было положено, он его раскалил, сделал так, чтобы ни грамма от монеты не попало внутрь и ничто никаким образом не повлияло на него.

В пальцах дымился окурок, огонь сожрал куда больше, чем Сэм успел втянуть. Пепел кривой трубкой свисал с белого фильтра. Сэм щелкнул по нему ногтем, и пепел посыпался на пол. Подняв руку с колена, он затушил бычок о подошву кроссовки и положил его за пределы натхири.

– Что дальше? – спросил он, осматривая свой подзатянувшийся порез на груди. Кровь уже не шла, кожа вокруг раны опухла. Еще час – и следа не останется. Сэм пальцем провел по порезу. Резкая колющая боль, которая быстро утихла. – Золотой ючи?

Екатерина молчала, сидя с опущенной головой. Она теребила в пальцах монету, пыталась очистить ее от крови и ржавчины, обтирая своим платьем.

– Полукровка?

Екатерина не проронила ни слова.

– Лам-хан с горы Нинг или Итуси́мы?

Екатерина по-прежнему была безмолвна. Она полностью сосредоточилась на очистке монеты. Нет, она просто не знала, что ответить.

Сэм воткнул кончик языка в щеку, потом облизал сухие губы, дал себе пару секунд, чтобы не пороть горячку. Ему было так обидно, что хотелось расплакаться от отчаяния. Он прерывисто дышал от избытка чувств.

Можно найти выход. Можно попытаться еще раз, ведь есть другие варианты. Нужно просто думать о хорошем. Играла успокаивающая музыка из патефона. Нужно думать о хорошем… Он проиграл. Снова. Скрипка дрогнула, должна была настать тишина, но случился взрыв разных музыкальных инструментов, соединившихся в каком-то бешеном порыве. Нужно думать о…

Сэм, не выдержав, подскочил. За пару шагов он достиг патефона, схватил его поудобнее и со всего маху стал молотить им об пол, выкрикивая самые мерзкие маты, какие только приходили на ум. Он оскорблял демона и того, кто мог его наслать. Проклинал свою слабость и напрасные надежды.

– Нужно! Думать! О! Хорошем! – кричал он на каждый удар.

У патефона на втором ударе отвалилась часть деталей. Половицы треснули, патефон полностью разломался на четвертом столкновении с полом. Детали разлетелись по комнате. Сэм схватился за голову, он был так зол.

– О хорошем, сука ёбаная! В жопу это хорошее! – Он с яростью распинал крупные куски патефона. Бо́льшая часть полетела на улицу через окно, подобно футбольным мячам. – В жопу все! На хуй все!

Екатерина не сдвинулась с места. Она плюнула на монету и просто продолжила оттирать ее от крови, возможно, она пыталась стереть и ржавчину, найти под ней иероглифы и снова получить рабочий синш. Ее плечи сжимались, когда Сэм очень громко кричал, и она вздрагивала, когда что-то из обломков едва не долетало до нее.

А потом все утихло. Буквально все. Птицы за окном, казалось, сам ветер притих, чтобы не мешать. Сэм обессиленно рухнул на ее меховую постель, раскинув руки. Его грудь, запятнанная высохшей кровью, часто опадала и поднималась от тяжелого дыхания. Сэм накрыл лицо рукой, согнутой в локте. Так и лежал, пытаясь то ли успокоиться, то ли смириться с тем, что все попытки тщетны.

– Я… – неуверенно произнесла Екатерина. – Я попробую найти еще что-нибудь.

Сэм не ответил. Он иногда задерживал дыхание, а потом часто-часто дышал. Он явно боролся с эмоциями.

– Сэми…

Кажется, он все-таки утонул в том черном океане.

Сэм скинул руку с лица и открыл глаза. Над ним все так же висела хрустальная люстра, солнечные лучи сияли в ней, они попали в ловушку.

– У меня нет времени на «что-нибудь», – хрипло сказал он, рассматривая люстру. – Я скоро сдохну, если не избавлюсь от него. Или он прибьет кого-то близкого мне.

– Сэми… – Голос Екатерины дрогнул.

Она встала и неуверенными шагами дошла до парня. Он не смотрел на нее. Его взгляд потерялся в выточенных гранях хрусталя декора. Он отслеживал загнанные в ловушку солнечные лучи и сочувствовал им.

– Забери его. Теперь это просто ржавый кусок. Но памятный ржавый кусок.

Сэм не пошевелился. Тогда он почувствовал, как в его ладонь вложили синш. Екатерина насильно сжала его ладонь своими пальцами.

– Ты не сдашься. Я хорошо знаю тебя, для тебя это слишком просто.

Сэм хмыкнул и, оторвав голову от розового меха, источающего запах сладких духов, посмотрел на Екатерину, что сидела возле его ног. Вид у нее был потерянный.

– Я не собираюсь сдаваться. Просто дай мне пережить это ебучее поражение.

Она облегченно улыбнулась и похлопала его по ноге:

– Я поищу что… – Она умолкла, вспомнив, что выражение «что-нибудь» не подойдет.

– Ты не виновата, – сказал он, глядя ей в глаза. – Я благодарен тебе за все, что ты делаешь для меня. И извини за бардак.

Екатерина вздохнула и, опустив плечи, устало произнесла:

– Дай оригами.

Сэм лениво полез в карман штанов и вытащил оригами. Екатерина осторожно взяла его и принялась внимательно рассматривать.

– Занятная вещица. А это точно павлин? Напоминает аханское блюдо… как его там…

– Хатха, – подсказал Сэм, вспоминая, как они с Брайаном смеялись над творением Джеёна в Элькароне.

– Да, вот на это больше похоже. Но знаешь, это огромная честь – получить от мастера кибисури. Они не дарят их абы кому, такое делается от чистого сердца. Что тут написано, ты разбирал?

– Спокойствие, безмятежность, неподвластность, сдержанность, безопасность.

Сэм прочел все иероглифы, запомнил их и повторял перед сном, пока не вырубился после тяжелого дня в Элькароне.

– Это не поможет тебе избавиться от демона, но… – Она показала Сэму неаккуратно собранного из клочка бумаги павлина. Сэм так и не встал, она держала павлина над его лицом. – Это поможет тебе сдерживать его. Надеюсь, больше не будет таких приступов, какие были раньше. Надеюсь.

Она убрала кривого павлина.

Сэм покачал головой, глядя в потолок. Тишина.

Вокруг была самая настоящая благоденствующая тишина.

Сэм лежал на мехах среди мини-подушек, сладко пахло пудрой и фруктами, он смотрел в потолок на люстру и понимал, как сильно устал.

Этот ритуал выкачал из него все силы, в груди до сих пор было ощущение присутствия синша. Он уже не горел, а теплился.

Екатерина старалась. Ангел Лури старалась. Синш старался. А еще Джеён.

Все тщетно.

И Сэм произнес:

– Я куплю тебе новый патефон.

– И пластинку, приятель, – напомнила Екатерина, поднимаясь на ноги.

Она вернула ему оригами, положив на живот:

– За пол вычитать не буду, так уж и быть.

Сэм подобрал оригами пальцами, покрытыми засохшей кровью.

Масуми. Раз он смог заглушить демона, возможно, сможет помочь избавиться от него.

Сэм смотрел на косого павлина, держа его над лицом, в другой руке он сжимал пустой синш. Это определенно больше смахивало на две хатхи.

Ветер качнул легкий тюль, наполнил его, как парус, и смахнул в сторону на карнизе, забираясь в комнату. Хрустальная люстра зазвенела от его порыва, солнечные лучики засияли, они выскочили из ловушки, заскакали по деревянным стенам, по зеленым листьям, исполосовав всю комнату.

Сэм улыбнулся:

– И пластинку.

* * *

– А вот и наша Кэсси пришла! – Мамин голос прозвучал так радостно, что даже подозрительно.

Кэсси на мгновение очутилась в том времени, когда она приходила из школы домой, на пороге замечала много обуви и вещей, а за накрытым столом в гостиной, за неимением достаточного места на кухне, сидели мама, дядя Холджер и приехавшие родственники. Мама точно так же приветствовала ее, с той же интонацией: то ли радовалась ее приходу, то ли гордилась ею, то ли все вместе.

– Скорее садись и поешь! Такая вкуснотища, пальчики оближешь! Фиби, я склоняю голову, готовите вы великолепно! Кэсси, попробуй запеченного гуся в яблоках и горчице, вкуснота! И еще поешь вот этот салат, Фиби, как он называется?

До ужина Кэсси приняла ванну и сменила одежду. Из-за того, что рюкзак собирался в спешке, она не взяла удобных вещей, особенно легких. Поэтому ей пришлось надеть неудобную майку и джинсовые шорты, что были немного тесными в бедрах. Кэсси уже ненавидела их, потому что приходилось постоянно поправлять загибающуюся ткань. Но зато она была рада, что помылась. Мама заходила к ней, когда она собиралась залезть в ванну, сказала, чтобы Кэсси не обращала внимания на выходки Дэвида, но при этом велела все же слушаться его. Чмокнула ее в щеку и убежала. Кэсси впервые в жизни была рада остаться наедине с собой в теплой ванне.

– Всем здравствуйте! – Она быстро скользнула взглядом по собравшимся, не всматриваясь в лица. – Хорошо, мама, я все попробую. Госпожа Фиби, спасибо!

Кэсси отодвинула стул и села на свободное место возле Патрика. Коротко глянув на дядю Холджера, она кивнула ему. Он добродушно улыбнулся – мол, у него все в порядке. Выглядел дядя и правда получше. Несколько дней отдыха и покоя – и он вернется в былую форму. Кэсси с грустью улыбнулась, понимая, что дядя Холджер жив только благодаря чернилам Масуми, а Дэвид теперь заставляет ненавидеть его.

Кэтрин продолжала без умолку нахваливать еду на столе и преклоняться перед кулинарными способностями Фиби. Как только тарелка Кэсси оказалась наполненной разнообразными блюдами, раздался низкий мужской голос, который был ей незнаком:

– Здравствуй… Кассандра.

Кэсси взяла вилку и посмотрела на обращающегося к ней. Во главе огромного стола из неровно спиленного среза дерева сидел мужчина. Первое, что бросалось в глаза, – это его черная с проседью окладистая борода. Она была объемной, скрывала горло и почти достигала груди. Кэсси видела бородатых мужчин, но эта борода выглядела очень ухоженной, тщательно причесанной и подстриженной. У него был аккуратный нос и приятные, сглаженные черты лица. Мужчина производил хорошее впечатление, от его взгляда не хотелось скрыться, он приветливо улыбался.

По виду не скажешь, что он состоит в криминальном клане.

Он поднял бокал с вином:

– Рад нашему знакомству!

Кэсси устало улыбнулась, немного покивала и принялась ужинать. Ей не хотелось знакомиться ни с кем из «станции».

– Она очень устала, – начала оправдывать ее Кэтрин, как только заметила замешательство на лице мужчины. – Кэсси, познакомься, это господин Соломон Поль. Мы у него в гостях.

– Спасибо, – только и вымолвила Кэсси, продолжая запихивать в рот мягкие кусочки распотрошенной гусиной ножки и не успевая их прожевывать.

Она натыкала на вилку сочные овощи, хорошо сдобренные оливковым маслом, перемешанные с какими-то травами. Нужно наесться и пойти отдохнуть. Хорошо отдохнуть. Если разрешат. Поэтому она, прожевав, спросила:

– А после ужина можно будет поспать?

Соломон поправил воротник сиреневой рубашки. Ему как будто стало неловко от ее вопроса.

– Конечно. Моя жена Фиби уже все приготовила для вас.

Кэсси окинула взглядом всех остальных за столом. Возле нее сидел Патрик, держа руки близко к телу. Несса сидела напротив, рядом с Дэвидом, который, судя по позе, чувствовал себя здесь и впрямь тем самым королем или главарем. Кэсси полагала, что он сам еще не разобрался, какой статус он хотел бы получить под крылом Святого Йонаса. Наверное, даже этот Соломон выполнял его приказы. Несса делала все возможное, чтобы вернуть его расположение. Она пыталась стереть из его памяти заигрывания с манлио, рассказы Патрика и обелиться перед Дэвидом. Вновь заявить о своих чувствах, чтобы претендовать на роль его пассии. Но Дэвид был королем. Шансов он ей больше не даст. Хотя Кэсси никогда не понимала, почему он спал с ней. Только чтобы доказать Кэсси, что ее окружение – это его окружение?

Пока мама увлеченно слушала рассказы, как Фиби готовила этот ужин, Кэсси продолжала попытки наесться как можно плотнее. Она так спешила, что случайно задела пальцами бокал с соком, и он упал на стол.

– Простите, пожалуйста, я не специально!

Голова была будто свинцовая, тело едва слушалось. Кэсси постоянно клонило в сон, и временами все вокруг расплывалось.

– Ничего, не волнуйтесь, я сейчас все уберу! – Фиби подскочила и, достав белое тонкое полотенце, положила его на оранжевое растекающееся пятно. Патрик помог Кэсси отставить посуду, а Фиби убрала бардак. – Ну вот, все в порядке.

«Не в порядке».

Кэсси приложила руку ко лбу. Он был горячее обычного. Голова раскалывалась от боли.

– Простите, вы можете показать комнату? – обратилась она к Фиби.

– Да, конечно.

– Кэсси, все в порядке? – Мама привстала, но замерла, услышав ответ:

– Да, я просто утомилась, отдохну, и все будет хорошо. Не переживай. – Кэсси поднялась и на ватных ногах побрела за Фиби.

Она не сказала всем «спасибо», хотя это слово вертелось на языке, как и не сказала «извините». Она просто пошла за Фиби, и единственным ориентиром был подол ее сарафана, который смазывался на фоне деревянных половиц и темных стен коридора. Перед глазами все плыло. Кэсси уже не могла бороться с усталостью. Ее тошнило, качало из стороны в сторону. Ноги не слушались.

«Почему меня одну так клонит в сон? Может, из-за того, что чернила Масуми были рядом? Или из-за того виде́ния Патрика и его отца?»

Кэсси не помнила, как в итоге дошла. Фиби торжественно произнесла:

– Вот ваша комната…

Кэсси рухнула на первую кровать. Голова утонула в мягкой подушке. По телу прокатилась приятная волна облегчения. Последнее, что она ощутила, – запах дымного меда.

Глава 6
Красно-золотые тигры на черном хёчжо

– Они не вымрут, Брай, че ты меня бесишь! – нервно выпалил Сэм, положив обе руки поверх руля. Потом он перехватил его и по велению навигатора завернул на неприметную узкую дорогу, ведущую к многоэтажке.

Здание утопало в густой зелени, вьющиеся растения оплели красный облицовочный кирпич вплоть до третьего этажа. Дикий виноград огибал большие окна и продолжал тянуть щупальца все выше. Со стороны казалось, что сама природа поглощала постройку или пыталась спрятать ее от чужих глаз. В здании было этажей пятнадцать, и смотрелось оно на фоне изумрудной зелени огромной, торчащей из земли прямоугольной горой с наростами из потекших кондиционеров и ржавых решеток на некоторых окнах нижних этажей. Возле здания расположилась двухэтажная парковка, похожая на огромный слоеный пирог. Стены отсутствовали, через высокие бетонные ограждения можно было разглядеть припаркованные машины. Их оказалось на удивление много для такого отдаленного и с виду малообитаемого места.

Дорога, на которую свернул Сэм, могла уместить лишь одну машину, в случае появления встречного автомобиля пришлось бы договариваться, кто будет сдавать назад, потому что по бокам ее плотно окутывали непроглядные заросли, выше человеческого роста. Ни одного кармана или съезда.

– Тебе откуда знать? С чего решил? – прыснул Брайан, постукивая телефоном по колену.

– С того!.. – Сэма перебил навигатор, женский голос велел повернуть налево. – Все, завязывай. Меня уже раздражает эта тема.

Здесь была точно такая же узкая дорога, заросшая по бокам. Зато везде лежал качественный асфальт, под ярким солнцем его будто еще дополнительно покрасили самой черной краской, какая только была. По краям дороги нанесли белые полосы, но местами их было не видно под разросшимися кустарниками. Их ветви цепляли кузов «Мондсонэ», заправленного биотопливом, чтобы не злить правительство.

– Не, ну сам посуди. – Брайан всем корпусом развернулся к Сэму. Тот запрокинул голову и застонал.

Сэм устал от его бесконечной болтовни. С самого утра Брайан долдонил одну и ту же тему, только потому что услышал ее по радио и она почему-то начала его волновать.

«Моя судьба его так не волновала, как эта дурацкая тема!»

Завтракали они не в квартире Хвана, где переночевали перед поездкой сюда. Они купили в кафе сэндвичи с красной рыбой, авокадо, помидором и творожным сыром. Еще парни взяли коробку огромных креветок в кляре, по шоколадному батончику и два больших кофе, чтобы окончательно проснуться. Встать пришлось в восемь утра, поспав от силы часа четыре. Сэм быстро съел свой сэндвич и успел отхватить у Брайана, пока тот всю дорогу занимал рот разговорами, а не едой. Сэму это было на руку. Хотя, чтобы уменьшить его аппетит, Брайан кинул что-то отрезвляющее: мол, не волнуешься ли ты перед встречей с Улиткой? Брайан, возможно, ожидал, что Сэм перестанет есть, потому что он всегда плохо ел, когда нервничал. Но в этот раз он не нервничал. Поэтому шоколадный батончик Брайана умял еще быстрее, чем свой, не насладившись вкусом орехов, шоколада и нуги.

Сэму, наоборот, все время хотелось что-то есть. После влияния демона всегда так было. Это даже считалось хорошим знаком. Значит, он идет на поправку, а демон отступил.

– Не, послушай, послушай. – Брайан выставил раскрытую ладонь, словно держал в руке поднос и обводил ею круги. – Мир меняется. И то, что казалось тебе невозможным те же пятьдесят лет назад, сейчас норма. Все когда-то уходит, и наши потомки будут вспоминать, как мы жили, будут смотреть на нас в документалках. Я отвечаю, я собаку съел на этой теме! Вот в чем в чем, но в этом деле я специалист.

– То, что ты подписан на паблик «Знай и умей», не делает тебя специалистом.

Сэм смахнул поступившее сообщение с экрана телефона, что лежал в углублении у коробки передач. Кибом и Стефан Лю звали его, как они выразились, «зависнуть в новой кафешке на берегу океана в окружении горячих девчонок». Сэм ответил им, что ему сейчас нужно разобраться с делами. Брайан, узнав про эту встречу, тут же отказался, сославшись на то, что просто хочет отдохнуть на диване у телика. Сэм его уговаривал поехать с ним, но друг отмахнулся со словами: «Пиво, растянутые штаны и футбол меня больше интересуют». Сэм понимал, что Брайан просто не хочет общаться с теми манлио, которые учились вместе с Сэмом у мастера Юнхо, ведь они считали его недостойным их. В конце концов они, конечно, написали, что ждут еще и Брайана, но тот никуда не собирался. Сейчас парни в общем чате ответили Сэму, что будут ждать его, закидывая в диалог рекламные фотки из той новой кафешки. Следом он увидел сообщение от Лорентайн.

Старшие Аттвуды снова заставляли его навестить отца в тюрьме. Сэм, как и всегда, был категоричен, и на их уговоры, что Рэймонду есть что ему сказать, просто ответил игнором и уехал в Нифлем за посылкой от Джеёна.

Это куда важнее.

Ничто на свете не заставит Сэма по своей воле приехать к этому человеку. Он не хотел тратить на него ни секунды.

Проблема его семьи заключалась в том, что они порой забывали, что произошло с Сэмом и почему он как угорелый мотается по всему миру. Но как только он приезжал домой, они мигом все вспоминали. В красках, с подробностями. Многие родственники боялись заходить в помещение, где находился один Сэм. Они тут же разворачивались и под предлогом занятости сбегали. Сначала это очень ранило его, а потом он понял всю прелесть тишины и спокойствия, которых не существовало в особняке Аттвудов, и наслаждался ими. Либо находился в кругу тех близких, которые его не боялись.

Он не поедет к Рэймонду, даже если тот скажет, что знает, как избавиться от демона.

Это глупая позиция, он выглядел жалко, как бунтующий подросток.

Сэм был готов потратить время и силы, но лично найти решение. Только не с подачи Рэймонда.

Брайан заржал в голос:

– Запомни мои слова и вспоминай их всякий раз, когда будешь ходить на рынок. – Брайан кивнул своим мыслям и сел ровно. – Недолго осталось.

– Рынки не исчезнут! Как продавали помидоры, так и будут, как продавали рыбу, так и будут. И шмотье, и всякую хрень. Никакие курьеры их полностью не заменят, баран ты тупоголовый!

Голова Брайана медленно повернулась к Сэму, сквозь зубы он процедил:

– Даже бабки престарелые нанимают курьеров. – Он так стискивал зубы, что летели слюни. – Столетние изюмины качают себе приложения на свои смартфончики. – Он сымитировал клацанье пальцами по экрану на своем выключенном телефоне. Сэм еле расслышал голос в навигаторе, говорящий, кажется, что они приехали на место назначения. Сэм махнул рукой на Брайана, чтобы тот замолчал, но он продолжал: – Загружают на свои гаджеты и заказывают себе вставную челюсть. – Брайан смотрел вперед, высоко задрав подбородок, и отбивал руку Сэма, пытавшуюся закрыть ему рот. – Раз даже бабки качают, то тем более конец рынкам. Признай, что не прав!

– Да заткнись уже на хрен, ебанашка!

Тишина.

Сэм судорожно выдохнул, успокаиваясь. Брайан умолк, и тут же послышалась негромкая музыка. За время поездки на разных радиоволнах уже раз пять звучала надоедливая песня о лепестках. Сэм никогда так не ждал Дня высших, как в этом году. Он надеялся, что, когда праздники закончатся, перестанут крутить эту волшебную блевотную песню.

Выкрутив регулятор громкости на минимум, чтобы заглушить завывающие звонким голосом «лепестки-и-и, лепесто-о-очки-и» по радио (потому что нет смысла переключать волну, эта песня везде), Сэм услышал шуршание колес по гладкому асфальту, шлепки ветвей по боковым зеркалам, их мягкий скрежет по кузову и горячий ветер, свистящий за опущенными стеклами.

Упоительная тишина. Но длилась она недолго.

Брайан деловито спросил:

– Приехали уже?

Сэм глянул вперед, узкая дорога резко расширялась, открывая въезд на подземную парковку в пятнадцатиэтажном здании.

– Да, приехали. – Сэм вырубил навигатор со словами: – Новости на то и новости, чтобы всякую хрень людям втирать под видом правды чисто для контента.

Брайан сложил руки на груди и вперил взгляд куда-то вперед.

– А про лихорадных в Ив Рикаре – тоже для контента?

– Брай! – Сэм обомлел от поведения друга.

Он вел себя как ребенок. Воможно, он злился из-за Кибома и Стефана Лю. Брайан всегда себя так вел, когда Сэм с ними встречался.

Сэм притормозил, выехав из длинного зеленого коридора, неторопливо подъехал к опущенному шлагбауму:

– Мне сейчас немного похрен на эти рынки, статистику и престарелых бабок. Че ты губы дуешь, как будто я лично тебя оскорбил?

– Ты мне не веришь. А еще ты мой батончик сожрал. Будешь должен.

Сэм остановил машину возле шлагбаума.

На пропускном пункте в стеклянной постройке сидел мужчина. Он нехотя оторвался от телефона, на котором смотрел ролики с абсолютно безразличной миной. Через открытое окно было слышно музыку – девушки ласковыми, немного детскими голосами пели веселую песню на чайлайском. Сэм успел уловить строчки «не беда, что ты одна» и «он жалеет, что не с тобой».

– Ну ты и жадина! Куплю я тебе целую коробку этих батончиков! – говорил Сэм, роясь в бардачке между сиденьями, выискивая визитку Улитки.

– Закажешь на сайте? – Брайан будто ожил и стал помогать искать визитку, роясь в других местах.

Сэм нашел визитку у себя в рюкзаке, который лежал на заднем сиденье, показал ее Брайану и ответил, поворачиваясь к сторожу:

– На рынке куплю.

Краем уха он услышал:

– Сука, – и грудной смех Брайана.

– Добрый день! – Сэм обратился к мужчине на чайлайском.

Тот пальцем щелкнул по короткому козырьку кепки, она поднялась чуть выше, открыв его широкие брови. Мужчина нифлемской наружности пробежался взглядом по визитке и спросил также на чайлайском, раскрыв небольшое окошко:

– К кому?

Сэм чуть было не сказал: «К Улитке», но вовремя прикусил язык.

– К господину Яо Вэй Лэнг Цао Нацзы.

– Юншен? – спросил он, быстро осмотрев лицо Сэма.

– Да. – Сэм показал большим пальцем позади себя. – А это мой друг Рэфа.

– Мне говорили только о Юншене. Тебя пропущу, его нет.

Мужчина был одет в черную футболку. Голые участки кожи покрывали разноцветные рисунки хону в виде каких-то синих узоров и перьев.

Брайан не понимал, о чем они говорили, поэтому просто сидел и ждал, когда поднимется шлагбаум и они заедут на подземную парковку. Парковок, к слову, было много: и возле здания площадка, и подземная, и даже целое отдельное здание. И все ради одной пятнадцатиэтажки, потому что вокруг был один лес.

– Он тоже хочет предложить свою кандидатуру господину Нацзы. Буду признателен, если откроете. – В конце Сэм улыбнулся, показывая пальцем, как он нажимает на кнопку и шлагбаум открывается.

Мужчина нажал какие-то кнопки и приложил плоскую трубку к уху. Через пару секунд сказал, разглядывая Сэма и Брайана:

– Господин Кумо, приехал Юншен, но не один. С ним друг по имени Рэфа.

Он замолчал, слушая ответ.

Пока мужчина разговаривал с Кумо, Сэм рассмотрел пропускной пункт. Весь из стекла, под жарким солнцем он превратился бы в камеру пыток, но на дежурном не было ни капли пота. Стекло, скорее всего, было с отражающими элементами в составе. Внизу оно было затемнено, чтобы никто не видел, что под столом. Безостановочно внутри под потолком работал маленький вентилятор, наклеенные на стены графики и таблицы шуршали от потока ветра.

– Я понял. – Мужчина кивнул. – Ты проезжаешь, он нет.

Дежурный уже собрался положить трубку, но замер.

Сэм хитро улыбнулся:

– Скажи Кумо, чтобы он не выделывался и пропустил нас обоих. Так и скажи. Слово в слово, дружище.

Он ничего не передал. Потому что Кумо и так все услышал. Дежурный недовольно скривил губы, нажал на кнопку и сел в кресло, закинув ноги на узкий стол, приставленный к стеклянной стене.

Шлагбаум поднялся. Мужчина положил телефон на ноги и продолжил смотреть веселые клипы женских групп с совершенно будничным лицом.

– Спасибо! – Сэм приложил два пальца к виску и отсалютовал, широко улыбаясь.

Дежурный кивнул и полностью погрузился в просмотр клипов.

– О чем вы там говорили? – спросил Брайан на шадерском, когда они отъехали от пропускного пункта. – Меня не хотели пропускать? Я свое имя слышал или в чайлайском есть созвучные слова?

Сэм спустился вниз по узкой дороге, окруженной со всех сторон толстым слоем бетона.

Выехав на подземную парковку с довольно низким потолком и мрачным освещением, он ответил, присматривая место для остановки:

– Он Кумо звонил, спрашивал насчет тебя.

– К ним мало доверия, так что тебе нужна моя поддержка.

* * *

– Вы убиты!

Снова долгожданная тишина. Буквально на пару секунд, а потом какие-то звуки, напоминающие взмахи мечами и удары. И все эти звуки мало походили на реальность.

– Вы убиты! – снова повторил грубый мужской голос.

Кэсси открыла глаза и поморгала, чтобы снять сонную пелену. Когда она прозрела, увидела яркое солнце. Оно отражалось на гладком лакированном полу. Кэсси посмотрела чуть в сторону, заметив какое-то движение. У окна стояла узкая кровать, на которой Несса лежала на животе и что-то держала в руках. Этот предмет как раз и издавал эти непонятные звуки, повторяя одну и ту же фразу:

– Вы убиты!

– Да, черт бы тебя, урод, подрал! – шепотом разошлась на него Несса и потрясла в руках.

Бросив гаджет на кровать, она посмотрела в сторону Кэсси и бодро воскликнула:

– О! Ни хрена ты дрыхла, подруга!

Кэсси с усилием заставила себя лечь на спину и накрыла локтем глаза. Организм еще не отошел ото сна, чувствовалась слабость.

– Мы не подруги, – первое, что вымолвила она сухим языком. Попробовала набрать слюны, но не вышло.

– Обиженку я должна строить, а не ты.

Кэсси не нравилось, что Несса перекидывала на нее ответственность за свои действия. Она нестабильна, родители оставили много ран на ее сердце и теле. Кэсси никогда не набивалась ей в подруги, не хотела иметь с ней ничего общего. Но Несса сделала это сама.

Дэвид.

Дэвид стал тем самым мостиком между Кэсси и Нессой. И что бы она ни делала, в какую истерику бы ни впадала, почему-то была ответственна за Нессу.

Кэсси решила пропустить все это мимо и продолжала приходить в себя после сна.

– Который час?

– Четыре или около того, – нехотя буркнула Несса и перевернулась на спину, закидывая руки за голову. – Ты проспала целую кучу часов. Я думала, ты не проснешься, но Соломон сказал, что для тебя это норма.

Кэсси скинула тонкое покрывало. Она точно помнила, что уснула без него. Сев на кровати, она коснулась пола босыми ногами. Теплые чистые половицы были приятными на ощупь, отполированными и хорошо покрытыми лаком.

Голова немного кружилась, в теле присутствовала слабость, она давила на спину и плечи, сдавливала грудь тисками.

– Где мама и дядя?

– Не знаю. – Несса быстро села на кровати и сложила ладони вместе возле груди. Лицо ее сияло. Кэсси только сейчас заметила ее одежду. Кажется, с ней поделились вещами, поскольку на ней было надето ляписное легкое платье, волосы она собрала в объемную косу. – Скажи, а Дэвид тебя к Мике водил? Что там с ним? Меня так и не пустили к нему.

Водил.

Кэсси машинально посмотрела на руку, которую он сжимал. Синяков, как ни странно, не было.

– У Дэвида спроси, что с ним. – Кэсси неторопливо поднялась. Ее пошатывало, но уже хотя бы не валило с ног от усталости. Кэсси чувствовала, что выспалась, но, если бы Несса не шумела, она точно поспала бы еще пару часов. – Где, говоришь, мама?

– Не знаю. Они с утра с Соломоном по двору расхаживали после дождя. Стало не так жарко, кстати. – Несса блаженно рухнула на кровать и провела руками по пледу под своей головой. – Как же здесь круто. Вот бы остаться жить тут. Не знаю, что ты все говнишься.

Кэсси пригладила рукой спутанные волосы, набрала в грудь воздуха и произнесла быстрее, чем разрешила себе подумать:

– Я полукровка.

Тишина. Несса лежала неподвижно несколько мгновений, а потом просто выдала:

– Я знаю.

– Знаешь?!

Кэсси опешила.

– Ага, Дэвид сказал. И велел об этом молчать. Иначе убьет. Веришь или нет, говорил он об этом очень злобно. Кажется, у меня начинается новая жизнь, – произнесла она, нежно проводя руками по мягкому пледу, словно по воде. – Сытая, теплая, безопасная жизнь, Кэсс. Вот что скажут, то и сделаю. Скажут отсосать член этому Соломону – отсосу, скажут пахать в их огромном саду – пойду, даже пчел не побоюсь, пусть за жопу кусают, полезно.

– Ничего мне не скажешь? Я же столько времени от тебя это скрывала.

Несса перевернулась на живот, взяла шумный гаджет в руки и включила. Та самая динамичная музыка полилась из динамиков. А Кэсси молча смотрела на нее, не веря в происходящее. Она-то думала, что, если бы Несса узнала, что Кэсси полукровка, ее реакция была бы другой. Буря эмоций, полнейшее неверие и в конце просьба доказать или показать, что она может.

«А я ничего не могу».

Невольно вспомнились шапка Патрика и те галлюцинации. Она видела отца Патрика, слышала их разговоры, но чем больше проходило времени, тем меньше деталей Кэсси могла припомнить. Только пение птиц и шелест листьев. О чем они говорили? Они о чем-то спорили. Может быть, в Кэсси открылись способности полукровки? Может, это и было то самое видение?

В этом случае, получается, она уже что-то могла.

Но Несса вела себя так, будто Кэсси призналась в том, что она яшуто.

Когда их взгляды пересеклись, Несса сказала:

– Мне пофиг, Валери.

Кэсси покачала головой:

– Ладно. Это было ожидаемо.

Нет, это было обидно. Несса всегда думала только о себе.

«Вот поэтому мы не подруги».

* * *

Парни поднялись на первый этаж. Если на парковке не было никого, то здесь резонировал нескончаемый гвалт от людей. Сэм схватил одного человека, что нес в руках деревянный ящик, доверху наполненный зелеными листьями.

– Где найти господина Нацзы? – обратился к нему Сэм на чайлайском.

Краснолицый парень кое-как вытер локтем пот со лба, пытаясь не просыпать листья из ящика. Кругом пахло зеленью.

– В триста девятом спросите Кумо. Он вам все скажет.

– А сам Нацзы в каком кабинете?

– Сначала Кумо, друг, потом к господину Нацзы. Извини, работать надо.

Парень тут же скрылся в потоке других таких же снующих людей, преимущественно мужчин. Женщины тоже здесь были, и горланили они куда громче мужчин.

Сэм сказал Брайану, какой кабинет им нужен, они пошли к лифту, проталкиваясь через толпу работяг. У них не было униформы: все одеты просто, одежда у большинства с зеленоватым налетом от листьев, как и перчатки на руках. Сэм долго не мог вспомнить, какому дереву принадлежат эти листья, пока Брайан не подсказал.

– По-моему, это баньян, – сказал он, постукивая указательным пальцем по нижней губе. Он нарочно ее выпятил, а руки сложил на груди. – На фиг они Улитке? Еще и в таком количестве.

Пока ждали лифт, парни немного осмотрелись. Первый этаж был светлым, много окон, почти полное отсутствие перегородок, тут и там торчали опорные колонны, а между ними люди, как муравьи, таскали ящики, галдели, растаптывали в жижу упавшие под ноги листья.

У некоторых работников на головах были надеты бамбуковые шляпы, преимущественно здесь трудились нифлемцы.

– Солу как-нибудь энергией листьев баньяна скрывает или, может, наладил бизнес с производством подношений духам. Может, еще что-то мутит.

На металлических дверях лифта были приклеены распечатанные объявления. Брайан попросил прочитать, что там, Сэм успел зачитать не так много из огромного списка требований. В основном там говорилось о том, как нужно вести себя на территории, был представлен график обеда и ужина и были подчеркнутые жирные строчки, в которых упоминалось, что все должны соблюдать конфиденциальность и не разглашать об этом месте. Наказание – смерть.

Местных это, похоже, не пугало, людей здесь работало много, и это только первый этаж.

Лифт опустился, раздался звонок. Металлические двери со скрипом распахнулись. Внутри была небольшая кабина, стены которой были полностью обклеены наклейками из разных культур и стран. Что-то из фильмов, мультфильмов, кумиры музыки и культовые видеоигры, какие-то супергерои, герои из «Кумо-Румо», смешные стикеры и т. д. Невообразимое количество наклеек разных форм и размеров. Вся кабина была заклеена ими, кроме пола. Все эти картинки пестрели в глазах, выглядело это немного безумно. На тусклую прямоугольную лампу налепили звездочки.

– Как в дурдоме, – заключил Сэм, нажимая на кнопку четвертого этажа.

Брайан прислонился спиной к стене, засовывая руки в карманы штанов.

– Глянь, тут даже стикеры из Nenso surune![17] есть! – Брайан повеселел.

Он постучал пальцем по стикеру спортивной машины, самой известной из игры. Ярко-желтая низкая машина с дополнительными конфигурациями: обтекаемые формы, спойлер, воздухосборники, низкая посадка и самое узнаваемое – рисунок на дверях. Красные обезьяны, мчащиеся наперегонки друг с другом. Долгое время правительство Нифлема просило гонщика сменить наклейки, но он убедил их, что это всего лишь рисунки. По этой игре устраивают чемпионаты мира, лучшим игрокам выдают шикарные призы. Сэм помнил, как проводил часы, накатывая километры по извилистым трассам. Хван тоже любил с ним гоняться. Сидя в его квартире, они могли не спать всю ночь, а наутро поехать в кафе, долго спорить, кто был не прав, и в итоге договориться о настоящей гонке. Уже следующим вечером они устраивали соревнования: либо на мотоциклах, либо на машинах. Хван был хорош за любым рулем. Сэм помнил этот сумасшедший драйв, кипящую кровь и жажду победы.

– Не лифт, а наглядный учебник по современной культуре. – Сэм обвел взглядом наклейки. Как же они рябили в глазах, разноцветные, иногда они перекрывали друг друга, местами были наклеены в несколько слоев, наверное, старые истерлись. – Это ведь работа не одного года.

Брайан покачал головой и потуже затянул ремень на поясе сумки. Он поднял ее чуть выше над ремнем в штанах, чтобы не мешала при ходьбе.

– С тебя коробка батончиков, – неожиданно напомнил Брайан.

Сэм хохотнул. Кабину потряхивало, лифт медленно поднимался на четвертый этаж.

– Триста девятый он сказал?

– Ну, вроде да. Ты ж так перевел того красномордого. А Улитка, наверное, на пятнадцатом этаже, – вслух размышлял Брайан, довольно наглаживая живот ладонью.

– Не факт. – Сэм отлепился от стены, когда лифт остановился.

Кабину затрясло, снова прозвенел звонок. И только потом начали открываться двери с тем же мерзким скрипом.

– Возможно, он и не в здании сидит, а где-нибудь неподалеку или у себя в поместье. Кумо, может, нас потом к нему отправит.

Парни вышли из лифта, оглянулись.

– Он нас что – боится? – спросил Брайан, осматриваясь по сторонам.

Сэм обернулся и глянул на друга через плечо. Он растянул губы в хитрой ухмылке:

– Мы внушаем страх своим появлением.

Брайан прыснул от смеха.

Они оба понимали, как все работает, просто дурачились.

Здесь не было никаких указателей, они нашли ориентир и двинулись вперед. В конце коридора находилось большое окно, по ту сторону скрытое высокими деревьями. Через него проникал скупой свет. Коридор оказался мрачноватым и пустым.

Дойдя до кабинета с табличкой «309», Сэм постучал и дернул ручку, не успев услышать «войдите». В принципе, он и не собирался ждать приглашения, Кумо и так знал, что они к нему поднимаются.

Первое, что услышали парни, – это негромкая музыка, потом шуршание бумаг, какие-то голоса и жужжание вентилятора, судя по звуку, небольшого.

Кумо, одетый в бордовую рубашку, сидел за овальным столом, заваленным кипами документов, тут же на столе были ноутбук, переполненная пепельница и какая-то дурацкая бесформенная статуэтка. Рядом с Кумо стоял мужик в синем спортивном костюме. Он диктовал ему текст с бумаг, что держал в руках, а Кумо с сигаретой в зубах печатал на ноутбуке, иногда сверяясь с записями.

Второе, что увидел Сэм… Это Джеён.

То, что он находился здесь, не должно было казаться странным. Он работает на Нацзы, выполняет его поручения, но Сэму отчего-то до сих пор не верилось, что Джеён здесь. Будто в этом было что-то неправильное. Наверное, потому что бо́льшую часть времени он видел его в хонучоли Масуми. И это было правильно. Таков порядок. Джеён подходил этому месту так же плохо, как если бы Сэм увидел прямо в этом прокуренном кабинете свою чистейшую во всех смыслах слова сестру Мишу. Он представил это лишь на миг, а уже всеми силами старался гнать эти мысли из головы. Миша создана для другого мира. Она воспитанна, чиста, усердна и стеснительна. При нем она практически не говорит, но вот с Брайаном ей куда легче, как и с другими братьями.

Хотя по ней судить сложно. Почти все Аттвуды не хотят говорить с Сэмом или просто минимизируют контакты с ним. Мало ли, вдруг он взбесится. Хотя такого не было очень давно, Сэм умеет контролировать демона, главное полностью не выйти из себя.

Джеён полулежал в офисном кресле спиной к выходу. Черные спортивные штаны с лампасами, короткий, чуть закручивающийся хвостик на затылке, собранный из верхней части волос, на этот раз аккуратный. Расслабленная поза. Для Сэма этот образ уже стал ассоциироваться с Джеёном.

Подергивая белыми кедами, он возложил скрещенные в лодыжках ноги на узкий низкий подоконник, на нем же стоял примотанный за ножку небольшой вентилятор, что был направлен исключительно на Джеёна. Потоки ветра колыхали на нем черное хёчжо с красно-золотыми тиграми.

Черное хёчжо. Не синее с морскими волнами, какое носят Масуми. А черное.

Сэм даже немного опешил.

Повертев головой, он заметил того странного Яго, что развалился на диване, играя в карманную приставку розового цвета с блестками. На нем было такое же хёчжо с красно-золотыми вышитыми тиграми по всему черному полотну, только он надел его на голое тело. На худом животе – хону в виде белых стрекоз, которые словно касались полупрозрачными крылышками пояса узких светло-голубых джинсов.

Сэм отметил, что это хёчжо он прежде не видел, скорее всего, Улитка наконец создал отличительный элемент униформы. Это смело и очень рискованно, поскольку отличительные хёчжо имели право носить лишь династии мастеров. Улитка имел статус вспомогательной династии, даже не правящей, как Аттвуды. Нацзы был о-ши в Кленовом Доме.

Мастерам это точно не понравится.

Сэм уже представлял общественный резонанс, дебаты и споры. Если у Нацзы хватит духа, а при взгляде на хёчжо было заметно, что у него точно имеется наглость, то он отстоит свое. Возможно, тем самым создаст новую веху в истории. Или же прогнется под мастеров: наденет хёчжо на себя и подожжет, транслируя это в «Кукри». Это будет означать, что он принял поражение, осознал ошибки. В худшем варианте с него снимут шкуру вместе с этим хёчжо. Тоже на камеру, чтобы другим неповадно было.

Новая кожа отрастет, а вот репутацию придется долго восстанавливать.

Но тот факт, что Джеён и Яго сидели в этих одеждах, говорил о многом. Какая-то часть династий мастеров закрыла глаза на его хамство. Тут явно не прошло без участия какой-нибудь важной шишки у мастеров.

– Секунду, пожалуйста, – ответил Кумо, едва оторвавшись от дел. Он глянул на Сэма и Брайана и тут же вернулся к сверке записей с человеком в синем спортивном костюме. Гладко зачесанные назад волосы того блестели, словно натертые маслом. Мужчина тоже глянул на парней, но каким-то оценивающим взглядом. Сэму это не понравилось, он резко кивнул ему, расправляя плечи. Мужчина тут же опустил взгляд в бумаги.

Раздался неправдоподобный, вымученный смех и возглас на чайлайском откуда-то сбоку:

– А по-онто-о-ов то-о бы-ыло-о! – Яго растянул все гласные, добавляя голосу язвительности.

Парень отложил на диване приставку и теперь уже жонглировал в воздухе тремя черносливами, глядя в потолок.

Джеён повернулся к Сэму и Брайану. Он ел палочками лапшу из коробки, а когда увидел парней, перестал жевать. Палочки зависли у него возле губ, лапша блестела в соусе, присыпанная кунжутом.

Джеён поочередно осмотрел Сэма и Брайана.

Сэм даже пропустил мимо ушей выпад психованного, как он запомнил еще в бильярдной, «желающего играть в театре и явно переигрывающего Яго». Он думал, кивнуть ли Джеёну в знак приветствия или не стоит. Клан Нацзы был очень противоречивым местом. Сэм решил, что больше пищи для размышлений людям Улитки он подкидывать не будет. Поэтому просто поприветствовал его как манлио, Джеён ответил ему тем же.

Раздался басистый голос Кумо:

– Ты сделал правильный выбор, Юншен, – начал было он, но Сэм его перебил:

– Можно на конлаокском?

– А что, плохо с чайлайским? – Кумо махнул мужчине в синем спортивном костюме, застегнутом до самого горла, чтобы тот вышел.

Тот поклонился, прижимая кипу бумаг к груди, и скрылся за дверью.

Сэм почесал взмокший затылок:

– Мой друг не знает.

– Твой друг тоже желает работать на нашего господина? – Кумо все же перешел на конлаокский. А еще Сэм был уверен, что Кумо запомнил второе имя Брайана, ведь он называл его дежурному на посту.

Справа раздался хохот.

– Даже двое! Этот дебил, – Яго указал черносливом на Сэма, – тогда пиздел, что он нас тут всех ушатает вдрызг. И что? Стоит как лох последний. Че? – Он закинул чернослив в рот и, жуя, смачно произнес все это также на конлаокском, похоже, ему хотелось, чтобы Брайан тоже понял его очень важные мысли: – В жопу тебя твоя семейка вшивая послала? Угу. Логично, на хрен ты им сдался.

– Яго. – Кумо негромко, но очень требовательно позвал парня, прямо как разыгравшегося на чужой лужайке пса.

Сэм нахмурился. Хотелось как следует врезать этому Яго, да так сильно, что чесались кулаки.

Он произнес резко, с холодным пренебрежением:

– Иди на хуй, чучело розововолосое, мои мотивы тебя волновать не должны!

– Юншен!

Сэм повернул голову к одернувшему его Кумо.

– И ты на хуй иди со своим господином. Я еще подумаю, может, триста девятый сегодня – и хорош!

– Блядь! – заорал этот странный-парень-по-имени-яго. – Ну и долбоящер! И этот придурок до усрачки нужен Нацзы?!

Зубы заскрипели от злости. Сэм усмехнулся. Он будто был пауком, а в его сеть только что попала жертва – его сегодняшний обед. Внутренний демон ликовал, он только-только вышел покурить, а его уже позвали назад.

Сэм бросил взгляд на Джеёна, тот просто наблюдал, продолжая есть лапшу, даже позу не сменил. Либо он привык, либо ему плевать на поведение этого парня с самого начала.

Но Сэму не плевать, и привыкать он не собирается.

Вернув внимание к Яго, он проговорил четко, не убирая безумной улыбки:

– Подожди, дружище, и я тебя, как суку, в подземке придушу, а сухофрукты в жопу затолкаю.

Как его бесил этот псих! Сэм повидал много таких отморозков в своей жизни. Для них самое главное – выставиться перед другими, занять место в центре, но при этом абсолютно ни за что не брать ответственность. Этакие клоуны-дурачки, которым важно бросить в толпу что-то такое скандальное, поучаствовать в конфликте, а потом слиться. С такими нельзя молчать, им нужно сразу показать свою силу, чтобы потом не появлялось желание снова провоцировать.

Сэм лупил таких, ломал им руки, ноги, отрубал пальцы. Их нужно опередить, успеть опустить до того, как эти клоуны-дурачки пронюхают слабые места. Для манлио все эти увечья не такая уж и беда – все восстановится и отрастет.

Брайан дернулся, заслонив Яго собой, и сказал Сэму на шадерском:

– Он не стоит того…

– Нормально все, не переживай, – с тяжелым выдохом ответил Сэм и ободряюще похлопал побледневшего Брайана по плечу.

Брайан понимал, что прошло слишком мало времени после влияния демона на Сэма в Элькароне и любая сильная встряска могла плохо кончиться. Не для Сэма.

Он внимательно рассматривал черные глаза друга в надежде не увидеть в них красные всполохи.

Яго не унимался.

– Давай!!! – в помещении эхом разлетелся его вопль. Яго привстал на диване, опираясь ногами о пол, но не отлепляя спину от дивана. Он просто поднимал таз, когда громко кричал. Яго закинул себе в рот пригоршню чернослива и сдавленно проорал: – Давай! Сучара конлаокская!!!

– Яго!

Что-то упало.

Как бы устрашающе ни звучал голос Кумо, Сэм был ему рад, потому что он как седативное действовал на этого ненормального. Яго, к счастью, успокоился и теперь просто разнузданно сидел на диване и жевал сливы, которые запихнул себе в рот.

«Надеюсь, ты подавишься и сдохнешь», – подумал Сэм.

– Яго, завали пасть и отнеси груз в машину. – Кумо показал на запечатанный деревянный ящик. Он был плоским, наглухо забитым, без единой щелочки. – А то, я вижу, тебе скучно стало.

Яго потянулся на диване, изображая неожиданно навалившуюся на него усталость. Он зевал и всем видом показывал, как сильно ему не нравится поручение.

– Мы долго в этом обезьяннике сидеть будем? – не выдержал Сэм, обращаясь к Кумо. Тот что-то быстро напечатал на клавиатуре ноутбука и поднял на него недовольный взгляд. – Нацзы тут? Или ехать куда надо?

Яго все-таки поднялся, подобрал ящик и понес к двери. Он не дошел еще метров пять, как дверь открылась. Сэм обернулся и увидел вошедшего рыжеволосого парня с выпученными глазами. Он был похож на рыбу. У него было сплющенное лицо, бескровные губы и вообще какая-то несуразная внешность. Длинные руки, кривые ноги, которые он выставлял напоказ, надев широкие шорты до колен. Парень придержал дверь, чтобы Яго вышел, а как только он закрыл дверь, сразу дошел до стола Кумо. Он наклонился и что-то прошептал ему на ухо, не сводя взгляда с Сэма. Потом он перевел взгляд на Брайана.

Кумо кивнул Сэму, мол, подожди немного, я отвечу на вопрос.

Сэм переминался с одной ноги на другую. Они застряли в этом странном кабинете, заставленном ящиками. Еще здесь был диван, обшитый потертым велюром коричневого цвета, стол, за которым сидел Кумо, и офисное кресло, что занял Джеён. На стенах темно-зеленые обои. В углах они покрылись грибком от влажности. Этот грибок расцвел и на когда-то беленном потолке. Плиточный пол покрывал видимый слой пыли, в которой можно было разглядеть следы от подошв.

Парень с рыбьим лицом отошел от стола Кумо и неожиданно близко подошел к ним. На Сэма он посмотрел секунды две, а вот к Брайану приблизился еще, так что его бесцветный глаз оказался рядом с правым глазом Брайана.

– Тебе че? – недоуменно спросил он, кося взгляд. Брайан не отталкивал парня, они стояли почти вплотную и не двигались. Сэм подумал, что уже врезал бы за такое, и как раз собирался влезть, уже двинулся к нему, как лупоглазый сказал на чайлайском:

– Этот первый сдохнет.

Сэм не ошибся в понимании слов. Сначала он озадачился, а потом возразил:

– Откуда вы, такие ебанутые, только беретесь? Свали на хрен отсюда! – Сэм сделал еще шаг, уже поднял руку, чтобы оттолкнуть его от Брайана, как тот сам быстро ретировался из кабинета. – Кумо? – Сэм обернулся, разведя руки в стороны. – Что за парад уродов? Когда будет встреча с боссом?

У Кумо зазвонил телефон. Брайан пихнул Сэма в плечо.

– Что он сказал?

– Забей, – отмахнулся Сэм.

Это он объяснять другу не стал. Еще один странный парень со странными мыслями в голове. В духе Улитки.

Кумо откопал телефон под новыми принесенными бумагами и произнес:

– Полегче с выражениями, Юншен. – Затем он указал звонившим телефоном на Джеёна. – Чжудо, отведи Юншена к господину и передай ему пончик. Юншен, пусть твой друг пока посидит здесь, господин хочет видеть тебя одного. – Кумо придвинул коробку и, принимая вызов, быстро проговорил: – Не забудьте.

– Не-а. – Сэм покачал головой. – Поставь на паузу разговор. Поставь-поставь.

Кумо недовольно поджал губы, но сделал так, как его попросил Сэм. Двигался он при этом нарочито медленно.

– Рэфа пойдет со мной. Вы тут многие с тараканами в башке, друга с вами не оставлю. Звони Улитке, я пойду с Рэфой.

Кумо почесал за ухом, взлохматив пышные черные волосы, и они разметались по могучим плечам.

– Да все нормально, не ссы, – встрял Брайан. – Я тут подожду, че со мной произойдет? – Брайан глянул на безучастное лицо Кумо. – Вы ж потрошить меня не собираетесь? Учтите, я нажрался всего подряд, вонять будет…

Кумо и глазом не моргнул, а потом разлепил уста и лениво сказал:

– Разобрались? Отлично. Чжудо, – он кивнул ему и продолжил разговор по телефону.

Чжудо, который никак не участвовал в этой перепалке, а просто сидел и смотрел, встал и, лениво захватив пончик со стола, направился к выходу. Проходя мимо парней, он на ходу одной рукой высыпал остатки еды в рот и бросил коробку вместе с палочками в мусорное ведро. Стальная крышка хлопнула и закачалась, поглощая влетевшую пустую коробку.

Когда Кумо увидел, как он вяло держит упакованный в картон пончик, прикрикнул:

– Чжудо!

Он обернулся на голос и замер.

– Не помни десерт господина. Это его любимый пончик, понял?

Джеён заложил свободную руку за спину и склонил голову.

– Конечно. – Он развернулся и кивком указал Сэму на дверь.

Брайан показал Сэму provi, садясь на диван.

Сэм не доверял этому месту, этим людям. Но попытался уговорить себя, что с Брайаном ничего не случится, он просто подождет его здесь.

Глава 7
На свету не видно

Дом Соломона Поль был большим, здесь пахло деревом и медом. Кругом царили чистота и минимализм. Бревна не стали закрывать панелями или чем-либо заклеивать. Они были выкрашены в светлые тона, в некоторых комнатах и вовсе просто покрыты лаком. Красивая мебель, раритетные столики с резными ножками и расписными столешницами и вазы с цветами, стилизованные текстильные диванчики и шикарный белоснежный камин.

Стены кое-где были завешаны картинами с абстрактными изображениями. Кэсси отобедала грибным супом-пюре с хрустящими хлебцами в полном одиночестве за шикарным столом в гостиной. Фиби принесла для нее еду, успокоила, заверив, что Кэтрин и Холджер в добром здравии и хорошем расположении духа отдыхают во дворе под тенью деревьев возле пруда. Проходя мимо окна, Кэсси их заметила. Мама и дядя Хол помахали ей руками, Кэсси ответила, щурясь от солнечных лучей. Дядя Хол выглядел вполне неплохо, а мама расслабленно обмахивалась газетой, поглядывая на блестящую гладь пруда, окруженного камнями.

Кэсси ненадолго задержала взгляд на двери, стоя у лестницы, ведущей на второй этаж.

Там Мика. Весь перебинтованный, еле живой. Разве мог это сделать Масуми? Тот человек, который подавал им руку, который защищал их, помог Холджеру. У Кэсси от этих мыслей начинала болеть голова. Она тяжело вздохнула, потом выдохнула и уже было двинулась в сторону комнаты, как ее остановил голос:

– Кассандра.

Она повертела головой и увидела Соломона. Он широко улыбнулся, подняв руку. А потом положил ее на подлокотник инвалидной коляски. Кэсси совершенно не ожидала такого. Она видела его вчера сидящим за столом, но не заметила из-за своего состояния его инвалидного кресла.

Но тогда почему нет подъемного механизма на второй этаж? Почему на главном входе нет пандуса?

И пока она в замешательстве рассматривала его кресло и неподвижные ноги, Соломон опустил голову и похлопал себя по коленям.

– Так уж вышло.

Он расстегнул одну пуговицу на синей рубашке поло и провел пятерней по густым каштановым волосам. Их длины было достаточно, чтобы собрать в небольшой пучок на макушке головы. Сам по себе Соломон был внушительным, а до инвалидности, наверное, еще и очень сильным. Кэсси предположила, что всему виной работа в криминале.

Она сказала со всей искренностью:

– Мне очень жаль.

Соломон улыбнулся:

– Знаешь, в этом есть свои плюсы. – Он нажал на кнопку, что находилась у него на подлокотнике, и большие узкие колеса зашуршали по полу в ее направлении. – Мои ноги всегда чистые.

Кэсси не знала, стоит тут улыбаться или нет. Вдруг, если она улыбнется, он обидится. Поэтому она просто покивала головой и сделала лицо серьезным.

– Иди за мной, я тебе кое-что покажу.

Уже возле двери Соломон спросил, нажимая на ручку:

– Ты помнишь Всеволода?

Мимолетные кадры мелькнули перед глазами. Кэсси помнила брата дяди Холджера, пусть он приезжал редко, но всегда привозил вкусности, катал ее на своей шикарной машине, до утра засиживался с родителями на кухне в Элькароне, выпивая, закусывая, открывая душу и жалуясь на жизнь. Маленькая Кэсси не понимала, что там за важные дилеммы, что за горе горькое, что за женщина там такая, что не давала ему покоя, и что за дело, о котором никто не должен знать. Кэсси тогда было этого не понять: она объелась сладкого и фруктов, дядя Всеволод подарил ей невероятной красоты кукол, а на следующий день еще и обещал на речку свозить с подругами на машине. А потом он исчезал. Надолго. Он создавал впечатление того самого богатенького дяди, что дарил подарки, позволял на миг очутиться в мире, где не нужно смотреть на цены сладостей в магазине. Он ласково трепал по волосам своей широченной ладонью и говорил заветные слова: «Выбирай все, что хочешь». Маленькая Кэсси так и делала. Всеволод был хорошим человеком. Кэсси помнила тот день, когда Дэвид пришел домой. Он был белее мела, в глазах пустота.

У него будто выбило почву из-под ног, его словно лишили крыльев. Кэсси знала, что брат видел во Всеволоде ориентир, пример для подражания, а отца всю жизнь считал слабаком.

После смерти Всеволода или его убийства, Кэсси так никто и не рассказал подробности, Дэвид изменился. В нем испарилась вся легкость, будто ему теперь одному тащить ярмо, а рядом нет помощников.

Но и скидывать это ярмо с плеч он не хотел, надеялся его донести, доказать всем, что и сам может справиться. Он копировал волевой характер Всеволода, его силу.

Но Всеволод ее контролировал, он ценил родных. Он никогда не оскорблял Холджера, не говорил, что он слабый, не указывал Кэтрин на ее ошибку молодости – на Кэсси.

Дэвид совсем не такой.

– Помню, – с грустью сказала она.

Соломон тяжело вздохнул и нажал на кнопку. Кресло заехало в помещение.

Эта дверь вела в гараж с одной-единственной машиной, накрытой плотной светло-зеленой тканью. Ворота были подняты, за ними на плитке местами виднелись лужи, а в них плавали лепестки цветов. Несса говорила о дожде и о том, что после него стало прохладней. Кэсси осмотрелась. Дэвида здесь не было. Сам гараж практически повторял дизайн всего дома: те же бревенчатые стены, только здесь они были выкрашены в белоснежный цвет, кое-где висели ящики и шкафчики, в которых находились какие-то коробки и инструменты.

– Мне его порой так не хватает. – Соломон остановился возле машины и сплел пальцы в замок. – Он столько всего сделал для меня, для Фиби. Все не так просто было у нас. Она нелегальная мигрантка из Капабо́ры[18].

– Это же страна яшуто? – уточнила Кэсси, с настороженностью глянув на него.

– Да, Фиби – яшуто. А я маг и…

Он вдруг замолчал, опустил глаза и словно отдался размышлениям без остатка, будто взвешивал слова, прежде чем скажет их Кэсси. Или думал о последствиях и тут же сожалел, что никак не может рассказать всю правду.

– А я полукровка.

Он знал, но Кэсси почему-то хотела признаться в этом, чтобы тучи тяжелых размышлений разошлись над его головой.

Соломон погладил бороду и покивал.

– Гордись этим. – Он продолжал кивать и перебирать пальцами идеальной формы бороду. – Это величайший дар – быть на одной земле с двумя душами. Изучи его, приручи силу, тогда тебе многое будет подвластно. Ты знаешь, какие у тебя способности?

Кэсси посмотрела на улицу. Яркое солнце порой скрывалось за облаками. Только краски все равно не тускнели: цветы так и продолжали благоухать и пестреть на зеленом фоне, яркая розовая плитка не превратилась в серую. Весь мир остался таким же. Почему же в Элькароне с уходом солнца все так серело?

Элькарон.

Что же с ним стало? Что теперь с их квартирой и вещами?

Шапка Патрика. Кэсси не знала, можно ли об этом рассказывать, поэтому начала издалека:

– Мне порой снятся сны про совершенно незнакомых людей, но чаще про знакомых. Я вижу эпизоды из их жизни. Небольшие эпизоды. Сейчас я мало что могу вспомнить, они почему-то быстро забываются, но остается такое чувство… – Она увидела, как лепесток пиона упал в лужу и поплыл по глади, как кораблик. – Будто со мной остается лишь послевкусие, а что я ела – вспомнить не могу.

Соломон покачал головой и подъехал ближе к машине. Взялся за ткань и потянул на себя.

– Подсоби, пожалуйста.

Кэсси поторопилась ему помочь. Когда ткань соскользнула, она увидела тот самый красный «Родстен» Всеволода.

У Кэсси перехватило дыхание, она никак не могла разжать пальцы и выпустить ткань, напротив, сильнее ее сжала.

– Как же он его любил, – с горькой тоской сказал Соломон и пощелкал языком.

Кэсси смотрела на автомобиль. Через открытые ворота и небольшие окна почти под самым потолком солнечный свет заливал хорошо сохранившийся корпус машины, не тронутый ржавчиной. Насыщенный красный цвет не выгорел, он был идеальным, как и тогда. На секунду Кэсси превратилась в маленькую девочку, будто сейчас в этот автомобиль сядет Всеволод и предложит покататься, заехать за ее подругами и рвануть в парк, где из развлечений только старые детские площадки и скрипучие качели. Но они и этому были рады, ведь главное не парк, а то, на чем они туда доберутся.

На красном сверкающем «Родстене».

В салоне всегда приятно пахло, дядя Всеволод неустанно рассказывал, как правильно вести себя в машине. Пускай приходилось всю поездку сидеть как статуи, потому что трогать ничего было нельзя, они были счастливы.

А как грозно рычал двигатель, как было здоровски подпрыгивать на сиденье на кочках и рытвинах. Кэсси помнила то ошеломительное чувство полного счастья.

Теперь этот красный «Родстен» стоял в гараже и молчал. Зверя заперли в клетке. Кэсси хотела было притронуться к нему, уже протянула руку, как услышала:

– Не трогай.

Это был не Соломон.

Возле входа в гараж стоял Дэвид. Он держал в руках коробку и недовольно глядел на Соломона.

– Зачем ты ее сюда притащил?

– Всеволод не только твое прошлое, но и ее.

Дэвид вошел в гараж и поставил коробку на длинный стол, прикрученный к стене. На нем находились еще какие-то коробки. Чуть выше висела перфорированная панель, на которой аккуратно располагались инструменты.

– Да? А она знает, как он умер?

Кэсси ощутила себя зажатой со всех сторон, ей хотелось поскорее уйти отсюда, поскорее избавиться от гнета Дэвида.

Ей стало страшно, что он опять сделает ей больно. Морально.

– Если только ты ей поведал об этом.

Соломон чуть отъехал назад, когда Дэвид подошел к машине и стал накидывать ткань обратно. Лицо у него было такое, словно без его ведома залезли в бельевой ящик, нашли там что-то личное и выставили напоказ.

– Это не ее дело. – Дэвид скрыл под тканью заднюю часть машины. Тень накрыла салон, и молочного цвета сиденья стали темными. Прямо как в Элькароне, когда солнце прячется за тучу. Дэвид зыркнул на Кэсси. – Не трогай здесь ничего, поняла?

– Почему? Что за бред?

Кэсси не заметила, как Соломон подъехал к ней ближе и произнес:

– Твой дар. Ты можешь прикасаться к вещам и видеть прошлое их владельцев.

«Я была права, никакие это не галлюцинации с Патриком и его отцом!»

Дэвид притормозил, пристально рассматривая лицо Кэсси.

– Ты уже что-то видела?

Сначала Кэсси хотела послать его куда подальше и уйти. Но потом она подумала, что раз они так много знают о ее способностях, то, вероятно, помогут разобраться. Возможно, тогда Кэсси не будет так переживать и думать, что с ней что-то не так.

– Любой дар требует затрат энергии, поэтому ты вчера утомилась больше других, – пояснил Соломон. – Нужен баланс: пользуешься силами, отдыхаешь. Скажи, что ты видела? Что это было?

– Вся эта информация пойдет на стол к Йонасу? – Кэсси скрестила руки на груди.

Соломон переглянулся с Дэвидом.

– В том числе, – все-таки ответил он. – Как только он окрепнет после нападения медуз, займется тобой. Ты пройдешь обучение и как раз к двадцати годам начнешь на него работать. До тех пор ты будешь находиться далеко от него, тебя переселят из Барида. Возможно. Ему нужно будет еще все проверить. Может быть, твоя нестабильная энергия уже утихла и не навредит ему…

– Какой бред. – Кэсси чуть было не сплюнула напоследок. – Я не буду работать на Йонаса, я это уже говорила.

– Ты его даже не знаешь…

– А разве в криминале могут быть хорошие люди?

– Понятно, меня ты за говно считаешь. – Дэвид одним рывком сдернул ткань с автомобиля и со злостью выпалил: – А Всеволод?! Он тоже работал на Святого Йонаса! Он плохой человек?

Кэсси начало потряхивать от страха. Она уже хотела спрятаться за Соломоном, лишь бы не принимать весь удар на себя.

– Дэвид, держи себя в руках, – отрезвляюще бросил Соломон.

– Ты дешевая копия Всеволода, – выдала Кэсси стальным голосом. Она смело посмотрела на брата. Пошел он к черту! – Ты никогда не станешь как он. Пусть он хоть трижды был бандитом, но он оставался человеком, а ты… – Она остановила себя.

Ее переполняли эмоции, ей хотелось раскричаться на него до визга, лишь бы он услышал, как она устала от его нападок. Но она поняла, что в таком состоянии наговорит лишнего. Поэтому вовремя закрыла рот.

– А я – что?

– Дэвид… – предупреждающе обратился Соломон.

Дэвид выставил руку, показав ему, что все под контролем.

– Ну же, Кэсс, смелее.

Сердце бешено стучало в груди, Кэсси не могла и слова произнести, ее губы дрожали. Она уже была не рада, что затеяла с братом разбирательства.

А он стоял, как скала, возле машины и смотрел на нее взглядом повелителя, который сейчас будет раздавать наказания за провинности.

– Хорошо. – Он подошел, открыл водительскую дверь и жестом пригласил Кэсси. – Помню, в детстве ты мечтала оказаться за рулем «Родстена». Что ж… выпал шанс, давай.

Кэсси покачала головой и сделала пару шагов назад. Что-то ей подсказывало, что Дэвид запрет ее там на несколько дней, лишь бы проучить, научить держать язык за зубами. Якобы для познания всей жестокости и суровости криминальной жизни.

– Не бойся, просто сядь. К тому же здесь Соломон, а он, знаешь ли, маг. Оплетет мне корнями ноги и руки, и кто кого спасать будет.

Почему Дэвид так резко переменился? Почему стал доброжелательным? Почему он так себя ведет? Кэсси знала, что он не отстанет и ей проще подчиниться.

Она поджала губы, заглянула в салон и увидела водительское кресло. Натуральная кожа не полопалась, филигранный шов, идеальная работа и уход. И руль – большой, тонкий.

– Давай. – Дэвид протянул ей руку. Кэсси неуверенно вложила свою ладонь в его, и он потянул ее на себя. Кэсси подошла к машине совсем близко. – Забирайся.

И она села. Сначала не понимала, почему ей здесь так некомфортно, ведь она сидела в этом автомобиле и раньше, тогда он казался ей верхом удобства. Нет, сиденье было мягким, упругим – все как прежде. Кэсси положила руки на руль, и по коже пробежали мурашки. В детстве он ей казался больше, а все эти приборы и рычажки – такими заветными. Трогать ничего нельзя было. Эта мысль прямо била по мозгам.

Дэвид навис над ней, закинув руки на крышу. Его могучая фигура заняла весь проход в машине. Кэсси напряглась и замерла, глядя исключительно на спидометр, в котором стрелка лежала на боку под цифрой «ноль».

– Тебе комфортно?

Кэсси не знала, что ответить. Это явно было частью плана, как сильнее задеть ее чувства и напомнить, что она принадлежит не себе, а только Святому Йонасу.

Она уже ожидала от него чего-то подобного.

– Эта машина, как всегда, прекрасна.

Дэвид покачал головой, поджав губы. Он рассматривал ее так, будто видел впервые.

– Ты права.

Солнечные лучи исполосовали салон, в воздухе летали мелкие частицы пыли. Кэсси увидела, что в замке зажигания находится ключ. Она помнила, как Всеволод поворачивал его и мощный двигатель просыпался, разнося свой грозный рык по округе. Будто этот автомобиль мог отвезти не только на речку или в парк, а хоть на другой материк.

Вдруг Дэвид произнес:

– Вот тут он умер. Прямо там, где ты сидишь. – Дэвид показал пальцем на потолок, потом на окно, приговаривая: – И тут, и тут – всюду были его мозги, кровь и кусочки раздробленного черепа.

Кэсси подняла на него ошеломленный взгляд. Все ее тело онемело. Она даже пальцем не могла пошевелить. Так и сидела, вцепившись в руль, и глядела на лицо брата. В его золотистых глазах не было ни грамма тепла, он был горд собой. Он ее проучил.

Пока Кэсси пыталась справиться с окаменевшим телом, Дэвид свободно выстукивал по крыше пальцами какую-то мелодию, еще больше натягивая ее нервы. У нее было чувство, будто она ногами прошлась по могиле, плюнула туда и закидала мусором. Ей было так паршиво на душе, так неприятно.

Она толкнула Дэвида и выбралась наружу.

– Зачем ты меня туда!.. – Кэсси обняла себя руками и, чуть не плача, договорила дрожащим голосом: – Это ужасно, Дэвид. Ты ужасен!

Дэвид спокойно закрыл дверь автомобиля и нагнулся за тканью.

– Его застрелили. Из револьвера. А выставили как суицид. – Он размахнулся и накинул ткань на «Родстен», как невод. Расхаживая вокруг него и расправляя складки, продолжил: – Я не знаю, кто именно его убил, но приказ отдал Святой Йонас.

– И ты заставляешь меня работать на него?! Ты совсем долбанулся?!!

Разгладив ткань, Дэвид пошарил по карманам и вытащил пачку сигарет. Из нее он вынул простенькую зажигалку и закурил. Сизый дым почти доставал до Кэсси.

– Дядя просчитался, он связался с теми, кого сам Святой Йонас побаивается.

– С Масуми?

Дэвид ухмыльнулся, прежде чем вновь поднес сигарету к губам.

– Есть кое-кто пострашнее Масуми. – Дэвид затянулся и выдохнул дым. Едкий запах добрался до Кэсси, и она помахала возле лица ладонью. – И поверь мне, скоро о них вспомнит весь мир.

– Какая разница, кто убил, приказ отдал Йонас…

– Святой Йонас. – Дэвид выставил палец, делая акцент на своей правке. – Как бы сильно я ни любил дядю Всеволода, я хочу превзойти его, хочу доказать им всем, что я лучше. В мои годы он только занимался рэкетом, не зная в лицо своего господина, а я уже при нем.

– Ты еще хуже, чем я думала…

– Почему же? Что я сделал такого вопиющего? М? – Он нахмурил лоб и стряхнул пепел с сигареты. – Рассказать тебе историю про твою мамочку? Хочешь узнать, как вообще появилась эта сделка со Святым Йонасом?

Первое, что она собиралась выдать, – «не хочу», но потом дала себе время на раздумье. Она ведь хотела это услышать от мамы. И она обещала все рассказать.

– Дэвид, я не думаю, что она хочет это знать.

Услышав скрип колес по напольной плитке, Кэсси обернулась на Соломона.

– Ты не обязана это слушать.

– Кэтрин та еще змея, она ведь может и ложь выдать за правду. Так хотя бы у тебя две версии будет.

– Не говори так о маме!

Дэвид оперся поясницей на длинный капот автомобиля и сделал затяжку.

– Чтоб ты знала – это дядя Всеволод привел ее к Святому Йонасу, – говорил он, рвано выпуская дым. – Она набрала кучу долгов, за ней бегали коллекторы, которые работали на один садтурийский клан. А Всеволод вытащил ее оттуда. Какое-то время у них был роман, Кэтрин даже забеременела от него, но втихаря сделала аборт, потому что не хотела связывать свою жизнь с бандитом. – Дэвид рассмеялся, посматривая на кончик сигареты. – Как тебе начало, Кэсс?

– Заткнись. – Она не могла поверить в это. – Просто заткнись.

– Как ты уже поняла, Кэтрин родом из Садту́рии, это здесь, в Бариде. Дядя раздал все ее долги, разобрался с коллекторами, ну как, убил их. – Дэвид собрал слюну и сплюнул на пол. – А знаешь, на что ей нужно было столько денег? Она сожгла дом одного мужика, который изменил ей. Он сказал, что подаст в суд, если она не заплатит. Там вышла хорошенькая сумма, непосильная для нее. Вот она и побежала одалживать у всех, лишь бы шкуру сохранить и в тюрьму не сесть.

– Дэвид! Хватит! Ты лжешь! Мама так не могла, ты ведь лжешь! Все придумываешь на ходу… Хватит!

А он продолжал, хотя Кэсси понимала, что могла прямо сейчас убежать. Ноги не слушались.

– Потом она сама решила порвать с дядей, потому что побоялась за свою жизнь. На какое-то время она пропала, а потом обратилась за помощью к нему. Но тогда у него уже была женщина и поэтому единственное, что он мог для нее сделать, – связать со Святым Йонасом. И они договорились. Часть денег он выдал ей сразу, часть она положила на твой счет. – Дэвид стряхнул пепел с сигареты и с прищуром глянул на Кэсси. – Там кругленькая сумма лежит, даже завидую. Но снять их можно будет после твоего двадцатилетия. На что ей были нужны деньги снова – не знаю. У нее спроси. Но после сделки приобщили какого-то стороннего мага, заделали тебя и отправили с моим отцом в Дэ Лаур. А Кэтрин – любвеобильная особа, она быстро прикарманила отца, тот сделался послушной шавкой и во всем потакал ей. До двадцати лет ты должна была жить не тужить, а потом пошла бы работать на господина. Вот и вся прекрасная история ужасных людей.

В ушах стоял шум. Она была не готова к такому.

– Мать тебе вряд ли такое расскажет.

И Кэсси не выдержала:

– Почему я должна верить тебе? Может, ты специально настраиваешь меня против мамы?

– Тебе решать, что делать с этой информацией. – Дэвид затянулся и, выпуская дым через нос, сказал: – Все, что я знаю, я тебе выдал. Не знаю, все ли из этого правда, сам я получил эту информацию от Всеволода. Думаю, у тебя хватит мозгов самой потом все разузнать. Твои способности тебе помогут.

Кэсси глянула на Дэвида, потом на Соломона. А следом на машину, накрытую тканью.

– Да, ты прав. – Кэсси ощущала, как все внутри горит от злости. – Я сама потом все узнаю.

* * *

Злиться было легче. Ненавидеть было легче. Обвинять, упрекать и выпытывать было легче.

А теперь, когда Чжудо отдал синш Сэму, ситуация в корне изменилась. Она откатывалась назад, к временам, когда Юншен стоял на построении «с конлаокским выражением на роже».

Им вроде как больше нечего делить.

Сэму было стыдно говорить, что синш не помог. Что он просто так доставал Джеёна все это время.

«Ему он не был нужен, просто выделывался», – утешал себя Юншен.

Они снова в лифте. Снова вдвоем поднимались на этаж к какому-то очередному важному человеку Нифлема. Только в этот раз Джеён не напротив Сэма, а по правое плечо от него. И ехать не на пятидесятый этаж.

А на четырнадцатый.

«Брайан просчитался».

Как только они вошли в тот же обклеенный лифт, Джеён нажал на кнопку четырнадцатого этажа, но, в отличие от фешенебельного здания Ватанабэ, многоэтажка, в которой угнездился Улитка, давно не видела уборки и ремонта. Лифт ехал так же медленно, скрипел, лампочки иногда нервно моргали.

Парни молча оперлись о стену сразу, как тронулся лифт.

С этого момента Сэм не знал, что говорить.

О том, что синш не сработал, даже не хотелось вспоминать. Не здесь. Сэм решил сказать позже.

Джеён раскрыл упаковку и достал пончик, щедро политый персиковой глазурью и посыпанный блестящим сусальным золотом. Глазурь напоминала дорогой глянец, пончик имел идеальную форму, будто его нарисовали или создали на компьютере по заданным параметрам. Джеён, кажется, позабыл о приказе Кумо. Он разломил пончик пополам – удивительно ровно – и предложил часть Сэму.

«Так ровно делить могут только те, кто вырос с братьями или сестрами». – Сэм решил, что Джеён набил руку, делясь с Хваном.

Сэм был таким же. Только когда он вспоминал всю поделенную еду, на ум приходил в первую очередь Брайан.

Брайан.

Если Улитка его не возьмет, то Сэм откажется. Хотя будут большие последствия для него.

– Это же для Улитки, – предостерег Сэм, но половинку пончика аккуратно взял, чтобы не вляпаться пальцами в глазурь.

Джеён в два укуса умял свою часть. Он даже не прожевал до конца, как с чувством выпалил, заломив бровь и покосившись на Сэма:

– Пошел он на хер.

Сэм утробно рассмеялся и съел свою половину пончика. Очень сладко и, вероятно, очень дорого.

Мысленно он отметил местный колорит клана Нацзы: шизанутый Яго, рыжий пучеглазый увалень, исполнительный Кумо, словно вышедший из сказки про медведя-монстра, съевшего солнце[19], и Джеён.

Знакомый ему Джеён, совсем не предназначенный для этого места.

«Интересные у Улитки подчиненные манлио».

Джеён сминал упаковку в ладонях, словно лепил снежный ком. Всякий раз, когда юноша вертел головой, его маленький хвостик, собранный на затылке, с мягким шорохом терся об обклеенную стену лифта.

– Блин. – Сильнее сжав бесформенный комок картона, бывший когда-то коробкой «Клумчу»[20], Джеён раздосадованно произнес: – Пить теперь хочется.

– Да, очень сладкий. – Сэм вытер губы пальцами. – Еще джем внутри манговый, приторный.

– Есть без начинки, просто с персиковой глазурью, лучше б эти заказал.

– Ага, сахар один жрет.

Кабина лифта покачивалась, пол иногда подрагивал, но они продолжали ехать наверх. Сэм вспомнил, как он отсчитывал этажи, все ближе и ближе продвигаясь к Ватанабэ. Тогда он еще не знал, что Джеён подарит ему шанс выбраться живым.

Еще он вспомнил красную бильярдную комнату в том ночном клубе «Паук» на окраине города. Упущенный синш и агрессивную вербовку к Нацзы.

– Даже не будешь меня отговаривать? – спросил Сэм, а когда поймал недоуменный взгляд Джеёна на себе, добавил: – В прошлый раз ты сказал, чтобы я не соглашался работать на Улитку.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Знаменитые слова Хагивары о ношении традиционной формы.

Вернуться

2

Футама – распашная рубаха, надевается мастерами под хёчжо или лойицу.

Вернуться

3

Хёсэги мастеров бывают четырех видов. У йосу это копия создателя в древних одеяниях, связанная с его хону. У док-чаду – птицы, которые выслеживают цель и задерживают, облепив ее или создавая клетки. Хёсэги муши предстают в виде маленьких каменных круглых человечков. У чибритури хёсэги постоянно находятся в режиме ожидания, они могут быть в виде рыб, птиц, каменных статуй, растений. В момент опасности они оживают, принимая человеческий облик. Из всех четырех видов только хёсэги йосу копируют облик создателя.

Вернуться

4

Церемониальное хёчжо отличается от стандартного длиной и шириной рукавов. Рукава у него до кистей и подворачиваются у запястья. Часто мастера вшивают во внутреннюю сторону подворотов изделия, дающие энергию.

Вернуться

5

Кичом – свободные однотонные штаны из бязи.

Вернуться

6

Дзабутон – традиционная подушка для сидения на полу.

Вернуться

7

Благодарю/спасибо (шадерск.).

Вернуться

8

Добрый вечер/ночь (аханск.).

Вернуться

9

Папоротниковый дом (шадер.) – расхожее выражение, обозначающее дом, полный людей, но лишенный денег и процветания.

Вернуться

10

Са́гда – тяжелый эмоционально и физически временной период после священного обряда посвящения курсанта в манлио. Сагда обычно длится от двух недель до месяца, в это время у манлио под кожей проступают знаки хону, это болезненный процесс. Идет перестройка организма, психики, крепнет связь с духами. Все это сопровождается тяжелой непродолжительной депрессией и буйством, неутолимым голодом и т. д. Настроение и самочувствие будущего манлио меняются часто, это трудное время, которое юным манлио рекомендуется проводить дома, в кругу семьи. Близких просят поддерживать манлио в сагде и относиться ко всему с пониманием. После сагды манлио обретает силу, выносливость, переносимость любых ядов и магических воздействий (до сагды курсанты имеют лишь половину этих возможностей). Существует поверье: если после прохождения сагды манлио обнимет молодую девушку, то ее ждут счастливый брак и здоровые дети. Если же манлио откажется обнимать девушку, то не найти ей хорошего мужа до конца дней. Поэтому не каждая решится обнять манлио, даже родственника, дабы не накликать на себя беду.

Вернуться

11

«Са-у» – ресторан, суши-бар, известный не только на весь Нифлем, но и в мире. Его логотип – это две вареные очищенные креветки. Изначально у владельца была одна точка на рынке, где он обжаривал только креветок в панировочных сухарях, позже он создал целую сеть ресторанов и суши-баров.

Вернуться

12

Хонучоли бывают разных видов – современное многоэтажное здание, древние внутренние дворы, спорткомплексы, зависит от боевых искусств, которым обучают юных мастеров.

Вернуться

13

«Хидеро» – знаменитый шихонский бренд. Изначально Деро (имя создателя) занимался конструированием техники для обработки рисовых полей. Отражение прежнего ремесла можно найти в логотипе компании: первая буква отдаленно напоминает террасы для посева риса, а следующая – стебель. На данный момент компания Деро создает мотоциклы и спорткары, также есть линейка бизнес-класса, средний и бюджетный сегмент «Хидеро» не пополняет. Мотоциклы славятся высокой скоростью, качеством и ярким дизайном.

Вернуться

14

Батубарка – небольшая деревянная коробочка (или баночка) с отъездной крышкой. Внутри находятся перетертый в пудру красный жемчуг и корни баньяна. Нианзу измазывает этой пудрой большой палец и рисует на лбу человека древние чайлайские иероглифы «Гость» и «Долина Призраков». Так этот человек может пройти туда вместе с нианзу, держась за руки. Долина не жалует живые души, нианзу прячутся за масками, чтобы демоны и неприкаянные души не растерзали их.

Вернуться

15

Натхири – восьмигранная печать. Внутри на каждую из четырех сторон приходится символ лилии из одного большого лепестка и двух маленьких. Они образуют круг, в котором собирается чистая энергия. Лилии – это символ маниш: знак целомудрия, чистоты помыслов и любви ко всему живому.

Вернуться

16

Апсара – одна из двенадцати помощниц ача́рьи (главная среди всех маниш в Шам-Рате).

Вернуться

17

Большие проблемы! (Шихонск.)

Вернуться

18

Капабо́ра – небольшая страна в Шадере.

Вернуться

19

Конлаокская сказка, где по сюжету медведь съел солнце, из-за чего наступила вечная зима. Охотники отправились за солнцем, чтобы достать его из брюха медведя, но, когда пришли в берлогу, увидели только шкуру и бьющееся в потолок берлоги солнце, как мотылек. Охотники забрали солнце, обвязав веревкой, чтобы не обжечься и не умереть, как медведь, а шкуру медведя стали использовать как одежду.

Вернуться

20

Марка дорогой линейки пончиков.

Вернуться