Софи Ким
Дар имуги. Книга 2. Ставка на месть

Посвящается разгневанным девушкам

© 2024 by Sophie Kim. First published in the United States under the title WRATH OF THE TALONS: The Talons series #2. This translation published by arrangement with Entangled Publishing, LLC through RightsMix LLC. All rights reserved

© ООО «РОСМЭН», 2026

* * *

Дорогой читатель,

я рада познакомить тебя с мрачным, романтическим продолжением трилогии «Дар имуги». Эта книга наполнена страхом, местью и, конечно же, корейской мифологией.

Как я уже говорила в предыдущей части, ретеллинг дает новую жизнь мифологии. Он привязывает ее к современному миру и предотвращает угрозу забвения.

«Дар имуги. Ставка на месть» относится к категории подобных ретеллингов, и поэтому я чувствую себя обязанной напомнить читателям, что это не руководство по традиционной корейской мифологии. В этой книге речь идет о существе, известном как имуги, но поскольку моя главная цель – это история Лины и Руи, образ этого существа в книге несколько отличается от того, который существует в мифах.

Если вам интересно погрузиться в настоящий, богатый и увлекательный фольклор Кореи, то рекомендую приобрести книгу «Корейские мифы и легенды» Хвана Пхэ в переводе Хан Ён Хи. Вы также можете зайти на сайт folkency.nfm.go.kr, где размещено множество материалов о корейской мифологии и культуре.

Я очень рада представить вашему вниманию вторую часть трилогии, она мне очень дорога. Это любовное послание истории моих предков, читателям и, конечно, «разгневанным девушкам», к которым относится и сама Син Лина.

Мир тайных царств, убийц, императоров, темных истин, лжи и любви ждет вас.

Приятного чтения!

Прелюдия

Убийца и токкэби вышли из мерцающей тьмы на темную улицу города. Вокруг них кружились тени, а они стояли и смотрели на увядающее королевство. Было жарко и душно. Пахло по́том, грязью и затхлостью, все эти ароматы были хорошо знакомы убийцам.

Токкэби поморщился от отвращения.

– Что ж, – мягко произнес он; его голос был похож на мелодию флейты, которую он держал в своих тонких, унизанных кольцами пальцах. – Здесь я тебя покину.

Убийца молча смотрела куда-то вдаль. Стиснутые челюсти, затравленный взгляд, бледное лицо – все свидетельствовало о ее горе.

И злости.

Неприкрытой, жгучей злости.

Токкэби внимательно посмотрел на нее, и резкие черты его лица смягчились. Он медленно снял серебряное, как и его глаза, кольцо с гравировкой на внутренней стороне.

«Позови меня, и я приду», было написано на древнем языке.

– Держи, – мягко сказал он, протягивая кольцо. – Его выковали в дворцовой кузнице, а Кан заколдовал перед нашим отъездом. Прижми его к губам, и я сразу же приду к тебе куда угодно.

Убийца взяла кольцо и надела на безымянный палец. Серебро оказалось на удивление теплым. Она перевела взгляд темных глаз на токкэби.

– Руи, – тихо произнесла она, словно пробуя его имя на вкус.

Тень улыбки тронула ее губы. Но лишь тень.

Затем убийца встала на цыпочки и прижалась губами к губам токкэби. Он замер, как мог замереть только бессмертный, став совершенно неподвижным. Это был поцелуй бабочки – сладкий, теплый и невесомый. Но тут убийца отстранилась, и выражение ее лица снова стало мрачным и изможденным.

– Присмотри за Ынби, – прошептала она. – Пусть она будет счастлива. И подальше от этого королевства.

– Я выполню твой приказ, Син Лина. – Он взял ее за руку. – Она не будет ни в чем нуждаться.

Убийца удовлетворенно кивнула и, повернувшись к городу, сжала кулаки. Луна осветила острую темно-зеленую чешую на тыльной стороне ладони убийцы, смертоносные лезвия сверкающего бирюзового цвета.

Убийца не заметила неуверенность, мелькнувшую на лице токкэби. Не видела, как сжались его челюсти от беспокойства, горечи и ужаса. Она видела перед собой лишь дорогу, вымощенную местью.

– До свидания, Руи, – тихо сказала она.

Серебристые глаза сверкнули мрачным весельем, которому было много веков.

– Прощай, маленькая воровка, – пробормотал он. – Я буду ждать, когда ты призовешь меня. С нетерпением.

Убийца улыбнулась.

Через час Син Лина стояла в луже крови Унимы Хисао.

Буря началась.

Часть первая
Из пыли и тени

Глава 1

Затеять кровавую драку в таверне очень легко. Но затеять кровавую драку так, чтобы никто не определил зачинщика, гораздо сложнее. Это требует скрытности, ловкости и прежде всего терпения.

Я сидела в углу «Лунного зайца», самого мрачного джумака[1] в Сунпо, пот стекал по моей спине, пропитывая плотную ткань плаща, отчего она словно приклеилась к телу. Под полями черной шляпы лоб тоже блестел от пота, а шелковая повязка неприятно прилипла к коже.

Несмотря на то что летняя жара, разъедающая улицы обветшалого королевства, легко просачивалась сквозь соломенную крышу в комнату, я не стала снимать плащ, скрывающий от любопытных глаз мой маскировочный костюм.

Он был похож на тот, который я носила в банде Когтей. Черный, облегающий, прочный, в нем легко было двигаться. Руи хотел добавить детали, которые не смог бы создать ни один смертный портной: ткань, способную остановить самые смертоносные клинки, скрытые механизмы, выпускающие клубы дыма, охлаждающее устройство для борьбы с жарой. Однако в этом не было необходимости, поскольку я могла призвать чешую. Мне даже не нужен был чикдо[2], но я все же прикрепила его к ножнам на поясе, так как его вес успокаивал меня. Расслаблял. Но сейчас я старалась выглядеть напряженной.

Я прикидывалась мужчиной, который сидел в самом дальнем углу, сливаясь с тенями, и водил пальцем по краю глиняной чашки. Лицо его было скрыто полями шляпы, и виднелись лишь тонкие губы да едва заметный шрам в виде белой полоски, словно от слезы.

В маленьком, грязном джумаке было много народу. Неровный деревянный пол, на котором я сидела, наполовину прогнил, тонкая подушка подо мной не смягчала жесткости досок. В другом конце таверны мужчины пили макколи[3]. Жадно поглощали потрескавшимися от солнца губами сладкий алкоголь, смакуя прохладное послевкусие. Вокруг гудели голоса, и месяц назад я не различила бы приглушенные звуки, доносящиеся из соседних комнат. Но теперь мой острый слух улавливал довольные стоны мужчин, вздохи женщин и скрип кроватей. Где-то по простыням пробирался таракан, огибая переплетенные руки и ноги. Я слышала, как его лапки скребут плотную ткань, как он настороженно потирает усики.

Меня передернуло от отвращения, я изо всех сил старалась заглушить все остальные звуки, кроме тех, что доносились из таверны. Было невероятно сложно сконцентрировать внимание только на этом, сдержать силу имуги.

Эта сила рвалась на свободу и порой обретала ее, швыряя меня в поток мучительных ощущений. При попытке ее усмирить начинала болеть голова, но, хвала богам, я больше не слышала ни бегающего таракана, ни ритмичных шлепков потных тел.

Высокий подросток с густыми бровями и взъерошенными черными волосами, ловко лавируя между посетителями, нес деревянные подносы с миёккук для тех, кто был настолько глуп, что в такую жару заказал горячий суп из водорослей. Мужчины бросали на него презрительные взгляды, но парень не обращал внимания и стискивал зубы, слыша их насмешки. Один из мужчин с противной улыбкой поставил ему подножку. Я сжала губы, но парень проворно обогнул его ногу и подошел к худому, бледному мужчине в тонком хлопковом ханбоке.

Мужчина осунулся от голода, его скулы заострились. Когда на низкий столик, который он делил с пятью другими мужчинами, прямо перед ним с грохотом опустился поднос, он набросился на еду, как бездомный пес, голодавший неделями. Глядя, как капли горячего супа стекают по его тощей шее, я ощутила пустоту в собственном наполненном желудке. Даже с расстояния двадцать футов мой острый взгляд различал бледно-желтую жидкость, поблескивающую на землистой коже.

Он выпил бульон и прожевал скользкие водоросли.

Гван Дойун.

Моя сегодняшняя цель.

Суп стоил дешево, поэтому он его и заказал. Гван Дойун, преуспевающий ремесленник, переживал трудные времена с тех пор, как Чернокровые захватили королевство.

Одиннадцать месяцев назад Чернокровые отправили Жнеца к дверям его дома. Дойун был старым союзником Когтей, он отказался выплачивать непомерную ежемесячную дань новому главе криминального мира Сунпо – Конранду Калмину. Ценой, которую потребовал за неповиновение Калмин, стала жизнь жены Дойуна.

Жнец должен был заставить его платить.

Он перерезал женщине горло и исчез в ночи, словно призрак, не оставив ни одной улики. На следующей неделе Дойун заплатил дань. И продолжал это делать по сей день. Его преданность держалась на страхе и слабости.

Страх и слабость, которые вызвала я. Прикусив нижнюю губу так сильно, что на языке выступила капелька крови, я прогнала воспоминания о той ночи. Что было, то прошло. Я уже не смогу убрать кинжал от горла женщины. Не уберу рану и кровь. Не верну Гван Дойуну его жену. Однако я дам ему кое-что другое.

Но сначала… сначала надо кое-что забрать.

На его пальце все еще темнело обручальное кольцо. Время от времени он потирал его с выражением глубокой скорби. Это кольцо – все, что у него осталось. Я не хотела забирать его, но должна была.

«В конце концов, – убеждала я себя, – он поблагодарит меня за эту хитрость». Я думала об этом, когда дверь джумака со скрипом открылась, впустив поток густого, горячего ночного воздуха.

Я медленно встала со своего места в углу и растворилась в тени, оставаясь незаметной, если не считать блеска белых зубов, когда я позволила себе мрачно улыбнуться.

Как раз вовремя.

Как обычно, в половину первого ночи дозорные Чернокровые, за которыми я наблюдала уже несколько дней, зашли в джумак. «Лунный заяц» – их любимое место, а когда-то оно принадлежало Когтям. Их было трое, все Стопы, одетые в простые серые ханбоки, говорящие об их ранге.

Судя по походке, можно было подумать, что это Перья или Клювы, высоко стоящие в иерархии банды Чернокровых, которая начиналась со Стоп журавля и поднималась до Венца. Короной, конечно же, был Конранд Калмин. А Венцом – правая рука Калмина, Асина. Когда-то я была Клювом – обученной убийцей, которая пачкала руки в крови Сунпо ради проклятой Короны, хотя это не помешало Калмину использовать меня в качестве Пера – грабителя, – когда он послал меня украсть гобелен из Храма Руин. Ноги – это те, кто вербует и заключает уличные сделки, те, кто управляет Стопами.

Стопы. Расходный материал, ничтожества, низшие из низших. Калмин находил их в самых темных злачных местах, выбирая за послушание, преданность тому, кто их кормит. Они ели с его рук. Поклонялись земле, по которой он ходил. Были готовы лизать ему ноги, если бы он дал им такую возможность. И прямо сейчас я смотрела на троих из них.

Одного я знала.

Не того низкого и коренастого, с копной редеющих черных волос и дергающимся подбородком. И не того маленького и щуплого, с зубами как у крысы. Нет, я знала жестокого, с синяками на грубой коже.

Иногда, когда Стопы особенно преуспевали в торговле наркотиками и оружием, Калмин назначал им вознаграждение. Он позволял им пытать непокорных.

Ман Джису не раз избивал меня по приказу Конранда Калмина. Его глаза при этом всегда лихорадочно, злорадно блестели. Он наслаждался этим. Это была его награда.

Смерть скоро придет за ним.

Тяжело сглотнув, я втянула воздух в попытке успокоить сердцебиение. Уловила запах прерывистого дыхания. Здесь пахло дешевыми листьями халджи и еще более дешевым вином. Когда-то от запаха халджи у меня чесалось в горле от желания вдохнуть этот дым. Сейчас я испытала лишь легкую тягу, которую подавила, решив закончить муки отвыкания. Мне было все легче не обращать на них внимания. Возможно, однажды меня вообще перестанет тянуть запах халджи.

«Обещай, что перестанешь курить, прежде чем это заберет твою жизнь», – умолял Сан когда-то в Чосыне. Я закрыла глаза, пытаясь справиться с горем, сжимающим мое сердце при воспоминании о нем, о том, как он умолял меня жить. По-настоящему жить вдали от влияния халджи.

Это было сложно, но я старалась. Тяжело сглотнув, я открыла глаза и сосредоточилась.

Чернокровые сели рядом с юношей за столиком напротив Дойуна. Они опустились на комковатые подушки, их блестящие глаза впились в жертву так, что я невольно наклонила голову набок. В воздухе витала едва уловимая угроза насилия. Мягкая и ненавязчивая, но все же достаточно густая, чтобы я могла ощутить ее вкус. Возможно, парень задолжал Чернокровым или еще как-то оказал им недостаточное уважение.

В любом случае неприязнь Стоп была ощутимой. Я наблюдала за тем, как парень спокойно принял у них заказ и ушел. Его плечи напряглись, а губы сжались в тонкую линию, но в остальном он казался невозмутимым, даже когда за ним следовали косые взгляды и тот же мужчина снова попытался поставить ему подножку. Похоже, это было привычным делом. И хотя ситуация вызвала у меня беспокойство, она все же не требовала моего вмешательства, по крайней мере в данный момент.

Мое внимание снова обратилось к мужчинам, которые нетерпеливо барабанили пальцами по столу.

На тыльную сторону их ладоней было нанесено изображение черного журавля – символа Чернокровых.

Дойун заметил их. Мужчина не мог оторвать от них взгляд, кровь отлила от его лица, а рука, державшая серебряную ложку, задрожала. Пот стекал по его крючковатому носу. Рука потянулась к маленькому кинжалу на поясе. Его зрачки расширились, а губы сжались в тонкую белую линию.

Горькое и мрачное чувство вины захлестнуло меня. Он был напуган, но мне требовалась его злость. Страх не заставил бы его встать на мою сторону, но вот ярость – вполне. И хотя я ненавидела себя за это, у меня была возможность подтолкнуть Дойуна к последнему шагу.

Я прошла вдоль стены, стараясь держаться в тени, чтобы меня не заметили. Умение красться в ночи незаметно и бесшумно, как змея, стало одним из многих моих новых трюков, хотя это все еще требовало усилий. Последние несколько недель скорость моих движений постоянно менялась: иногда я была быстрой и смертельно опасной, а иногда напоминала олененка, который только встал на ножки. Я все еще училась управлять своим новым телом имуги и человека.

Мужчина, похожий на крысу, что-то сказал. Его голос хрипло булькал, как нечистоты в канализации королевства.

– …Следя за «Голубиной клеткой» в Костяной Яме, – сказал он, когда я проскользнула в другой конец комнаты и замерла слева от их стола. Даже Дойун, лихорадочно оглядывающий джумак, не заметил меня. – Сон Исыль снова задерживает оплату. Хозяин хочет, чтобы мы отправились туда утром, и я буду только рад познакомиться с местными девушками. В «Клетке» они самые лучшие.

– Но чертовски дорогие, – вздохнул коренастый, вытирая зазубренное лезвие. На металле виднелись пятна засохшей крови. – Столько денег за маленькую птичку.

– Девчонки Сон лучшие, Хада, – шмыгнул носом Крыса. – Ты бы это понял, если бы у тебя был вкус. Но вот Сон – настоящая тварь. Калмину надоели ее выходки, и если она не заплатит, то он убьет ее. И я его не виню. Он король Сунпо. Он выбрался из Кёльчхона. Этой твари стоит относиться к нему с должным уважением.

Я сдержала усмешку.

Конранд Калмин, лидер Чернокровых, выбрался из царства токкэби, потому что кто-то буквально спустился в ад, чтобы вернуть его. А теперь каждую ночь он пировал, изображая из себя императора и победителя, уверенный в том, что тот, кто вернул его, мертв. Но я жива.

Этого ублюдка ждет сюрприз.

Королевство принадлежит мне.

А правление Конранда скоро закончится.

– Я сделаю это, – предложил Ман Джису. Его голос был удивительно тих, с нотками нежности, от которых по коже пробежал холодок. – Я бы хотел это сделать.

– Не сомневаюсь, Джису, – пробормотал Крыса, а затем плюнул на лезвие и снова потер его. – Тебе это не просто понравится, ты получишь настоящее удовольствие.

Я пересчитала оружие троицы Чернокровых: зазубренный клинок Хады; два пистолета с тройными пулями, пристегнутые к поясу Джису; чикдо, рукоять которого удобно лежит в руке Крысы, и еще нож Дойуна. Вероятность кровавой драки была просто гигантской.

Если я буду быстрой и ловкой, нас ожидают восхитительные последствия.

Если тело предаст меня, как оно делало на протяжении последних дней, то последствия будут крайне неприятными.

Крыса стоял спиной к Дойуну, который так сильно потел, что резкий и горький запах страха наполнил мой нос. Хада и Джису сидели напротив него, но их внимание было приковано к юноше, который нес три чашки макколи, опустив глаза и плотно сжав губы.

Дойун начал вставать, его колени дрожали, выдавая страх перед этими мужчинами.

Я вынула руку из складок плаща и закатала рукав черного маскировочного костюма, чтобы показать изображение темного журавля. Мне было неприятно ощущать его на своей коже. Оно присосалось к руке, как скользкая и холодная пиявка. Но после того как здесь все будет закончено, я легко смою дешевую краску.

Мои планы относительно Чернокровых были просты. Но все же они сработают.

Один, два, три…

Я ждала, когда трое настоящих Чернокровых потянутся за напитками с подноса, который парень поставил перед ними.

Сейчас. Я должна действовать сейчас.

Горячо надеясь, что не споткнусь и не выставлю себя на посмешище, я вышла из тени. Это была маленькая победа – я с ужасной улыбкой быстро и грациозно возникла прямо перед Дойуном, встав спиной к Крысе. Победа, потому что, по крайней мере, сейчас мое тело выполняло мои указания.

Дойун вздрогнул, его глаза расширились, когда он заметил символ на руке. Он принял меня за Чернокровых. В его взгляде читалось: «Чего он от меня хочет, у меня ничего не осталось, они и так забрали у меня все, все, все, все…»

Моя улыбка стала шире.

Затем я напала на него.

Действовала быстро, без лишних эмоций. Не стоило причинять ему еще бо́льшую боль. Я слегка наступила ему на ногу, нанесла быстрый, но легкий удар в живот и, когда он отвлекся, сняла обручальное кольцо с его руки. В конце концов, до того, как стать наемным убийцей, я была воровкой. Ловкость рук была для меня привычной. Привычность успокаивала, как теплые объятия.

Дойун, задыхаясь от ужаса, хватал ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды. Я подбросила в воздух его обручальное кольцо. Оно закрутилось, как миниатюрное солнце, и на мгновение застыло неподвижно, прежде чем упасть в макколи Крысы.

Я исчезла до того, как кольцо с тихим шлепком коснулось поверхности молочно-золотистой жидкости; до того, как оно опустилось на дно чашки, словно камень, брошенный в озеро.

Исчезла до того, как джумак превратится в хаос.

«Они не убьют его, – убеждала я себя, покусывая губу. – По крайней мере, не сегодня. Он все еще может платить дань».

Они дадут ему уйти – спотыкающемуся, с опухшим глазом, синяками, нежными, как плоды в середине лета, и несколькими сломанными костями, но они оставят ему жизнь.

Теперь у них есть его обручальное кольцо.

И нет ничего более опасного и злого, чем человек, которому действительно нечего терять, но при этом жаждущий всего. Я помогу ему вернуть себе жизнь, если он мне позволит. Помогу снова встать на ноги, если он позволит. Я искренне надеюсь, что он это сделает.

Мною овладело чувство удовлетворения, отравленное виной и сожалением. Я шла через район Фингертрап, довольная тем, что территория находится в вечном состоянии запустения. Улицы были погружены в чернильную тьму, потому что свечной воск стоил слишком дорого для жителей королевства. Но темнота никак не мешала мне – я отлично знала эти улицы, да и зрение стало намного острее, чем раньше. Меня радовало то, что, по крайней мере, сейчас я была юркой, а не неуклюжей. Прошел по меньшей мере день с тех пор, как я в последний раз споткнулась и упала, а мир вокруг меня закрутился. Я становилась сильнее, привыкая к новой форме.

В некотором роде я была благодарна судьбе за нападение в лесу. Благодарна Ван Дживуну, главе повстанческой группы Кёльчхона под названием «Революция», который стал свидетелем моего предательства на пляже, моей неосмотрительности по отношению к императору, которого я собиралась ударить. Смертельная рана, полученная мной в наказание, привела к тому, что я проглотила усилитель вонгун, который, в свою очередь, даровал мне это.

Мощь, превосходящую мои самые смелые мечты.

Силу, превосходящую все на свете.

Победу.

Это был не просто усилитель, который подарил мне победу, а Голос – древний и холодный, как звезды.

Он эхом разносился по всем уголкам моего сознания, отчего я покрывалась ледяным потом. Внезапно похолодало. Я ускорила шаг, словно могла убежать от слов, проникающих в мое сознание.

«Этот клинок, клинок в нашей груди. Он пропитан ядом имуги. Мы были рождены из яда. Мы были рождены от яда. Рождены из чешуи змеи. Не забудь это, Син Лина. – Слова звучали торжественно и укоризненно. – Не забудь это».

Я тяжело сглотнула, почувствовав тошноту. Как я могу забыть, что родилась от врага токкэби и богов? Богов, которых я почитала. У меня вошло в привычку горячо надеяться, что боги примут меня такой, какая я есть, несмотря на мою чешую. Но часть меня шептала, что этого не произойдет. Часть меня задавалась вопросом, достойна ли я молиться им.

– Оставь меня в покое! – резко бросила я и быстро заморгала. – «Сегодня мне не нужны твои речи».

Голос мягко рассмеялся: «У тебя отвратительные манеры».

Прошло две недели после моего перерождения, именно тогда Голос… заговорил со мной.

Иногда он тихо дремал, но чаще всего давал о себе знать. Сначала я приняла его за Мысль – старого врага, оставляющего за собой темный след, мучающий. Сан, Чара, Юнхо, Крис…

Но вскоре я поняла, что Голос был чем-то совершенно иным.

Мысль никогда не… звучала так. Словно моя вина, моя травма нашептывала мне. В Голосе не было стального, древнего тона. Мысль была стыдом сломленной девочки, которая лишилась всего и всех.

Я больше не слышала Мысль. Теперь был только Голос.

Я гадала, не разорвал ли Голос Мысль в клочья, как бешеное животное, обнаружившее, что кто-то вторгся на его территорию. Я быстро поняла, что Голос другой. Он словно живой. Живее, чем Мысль, – отголоски воспоминаний, отблески вины, мои обостренные страхи.

И впервые я услышала его.

«Открой глаза и узри, какие чудеса мы сотворим вместе», – пробормотал он, когда резкий белый свет жизни хлынул в мое тело, и я задалась вопросом, что же это за холодное, жестокое сияние силы, поселившееся в моих костях и крови. Оно пришло в садах, когда Дживун направился ко мне со сверкающим топором в руках.

«Эти», – ответила я.

Тогда я впервые заметила чешую. Острую, сверкающую и прекрасную. Лезвия из моего собственного тела. Я назвала их чешуйчатыми клинками.

С их помощью я вырезала сердце Дживуну.

Казалось, моя внутренняя сила обрадовалась этому.

Сила не должна уметь говорить. Я знала, что́ именно сказали бы мне Руи или Кан, если бы я рассказала им о Голосе, который появился вместе с силой, с изменениями.

«Это невозможно, – отрезал бы Кан с тем настороженным выражением, которое я теперь так часто наблюдала. Он внимательно изучал бы меня, как будто, несмотря на все, что произошло после того, как мы оказались в лесу, мне по-прежнему нельзя доверять. – У силы нет разума. Сила не разговаривает».

Но все же именно это она и делала.

Хотя и не должна.

По какой-то причине я не рассказала им об этом. Я скрыла это от всех. Что-то заставляло меня молчать те несколько раз, когда я набиралась смелости подойти к Руи.

Ханыль Руи, мой друг и… что-то большее. Токкэби, которого я должна была убить, но вместо этого поцеловала. Токкэби, о котором я заботилась так, как не могла заботиться ни о ком после… после смерти Сана.

Глубоко. Серьезно. Пылко.

И все же что-то удерживало слова во рту, пока их вкус не исчезал, оставляя меня безмолвной. Моя внутренняя борьба оставалась незаметной для посторонних глаз.

Я замедлила шаг. Левая нога начала болеть. Мышцы свело судорогой. Было трудно бороться с хромотой, которая осталась, несмотря на возросшую силу. Я могла бы использовать мази, настойки, но мне казалось неправильным искать в этом утешение, поскольку боль напоминала о моих ошибках. О моей истории.

Успокаивало лишь то, что я скоро найду Асину и она поплатится за то, что вонзила кинжал слишком глубоко мне в ногу.

Они все заплатят. Начиная со Стоп. Затем Ноги, Перья, Клювы, Венец и, наконец, эта мерзкая, отвратительная Корона.

За Сана. За Чару. За Юнхо. За Крис.

Я настороженно остановилась.

Несмотря на безлюдные улицы, в королевстве не было тихо. Слышался звон бокалов, грохот повозок, усталое ржание лошадей, шелест простыней, стрекотание цикад и далекое громыхание летней грозы. Звуки сливались воедино, образуя симфонию, которая поднималась и опускалась в ритме жизни. Я все еще училась настраивать эту мелодию, сосредотачиваясь только на том, что находится прямо передо мной, – на том, что мне нужно услышать.

Конечно, бывали моменты, когда эта мелодия звучала так громко, что я падала на колени, зажимая уши руками, и раскачивалась взад-вперед, пока Руи держал меня за плечи, бормоча успокаивающие слова, которые я едва слышала… но такие моменты стали реже благодаря слуховым упражнениям, которым научил меня император.

Но теперь я позволила себе расширить ощущения в поисках звука, который, как мне показалось, я услышала. Это был словно шорох. Шелест.

Скольжение.

Глава 2

Несколько долгих мгновений я стояла неподвижно, прислушиваясь к звукам. В голове застучало. Мышцы напряглись, а сердце замерло, я словно ощутила… тоску.

В памяти всплыл образ темного тумана и грозы. Вспышки бирюзового цвета. Капанье воска с быстро плавящейся свечи на мои пальцы. Я вспомнила сны, мучающие меня после того, как я покинула царство Ёмры.

Я судорожно вздохнула и взяла себя в руки, сосредотачиваясь только на том, что передо мной. Какой смысл стоять здесь всю ночь, ища источник звука, которого здесь никогда не было?

«Глупая, – упрекнула я себя, ослабляя хватку на чикдо. – Они не появляются здесь, в Исыне».

Голос хрипло рассмеялся. Казалось, он знал то, что мне оставалось неведомо.

Вскоре я дошла до небольшого дома, где остановилась три дня назад. Со вздохом облегчения открыла дверь. Завтра я нанесу визит Гван Дойуну. После сегодняшнего происшествия завоевать его доверие будет легко. И хотя его рана все еще кровоточила, я могла предложить ему утешение. Деньги. Силу. Если он присоединится ко мне.

Это не изменит то, что я натворила, но может стать началом. Когда я начну управлять королевством, он не будет голодать. Он будет здоров. Счастлив. И возможно, найдет другую женщину. Другую жену, милую и ласковую. Живую.

Так я извинюсь перед ним.

Я захлопнула за собой дверь. Образ счастливого Дойуна должен был усмирить поднявшуюся волну вины, но этого не произошло. Медленно я пробралась к ведру с чуть теплой мутной водой в ванной комнате. С трудом сглатывая из-за сухости во рту, сняла шляпу и повязку и распустила волосы, собранные в пучок. Я сбрызнула лицо водой и зажмурилась.

Его боль поможет мне. Как бы я ни убеждала себя, что это для него, для меня это не менее важно.

«Успокойся, – отрезал Голос. – Это было необходимо. Теперь он поможет нам. Что значат его обиды по сравнению с кровью, пролитой во дворце Когтей? Как его боль может быть сравнима с нашей? Он потерял лишь жену. А скольких потеряли мы? Ты помнишь имя каждого».

Передо мной всплыло воспоминание о кровавой бойне той роковой ночи. Из тел Чары и Крис торчали кинжалы, их светлые волосы слиплись от крови. Юнхо, у которого в середине лба зияла темная дыра, а изо рта сочилась кровь.

Призрачно-бледное лицо Сана застыло раньше остальных; глаза теплого орехового цвета стали пустыми и остекленевшими. Тело было испещрено пулями.

Я крепко зажмурилась и резко открыла глаза, чтобы избавиться от любимых образов. Я была на его месте. Я лишилась всего. Я уставилась на разбитое зеркало. Кто я такая, чтобы лишить всего другого? Я убила его жену. Забрала его кольцо. Причинила столько боли. Я убила его жену.

Я хорошо помнила ту ночь. Я проскользнула в дом Дойуна, чтобы убить его возлюбленную. Ёмра, бог смерти, стоял позади меня, держал меня за руку, останавливая дрожь.

Она была маленькой и юной. Губы цвета розы, глаза, обрамленные длинными темными ресницами.

Я не хотела убивать ее, но все же я это сделала.

«У тебя не было выбора, – успокаивающе прошептал Голос. – Тогда не ты принимала решения, Калмин угрожал нашей сестре».

«Выбор есть всегда. Я потерла водой с мылом журавля, которого ранее нарисовала чернилами на предплечье, но мне не понравилось, как он выглядел. Вода в ведре почернела, а кожа покраснела. И я так долго принимала неверные решения. Необходимость… не всегда важнее того, что правильно».

«Это не наши слова. Так утверждал токкэби».

Слова были пропитаны отвращением.

Девушка в зеркале усмехнулась. На мгновение она стала незнакомкой. Она не хотела, чтобы королевство узнало ее, и на секунду наши желания совпали. Но, несмотря на изменения, мое лицо – лицо убийцы – осталось прежним. Я отвернулась и закрыла глаза, когда чувство стыда вновь затопило меня, но мой собственный образ слишком сильно запечатлелся в памяти.

Черные волосы, щекочущие ключицы. Густая челка, выбившаяся из-под повязки, закрывала лоб и падала на глаза. Белый шрам тянулся прямо из-под правого глаза к уголку губы – след от лезвия стал похож на дорожку слезы. Длинный заостренный нос. Тонкие бледные губы, изогнутые в усмешке. Я знала, что не такая красивая, какой мне хотелось бы быть. Моя приятная внешность поблекла, ее заменило что-то другое… неземное. Я стала не совсем человеком.

«Не обращай внимания на слова токкэби, – продолжал Голос. – Не сожалей о той смерти».

«Я приняла эти слова слишком близко к сердцу. У меня был выбор. И я сделала неправильный. Раньше я всегда делала неправильный выбор».

Я открыла глаза, сбросила мокрый от пота плащ и костюм и начала расхаживать голой в темноте, желая, чтобы Голос ушел. Но он остался.

«Что ж, – сказал Голос, и половицы заскрипели под моими босыми ногами. – Она мертва, а у нас есть работа. Она для тебя что-то значила? Нет».

«Но она значила для него. А я забрала ее. Так же, как Калмин забрал мою семью. – Я провела трясущимися руками по волосам. – Я больше не буду такой. Хватит. Я не трону невинных. Больше никаких незаслуженных смертей. Теперь у меня сила. Настоящая власть. Я должна поступать, как боги. Справедливо. Правильно. Хорошо».

«Разве боги терзаются чувством вины?» – поддел меня Голос, и я тяжело вздохнула.

Вина. Она стала еще одним моим вечным спутником. Даже после воссоединения с Саном в подземном царстве Чосын, даже после нежных заверений, с которыми обратился ко мне его призрак, чувство вины все еще продолжало сжимать мое горло тонкими пальцами с такой силой, что темнело в глазах.

Несмотря на изменения, боль в ноге, шрам на лице и вина стали частью меня, такой же привычной, как звонкий смех младшей сестры, как тыльная сторона собственных ладоней.

Но я вернулась. В Сунпо. У меня появился шанс исправить ошибки.

Крысолов был верен своему слову. В соответствии с моими пожеланиями, непостоянный император Кёльчхона действительно освободил Конранда Калмина от чар принуждения, наложенных на него заколдованной флейтой Крысолова, Манпасикчоком. Красноволосый змей действительно вернулся в королевство Сунпо, где правили преступники, возомнившие себя властью.

Формально именно Ханыль Руи был настоящим императором Сунпо. Но Крысолов не обращал внимания на этот город, за исключением тех случаев, когда король токкэби прикасался губами к своей прекрасной флейте и его песня заманивала людей в королевство Кёльчхон. Они работали там с пустыми глазами как слуги.

По моему требованию Руи пообещал прекратить похищать людей. Такова была цена моей помощи в дни, предшествовавшие битве с Дживуном. Однако император не захотел возвращать тех, кого он забрал, и это все еще беспокоило меня.

– Я не могу… – сказал Руи, когда я стала настаивать, разжигая свои подозрения, что за его похищениями кроется нечто большее. Это тайна, которую я до сих пор не разгадала. Но, несмотря на его нежелание рассказывать, я доберусь до правды.

Однако сейчас меня призывали более неотложные дела.

Пока Калмин был увлечен головокружительным возвращением и правил королевством, которое, по его мнению, принадлежало ему, я искала союзников.

Потому что, когда я убью его, когда я убью их всех, мне потребуются союзники. Те, кто поддержит мои новые правила. Те, кто поможет восстановить королевство, те, кто утихомирят любое возмущение, когда я взойду на трон.

За три, точнее, уже четыре дня с моего возвращения я удержалась от посещения логова Чернокровых в богатом районе под названием Медный двор. Я еще даже не видела Конранда.

Не потому, что боялась. Когда тело слушалось меня, то я становилась гораздо сильнее, чем раньше. Сильнее, чем слабая девушка, которой он когда-то пользовался как оружием; сильнее, чем убитая горем девушка, которую он объявил своей собственностью. Нет, я не боялась.

Я была в ярости.

Если бы я заметила алую змею, я убила бы ее на месте, испачкав руки в крови. Но так не получится.

Сначала Стопы. Затем Ноги.

После Перья. Клювы.

Венец. И затем наконец…

Корона.

Весь Журавль падет. Он должен захлебнуться собственной кровью, умирая медленно и мучительно. Должен хрипеть и умолять о пощаде. Но его будет ждать лишь полное уничтожение.

Калмин отобрал у меня все. Калмин отобрал у меня всех. И я по справедливости отплачу ему тем же. Я буду по очереди отрывать части Журавля. А затем, когда Калмин лишится всего, убью его и заберу королевство.

Поэтому я терпеливо ждала подходящего момента. Искала союзников, набирала силу в виде преданных людей. Я убивала Стопы в переулках, безжалостно перерезая им горло чешуйчатыми клинками, позволяя им с глухим стуком упасть на грязную землю.

Я убивала все эти дни.

Я начала с Унимы Хисао, чье предательство спровоцировало массовое истребление Когтей. Но, решив отомстить, я попала в ловушку. Эта ловушка помешала мне добраться до друзей, прежде чем их убили, в то время как трусливый Унима бежал в свой дом в королевстве Октари на Южном континенте и вернулся, когда пыль улеглась, только для того, чтобы я закончила начатое.

Он умер, проклиная себя за свою глупость.

А затем было двадцать четыре Стопы. Для королевства вроде Сунпо, где убийство так же обыденно, как музыка, это не так уж много. А я даже не приблизилась к достижению своей цели. Осталось три Стопы в таверне и еще несколько человек. Затем я примусь за Ноги; оторву их, как стервятник – у давно умершего существа. Эти дни можно назвать затишьем перед бурей.

«Видишь? – прошептал Голос. – Разве настоящие боги представляют себе убийства? Даже если жертвам воздается по заслугам?»

«Замолчи, – отрезала я. – Они заслужили смерть».

Голос неохотно замолк, и я направилась в тесную спальню, где натянула шелковую ночную рубашку, пахнущую им.

Аромат цветущей сливы и лакрицы.

Свернувшись калачиком на кровати, я сняла простое серебряное кольцо с безымянного пальца правой руки. Его тепло согревало мою ладонь. Я крутила его, вглядываясь в переплетающиеся буквы древнего языка. Я не знала точного перевода, но могла догадаться о значении фразы. Я сразу же приду к тебе куда угодно.

Я поднесла кольцо к губам, но так и не коснулась их, несмотря на желание, бурлящее у меня внутри.

Сегодня вечером нельзя отвлекаться. Нужно выспаться. А завтра я нанесу визит Гван Дойуну и Сон Исыль. Этим вечером я слышала перешептывания Чернокровых о владелице «Голубиной клетки» – женщине, которая не заплатила дань Конранду Калмину.

А женщина, которая не платила дань Конранду Калмину, несомненно, скорее друг, чем враг. Я добавила ее в список своих целей. Она находилась среди влиятельных людей, которые могли бы мне помочь, когда я верну себе Сунпо.

С сожалением я надела кольцо на палец. На мгновение оно стало холодным, словно в знак разочарования.

Я спала.

Мне снились сны, о которых я не просила.

Мир пах сладким цветением вишни и острыми, жалящими молниями. Серые грозовые тучи на сиреневом небе заслоняли луну. Клубы темного тумана вились вокруг моих лодыжек, мягкие, как птичьи перья.

На мне не было ничего, кроме тонкой белой ночной рубашки, правая рука сжимала быстро тающую свечу. На пальцы капал горячий, липкий воск. Кольца не было. Как и оружия.

Волосы снова стали длинными. Иссиня-черные пряди развевались на ветру, который принес с собой холодные брызги от реки. Она петляла, сверкая, переливаясь розовым светом под бледно-голубым небосводом. Непроницаемый слой клубящегося тумана скрывал эту реку от глаз, но я знала о ее существовании, как человек знает, что руки и ноги – неотъемлемая часть его тела.

Это была река Сочхонган, отделяющая царство мертвых от царства живых. Прямо у моих босых ног начинался мост Хванчхон – нефритовый мост, который привел бы меня в чертоги Ёмры, если бы я решила перейти его. Но здесь нет бога, только мертвые. Ёмра давно оставил нас. Возможно, я смогла бы нарушить правила, перейти мост, навестить Когтей и вернуться. Сан однажды так сделал.

Но все же я не сдвинулась с места, даже когда мурашки поползли по коже, а тело охватила дрожь.

Я почувствовала его присутствие позади себя. Древнее, мудрое. Я чувствовала его изучающий взгляд сквозь туман. Я знала, что, обернувшись, увижу существо, обладающее смертоносным, сверкающим бирюзовым цветом и змеиной грацией. Мне хотелось обернуться. Я хотела увидеть его, поговорить с ним. Желание сдавливало грудь, сжимало сердце. Но я не могла пошевелиться – ноги словно приросли к земле. Меня словно сковало, а туман, обвивающий мои быстро холодеющие ноги, не давал мне сдвинуться с места.

– Лина, – прошептал хриплый голос, похожий на шелест ветра, проносящегося над полем с сеном. – Дитя яда.

Я замерла, но не почувствовала страха. Только нарастающее отчаянное желание заговорить с существом, стоящим позади меня, впервые взглянуть на него. Я открыла рот, но во рту пересохло. Слова отказывались сходить с языка. Изо рта вырвался слабый и жалобный звук, похожий на плач новорожденной птички.

Клубы тумана кружились, поднимаясь вверх, движение всколыхнуло черную, как обсидиан, дымку. Существо обошло вокруг меня. Пламя свечи замерцало. Обжигающий воск капал на кожу. Я знала, что должна покинуть Чосын, пока свеча не догорела окончательно, но не могла заставить себя уйти, не увидев монстра в тумане.

– Не плачь, дитя, – пробормотало существо, и я почувствовала, как его взгляд стал напряженным. (Я осознала, что слезы – теплые и соленые – потекли из моих глаз.) – Чего ты хочешь? Чего ты ищешь?

«Тебя, – подумала я, мое сердце разрывалось от желания увидеть его, и я боялась, что оно может разбиться. – Я хочу увидеть тебя! Больше всего на свете я хочу поговорить с тобой».

Меня словно магнитом притягивало к существу передо мной, и я не могла сопротивляться.

Ответом послужила лишь удовлетворенная тишина, как будто это существо могло слышать мои мысли.

Затем я проснулась.

Глава 3

Я приподнялась на кровати, дышать было тяжело, пот стекал по телу. Палящее утреннее солнце уже начало проникать в окно маленькой спальни, зарешеченное ханджи[4], освещая пылинки, танцующие в воздухе, и обжигая мою кожу. Но все же, несмотря на летнее тепло, меня охватил леденящий страх. Ночь принесла очередной кошмар.

Имуги.

Змееподобные монстры, которые когда-то терроризировали Исын, мир смертных, существа с темными намерениями, сражавшиеся с самими богами. Именно на этом поле битвы родились токкэби, возникавшие по мере того, как оружие богов пропитывалось как их кровью, так и кровью имуги. В результате битвы имуги были изгнаны в Чосын, царство Ёмры, но там они пробыли недолго. После ухода богов токкэби постоянно воевали с имуги, однако через некоторое время змеи по собственной воле спустились в Подземный мир. С тех пор они оставались там по причинам, столь же неясным, как самые темные ночные тени.

Я встретила имуги, когда сама спустилась в Чосын. Как и в моих снах, туман скрыл змею из виду, оставив только отблеск яркой бирюзовой чешуи. Я чувствовала исходящее от нее любопытство и тот же изучающий взгляд. Но я воссоединилась со своим телом в Кёльчхоне, прежде чем эта встреча привела к чему-то большему.

Вскоре после возращения меня начал мучить кошмар. Один и тот же. Аромат цветения вишни и молний, шепот имуги. Я стояла неподвижно, слезы катились по щекам, отчаянная тоска сжимала грудь.

Страх.

Но в этом сне меня пугала не имуги, а собственная реакция.

Раньше я ужасно боялась змей. Когда я натыкалась на одно из этих извивающихся тел, у меня потели ладони, подкашивались колени. На меня нахлынули воспоминания о старом доме родителей, о том, как я проснулась посреди ночи и увидела, что змея, прокравшись в нашу ветхую хижину, обвилась вокруг моих ног.

Но теперь этот страх пропал. Он умер, когда я переродилась, и на его месте появилось нечто более пугающее.

Стремление.

Однажды я почувствовала его. Нездоровое любопытство вынудило меня остаться рядом с имуги, несмотря на то что свеча быстро таяла. Только эхо слов Сана: «Обещай, что ты позволишь себе жить. По-настоящему жить» – вывело меня из транса и позволило покинуть Чосын. После этого я впервые услышала Голос.

Но в этих снах не было Сана. Я оставалась с имуги, охваченная чем-то гораздо бо́льшим, нежели просто болезненное любопытство.

«Это всего лишь сон, – напомнила я себе. – Всего лишь сон».

На дрожащих ногах я встала с постели. В ванне яростно терла свое опухшее лицо водой с мылом, откидывая с глаз мокрую от пота челку. Стрижка была обдуманным решением с моей стороны – мера предосторожности на случай, если Калмин или кто-то из его подчиненных заметит меня в Сунпо. Они считали, что мое тело лежит на глубине шести футов под землей в Кёльчхоне, и не собирались меня искать, но я не могла позволить глупой ошибке разрушить мой план – не хватало, чтобы кто-то заметил и узнал Жнеца Сунпо. Я уже поднесла нож к волосам, но Руи остановил меня – в его серебристых глазах плескались изумление и веселье – и вручил мне ножницы.

Сейчас Гван Дойун жил в Городе рыб, где обитали некогда богатые люди. Там не было домов с черепичной крышей – их покрывала солома. У Дойуна крыша вообще наполовину обвалилась, дверь была обшарпанной. Но когда-то бывший ремесленник жил в богатом Монетном дворе, в прекрасном особняке, мало чем отличающемся от дома Чернокровых, да и расположенном в том же районе. В моей памяти запечатлелись блестящая черепичная крыша и отполированные деревянные полы того дома. Как и легкий скрип, когда я наступила на них, чтобы перерезать горло его жене.

«Дыши». Теперь я другая. Теперь я сама принимаю решения.

Теперь же он жил в Городе рыб на востоке.

Наш старый дворец – дворец Когтей – тоже находился в Городе рыб, на самой окраине королевства, прямо на берегу моря Ёнвангук, омывающего континент. Я не планировала отправляться туда сегодня. Боль не утихла, рана кровоточила. Еще не время было двигаться дальше. Я нанесу визит Дойуну и Исыль, но постараюсь не приближаться к дворцу; это не составит особого труда, ведь он находится далеко от других зданий, в сельской местности.

Я все хорошо спланировала. Дойуна всегда было легко напугать, но после вчерашних событий он хотел утешения.

После встречи со Стопами в джумаке он нуждался в ласковых словах и нежных уверениях.

Именно поэтому я вышла на утреннее солнце в скромном ханбоке, а не в маскировочном костюме. Чогори, куртка нежно-розового цвета с лентой. Чхима[5], чистая, девственно-белая, подходила к цвету моей обуви. Ханбок, взятый из Кёльчхона, точнее, украденный из шкафа Пак Ханы.

Конечно, я могла бы прихватить несколько ханбоков из своего гардероба, но поняла, что Хана, продолжавшая следить за мной даже после того, как я спасла жизнь ее императору и возлюбленному, собиралась отомстить мне.

На улицах Фингертрапа уже царила утренняя суета, вскоре должна была открыться еженедельная ярмарка королевства. Мощеные улицы наводнили торговцы, разносящие корзины с продуктами. Их простые белые одежды пропитались по́том, а лица раскраснелись под широкими полями соломенных шляп. Лошади фыркали, цокая копытами по мостовой; они тащили тележки, прогибающиеся под тяжестью мешков с рисом.

Я отошла подальше от топота лошадей, болтовни продавцов, стараясь не касаться юбками темных луж, растекающихся по улице. Воспоминания о последнем моем посещении рынка закружились в сознании, как лепестки вишни на ветру.

«Это обычное для вас дело – появляться на крышах из ниоткуда?» – «А для вас, я так понимаю, обычное дело – сбрасывать с крыш наивкуснейшую еду?»

Я с улыбкой вспомнила наш разговор, бросила взгляд на кольцо. Оно приятно грело кожу.

Булочница стояла за прилавком рядом с продавцом меха из Вюсана, как всегда любуясь его бицепсами, пока он, красуясь перед ней, раскладывал шкурки, добытые в дикой местности своего королевства. Женщина не заметила, что я стащила из корзинки две сахарные булочки и весело продолжила свой путь.

Есть вещи, которые никогда не меняются.

Я спрятала одну булочку в карман юбки. Оба кармана отяжелели: один от выпечки, другой – от того, что поможет подкупить Дойуна. Я была уверена, что сладости и мое очарование тоже сыграют в этом роль. Однако Когти научили меня, что по-настоящему сделку скрепляют только сокровища. Сокровищница Руи в Кёльчхоне была полна драгоценностей и безделушек, которые вполне соответствовали моим требованиям.

Я быстро добралась до Города рыб. Сунпо было маленьким, даже миниатюрным, королевством по сравнению с северными Вюсаном и Бонсё. Как только я дошла до Города рыб, в нос ударил резкий запах рыбы, а взгляд упал на ветхие дома, расположенные вдоль дороги. Чумазые рыбаки, плавающие на своих хлипких лодчонках по морю Ёнвангук, тащили вверх по тропинке мешки с рыбой, чья чешуя блестела на солнце.

Я поморщилась от вони. Летом не было льда для рыбы, и, судя по запаху, бо́льшая часть улова уже испортилась, пока рыбаки добрались до берега и преодолели километры пути до города. Прилагая неимоверные усилия, я отключила обостренное обоняние и подошла к двери Дойуна. Каменные стены осыпались и были покрыты сколами, а выложенная галькой дорожка, ведущая к его дому, усеяна пятнами засохшей крови. Я присмотрелась и поджала губы. Вчера его ранили. Из-за меня.

Прежде чем смелость покинула меня, я тихо постучала в дверь. Ответом была тишина. Но через некоторое время раздался испуганный голос:

– Кто там?

– Друг, – мягко ответила я, сжимая сокровище в руках.

Я терпеливо ждала.

Наконец дверь со скрипом отворилась. Опухшие глаза смотрели на меня сквозь полоску темноты за дверью. Его взгляд скользнул по шраму.

Меня охватил леденящий страх. Прошлой ночью я надеялась, что шляпа прикроет бо́льшую часть пореза на моем лице и что Дойун, увидев фальшивую татуировку, не заметит, что мужчина перед ним – на самом деле восемнадцатилетняя девушка со шрамом. Глупо было надеяться на это. Следовало воспользоваться пудрой.

Но взгляд Дойуна слегка смягчился. Возможно, при виде моей слабой, неуверенной улыбки. А может, потому, что я приложила огромные усилия, чтобы походить на его покойную жену: подкрасила ресницы, с помощью помады придала губам форму розового бутона, наложила румяна на скулы, чтобы лицо стало более полным, округлым и добродушным.

Да, это была хитрость. Но необходимая. Я подозревала, что мой истинный вид мог… напугать. Если присмотреться, то, вероятно, можно было сказать, что я – другая.

Я воспользовалась его мимолетным смягчением.

– Мне надо лишь поговорить, я не займу много времени. – Было сложно представить голос его жены, я слышала только ее крики. Поэтому пришлось ограничиться легким шепотом, который резко отличался от моего привычного хриплого голоса. – Я пришла без тех, кого вы боитесь. Я друг, правда. Прошу вас. Позвольте войти.

Дойун сомневался.

– Кто вы?

– Враг вашего врага. Я услышала историю об умершей жене и украденном кольце и пришла поговорить с вами.

Я внимательно наблюдала за ним, когда упомянула кольцо. В его взгляде вспыхнула злость.

Я сглотнула горечь:

– Думаю, я могу возместить утрату.

– Ничто, – процедил Дойун, – не сможет возместить мою утрату. Ничто. Они отобрали у меня все. Вы не сможете мне предложить достойную замену.

Я покачала головой:

– Думаю, что по крайней мере одна вещь может.

Было бы легко принять мои слова за намек другого рода, но Дойун был слишком умен для этого. Он увидел мой шрам. Услышал тихое обещание в моем голосе.

И он попался на наживку и распахнул дверь. Дойун задержался на пороге еще на секунду, настороженно оглядел улицу, затем захлопнул дверь и запер ее дрожащими пальцами. Внутри кисло пахло телом и крепким чаем. Темно, очень темно, но я прекрасно все видела.

Вчера я не дала бы Гвану больше тридцати, но сегодня он выглядел на пятьдесят: морщинистый и сутулый, со слезящимися глазами и ртом, который казался раной на желтоватой коже. Он был одет во вчерашний ханбок, но сегодня ткань была перепачкана кровью и грязью. Его опухшие глаза не так сильно беспокоили меня. Но по его походке я могла определить, где именно проявились синяки на его теле. Губа была разбита, руки тряслись. И, несмотря на мои попытки заглушить лишние звуки, я слышала неровное биение его сердца.

Угрызения совести и что-то вроде отвращения к самой себе пронзили грудь, когда Дойун облизнул губы.

– Итак, – сказал он, и его тонкие усики дрогнули, когда он отошел от двери и, прихрамывая, направился к комнате слева.

Я пошла за ним.

– Вы сказали, что вы друг.

Мы зашли на маленькую кухню.

– Да, – тихо ответила я, пока Дойун ковылял к низкому столику в углу, на котором рядом с влажной тряпкой стояла миска с розоватой водой.

Он сел на подушку, а я встала на колени напротив, наблюдая, как он снова смочил тряпку в воде и приложил к распухшей губе. Кровь с прошлой ночи высохла, и губа покрылась коркой.

– Как вас зовут? – Дойун спокойно смотрел на меня, хотя я уловила запах его страха и недоверия. – И как… и как вы хотите возместить утрату? На кого вы работаете? На Сон? – сразу же предположил он. – Вы одна из ее голубок?

Если неприязнь женщины к Чернокровым так хорошо известна, то можно не сомневаться, что я завоюю ее преданность так же легко, как и доверие Дойуна. Я улыбнулась, чуть не забыв о том, что нужно держать губы сжатыми, а глаза – скромно опущенными.

– Нет, я не голубка. – Я внимательно посмотрела на него. С каждым моим словом черты его лица расслаблялись, а взгляд становился все мягче. – Меня зовут Син Лина. Я… Жнец Сунпо.

Губы Дойуна сжались, сердце учащенно забилось.

– Бандит, – испуганно произнес он. – Коготь. Убийца. – В его словах чувствовался леденящий укол шока.

Вдох. Выдох. Он не знал, что это была я.

Мое настоящее имя, моя личность никогда не были легкой добычей. Юнхо позаботился об этом, чтобы защитить меня от других убийц и тех, кто был бы рад избавить от меня город. Калмин поступал так же, но лишь потому, что хотел сохранить свой украденный приз, свое проклятое «наследство». Он был властолюбивым хозяином, довольным тем, что у него в подчинении находится Жнец, но достаточно завистливым, чтобы скрывать мое истинное имя в компании тех, кто, возможно, отнял бы меня у него.

В основном меня знали как тень в ночи, избавляющуюся от тел Сунпо. Безликий монстр в темноте. Злодей из детских сказок. «Вернись домой к десяти, иначе Жнец заберет тебя. Не тяни сестру за волосы, иначе Жнец отрубит тебе руки».

Скоро это изменится. Мне хотелось, чтобы все Три королевства узнали, кто убил Конранда Калмина.

– Да, Жнец, – осторожно ответила я, стараясь не обращать внимания на запах страха Дойуна. Мне стало тяжело дышать. Я должна была рассказать о себе, но не слишком много. Сказать правду, но не всю. – Я была лучшей убийцей Когтей.

Мужчина удивленно моргнул и выронил тряпку:

– Но вы…

– Молодая? Да. – Я слегка склонила голову. – Я осиротела, когда…

– Нет-нет. – Он нахмурился. – Я хотел сказать, вы живы. Вы не умерли, как остальные. Я думал… я думал, вы мертвы.

Возможно, Дойун не слышал бахвальство Калмина. Я сглотнула комок в горле, понимая, что теперь настало время рассказать ему свою историю потерь, горечи, ненависти, которая горела во мне.

– А, вы об этом. – Я слегка наклонила голову набок, стараясь не показывать, что мое сердце только что раскололось на части. – Да. Я единственная, кому удалось выжить, Конранд Калмин забрал их у меня. И я знаю, Гван Дойун, что он забрал кое-кого и у вас. – Я впилась ногтями в ладони и старалась говорить мягко, нежно, успокаивающе. Моя вина. Моя вина. – Вашу жену. Гван Юнджи. После вашего неповиновения она стала мишенью для Конранда Калмина.

– Я не заплатил дань, – прошептал Дойун, прижав кулак ко рту и закусив костяшку. Кровь проступила на его руке. – Он потребовал слишком много. Я не подчинился его правилам.

– Он отобрал у вас все. – Я аккуратно перегнулась через стол и убрала его руку ото рта. Он посмотрел на меня широко распахнутыми глазами, когда я прижала тряпку к его ране. Я знала, как он страдал. Я понимала его боль. – Со мной он поступил точно так же. Думаю, у нас с вами есть общий интерес. Конранд Калмин заставил меня работать на него целый год, – продолжила я, выжимая воду. – И я знаю имя того, кто убил вашу жену, Гван Дойун.

Дойун поднял на меня глаза, и я заметила в них настороженность и подозрительность, проступившие сквозь боль и усталость. Я покачала головой, стараясь придать своему выражению как можно больше искренности.

– Это была не я, – мягко прошептала я, касаясь его ран. Ложь оставляла во рту привкус жженого сахара, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не закашлять. Но это было необходимо для его же блага. – Однако Калмин пытался заставить меня. Он потребовал, чтобы я убила ее, но я отказалась. Я хоть и была убийцей, но не трогала невинных женщин. Калмин пришел в ярость и в наказание велел избить меня до полусмерти Ман Джису, а после продержал в камере неделю без еды. – Я закрыла глаза, нижняя губа задрожала. – Это была не я. Клянусь своей жизнью. – Я проглотила горьковато-сладкий привкус сахара и открыла глаза, выдерживая его взгляд, несмотря на то что мое горло сжалось от стыда.

Я видела, что бедный мужчина поверил моим словам. Я была искусной лгуньей, способной смешивать правду с вымыслом до тех пор, пока одно не станет неотличимым от другого.

Хотя порой я ненавидела себя за это.

Ман Джису действительно избил меня до полусмерти, но я всегда подчинялась приказам Калмина, ведь на кону всегда была жизнь Ынби. Но Дойун знал лишь то, что я рассказала ему. Для него я была Син Линой, прекрасной, хоть и убийцей; молодой и милой, как его жена. Син Линой, которая помогла ему обработать раны. Усталость и печаль отражались в глазах Дойуна. Подозрения были устранены, и он мог присоединиться ко мне. Получить шанс на лучшую жизнь.

– Я знаю имя убийцы, – повторила я. Язык казался таким тяжелым, словно налился свинцом. – Я расскажу вам в обмен на услугу. Я также знаю, что могу убить его за ту же плату.

– Какую услугу? – В прерывистом шепоте послышалась надежда.

– Я собираюсь свергнуть Чернокровых. – Я произнесла эти слова как можно мягче, откладывая тряпку. – Я могу это сделать. Я убью Конранда Калмина, убью его приспешницу Асину и всех, кто стоит между ними. Но мне нужна поддержка. Мне понадобятся клятвы верности, потому что, когда я верну Сунпо Когтям, начнутся беспорядки. Ведь есть те, кто извлек выгоду из правления Чернокровых. Многие, кто присоединился к банде задолго до того, как они вырвали контроль над королевством из рук Когтей, были щедро вознаграждены. И поэтому, Дойун, я хотела бы попросить вашей помощи, когда придет время. Может, у вас нет денег, но ваши слова по-прежнему имеют силу. Убедите соседей, успокойте друзей. Поддержите меня своей преданностью, и в ответ я буду защищать вас. Предоставлю вам кров. Обеспечу хорошей едой и прочной одеждой. Лучшей жизнью.

И он даст мне шанс загладить свою вину. Исправить жизнь, которую я разрушила, забрав чужую. Сделать все возможное, чтобы залечить его раны. Искупить, насколько это в моих силах.

У Дойуна остались друзья, но он потерял влияние. Я рассматривала его как возможность извиниться. Стать кем-то другим. Стать лучше. Стать хорошей.

Мужчина выпрямился. Его глаза заблестели, несмотря на синяки на лице.

– Вы так щедры, – прошептал он, – я не могу просить вас о большем, но есть еще кое-что…

– Все что угодно, – с улыбкой ответила я.

– Убийца жены. – Нижняя губа Дойуна задрожала. – Я хочу, чтобы вы убили его. Или… во-возможно, я хотел бы убить его сам.

Я сдержала дрожь. Я не ожидала таких слов от смиренного голодного мужчины, но мой обман должен был продолжаться.

– Как пожелаете, – с улыбкой согласилась я, отмечая, как его глаза с грустью и восхищением задержались на моих изогнутых губах. Мне стало противно от самой себя. Похоже, я переложу вину на другого Чернокрового, потому что Дойун никогда не узнает, что я сделала. – Вы получите свою месть и искупление.

– Месть, – прошептал Дойун, все еще глядя на мои губы. – И искупление.

Я знала, что и то и другое отлично подстегнут его.

– Все это и даже больше, – ответила я, опуская руку в карман.

Мои пальцы сжали безделушки, взятые из сокровищницы Кёльчхона. Я медленно положила их на стол перед ним.

Гребень из чистого серебра, усыпанный драгоценными камнями. Пять монет из толстого золота с гравировкой в виде головы, подозрительно напоминающей Ханыль Руи. Увесистый кусок темно-зеленого нефрита. Три предмета, которые стоили больше, чем все дома на этой улице, вместе взятые.

– Считайте это первой платой.

И когда Дойун поднял взгляд, его глаза горели огнем, которого не было в них прошлой ночью. Я поняла, что он у меня в руках.

– Когда вы захватите королевство, вы скажете мне его имя? Вы убьете его… или позволите мне? – спросил он, тяжело дыша. – Клянетесь? Такая молодая девушка сделает это? С-сможет это сделать? – В его словах послышалось сомнение, смешанное с отчаянной надеждой.

– Не надо недооценивать меня, Гван Дойун. – Я встала с пола, отряхнула ханбок и слегка поклонилась на прощание. – Она будет отомщена. Как и я.

Я развернулась, чтобы уйти, но его слова остановили меня.

– Тогда вам следует пойти во дворец, – тихо и нервно произнес Дойун. Страх исчез, и вместо него появилась холодная решимость. – Вы найдете их там. Чернокровых.

Мне потребовалось время, чтобы смысл его слов дошел до сознания.

– Дворец? – хрипло переспросила я. – Старый дворец?

– На границе этого района, в сельской местности, – нервно подтвердил Дойун. – Его раньше использовали Когти, верно?

Слепая ярость взревела внутри меня.

Нет.

Он не смог бы.

О боги, о боги, о боги!

«Конечно смог, – прошептал Голос, потягиваясь, как кошка, проснувшаяся после долгого сна. Я почувствовала, как он наклонил голову, касаясь моего мозга и вонзая острые когти в его ствол. – Почему нет? Он Конранд Калмин. Он убил наших друзей. А теперь спит в их постелях».

Я заметила, что Дойун нахмурился.

– …Син Лина? – обратился он ко мне. – С вами все хорошо?

Нет. Нет. Совсем нехорошо. Боги.

Я выбежала из его дома, прежде чем Дойун успел подойти ко мне. Желудок свело от подступающей тошноты. Я бесцельно брела по улицам. Вся моя грация, самообладание, ловкость исчезли. Музыка мира гремела в голове. Ноги ослабели и дрожали. Зрение затуманилось. Я бежала, неуклюже сгибая ноги, прижимая руки к груди, когда они неловко дергались. Меня охватила тоска по моему старому телу, когда я упала на землю, разбив руки о камень. Оно было новое, чужое, незнакомое, и я не могла… не могла управлять им… не могла… Боги! О боги!

Кто-то, чье-то размытое лицо, обеспокоенный голос попытался помочь мне подняться, но я оттолкнула его; сердце билось так быстро, что кажется, вот-вот выскочит из грудной клетки. Желчь подступила к горлу, и я прогнала ее вниз, так же как и вину, горе и ненависть к себе. Голова закружилась, когда я поднялась и продолжила идти, пока не оказалась в сердце Сунпо, глядя на знакомый алый карниз Храма Руин. Я пересекла королевство меньше чем за минуту, подгоняемая своей новой силой и ревущей яростью.

Не в силах вдохнуть, я шатаясь вошла в заброшенный храм, предварительно вскрыв замок дрожащим чешуйчатым лезвием. Я приветствовала темноту, тишину, одиночество. Горячие слезы покатились по лицу, оставляя на коже следы, повторяя след моего шрама. Я закрыла дверь и опустилась на колени. В воздух поднялись клубы пыли, напоминая снежную бурю.

Я простояла так очень долго.

Спустя минуты, а может и часы, я начала молиться.

Раньше я молилась злым богам, грешным богам. Ёмре, богу смерти. Сокке, богу обмана. Мирык, создателю всего, создателю зла. Но сейчас я нерешительно обратилась к Даллим, богине луны и прародительнице Руи. К ее брату Хэмосу, богу солнца. К Човансин, богине домашнего очага.

Я не знаю, достойна ли я их. И буду ли когда-нибудь достойна. Или же чешуя имуги показала, что отныне я недостойна говорить с чистыми божествами. Но я собиралась принимать правильные решения. Возможно, у меня получится с их помощью. Они покинули наш мир, но мне хотелось, чтобы они услышали меня. Возможно, если я сильно захочу, они ответят из далекого небесного королевства Окван, скрытого за облаками.

– Пожалуйста, – прошептала я, – я знаю, что не имею права просить вас об этом, но… позвольте свету вашей луны направить меня к добру. Позвольте свету вашего солнца показать мне верную дорогу. Прошло так много времени с тех пор, как я сама принимала решения. И если мне дарована такая сила, позвольте мне использовать ее с умом.

Голос возмущенно фыркнул. Я стиснула зубы и промолчала.

– Позвольте построить здесь очаг, дом. Позвольте этому королевству стать моим.

Тишина – боги вновь не ответили мне.

Но вдруг раздался голос.

Глава 4

Я погрузилась в видение так же быстро, как золотое кольцо упало в макколи. Пол Храма Руин сменился полем пурпурных цветов и плотным покровом темного тумана. Тающая свеча появилась в моих руках. Короткие растрепанные волосы отрастали с пугающей скоростью, рассыпаясь по спине. Вместо ханбока я заметила на себе ночную рубашку. Обувь исчезла, и мои ступни утонули в мягкой почве луга.

Имуги ждала позади меня. Я чувствовала ее взгляд.

Как и во сне, я оставалась неподвижной. Не могла сдвинуться с места. До меня донесся аромат цветущей вишни, а также тяжелый металлический запах надвигающейся грозы.

Комок подступил к горлу.

Это сон? Непохоже. Но чем еще это могло быть?

– Дитя яда, – прошелестела имуги. – Почему ты молишься давно ушедшим богам? Они не слышат тебя. Только я тебя слышу.

Каким-то образом я уловила любопытство в странном змеином голосе. Любопытство… и теплоту. Нерешительное дружелюбие.

– Я слышу твои молитвы, дитя. Внимаю им.

Мне вновь захотелось обернуться, хотя это было неправильно, хотелось увидеть ее. Но, каким бы острым ни было это желание, я не могла поддаться ему. Хлынул дождь, холодные капли упали мне на лицо.

– С-с-сначала ты должна впус-с-стить меня, – мягко произнесла змея. – Я ждала, когда ты впус-с-стишь меня. Это нес-с-сложно. Тебе всего лишь нужно обернуться.

«Я не могу пошевелиться, – подумала я, разочарование переполнило сердце и выплеснулось наружу в виде злых слез. – Как мне обернуться, если я не могу пошевелиться?»

– Это очень прос-с-сто. – Я вздрогнула от испуга, на что имуги усмехнулась, и шипящий звук, идущий из глубины ее горла, прозвучал странно снисходительно. – Да, дитя, я с-с-слышу твои мыс-с-сли. Они чис-с-сты, как зеркальная гладь пруда в разгар зимы. Печальны, как крики младенца. Обернуться не так с-с-сложно, дитя. Сейчас-с-с у тебя получится. Прос-с-сто с-с-сделай это.

Больше всего на свете я хотела взглянуть на имуги – существо, которое взывало ко мне голосом сухого ветра и шелестящих стеблей пшеницы. Поэтому я сосредоточилась, напрягла скованные мышцы, но ничего не вышло.

«Нет. Я не могу обернуться, я пыталась».

– Ты боишься меня, – пробормотала имуги. В ее голосе не было гнева. – Тебя зас-с-ставили бояться в с-с-скрытом царс-с-стве. Отпус-с-сти с-с-страх, дитя. В нем нет нужды. Я не причиню тебе вреда.

«Я не боюсь», – подумала я, но это было не так. В сердце зародилось маленькое зернышко сомнения, и я вдруг разозлилась на него.

Именно оно отделяло меня от существа. Ненависть сдавила мне горло. Как оно смеет сдерживать меня? Как оно смеет мешать моей встрече с имуги?

«Раздави его, – прошептал Голос. – Уничтожь, и мы увидим имуги».

Я закрыла глаза, осмотрела семя страха, мысленно повертела его. Оно было наполнено слухами о войне, смерти и разрушении. В нем я увидела знакомую библиотеку, потрескивающий камин и пару сверкающих серебряных глаз. Красные губы рассказывали мне об имуги. Я увидела девушку со шрамом на лице, приподнимающуюся на кровати, которая, задыхаясь, сгорала от желания встретиться с монстром в мире своих грез.

Эта девушка была слишком похожа на меня. Я не думала, что испугаюсь своей реакции на это создание. Но я представила, какое сокрушительное разочарование испытаю, проснувшись и поняв, что так и не вышла из оцепенения.

В моем воображении зернышко было зажато между моим большим и указательным пальцами. Темное, блестящее, маленькое.

– Сейчас. Сделай это.

Я с легкостью раздавила его пальцами и ощутила сладость победы. Изменения начались мгновенно. Тело расслабилось. Теперь я смогла бы встретиться с монстром, ожидающим меня в своем царстве смерти.

Позади меня имуги высунула раздвоенный язык, пробуя воздух, который теперь стал густым от напряжения.

– Обернис-с-сь, дитя. Мы долго ждали этой вс-с-стречи.

Мои губы изогнулись в улыбке.

Я обернулась и распахнула глаза.

* * *

Я хватала ртом воздух, стоя на четвереньках на покрытом пылью полу Храма Руин. Голова кружилась, зубы болели. Я прикусила язык и теперь ощущала вкус крови.

Я вытерла окровавленный рот запястьем и с трудом поднялась на ноги, потом решительно посмотрела на пустой сундук в центре комнаты. Чуть больше месяца назад я украла из этого маленького сундучка гобелен, чем вызвала ярость Крысолова. Чуть больше месяца назад моя жизнь изменилась навсегда.

Я взглянула на кольцо. Мне отчаянно хотелось призвать Руи. Высказать ему свою ярость, разочарование, страхи. Увидеть, как его серебристые глаза темнеют от ярости, когда я говорю о новом логове Чернокровых. Наблюдать, как огонь вспыхивает в глазах токкэби.

Но я не могла. Еще не пришло время. Я не могла позволить себе отвлечься. Я и так потеряла сегодня немало времени. Взглянув на высокие окна, я поняла, что наступила ночь. Гремел гром, от которого дребезжали окна. Снаружи разыгралась буря.

Очевидно, что я заснула, что мне что-то снилось, но мой разум словно окутал туман. Я испытывала чувство удовлетворения, хотя и не понимала причины. Мои губы растянулись в улыбке, но я заставила себя сделать серьезное лицо.

«Наконец-то, – скучающе произнес Голос, хотя иногда трудно определить интонацию такого древнего, такого холодного голоса. – Ты спала слишком долго».

«Ты знаешь, что мне снилось?»

Обычно я делала все возможное, чтобы вообще не вступать в контакт с мерзким Голосом, но, возможно, он был способен заглянуть в мое подсознание.

«Я не вижу твоих снов, – сказал Голос и сухо добавил: – Делай с этим что хочешь».

Желудок неприятно сжался от его тона. Он словно намекал, что это был не сон, а… что-то совершенно иное. Я разочарованно покачала головой. Он никак мне не помог. Нахмурившись, откинула мокрую челку со своего блестящего от пота лба. Я весь день проспала в заброшенном храме и никак не продвинулась в поисках. После встречи с Гван Дойуном я планировала зайти к Сон Исыль. Конечно, сейчас еще не слишком поздно – бордель Сон «Голубиная клетка» работал в поздние часы, как и большинство заведений в Костяной Яме.

Все еще дрожавшими пальцами я расстегнула ханбок, сняла чогори и чхиму и осталась в черном костюме. Ханбок показался мне неподходящей одеждой для встречи с грозной мадам. Никакие любезности и опущенные взгляды не очаруют такую женщину, как Сон Исыль. Она захочет увидеть уверенность в своих силах. Хитрость и острый ум.

Маскировочный костюм отлично подойдет для этих целей. Чикдо остался пристегнутым к боку, его было легко спрятать под ханбоком. Плотная черная ткань насквозь промокла от пота. Я порылась в карманах выброшенной белой чхимы и нахмурилась – пальцы наткнулись на еще несколько ценных вещиц. Тут я запоздало подумала, что булочка в другом кармане наверняка уже зачерствела.

Струи дождя омывали мое разгоряченное, грязное лицо. Я все еще немного неуверенно держалась на ногах, направляясь на север, в Костяную Яму, известную своей ночной жизнью. Я слышала о «Голубиной клетке». Сан, Чара и Крис частенько ходили туда. Они пытались заставить меня присоединиться к ним. Близняшки умоляли с милыми улыбками и озорными огоньками в глазах, Сан наблюдал за ними с тихим весельем и избегал моего взгляда, когда я оглядывалась на него.

– Будет весело, – сказала однажды Крис, умоляюще глядя на меня своими зелеными глазами с длинными ресницами. – И тебе не нужно… принимать участие, если ты не хочешь. Там будут музыка, еда, танцы, напитки. А на нижнем этаже… – Ее сестра-близнец Чара лукаво усмехнулась. – Там тебе понравится больше, Лина. «Голубиная клетка» гораздо больше того, что кажется на первый взгляд. Думаю, ты поладишь с Исыль.

Я нахмурилась и посмотрела на Сана:

– Что там?

Шпион слабо улыбнулся, пряча лицо от моего пристального взгляда, и что-то мелькнуло в его взгляде. Что-то похожее на сожаление.

– Это секрет. Тебе придется прийти, чтобы узнать, Лина.

Но я отказалась. Мне была невыносима мысль о том, что я буду наблюдать за Саном с одной из девушек Исыль. Или же о том, что он предпочитает безымянных голубок моему имени на его языке. Поэтому я проводила их до дверей дома удовольствий, и в горле у меня встал комок, когда Сан исчез, чтобы провести ночь в крепких объятиях голубки.

Очевидно, что бордель, каким бы успешным он ни был, являлся прикрытием для чего-то совершенно другого. Чего-то, что Калмин считал ценным, раз он так сильно недоволен невыплатой дани. Сегодня вечером я узнаю, что именно скрывалось в «Голубиной клетке».

Глава 5

Костяная Яма – единственный район во всем королевстве, улицы которого освещались даже в самое темное время суток. Не фонарями, а светом из открытых дверей. Они приглашали жителей Сунпо в дома удовольствий и игорные притоны, которые наводнили район. Но сегодня было темно. Двери были закрыты. На улицах царила тишина, если не считать стука дождя и грома.

Смутное беспокойство охватило меня, мурашки пробежали по спине, пока я продолжала идти к «Голубиной клетке», шлепая по лужам, щурясь от дождевой воды и изо всех сил стараясь не обращать внимания на ночные звуки, кроме ближайших. В воздухе висел странный запах, похожий на страх.

Я поморщилась, желая, чтобы приступ неловкости поскорее прошел, и сосредоточилась на том, чтобы идти как можно увереннее. Сон Исыль не обрадуется, если я шлепнусь перед ней носом вниз из-за жалкой проблемы с координацией.

Среди других обшарпанных борделей, выстроившихся вдоль улицы, «Голубиная клетка» выделялась своим великолепием.

В этом королевстве не нашлось бы ни единого человека, кто не видел белого куполообразного строения под названием «Голубиная клетка». Оно было построено в стиле далеких приморских королевств: вход обрамлялся высокими белыми колоннами и резными мраморными статуями мужчин и женщин с мускулистыми белокаменными телами и совершенными точеными лицами. Одежда скульптур была выполнена в виде зеленых виноградных лоз, покрытых цветами, нежно-розовыми, как девичий румянец. «Голубиная клетка» неспроста получила такое название: высокие золотые ворота перед входом в зал удовольствий походили на перекладины позолоченной клетки.

Я ожидала увидеть ворота, открытые для постоянных клиентов даже во время грозы. Но я ошиблась. У входа стояли на страже два крупных, насквозь промокших мужчины.

Странно. Укрывшись в тени аллеи, я стала наблюдать, раздумывая, как поступить.

Возможно, за время правления Чернокровых бизнес пришел в больший упадок, чем я предполагала. Или под их руководством в Костяной яме боялись работать в темное время суток. Какие еще могли быть причины закрытых ворот? Я прикусила нижнюю губу. Меня это не должно было волновать. Хотя Костяная Яма казалась заброшенной, Исыль находилась в клетке.

Мне было необходимо как можно скорее и незаметнее найти Сон Исыль, причем так, чтобы меня не узнали, иначе сразу же доставят к Калмину. «Голубиная клетка» когда-то была нейтральной территорией, она не принадлежала ни Когтям, ни Чернокровым, но времена изменились.

Я расчесала пальцами мокрую челку, чтобы она закрывала глаза, потом достала из кармана тонкую полоску кожи. И связала короткие влажные волосы в небольшой пучок на затылке. С моей угловатой фигурой и плоской грудью меня легко было принять за юношу. Жаль, что я не захватила с собой шляпу, но спрятать ее под ханбоком было невозможно.

Я пыталась придать своему неуклюжему телу развязную позу, и вдруг волосы на затылке встали дыбом. Я замерла.

Кто-то наблюдал за мной.

От тревоги кожа покрылась чешуей, превращая плоть в твердую, как алмаз, броню. На руках появились длинные чешуйчатые лезвия. Они раскрылись над сердцем, вдоль шеи. Жизненно важные органы стали защищены от того, что поджидало в темноте, наблюдая за мной. Я напрягла все чувства, но ни один звук, свидетельствующий о чем-то странном, не достиг ушей.

Я с опаской убрала чешую.

Чешую имуги. Потому что именно ею она и являлась. Сам Кан подтвердил это спустя несколько дней после нападения.

… – Я уверен, – мрачно сообщил советник Руи; его глубоко посаженные глаза смотрели настороженно. (Мы с императором сидели в центре библиотеки среди книг лабиринта, Кан опирался на свой посох перед камином.) – Яд имуги, который был в твоем теле в то время, когда ты употребила усилитель вонгун, придал тебе… змеиные черты. Черты имуги. Твое тело, новые способности отражают смешение этих двух субстанций.

Я побледнела от его тона. В нем слышалось… предостережение. Растущее недоверие.

«Неужели я превратилась в чудовище?» – пришла в голову непрошеная мысль, и Голос недовольно дрогнул, отбрасывая вопрос в сторону.

«Как он смеет говорить с нами в таком тоне? – прошипел Голос, и я почувствовала, как он заметался взад-вперед на поверхности моего сознания. – Посмотри, как он хмурится. Как смотрит на Руи».

Император сидел, выпрямив спину, в мягком кресле рядом со мной, глядя мимо Кана на огонь, потрескивание которого смешивалось с нарастающими раскатами грома.

«Послушай, как они рассуждают. Они сравнивают нас со своим старым врагом. И мы позволим им это делать, Син Лина?»

«Помолчи», – огрызнулась я…

Я тогда еще не привыкла к Голосу. Хотела рассказать о его существовании Кану, но его взгляд заставил меня промолчать. Выражение лица говорило не столько об отвращении, сколько о чем-то другом, но от этого не становилось легче. Сердце сжалось от сомнений, а язык будто налился свинцом, лишая меня дара речи. Я перевела взгляд на Руи, чей профиль освещался огнем. Его губы сжались в тонкую жесткую линию. На лбу появилась складка, словно он был чем-то обеспокоен.

Поэтому я промолчала, прикусив губу так сильно, что кровь выступила на язык.

Я не стыдилась чешуи. Она спасла мне жизнь. Она спасла жизнь Руи. Но там, в библиотеке, что-то изменилось. Это отражалось на лице Кана и в молчаливых раздумьях Руи. Во внезапном ощущении, что я недостаточно чиста, чтобы держать в руках книгу о богах.

Когда чешуя исчезла, обнажив кожу, я спрятала воспоминание в глухие подвалы сознания. Уже ничего нельзя было изменить. Я не стала монстром. Я не стала имуги, несмотря на такую же, как у них, чешую.

Я Син Лина.

И мне предстояло кое-что сделать.

Сделав глубокий вдох, я скользнула к воротам, силой воли заставляя себя быть незаметной. Собственная походка казалась мне неуклюжей, а ноги – тяжелыми.

Стражники, несмотря на бдительность, не заметили, как я перепрыгнула через скользкие золотые ступеньки и с плеском приземлилась в тени внизу. К счастью, мои действия были заглушены раскатами грома. Мне не хватило проворства, чтобы не упасть в глубокую лужу, и я не могла подавить приступ боли в левой ноге. По ступеням, ведущим к статуям и мраморным колоннам, я ступала медленнее, чем хотелось бы. А тут еще массивная каменная дверь оказалась заперта. Я снова нырнула в темноту и прижалась спиной к колонне.

Скорее всего, я могла бы использовать силу и тянуть дверь до тех пор, пока не сломается замок. Но мне нужно было сделать все незаметно, а это определенно не внезапный грохот в ночи, когда резко ломается запертая дверь. За происходящим на улице наверняка наблюдали. Хотя я не могла разглядеть цвет темных, промокших от дождя одежд, стражники у ворот вполне могли быть Чернокровыми. Скорее всего, Стопами или Ногами. Если бы мое тело было более послушным, я расправилась бы с ними, но в состоянии, когда грация бессмертного сменилась тяжелыми конечностями и замедленными рефлексами, лучше было не рисковать получить травму.

Но прежде чем я успела составить план, дверь со скрипом приоткрылась. Всего на дюйм. Я растерянно уставилась на нее, слегка наклонившись вперед.

Раздался тихий шепот:

– Заходи, быстро.

Потом щелчок, и, прежде чем я успела среагировать, бледная рука схватила меня и втащила через узкую щель в дверном проеме. Я споткнулась и чуть не упала, дверь снова захлопнулась, оставив меня с разинутым ртом. На меня пристально смотрела пара узких черных глаз.

Передо мной стояла стройная и невысокая женщина моего возраста – или, может быть, чуть старше, – с блестящими белыми волосами и лицом настолько совершенным, что оно казалось неестественным. Зависть захлестнула меня при виде ее изящного носа, пухлых губ, темных ресниц, изогнутых бровей и румяных щек. На ней был нежный лавандовый ханбок, который резко контрастировал с гигантским топором в левой руке. Она перекинула его через плечо с таким видом, словно ей очень хотелось порубить меня на мелкие кусочки.

– Что ж, – произнесла Сон Исыль, мадам «Голубиной клетки», – Син Лина. Я уже заждалась тебя.

Глава 6

– Закрой рот, – велела она, отворачиваясь и направляясь вперед по пустынному холлу. – А то похожа на дохлую рыбу.

Я закрыла рот и пошла за ней под нависающими арками по дому удовольствий. Она ни разу не оглянулась через плечо, и это меня удивило и раздосадовало. Мы нырнули в коридор, раздвинув занавес из хрустальных бусин, и я вздрогнула от их ледяного прикосновения. На отполированном полу остались мои мокрые следы.

«Мы могли бы подружиться с ней, – весело отметил Голос и зевнул. – Взгляни на ее огромный топор».

«Замолчи».

– Я ждала, когда же ты наконец придешь в клетку, – сказала Исыль, пока мы шли по узкому коридору, вдоль которого тянулись лавандового цвета двери, которые, видимо, вели в спальни. Из-за них не доносилось ни звука, ни писка. Но голубок нигде не было видно. Их явно спрятали. – После того, как ты ступила в это царство грязи со своим токкэби. – По ее взгляду я поняла, что она многое знала.

На мгновение я лишилась дара речи.

– Откуда…

– Откуда мне известно о твоем возвращении? И твоей личности? – усмехнулась Исыль. – Меня не просто так прозвали «мадам Сунпо». У меня обширная сесть доносчиков. Мне нравится следить за городом: кто приходит, кто уходит. Кто может стать потенциальным клиентом, а кто – врагом. Нам сюда. – Она резко повернула направо и открыла дверь.

Я замерла. Если Исыль видела меня, если она рассказала Чернокровым о моем возвращении, то я не смогу нанести им неожиданный удар.

Мы зашли в просторную спальню, где пахло розовым маслом и медом. Исыль фыркнула:

– Мои шпионы верны мне, Син Лина. Думаешь, я забралась на колени к Конранду Калмину и рассказала ему все твои маленькие грязные секреты? Это испортило бы мою репутацию женщины, которая заставила рвать и метать главу криминального мира. Этот драгоценный титул достался мне после того, как ты предположительно погибла в Кёльчхоне.

Исыль прошла в центр комнаты и опустилась на колени на деревянный пол, потом принялась искать что-то в кармане.

– Дураки полагают, ты мертва. Вот бы мне так повезло. Я сотни раз подумывала инсценировать свою смерть, и у меня было много идей для такого шоу, но это означало бы, что придется попрощаться со своим прекрасным борделем. Нет уж, пусть лучше умрет Калмин.

Она достала железный ключ и вставила его в щель в досках, так хорошо спрятанную, что она ускользнула даже от моих зорких глаз. Ключ со щелчком повернулся, Исыль с силой нажала на деревянную створку, которая опустилась, открывая большую лестницу.

– Ты же слышала про Нижний этаж? Там нас никто не подслушает. Следуй за мной.

Она исчезла, вновь не оставив мне выбора, и я, раздираемая любопытством, пошла следом, тщательно отмеряя расстояние между шагами, чтобы окончательно не унизиться перед этой мадам.

Чиркнув спичкой, чтобы зажечь одну из множества свечей, расставленных вдоль серых каменных стен, Исыль осветила потайную комнату. Она была большая, даже больше, чем спальня наверху, и наполнена горьким, как пепел, запахом, который был мне хорошо известен.

Пытаясь не обращать внимания на внезапный зуд во рту, я сосредоточилась на мягком ковре на полу. Его стежки, сплетаясь, образовывали изображение раскинувшегося вишневого дерева с бледно-розовыми лепестками. Поверх ковра было разбросано множество пухлых подушек, изрядно потрепанных и хорошо набитых. Я легко представила себе это место в более оживленный вечер… заполненное людьми, которые развалились на подушках, откинув головы и прикрыв глаза. На стене висела большая картина с изображением белой лисы, изящной и стройной, с хитро наклоненной головой. Взгляд задержался на ней дольше, чем на чем-либо другом, и я заметила девять хвостов, развевающихся веером позади нее. Девятихвостая лиса. Кумихо.

Эти существа давно вымерли, их уничтожила охота на лис пятьдесят лет назад. Было что-то завораживающее в том, чтобы увидеть это нарисованное существо сейчас, зная, что его подобия больше не существует в Исыне – мире смертных.

Исыль пробралась через бескрайнее море подушек к запертой на висячий замок двери в конце комнаты.

– Добро пожаловать на Нижний этаж, – объявила она, отпирая дверь и исчезая из виду на несколько мгновений, прежде чем появиться снова с сетчатой сумкой и двумя тонкими блестящими трубками.

Я с трудом сглотнула, по лицу стекла капелька пота. В этом была прелесть «Голубиной клетки». Поэтому Калмин хотел контролировать бизнес Сон. Процветающий бордель, а под ним – процветающий притон для курильщиков халджи.

Я стояла неподвижно, едва заметно дыша ртом. Исыль же плюхнулась на подушки, по-кошачьи вытянула ноги перед собой и прислонила топор к стене.

– Ну же, – сказала она, не выпуская трубки изо рта и тщательно отмеряя немного табака. – Садись. Я слышала о твоем пристрастии к сигаретам, но это намного лучше. – Мадам неопределенно указала на подушки рядом с собой, затем достала из кармана ханбока еще одну спичку и подожгла халджи. Она выдохнула дым, формируя из него кольца, и улыбнулась, когда они изящно растворились в воздухе.

У меня невыносимо зачесалось во рту, желудок скрутился в узел, ногти так сильно впились в ладони, что под их яростным давлением начала проступать кровь.

Мне хотелось затянуться, но я не могла. Я обещала. И должна была сдержать свое слово.

– Я здесь не ради удовольствий, – выдавила я голосом, лишенным всяких эмоций, и отказалась от предложенной трубки.

Пытаясь взять себя в руки после такой череды неожиданностей, я прислонилась к стене напротив Исыль, глядя на нее сверху вниз глазами, которые, как я надеялась, не выдавали внутренней борьбы. Мне нужно было впечатлить ее так же, как и Дойуна.

– У меня к тебе предложение, Сон Исыль.

– Как интересно, – произнесла Исыль, растягивая слова и выпуская дым. – Да, Лина, я знаю. – Она развеяла кольцо босой ногой. – Я же говорила, что ждала тебя. Я могу поклясться в верности, когда ты захватишь этот богом забытый город. Я помню твоих друзей. Они хорошо о тебе отзывались, хотя это не имеет значения. Я буду рада любому, кто займет трон, лишь бы эта северная змея была упрятана глубоко под землю, мертвая и разлагающаяся. Новым криминальным авторитетом может стать даже ящерица, мне все равно. Но у тебя все получится. Гораздо менее очаровательно, но я готова это принять.

«Это было слишком просто», – отметил Голос.

Я согласилась с его подозрениями, но никак не отреагировала, пока Исыль продолжала размышлять.

– Конранд Калмин, – проговорила Исыль, покуривая и уставившись в какую-то точку на стене за моим плечом, – противный, упрямый, тупой крысеныш, чьи грязные лапы не имеют никаких прав на эту территорию. – Она снова посмотрела на меня черными глазами, ее губы сжались в тонкую линию от нескрываемой ярости. – Его Чернокровые думают, что могут спокойно забирать моих девочек. Мои голубки сами выбирают, с кем они хотят кувыркаться, и сами назначают цену. Люди Конранда врываются сюда каждую ночь, как стая изголодавшихся паразитов, кишащих блохами, отчаянно нуждающихся в сыре. Особенно Стопы. И их Корона… о, он думает, что может запугать меня, чтобы я платила дань его маленькой банде. Я. Дань. Ну уж нет!

Она усмехнулась, выпуская дым. Я старалась не вдыхать его, сдерживая обострившиеся чувства и желание насладиться запахом горького халджи.

– Как будто я когда-нибудь свяжусь с таким отребьем. Он и его банда – проклятие на этой земле, и я хочу, чтобы они исчезли. Так что – да. Я даю тебе клятву в моей вечной преданности… или, скорее, до тех пор, пока не появится другой криминальный авторитет и не убьет тебя. Тебе нужно письменное заверение? Я могу это устроить. – Исыль подмигнула.

– Нет, – спокойно ответила я, глядя ей в глаза, а не на трубку, которую я так остро хотела прижать к губам. Пока ты держишь свое слово, я не останусь в долгу. Держи. – Я вытащила из кармана остальные сокровища и бросила ей. Она с удивлением поймала бриллиантовое колье и золотые карманные часы, по-кошачьи задумчиво наклоняя голову то в одну, то в другую сторону.

– Подкуп. Блестящие штучки. А ты мне уже нравишься. – Исыль с улыбкой надела ожерелье. – В обмен на эту маленькую блестящую игрушку, Жнец, предлагаю тебе свою помощь в попытке отомстить. Ты же этого хочешь? Я сожалею о том, что произошло с Когтями. – Ее улыбка исчезла. – Они часто приходили сюда.

– Я знаю. – Мне стоило больших усилий не представлять себе Сана, развалившегося на одной из этих подушек между двумя воркующими голубками и пускающего дым, когда мое имя осталось в его памяти лишь отдаленным воспоминанием.

– Не то чтобы я сомневалась в твоей способности в одиночку вырвать Сунпо из-под контроля Калмина и его армии, – продолжила мадам, выпуская еще одно колечко дыма.

Дым окутал меня, и я задержала дыхание, плотно закрыв рот, хотя сердце бешено колотилось в груди.

– Что значит легион Чернокровых против одинокой девушки?

– Не стоит недооценивать меня или же насмехаться надо мной! – огрызнулась я, внезапно застеснявшись своего неуклюжего тела. У меня не было на это настроения. Только не здесь, не в «Голубиной клетке», когда мои легкие горели от желания нарушить обещание! Мне хотелось вернуться на тихую улицу, чтобы запах халджи сменился густым летним воздухом.

Она невинно распахнула глаза, теребя украшение на шее:

– Я не насмехаюсь над тобой, Лина. Правда. Я лишь хочу сказать, что в моем распоряжении множество ресурсов. Множество ужасно грязных и невероятно полезных ресурсов. За мной следят, – это правда, но, если тебе понадобится… скажем, избавиться от огромной кучи тел или сжечь дотла какой-нибудь дворец, я всегда к твоим услугам.

– Спасибо.

Исыль напомнила мне близняшек. Она была хитрой, невинное выражение лица с легкостью менялось на раздражение, а потом – на расчетливое остроумие. Что-то внутри меня надломилось при мысли о девушках.

Исыль снова потеребила ожерелье:

– Оно принадлежало твоему токкэби? Принесла из его мира в наш?

Я слегка кивнула.

– Хм-м. – Исыль задумчиво осмотрела бриллианты. – Он все время занят, да?

Я недоуменно посмотрела на нее:

– Что ты имеешь в виду?

– Крысолов, – ответила Исыль. Из ее взгляда пропало лукавство, глаза потемнели от подозрения. – Передай ему: он может делать все что угодно в Фингертрапе и на рынке, но, если он хоть на шаг приблизится к «Голубиной клетке» и моим голубкам, я обезглавлю его этим топором. А если это не поможет, вырою огромную яму в земле, обманом заставлю его войти в нее, где он и сгниет.

Я моргнула. Это была неплохая идея. Странно, что она не пришла мне в голову, когда я была в Кёльчхоне.

От мрачного предчувствия у меня кровь застыла в жилах. У меня перехватило дыхание, и мне пришлось приложить усилия, чтобы выдавить из себя резкие слова.

– Кого ты подразумеваешь под Крысоловом? – медленно и холодно произнесла я.

– Ты не знаешь? – Исыль удивилась так сильно, что даже отложила трубку. – Где ты была весь день, Син Лина?

«Спала в заброшенном храме, – подумала я, а затем сжала и разжала кулаки, чтобы успокоиться. – Что Руи наделал?»

– Я была занята. Что он сделал?

Он обещал. Он обещал, что не будет использовать Манпасикчок, чтобы похищать жителей Сунпо, он поклялся мне в этом. Но теперь…

Холод сжал сердце под взглядом Исыль.

– Что ж. – Она сощурилась и привстала. – Пока ты была занята, наш дорогой забытый император расхаживал по Фингертрапу со своей волшебной флейтой, а после исчез… дай-ка подумать… весь рынок.

В голове не осталось ни одной мысли, и я могла лишь потрясенно смотреть на Исыль.

– Что он сделал? – Слова вылетели прежде, чем я обдумала их.

Комната закружилась перед глазами. Теперь все обрело смысл. Безлюдные улицы, закрытые бордели. Сегодня страх, как болезнь, распространился по всему королевству. Крысолов нанес визит.

Руи нарушил обещание.

Предательство разрывало сердце, и я изо всех сил держалась, чтобы не схватиться за трубку. Мне так хотелось затянуться, чтобы успокоить нарастающую злость и взвинченные нервы. Я тяжело сглотнула, пытаясь сохранить контроль над собой, хотя рука так и тянулась к трубке.

«Проклятье, Руи, – злилась я, крутя серебряное кольцо на пальце и глотая маленькими глотками воздух с привкусом халджи, чувствуя, как бурлит желудок и колотится сердце. – Как ты мог?»

Я ощутила, как в животе вспыхнула старая ненависть, жгучее негодование. Руи стал моим лучшим другом и… кем-то важным для меня. Очень, очень важным для меня.

Но он похитил весь рынок.

Я утром была здесь. Булочница, продавец меха из Вюсана… суетливые крестьяне, рыбаки… он, скорее всего, захватил и покупателей.

Сквозь пелену ярости и быстро растущей обиды я почувствовала замешательство. Ханыль Руи украл больше сотни человек из Сунпо.

Зачем? Для чего он это сделал?

Такое количество казалось странным.

До своего нарушенного обещания Руи крал до десяти человек в год. До нашей встречи я считала его городской легендой. Он никогда не действовал так открыто. Так демонстративно.

Кольцо обжигало палец холодом, когда я посмотрела на Исыль. Она вздохнула.

– Тебе правда стоит проследить за ним. И убедиться, чтобы он не приближался к моим голубкам. Иначе, я обещаю, однажды он окажется в очень, очень, очень глубокой яме, из которой не сможет выбраться. – Она усмехнулась и выдохнула кольцо дыма. – Я так жду возможности поработать с тобой, Син Лина.

Интерлюдия

Ненависть, по мнению императора, ощущалась как расплавленная ярость в крови. Он и раньше использовал это пламя, чтобы выигрывать сражения, войны и подавлять восстания. Ненависть была хорошо знакома Ханылю Руи. Он любил ненависть, лелеял ее ради того, что она могла ему принести.

Но с ненавистью к себе все обстояло иначе.

Ненависть к себе ощущалась как вина, отвращение, смирение и ужас в одном флаконе. Ненависть к себе была словно лезвие стыда, вонзающееся в его сердце, когда он стоял перед бурлящей Черной рекой, сжимая в кулаке Манпасикчок так крепко, что тот мог бы сломаться.

Он хотел его сломать. Он хотел превратить его в пыль. Искушение было настолько велико, что причиняло боль, и только осознание того, что существование флейты способно спасти жизни, удерживало его от того, чтобы разбить инструмент вдребезги.

Вместо этого Руи резко разжал кулак и уронил флейту, она со звоном ударилась о скалистый берег. Такой тихий звук, что он закипел от злости. Никто никогда не догадался бы, что сделал Манпасикчок. Что он будет продолжать делать век за веком после этого проклятого богом столетия.

Под ханбоком кожа чесалась так сильно, что Руи хотелось содрать ее. Ему хотелось покинуть это тело и стать невинным человеком, а не тем, чьи руки были по локоть в крови. Губы дрожали. Глаза остекленели.

Внезапно он резко развязал пояс ханбока и снял одежду. Холодный ночной воздух обжег его, и император сделал глубокий, хриплый вдох, выходя из потока ткани и погружаясь в темную реку.

Вода была холодной, как первый зимний снегопад, – именно такую он и задумал, чтобы отпугивать всех от зарослей вонгуна на противоположном берегу. В этих водах жили змеи с острыми как нож клыками – тоже именно такими, какие он задумал.

Руи надеялся, что они нападут на него. Он надеялся, что они разорвут его на части, когда он зайдет глубже в воду.

Но этого не произошло. Конечно же, этого не произошло. Они принадлежали ему и не представляли для него угрозу.

Он создал их из накопленной магии своих предков, из наследства, которое теперь иссякало. Когда токкэби умирали, их оставшиеся силы переходили к старшему ребенку. Род Ханыль был таким же древним, как луны и звезды. Чтобы создать Кёльчхон, потребовалась немалая доля магии предков. Руи никогда не смог бы сотворить еще одно такое же королевство. Теперь в его владении осталась только собственная магия.

И стыд.

Он погружался все глубже. Ступни коснулись ила, и речная змея обвилась вокруг его ноги, как сонная кошка, ищущая внимания. Император открыл глаза и подождал, когда его легкие начнут гореть.

Это было и наказание и награда.

Ему придется выйти из воды и разобраться с тем, что начал. Но пока что Ханыль Руи укрывался болью, как одеялом утешения. Это стало его ритуалом, который он должен был совершать каждый раз. Он должен был мучить себя под лунами Кёльчхона.

Как скоро утонет токкэби? Много лет назад Руи уже нашел ответ на этот вопрос. Через десять минут и сорок две секунды легкие начинало саднить, а перед глазами появлялись черные пятна. Он наслаждался этим так долго, как только мог, прежде чем вынырнуть на поверхность.

Он глубоко вдохнул, по-прежнему чувствуя себя ужасно виноватым. Токкэби знал, что ему не следовало выползать на берег и лежать, тяжело дыша, пока к нему возвращались силы. Это было низко с его стороны. Неправильно. Горячие слезы потекли по щекам Руи, когда он оделся и поднял флейту с земли.

Он осмотрел ее.

Было бы эгоистично переломить ее пополам.

Именно в этот момент он почувствовал, как одно из его многочисленных колец нагрелось; чары, наложенные Каном на серебро, пробудились, когда знакомые губы коснулись такого же кольца. Сердце Руи замерло в груди, и он быстро вытер слезы, дыхание выровнялось. Темное облако ненависти к себе начало рассеиваться, когда перед его мысленным взором возникло лицо: темные глаза – глубокие, теплые и сверкающие. Лучезарная улыбка и шрам в виде дорожки от слезы.

Его Лина.

Она звала его.

Глава 7

– Руи, – прошипела я, словно император мог услышать меня. – Что, во имя богов, ты натворил? – Выйдя на негнущихся ногах из «Голубиной клетки», я стояла в тени очередного переулка. В нос мне ударило зловоние царящего в королевстве страха. Гроза закончилась, но резкий запах все еще ощущался в воздухе. – Неужели твои обещания так мало значат?

Лжец, обманщик, плут. Руи одурачил меня. Я сжала губы, чтобы унять дрожь.

И все же мои мысли вернули меня к тому дню в Кёльчхоне, когда я проснулась в его постели, такая слабая после нападения Дживуна. Он пытался получить плату за мой поцелуй с Руи на берегу Черного моря. У меня была ценная информация о мятежниках, в которой нуждался Руи, – информация, которую я была готова предоставить ему… за определенную цену.

… – Люди, которых ты забираешь из моего королевства. Мужчины и женщины, которых ты похищаешь, чтобы сделать слугами. Прекрати похищать их. Они не принадлежат тебе.

– Лина…

– И отпусти тех, кто уже здесь. Им не место в этом королевстве. Они не принадлежат тебе. Верни их. Разрушь чары.

– Я перестану похищать людей. Но я не могу вернуть тех, кого уже привел сюда. Это все, что я могу предложить тебе, Лина. Единственный вариант.

– Почему? Они всего лишь слуги для тебя. Найми токкэби и позволь смертным вернуться…

– Прими мое предложение, Лина, или откажись от него. Иного предложить не могу.

– Руи…

Я помню, как сжалась его челюсть.

«Я не могу…»

Теперь я прокручивала эти слова, ощущая его отчаяние. «Я не могу. Не могу». Не «не буду», а «не могу».

Ханыль Руи был императором Токкэби. Я видела, как он раскрашивал небо в чудесные цвета, как похищал умы и подчинял других своей воле. Он обладал непостижимой силой, создал царство из ничего, обладал способностью путешествовать по воздуху и в темноте. Он происходил от Даллим – среброглазой богини Луны. В его венах текла ее кровь. Ему было доступно все. Почему же не это?

Почему он сказал: «Я не могу»?

Здесь было замешано что-то темное. Я знала. Что-то могущественное. Что-то, что заставило Руи удерживать смертных, которых он уже украл, в своем царстве, нарушить данное мне обещание.

Ханыль Руи что-то утаил от меня.

«Почему ты не остановился? Почему нарушил клятву?»

Мне нужны были ответы. И я получу их сегодня.

Я собралась с духом и прижала серебряное кольцо к губам, призывая Крысолова. Кольцо словно с нетерпением ждало моего прикосновения, оно нагрелось в ответ, вспыхивая синим, – цветом огня токкэби Руи.

Напряжение спало, но только на мгновение. Долю секунды спустя я развернулась с грозным выражением лица, из моих запястий появились чешуйчатые лезвия, и я убрала кольцо в карман. Я снова ощутила, что за мной кто-то наблюдает. Никак не получалось избавиться от этого ощущения. И все же я не услышала ничего, кроме обыденных звуков королевства, когда обострила свои чувства, прежде чем снова их обуздать. Меня окружали лишь обшарпанные стены переулка.

– Кем бы ты ни был, – процедила я, – тебе лучше уйти.

Мог ли это быть Руи? Нет, мне казалось, что за мной наблюдают, еще до того, как я вошла в «Голубиную клетку», а токкэби я призвала только сейчас. Если это был один и тот же наблюдатель, значит точно не Руи.

Ответа ожидаемо не последовало. От пристального взгляда все внутри меня похолодело, я медленно и осторожно вышла из переулка.

Что-то вышло из тени и осторожно последовало за мной.

Я была не в состоянии сражаться, но могла попытаться. Должна была.

От резкого разворота мир перед глазами поплыл, и я постаралась восстановить равновесие. Но я все еще не могла разглядеть фигуру. Не прошло и полсекунды, как я бросилась к силуэту и впечатала его в стену. Отшатнулась назад, и ноги почти подкосились, когда я изо всех сил пыталась удержаться в вертикальном положении, подчинить себе свое тело. Твердые мышцы напряглись под моей хваткой, и я обнажила зубы, прижимая лезвие к тонкой, изящной шее, которая была мне слишком хорошо знакома.

Серебристые глаза сверкнули в темноте. Это был он.

– Что ж, – промурлыкал Ханыль Руи, император Токкэби, Крысолов. – Что-то мне это напоминает. Но теперь у тебя получится убить меня. Как увлекательно!

– Ты, – сказала я, и в голосе странно смешались облегчение, раздражение и тень подозрения.

Я была слишком потрясена, чтобы почувствовать боль от острого лезвия его предательства. Руи довольно улыбнулся.

– Я, – подтвердил он, убирая мой чешуйчатый клинок от своей шеи.

На кончике его пальца виднелась капля золотистой крови, которая быстро исчезла, а порез зажил.

– Здравствуй, Лина.

Я нахмурилась и вновь медленно приставила чешуйчатое лезвие к его горлу.

– Ты удивил меня, – прошептала я. Услышал ли он стальную нотку в моем тоне? Почувствовал ли, как ярость, растерянность и боль снова забурлили во мне? Мы стояли слишком близко друг к другу, и я чувствовала его дыхание. – Ты не должен удивлять меня.

Руи вновь убрал лезвие, мрачный смешок сорвался с его губ.

– Но тогда было бы слишком скучно.

Его улыбка стала шире, а мои губы предательски повторили ее. Однако мое лезвие у его горла заставило задуматься, единственный ли это способ получить все ответы.

Но император был прекрасен в ночи, блики лунного света танцевали на его золотистом, словно высеченном из мрамора, лице. Его темные блестящие волосы ниспадали на черный ханбок, который был слегка распахнут, открывая очертания точеной груди. По обыкновению, в его заостренные уши были вставлены длинные серьги из чистого серебра и несколько элегантных колец, одно из которых было идентичным моему. В данный момент он был прижат к стене, его голова была откинута назад, обнажая шею. Губы изогнулись в хитрой ухмылке.

– Скучала по мне, маленькая воровка?

– Я… Ты мокрый? – спросила я. При ближайшем рассмотрении его волосы казались такими неестественно блестящими.

– Очень, – ухмыльнулся токкэби. Однако он казался усталым. – Сегодня была гроза.

Сегодня в Сунпо действительно прошла гроза, и он явно наведывался в королевство. Я прищурилась и с большим усилием отстранилась, заставляя себя успокоиться и выровнять дыхание. Руи не сдвинулся с места, он лишь склонил голову набок.

«Дипломатия эффективнее грубой силы», – прошептал Голос.

«Я тебя не спрашивала».

Но тем не менее я прислушалась к его совету. Голос, как ни странно, успокоился, удовлетворенный моими действиями.

– Руи, – произнесла я очень ласково, вынимая из-за пояса кинжал и лениво вертя его в руках, – не хочешь ли ты рассказать мне о твоей маленькой утренней шалости?

Руи замер.

– Какой шалости? – хрипло уточнил он, и я оскалилась.

Как он посмел разыгрывать непонимание?

– Той, из-за которой ты нарушил обещание. – Сладкие речи закончились, пальцы сжали рукоять, слова вырвались наружу, жгучие, как кислота. – Весь рынок, Руи? Какая причина… – Я резко замолчала.

У него перехватило дыхание, он изо всех сил старался снова надеть маску озорства. Я заскрежетала зубами. Конечно, он понимал, в какую ярость привел меня нарушенным обещанием. Его ноздри слегка раздулись, и я с удивлением поняла, что он изо всех сил старался дышать ровно. И…

На его лице промелькнула тень страха. Это был страх раскаяния, граничащий с чувством вины, вызывающим ненависть к самому себе. Именно это заставило меня остановиться. Я слишком хорошо знала это выражение лица. Так я смотрела на Сана в Чосыне, извиняясь за ту ночь, когда моя семья была жестоко убита. Я боялась, что Сан будет презирать и обвинять меня с горечью и ненавистью.

Гнев отступил, я медленно убрала кинжал в ножны и опустила руки.

– Руи, – мягко произнесла я.

Он закрыл глаза. Маска спала с его лица.

– Не здесь, – ответил он. – Не сейчас. Прошу. Я пришел, чтобы извиниться, но не здесь.

Я сделала глубокий вдох, заставила себя удержаться от расспросов, подавила боль и лишь кивнула. Если в игру действительно вмешались темные силы, то переулок в Костяной Яме Сунпо – не самое подходящее место для обсуждения.

– Ладно, – сдалась я и протянула руку.

Измученный взгляд Руи задержался на моем лице, когда он вложил свою ладонь в мою. Я ощутила холод его кожи, когда наши пальцы переплелись. Несмотря ни на что, не смогла удержаться и на мгновение прижалась к императору, наслаждаясь его близостью.

Этот момент ощущался как затишье перед бурей. Я не хотела ссориться с Руи, но мне нужны были ответы.

Но когда он пробормотал мое имя, я заколебалась.

Возможно, стоит отложить все на несколько часов. Возможно, я могла позволить боли и возмущению вариться в котле с плотно закрытой крышкой несколько часов.

Руи поцеловал меня в макушку.

– Где тот ханбок, что я тебе купил? – хрипло спросил он.

Пальцы Руи были холодными, но я крепко сжимала их, пока мы петляли по узким улицам Сунпо, уходя все дальше от Костяной Ямы. Я опиралась на него, спотыкаясь о камни и огибая лужи. Он молчал, хотя я точно знала, что он заметил мою неловкость. Когда я чуть не споткнулась о собственную ногу, Руи подхватил меня за талию, криво улыбнувшись. Я улыбнулась в ответ.

Я соскучилась по нему, хотя с нашей последней встречи прошло меньше недели. Я вдыхала его запах, пока мы шли по притихшему городу, и наше молчание становилось дружеским и интимным. Его большой палец описывал круги на моей коже, и он улыбался милой улыбкой, которая раньше показалась бы мне чуждой его бессмертному облику, но к которой я привыкла за последние несколько недель.

– Город еще не сожжен дотла и не утонул в крови, – пробормотал Руи, когда мы зашли ко мне домой. – Даже не знаю, радоваться или огорчаться. А красноволосый? Он все еще жив?

Я сжала губы при мысли, где именно в данный момент находится красноволосый.

– Давай не будем о нем, – пробормотала я, закрывая дверь. – Не сейчас.

Мне хотелось оказаться ближе к нему.

Все остальное могло подождать. Моя уязвленная гордость и недоумение могли подождать.

«Затишье перед бурей», – мрачно подумала я.

Руи, похоже, подумал так же.

В одно мгновение расстояние между нами полностью исчезло. Его губы прижались к моим, руки запутались в моих волосах, а мои прижались к его груди, подталкивая его к спальне и кровати. Я обхватила его за талию, охваченная желанием, от которого у меня покраснело лицо и потеплело в животе. Это позволило мне держать под контролем свой гнев.

Его губы идеально совпадали с моими. Его тело словно было создано специально для меня. Я прикусила его нижнюю губу, и он издал низкий горловой звук, сгорая от желания. Невозможно было не улыбнуться от удовольствия, когда Руи вздрогнул, притягивая меня ближе и крепче прижимая к себе.

– Я скучал по тебе.

– А я по тебе, – хрипло прошептала я, на мгновение отстраняясь, чтобы насладиться резкими чертами его лица, тем, как слегка покраснели его щеки. Он был таким красивым… и моим.

И он нарушил обещание.

От этой мысли я похолодела, словно меня окатили ведром ледяной воды. Сначала был шок, потом – пронизывающий холод, который сковал все тело. Моргая, я разжала руки, которые обнимали его за шею.

– Правда? – В глазах Руи отразилось беспокойство. Замешательство. Я знала, что он заметил, как я внезапно отстранилась, и увидела, как тень вины промелькнула на его лице. – В это сложно поверить, ведь ты призвала меня всего один раз.

– Да, – пробормотала я, осторожно подбирая слова. – Правда. Но Руи… – Как озвучить свое разочарование? Чувство, которое отозвалось во мне, когда он нарушил свое обещание. – Мне нужно снять этот костюм, – наконец выдавила я.

Он закрыл глаза, когда я слезла с него, и провел рукой по волосам, не в силах игнорировать предательство, ранящее мое сердце. Я чувствовала его взгляд, когда вышла из комнаты, и выражение его лица было почти нечитаемым, когда я вернулась в его шелковой рубашке.

Почти. На лице мелькнула нерешительность. И возможно, страх.

Лежа в кровати, я на несколько минут закрыла глаза, чтобы выровнять дыхание. Руи молчал. Когда я снова открыла их, на меня смотрело расплавленное серебро.

– Ты такая красивая, – прошептал Руи, и его лицо смягчилось почти грустной улыбкой. – Мне нравится наблюдать за тобой, маленькая воровка. Больше, чем за снегопадом в первый зимний день, больше, чем за лунами над моим королевством.

Я не улыбнулась в ответ, потому что в груди у меня снова что-то сжалось.

– Ты наблюдал за мной несколько часов, – произнесла я, натягивая простыню до подбородка, вспоминая ощущение уверенности в том, что за мной наблюдают, перед тем как войти в «Голубиную клетку». – Ты должен был заботиться об Ынби. – Моя младшая сестра находилась в безопасности, в Кёльчхоне, под присмотром придворных Руи и далеко-далеко от хаоса, который я собираюсь создать. – А не следить за мной из тени. – И не похищать весь рынок.

Воцарилась неловкая тишина.

– Я не следил за тобой, – произнес он наконец прямо мне в макушку. – Я пришел, когда ты позвала.

Я нахмурилась, потому что в его тоне слышалась правда – правда и легкое беспокойство.

Кто же тогда наблюдал за мной, когда я вошла в «Голубиную клетку»?

Малейшей неловкости оказалось достаточно, чтобы котел эмоций начал медленно закипать. Выплеснулись гнев и обида. Смятение и усталость – такие глубокие, что мое дыхание стало поверхностным.

Руи понял, что буря началась. Что наше временное перемирие закончилось.

Он собрался с мыслями и осторожно, подбирая слова, произнес:

– Лина. Я знаю, что сегодня нарушил обещание. И мне бесконечно жаль. – Он провел пальцем по складочкам у меня между бровями, и его серебристые глаза стали тусклее обычного, когда я впилась в него сердитым взглядом. Император убрал руку. – Я понимаю, что ты чувствуешь себя преданной. Что ты хочешь вонзить мне кинжал в сердце. Но пожалуйста, пойми, я сделал то, что должен был. Я пришел сюда, чтобы объяснить.

Я не могу. Я сделал то, что должен был.

У меня пересохло в горле, когда слова глухо отдались в сердце.

– Почему ты должен был это сделать? – спросила я, сжимая одеяло. Каждое слово давалось мне с трудом. Я боролась с искушением поступить с ним так, как поступила бы с другим человеком, который утаивал ценную информацию. Я покачала головой. – Почему, Руи? Разве это не твой выбор?

Между нами повисла долгая пауза, воздух словно дрожал от сдерживаемых эмоций. От моего яростного неприятия. От его напряженной вины.

– Я пришел извиниться, а не оправдываться.

– Но я хочу услышать твои оправдания. Они нужны мне. Пожалуйста. Что ты от меня скрываешь?

На лице Руи появилось страдальческое выражение, когда он отвернулся, подставляя лицо лунному свету, пробивающемуся сквозь занавешенное окно.

– Лина… – Я услышала, как он судорожно выдыхает. – Я так много хочу тебе рассказать. И я расскажу, обещаю. Просто в некоторых историях есть нечто большее, чем обычные слова. Некоторые истории не для темного времени суток. Некоторые истории я хотел бы рассказать при свете летнего дня, когда тепло и безопасно.

Осознание этого породило искру беспокойства. Руи был напуган.

Да. Он был напуган. Теперь я четко видела это по его лицу, каким бы отстраненным оно ни было. И от этого осознания я похолодела.

Была история, которую он хранил глубоко внутри себя, история, которая даже сейчас омрачала наш разговор. Была и еще одна – та, которой я еще не поделилась с Ынби, но знала, что должна. Я тоже ждала солнечного света и ощущения безопасности. Я не стану отказывать Руи в том, чего страстно желала сама.

Я почувствовала, что начала уступать, начала верить в правдивость его слов, почувствовала искренность его клятвы, несмотря на то что он ее нарушил. И все же, как только мои мышцы расслабились, а сердцебиение выровнялось… Голос усмехнулся: «Посмотри, с какой легкостью он пренебрег нами. Посмотри, с какой легкостью он забыл про нас. Неужели мы так мало для него значим?»

Я дернулась, словно хотела сбежать от Голоса, хотя это было невозможно. Он устроился в моей голове, став частью меня. Я ощущала его холодное прикосновение к своему разуму.

«Возможно, он сравнивает нас с Шуо Ачарой».

Упоминание о погибшей возлюбленной Руи словно током ударило меня, а Голос становился все злее.

– Лина? – Руи, вероятно, беспокоился за меня, но я не была уверена. Все мое внимание было приковано к Голосу.

«Ачарой, с ее перепачканными краской руками и чувством прекрасного».

«Я тоже любила. Мы оба пережили потерю наших возлюбленных. Не пытайся сделать нас теми, кем мы не являемся».

«Он не доверяет нам, как ей. Он писал ей стихи. А нам?»

«Все возможно однажды».

Я сделала глубокий вдох, стараясь не обращать внимания на нашептываемую Голосом ложь.

«Посмотри на его длинные волосы. Он все еще скорбит».

Мой взгляд упал на его длинные темные локоны, и внутри что-то дрогнуло. Длинные волосы токкэби были знаком скорби по тем, кого они любили. Как могла я требовать, чтобы Руи отрезал эту последнюю связь с Ачарой? Это было бы неправильно.

«Перестань, ты бредишь», – прошипела я, но Голос лишь самодовольно пожал плечами. Я тяжело сглотнула.

«Ачара знала секрет, который Руи хранит от нас», – прошептал он и ткнул скрюченным пальцем в уголок моего сознания, прежде чем наконец отступить.

Наступила давящая тишина. Я резко вдохнула и спрятала лицо в ладонях. Он должен был исчезнуть из моей головы.

Мне хотелось рассказать Руи о Голосе, но я не могла. Тогда он посчитал бы меня… слабой. Он посчитал бы, что произошедшее сломало меня, а мне это было не нужно. Приступы неуклюжести, моменты, когда я падала на колени, крича, что мир слишком шумный, – все это и так было слишком унизительно. Если Руи не поверит, что с новыми способностями я услышала Голос, он сочтет меня сумасшедшей.

А если поверит?

Возможно, стало бы еще хуже и я увидела бы у него то же подозрительное выражение лица, что у королевского советника. В конце концов я возродилась из чешуи и яда его вечного врага. Доверие было слишком хрупким.

Горечь невысказанных слов ощущалась на языке, я отвернулась, пряча от Руи дрожащие ресницы и мокрые глаза. И хотя со мной в постели лежал токкэби, а в голове обосновался Голос, я никогда не чувствовала себя настолько одинокой.

Нарушенное обещание. Нераскрытая тайна. Новое тело, которое не ощущалось моим. Все это навалилось на меня слишком быстро. Горло сжалось, и мне захотелось вновь очутиться на ячменной ферме, жить простой жизнью, которая была у меня до Когтей, Чернокровых, Кёльчхона и усилителя вонгун.

Руи тихо выругался и нежно положил руку на плечо.

– Лина. – Его голос был полон сожаления. – Лина, маленькая воровка. Мне правда жаль. Я…

– Ты нарушил обещание, – горько сказал я.

Я доверяла тебе. Ты был моим другом. Моим…

– Да, – едва слышно прошептал он. – Но прошу, поверь: я сейчас не обманываю. Мне было нелегко, и я сделал это не ради забавы. – Он замолчал и сел. – Ты хочешь, чтобы я ушел? Я уйду, если ты попросишь.

Горло сжалось, но я покачала головой. В его вздохе послышалось то ли облегчение, то ли раскаяние. Возможно, смесь того и другого. С тяжелым сердцем я закрыла глаза и притворилась, что сплю. Скорее всего, Руи сделал то же самое, но в его голове также крутились невысказанные слова. Нерассказанные истории.

Отчаяние заставило меня обратиться к Голосу. Я все еще испытывала страх перед ним, но мне нужны были ответы.

«Ты знаешь?»

«Что?» – скучающе переспросил Голос.

«Не делай вид, что не понимаешь, – огрызнулась я. – Что он с ними сделал? С людьми?»

«Возможно, съел их, – пошутил Голос после долгого молчания. – Или… накормил кого-то другого».

Я почувствовала, как он приподнял бровь, ожидая моего ответа. Или похвалы. Но я лишь нахмурилась и закрыла глаза. Однако в тоне Голоса было что-то такое, что не дало мне уснуть всю оставшуюся ночь.

Глава 8

Когда Руи встал на следующее утро, я уже вернулась домой в пятнах крови после утреннего нападения на два патруля Стоп. В каждом патруле было по четыре человека. За эти несколько дней я убила уже тридцать две Стопы.

Внутри все ликовало: еще немного – и я доберусь до Калмина. Однако меня начинало пугать, как легко мне стали даваться убийства. Раньше такого не было. Я словно изменила сама себе.

Приходилось напоминать, что это не так. Что это не убийство, а возмездие – стремительное и заслуженное.

Калмин скоро заметит, что его людей стало меньше, и это должно вызвать вопросы даже в Сунпо. Если после моей «смерти» количество Стоп не прибавилось, значит, осталось тридцать человек. Трое из них были патрульными, захаживающими в «Лунного зайца». Я легко найду остальных. А потом начну охоту на Ноги журавля.

Вернувшись домой, я несколько часов отрабатывала удары мечом. Неуклюжесть отступила, сменившись бессмертной грацией. Это упражнение избавляло от слабого утреннего желания покурить. Я так погрузилась в тренировку, что не услышала тихих шагов позади себя.

Я всегда была проворной, но эта новая, хотя и непослушная, грация внушала благоговейный трепет, когда я взмахивала лезвием в воздухе и, не обращая внимания на боль в ноге, выполняла сложные движения, которым Юнхо научил меня давным-давно.

«Сражение – это танец», – любил повторять он.

Теперь я слышала его голос, кружась вокруг невидимого противника, отрабатывая выпады, рубящие удары и ловкие уклонения. Только развернувшись, я заметила императора Токкэби. Он устало прислонился к стене. Темные тени залегли под глазами, а коже не хватало привычного блеска.

Я замерла. Пальцы на мгновение сжались вокруг рукояти чикдо, а затем разжались, когда Руи безуспешно попытался изобразить легкую улыбку.

– Доброе утро, – тихо поприветствовал он, и от меня не укрылось, что вчерашние события давят на него тяжелым грузом.

Тяжело дыша, я описала клинком аккуратную восьмерку, затем вложила его в ножны на боку. От быстрого движения конопляная ткань моей туники и штанов колыхалась, а волосы хлестали по щекам.

– Доброе утро.

Он потер лицо, словно пытался стереть усталость, но лишь подчеркнул свое смятение.

– Прости. За нарушенное обещание. Это были не пустые слова. Когда придет время, я все тебе объясню.

Я слегка кивнула.

Я поверила ему. Некоторые извинения источали фальшивую искренность, сочились ложным сожалением. Это была ложь, призванная успокоить, хотя потом она принесет еще больше боли.

Но извинения Руи казались другими.

И возможно, я тоже сожалела.

Наш разговор в постели прошлой ночью был достаточным подтверждением того, что в игру вступили темные силы. Они заставили Руи нарушить обещание и украсть всех людей с рынка. Что-то могущественное и зловещее. Мое возмущение прошлой ночью было оправданным, но, возможно, я слишком сильно надавила на открытую рану, хотя сама знала тяжесть травмы лучше всех. Этим утром, преследуя патрули Стоп, я обдумывала возможные варианты, пока в голове не застучало быстрее, чем в груди.

Я так мало знала о магии токкэби. Возможно, у создания королевства была своя цена. Возможно, Руи требовались люди, чтобы сохранить Кёльчхон. Или это был приказ одного из богов Оквана. Но кто из богов потребовал это и для чего? Однажды Руи ответит на мой вопрос. Я должна довериться ему и направить энергию на возвращение Сунпо себе. Объявить его территорией Когтей.

Я вытерла со лба пот и под пристальным взглядом Руи подошла к нему.

– Чернокровые в старом замке Когтей, – сообщила я.

Руи моргнул и заметно расслабился. Я поняла, что он ожидал очередной ссоры. Но когда смысл моих слов дошел до него, он вновь напрягся, а глаза засветились голубым огнем.

– Я узнала об этом вчера. – Я продолжала говорить, даже когда внутри все оборвалось. – Сегодня утром я подожгу их старый дом.

Я приняла это решение, когда пробегала мимо него по Монетному двору Сунпо. Тогда у меня в груди все сжалось от страха. Это был всего лишь большой дом с черепичной крышей, но я чуть не споткнулась. А к горлу подступила желчь.

Я не могла допустить, чтобы простое здание имело надо мной такую власть. Чтобы место, где меня пытали и поработили, все еще существовало.

Руи сжал губы.

– Хорошо. – Слово лязгнуло, как отточенный клинок, – острое и негнущееся. – Сожги его дотла.

Злость в его голосе заставила мои губы изогнуться, словно острое лезвие.

– Хочу, чтобы ты пошел со мной. – Я покачала головой, заметив его смятение. – Знаю, ты не жаждешь вмешиваться в мою войну. Но у меня есть средство для разжигания огня. Мне не нужен твой. – Я сунула руку в карман и достала зажигалку. Курить бросила, а ее не рискнула выбросить. Теперь она служила напоминанием о прошлых днях. О прошлой жизни. – Но я хочу, чтобы ты пошел со мной.

Взгляд Руи смягчился.

– Хорошо, – согласился он и заправил прядь моих волос за ухо. Затем очень нежно прижался губами к моим губам. Поцелуй, сладкий и мимолетный, но он все равно согрел меня до самых кончиков пальцев. – Я пойду с тобой, – прошептал Руи, – и увижу, как это проклятое место превратится в пепел.

В Монетном дворе царила тишина, когда мы с Руи вышли из коридора теней на освещенную рассветом улицу. Западная часть Сунпо принадлежала богачам королевства, у которых не было ни единой причины вставать в шесть утра в такой жаркий летний день. Наше прибытие осталось незамеченным.

Мы с Руи стояли на том самом месте, где несколько недель назад он взял меня на руки и перенес в Кёльчхон. Впереди виднелась едва различимая тень стены здания. Как и тогда, я подняла палец в вульгарном жесте и сжала челюсть, не обращая внимания на вспотевшие ладони.

Ботинки застучали по дороге, когда я направилась к старому логову Чернокровых. Присутствие Руи успокаивало. Он был живым напоминанием, что я сбежала оттуда. Я хорошо помнила ту ночь. Я вдохнула летний воздух, уловив аромат приближающейся грозы. Похоже, лето не скупилось на них.

Странно. Раньше такого не было.

В одной руке я держала бутылку, украденную из джумака. Другой сжимала зажигалку в кармане, когда мы подошли к черной каменной стене. Входом на их территорию служили серебряные ворота в центре стены, но я с легкостью перепрыгнула через обсидиановый барьер, стараясь не перенапрягать вечно травмированную ногу, когда приземлилась на пожухлую траву.

В воздухе витал запах прежней тоски и грязи. Руи положил руку мне на поясницу, и я пришла в себя. Сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и посмотрела на покатую крышу с черной черепицей, деревянные колонны и каменные ступени, ведущие к дверям.

Я вытащила зажигалку. Мгновение – и тепло огня коснулось кожи. Оно не покинуло сразу же пределов моей ладони, я смотрела на проклятое место, где меня избивали и жестоко обращались со мной в течение года. Знакомая горечь сжала грудь, но было что-то еще.

Я погасила пламя и отпила соджу[6] из бутылки.

– Пойдем со мной, – хрипло попросила я, после того как жидкость приятно обожгла мне горло.

Что-то заставило меня подняться по ступеням. Резким движением я распахнула дверь. Когда я вошла внутрь, скрипя ботинками по деревянному полу, меня встретила лишь тишина. Руи замер рядом со мной, когда я прошла по коридору, проводя кончиками пальцев по голым стенам.

Украденные картины и ковры, которые когда-то украшали стены коридора, исчезли. Так же как и люстра, криво свисавшая с потолка и отбрасывавшая неровный свет на дверь, наполовину скрытую под лестничным пролетом. Я глубоко вдохнула и повернулась к Руи.

– Это была моя комната.

Его ноздри слегка раздулись, когда он посмотрел на выщербленную деревянную дверь.

– Год, – прошептала я, – целый год я жила здесь.

Я толкнула дверь, откуда-то зная, что внутри ничего не изменилось. Рваное одеяло на полу, ящик, полный грязной, нестираной одежды. Маленькое треснувшее зеркало на стене и таз с водой для умывания. Маленькие насекомые, бегающие по полу. Запах пота и грязи. Запах отчаяния и безысходности.

Я не могла объяснить, почему мне было так важно показать эту комнату Руи. Но я пристально наблюдала за ним и заметила, как напряглись его плечи и побледнела кожа. Он словно впервые увидел меня. Настоящую меня. Заглянул в темный уголок моей души – тот, который мне не хотелось раскрывать никому другому. В горле внезапно пересохло, а по спине пробежали горячие мурашки.

Что, если это изменит его мнение обо мне? Что, если этот темный уголок изменит его восприятие меня? Я прикусила губу и взглянула на него.

Руи едва дышал. Его голубые глаза светились огнем токкэби, между кончиками его пальцев вспыхнуло лазурное пламя, отчего в комнате резко похолодало.

Я нервно сделала еще один глоток соджу.

– Если подумать, мне повезло, – прохрипела я. – Когти никогда никого не хоронили. Они бросали умерших в реку Хабэка на съедение рыбам и черепахам. Чара тоже ненавидела воду. Когда она была жива… – Я запнулась. – Когда она была жива, то даже не подходила к морю, когда остальные прыгали со скалы в Ёнвангук. Но теперь ее кости под водой. Ей бы это не понравилось.

Пока Руи продолжал оглядывать комнату, я залила пол алкоголем.

– Только раз я вошла в реку. Я убежала отсюда глубокой ночью и умоляла Хабэка вернуть их мне. Но речной бог не внял моим молитвам. А затем я нырнула под воду, чтобы найти их. – Мне казалось, мутная вода снова сомкнулась вокруг меня, а на языке проявился солоноватый привкус реки.

Руи медленно подошел ко мне, пока я продолжала лить алкоголь на пол. Я заметила его неровное дыхание и трясущиеся руки.

– Но я так и не нашла их. – Горячие слезы обожгли глаза. – Когда я вернулась, Калмин сразу же понял, что я сделала. И, несмотря на мое возращение, он угрожал убить Ынби за мою выходку, а затем запер меня в комнате с Ман Джису – Чернокровым, который любил причинять боль. Пытать. Для Джису это была награда. Когда он закончил пытку, я не могла пошевельнуться без боли. Калмин привел целителя, чтобы Джису снова мог избить меня. А затем снова и снова. Несколько недель подряд.

Ярость Руи стала осязаема. Кожа вокруг рта побелела, на скулах заходили желваки. В глазах горел синий огонь токкэби.

– Проклятье, – резко произнес он. Прижал кулак к губам, и мне показалось… мне показалось, что все его тело дрожит.

Бутылка наполовину опустела, когда я залила алкоголем коридор.

– Их скелеты все еще там, внизу, в иле, – еле слышно произнесла я. – Я чувствую их. Рыбы поселились в их глазницах. Речные угри обвились вокруг их ребер. – Слезы текли по моим щекам, оставляя соленые следы печали. – Я их потеряла. – Последняя капля соджу упала на пол. Я разжала руку, и бутылка разбилась на тысячу осколков.

Я достала зажигалку и щелкнула ею.

В отблесках мерцающего оранжевого огня я увидела их: Когтей, выжидающе наблюдающих за мной, ждущих отмщения.

– Я не могу вернуть их. Но я могу поставить Конранда Калмина и Чернокровых на колени. Я могу заставить их кричать и страдать. И их страданиям не будет конца. Когти будут преследовать их и после смерти.

Я заглянула Руи в глаза:

– Все начнется с пожара.

Зажигалка упала на пол, пламя разгоралось все сильнее, оно зашипело, коснувшись спиртного на полу. Я вытерла глаза, когда нас окружили жар и дым, а пламя распространилось по полу и начало расти, поднимаясь к потолку. Руи схватил меня за руку, и я подумала, что у него тоже могли быть влажные от соли щеки, прежде чем мы исчезли в темноте.

Огонь станет посланием.

Возможно, сначала Калмин не придаст ему значения. Какое ему дело до старого здания? Теперь он живет во дворце, наслаждаясь роскошью. Но когда какая-нибудь Нога нервно доложит о сокращении числа Стоп, его охватит беспокойство. До него дойдет, что всех их убили на улицах Калмина. Что остальные патрули опасаются той же участи.

К тому времени как мы с Руи закончили наблюдать за пожаром с самого верхнего яруса крыши Храма Руин, холодный дождь усилился, рассеивая обычную летнюю жару. Руи крепко обнял меня, а я прижалась к его груди, глядя, как последние языки пламени лижут небо и как две патрульные Стопы в серой форме отчаянно пытаются потушить пожар, призывая на помощь случайных прохожих.

– Лина, – хрипло проговорил Руи. – Я сказал, что не хочу вмешиваться в твою войну. Но… я с радостью стану твоим солдатом. Мой огонь, моя ярость, моя флейта в твоем распоряжении. Позволь помочь тебе.

Я повернулась к нему, сердце гулко забилось в груди.

– Правда?

– Да, – сказал он напряженным голосом и с ледяным выражением лица. Но его раздражение было направлено не на меня. – Я уничтожу весь их режим ради тебя, Лина. Я не оставлю от него ничего. Я покажу, какой может быть агония.

Его слова казались такими заманчивыми. На мгновение я представила, что моя война могла бы закончиться сегодня. Чернокровые: Стопы, Ноги, Перья, Клювы, Венец, Корона – все они могли бы умереть сегодня. Сунпо стал бы моим. Месть Когтей свершилась бы за несколько часов. Я закрыла глаза, наслаждаясь этими мыслями.

Но они останутся лишь фантазией.

Никто другой не должен совершить это возмездие. Только замарав руки кровью Конранда Калмина, я смогу заслужить прощение. Очиститься. Эти смерти принадлежали мне. Я отметила их. Внезапное желание вернуть королевство захлестнуло меня, и я открыла глаза, качая головой:

– Это моя битва.

Руи кивнул, словно ожидал такого ответа, но не расслабился.

– Я хочу, – медленно произнес он, проведя рукой по длинным волосам, – убить их, Лина. За то, что они сделали с тобой. Но если это невозможно, позволь помочь по-другому. Пожалуйста. Пожалуйста, маленькая воровка.

Выражение его лица было таким искренним. Даже не верилось, что он способен на вчерашний обман. Мое сердце наполнилось теплом.

– Ты мог бы, – медленно сказала я, слушая раскаты грома впереди, – помочь кое-кого найти.

Руи кивнул:

– Кого?

– Ее зовут Им Еджин, – ответила я, откидывая назад челку, когда дождевая вода попала в глаза. – Она строит корабли. Еджин сделала почти все лодки в Сунпо. Она сдает их в аренду рыбакам или тем, кто хочет покинуть королевство.

Я произнесла ее имя, и рот наполнился горечью. На ее лодке родители поехали навестить моего больного дедушку в Бонсё. Небольшое грузовое судно, на котором отплыли родители, затонуло в холодных волнах моря Ёнвангук, когда мне было четырнадцать. Когда я была маленькой, испуганной и голодной, и мы с Ынби остались совершенно одни против всего мира.

– Мне… нужно поговорить с ней. Я искала ее, но так и не нашла. Думаю, она… скрывается.

– Скрывается? – Руи заинтересованно наклонил голову. – От Чернокровых?

Я провела рукой по шее, проглатывая горькое чувство вины.

– Она прячется уже некоторое время. С того момента, как я пыталась ее убить.

Император Токкэби поднял брови:

– Почему-то я не удивлен, что ты мстишь всему, что движется в Сунпо.

– Это было три года назад, – смущенно пробормотала я. – На ее лодке утонули родители. Я хотела возмездия. Но я не смогла… убить ее. – Я поерзала на крыше, вспомнив широко распахнутые глаза женщины и то, как мой клинок замер в воздухе. – Она не убивала их. Не… напрямую. Я поняла это и ушла.

– Ох, Лина. – Руи заправил прядь моих волос за ухо.

Я кашлянула, подавляя подступающую горечь:

– Но после этого она стала неуловимой. Если кто-то хочет позаимствовать или купить у нее лодку, он должен сначала найти ее. Ее самые преданные клиенты – это рыбаки, все они знают, где она… но они осторожны. Еджин умна. Когда я пришла к ней, я назвала свое имя, рассказала о своей жизни. Она знает, кто такой Жнец, и хотя весь мир считает меня мертвой, эта женщина все еще осторожна. Но мне нужно найти ее и заслужить ее расположение. Мне нужен такой союзник.

– Какой толк от одного корабельщика? – спросил Руи. – Если, конечно, ты не собираешься на экскурсию. – Его глаза блеснули. – Я слышал, что заброшенный океанский дворец Ёнван особенно хорош в это время года.

Я слегка улыбнулась, глядя на руины сквозь пелену дождя.

– Руи, Им Еджин – единственный корабельщик в Сунпо. А значит, только она знает, кто покидает королевство, а также – кто прибывает в него, поскольку ей принадлежит и порт. Если она будет на моей стороне, я смогу обеспечить королевству безопасность.

Внизу мужчины и женщины с изумлением смотрели на разрушенное здание. К ним присоединились два патруля Чернокровых. Мой острый взгляд заметил журавлей на их коже, когда они в смятении подняли руки и сплели их за головой. Кажется, это было шесть Стоп.

Я почесала запястья, внимательно наблюдая за ними.

– Я перестрою Сунпо. Больше никаких убийств, никаких незаконных смертей. С Им Еджин я на шаг приближусь к этому.

И к тому, чтобы загладить свою вину. Я несправедливо обошлась с Еджин. Я знала это. Но прежде, чем я завладею королевством, у меня появится еще один шанс все исправить.

– Так ты поможешь найти ее? – Я повернулась к Руи, чьи губы изогнулись в улыбке.

– Лина, – сказал он и поднес мою руку к своим губам, прижимая их к моей коже. – Для тебя я достал бы даже луну.

Глава 9

Когда Руи исчез в вихре теней и аромата цветущей сливы, я проворно спустилась на землю и оглядела два патруля Стоп. Остальные прохожие уже разошлись, гроза разбушевалась – гремел гром, и молнии рассекали небо. Вода стекала по моему лицу. Я прислушалась к изумленным возгласам, и лезвия выступили из моих запястий, поблескивая в свете грозы.

Я последовала за двумя патрулями, которые наконец решились покинуть место пожара. Когда мы дошли до Костяной Ямы, я напала на них со спины.

Они явно ожидали нападения, поскольку знали о гибели других патрульных. Именно по этой причине трое из них успели выхватить мечи, прежде чем мои чешуйчатые клинки рассекли воздух и соприкоснулись с их кожей и костями.

Когда-то отсечение голов было точной наукой – нужно было наносить удары сильно, быстро и с максимальной силой. Теперь все стало проще. Покатилось три головы. Осталось еще две.

Последний Чернокровый закричал от ужаса, когда его друзья пали, а их кровь пролилась на его ботинки. Вспышка молнии осветила мое лицо, и Чернокровый узнал меня.

– Ты… – успел выдавить он, прежде чем его голова упала на мостовую в грязную лужу. Его глаза все еще смотрели на меня. Я отвернулась, не выдержав невидящий взгляд.

Тяжело дыша из-за сильного ветра, я вытерла чешуйчатые лезвия об одежду. За пять секунд я убила шестерых. Осталась двадцать одна Стопа. Семь патрулей.

Иногда меня пугала новообретенная сила. Ноги подкосились от вида шести голов, отделенных от тел. Я пыталась сохранить равновесие, но грация ускользала, сменяясь неловкостью.

«Это было весело…» – протянул Голос.

«Я бы так не сказала».

«Признай, Лина, тебе понравилось, – усмехнулся он. – Зачем ты врешь мне? Я живу в твоей голове. Тебе нравится убивать».

Да. Нет. Я лишь вершила правосудие. Но я не хотела быть злодеем. Во мне текла сила бессмертной. Богини. И теперь, когда я наконец могла принимать собственные решения, мне следовало делать это с умом. Я должна была стать достойной этой силы.

Я жадно вдыхала густой влажный воздух, пока ноги несли меня по королевству. Вдох. Выдох. Но шум нарастал, и голова начала пульсировать от боли.

Молния рассекла небо ослепительной вспышкой. Раскаты грома звучали так, словно сто пушек выстрелили в унисон. Мне стало тяжело дышать. Я споткнулась. Смех мужчин донесся до меня из таверны в Костяной Яме. Хихиканье женщин. Звон монет. Так много людей разливали напитки по бокалам, что плеск был похож на шум водопада. Плач ребенка. Хлопанье двери. Топот ног. Стук. Грохот. Я зажала уши ладонями, но этого было недостаточно. Я слышала все вокруг.

Гром. Молния. Мир раскололся на части.

Я пыталась пойти дальше, мне нужно было уходить, но зрение словно затуманилось. Мой взгляд не отрывался от трещин в каменной мостовой. В них извивались и пищали сотни крошечных насекомых. Я посмотрела на небо, но увидела лишь капли дождя, огромные и блестящие.

Одна из них упала на лицо – она была такой ледяной и необычайно острой, что я упала. Никогда раньше я не ощущала так капли дождя. Я сильно ударилась о землю, упала лицом в грязную лужу и почувствовала вкус обуви мужчин и женщин, грязь от лошадей, которые здесь проходили. Пыль и сажа осели на языке. Я перевернулась на спину и откашлялась, капли дождя обжигали кожу, причиняя боль, все слилось в белый шум – паника, страх, стыд, вина затопили меня, и… о боги, о боги…

Лишь один голос прорезался сквозь весь этот хаос. Мелодичный и нежный, но в то же время резкий. Я уже слышала его раньше. Он предлагал мне халджи и рассказал, что Руи похитил весь рынок…

– Это плохо, – нерешительно и обеспокоенно произнес голос. – Лина? Ты умираешь? Ты отравилась?

Собственный стон оглушил меня, челюсть свело, голова дернулась назад и ударилась о камень. Мир погас. Но вскоре Сон Исыль вырвала меня из блаженной темноты.

– Я очень надеюсь, что твой токкэби неподалеку, потому что все выглядит так, будто я убила тебя и собираю трофеи для какой-то гнусной цели.

Мы шли быстрее, чем я ожидала. Исыль продолжала говорить, ее голос перекрывал какофонию окружающего мира, при этом она даже ни капельки не запыхалась.

– Кстати, я видела твою работу. Очень впечатляет. То, как лежат тела и головы… так эстетично. Я бы любовалась этим вечно, но потом увидела тебя, дергающуюся на улице, как умирающая крыса. Надеюсь, ты не умираешь. Ты нравишься мне больше, чем большинство людей в этой дыре. Хотя, похоже, ты действительно умираешь.

Мы поднялись по лестнице. Раздался звук открывающейся двери.

– И спасибо, что убила их, – добавила она, но я услышала, как за радостными нотами скрывается страх. Я сосредоточилась на ее голосе, позволяя всему остальному – звукам, шуму, вкусам и запахам – отступить на второй план. – От них воняло, как от немытого отребья. От тебя тоже неприятно пахнет; по-моему, у тебя на лице дерьмо, но я готова проявить к тебе снисхождение. Учитывая, что ты умираешь.

Открылась еще одна дверь, и меня опустили на подушки.

Вдох. Выдох.

Приступ почти закончился.

Вдох. Выдох. Чувства постепенно приходили в норму. Зрение возвращалось, когда я неуверенно моргнула, глядя на Сон Исыль. Она смотрела на меня сверху вниз.

– Или нет, – исправилась она. – С возвращением в мир живых, Син Лина.

Я медленно огляделась по сторонам. Стены в комнате были окрашены в лавандовый цвет, а в воздухе витал легкий аромат ванили и женьшеня. На полу лежали ковры с замысловатыми узорами глубокого фиолетового оттенка. Простыни на кровати подо мной шелковистые, прохладные на ощупь. Я находилась в «Голубиной клетке», и мадам смотрела на меня разинув рот. Ее лиловый ханбок покрылся коркой грязи и крови.

– Лина. – Смех пропал из ее голоса. – Ты ранена?

– Нет, – прохрипела я. – Я цела.

Исыль кивнула.

– Лина, Палач Чернокровых, – ласково произнесла она. – Я нашла тебя, корчащуюся в луже, как умирающая крыса, а ты говоришь, что цела? Уверена? Ты знаешь, у меня есть друг-целитель. Могу послать за ним.

Я со стоном села:

– Я цела. Правда.

Хозяйка «Голубиной клетки» смотрела так, словно у меня выросла вторая голова.

– Я не верю тебе.

– Я просто… – Я потерла лицо руками. – Иногда у меня случаются приступы. Ничего страшного, я уже привыкла.

– Это непохоже на ничего страшного, – язвительно отозвалась Исыль, садясь рядом. – Но не думаю, что ты станешь лгать, если тебе нужна помощь союзника. Эти приступы… – Исыль покачала головой. – Из-за чего они?

Я тяжело сглотнула:

– Не знаю, просто иногда случаются.

Исыль положила подбородок на руку:

– Может, они возникают из-за сильных эмоций?

– Каким образом? – нахмурилась я.

– Я как-то слышала, что волна паники способна спровоцировать подобное. Мой друг, целитель, говорит, что таких приступов не нужно стыдиться. Иногда происходящее давит слишком сильно. Это похоже на твои приступы?

Сначала я хотела возразить, но что-то остановило меня. Я прокрутила в голове воспоминания. Первая «волна», как назвала ее Исыль, накрыла, когда Кан назвал меня противоестественной. Тогда я подумала, что не монстр, но меня одолевали сомнения, преследовало сожаление, отвращение к прошлым поступкам, ошибкам. Ноги перестали слушаться. Я вреза́лась в стены, путалась в собственных ногах. А потом я ощутила все и сразу: каждый запах, звук, вибрацию воздуха. От невозможности усмирить их я упала на колени, сгорая от мучений.

В другой раз я бежала по Кёльчхону, наслаждаясь своей силой. Остановилась в попытке отдышаться и оценить весь масштаб своих способностей и обязанностей. Осознание необходимости принимать моральные и правильные решения тяжелым грузом легло мне на плечи. Если я сделаю неправильный выбор, как это часто бывало со мной, результат может быть… катастрофическим. Но следом я поняла, что мой выбор уже давно не зависит от меня. Что, если я забыла, как выбирать хорошее?

Следом начался приступ, и я скорчилась на земле, дрожа всем телом. Исыль говорила не совсем об этом, но все же достаточно похоже, и потому я нерешительно кивнула.

– Есть травы и методы, которые могут помочь. – Исыль утешительно похлопала меня по руке. – Я могу показать их тебе, если хочешь.

– Наверное, – прохрипела я.

Она бросила на меня взгляд со странной смесью усмешки и сочувствия.

– Что ж, в любом случае мое предложение спрятать огромную груду тел остается в силе. Именно для этой цели у меня есть множество замечательных укрытий.

– Нет. Я хочу, чтобы он их увидел, – отрезала я.

Исыль усмехнулась.

– Конечно, днем у «Голубиной клетки» появятся новые охранники, но я действительно благодарна за то, что ты убила прежних. Знаешь, они ушли, когда увидели дым, поднимающийся над Монетным двором. Ты, случайно, не имеешь к этому никакого отношения?

Я не смогла сдержать усмешку, и Исыль радостно воскликнула:

– Я знала! О Лина, ты именно тот человек, который должен занять трон! – Она потрепала меня по голове, а я смотрела на нее, не зная, впечатляться или обижаться на то, что она осмелилась так поступить. – Ты можешь оставаться здесь столько, сколько потребуется. Но твоего токкэби я видеть здесь не хочу. Кстати, где он?

– Ищет союзника, – ответила я, пока Исыль рассматривала ногти.

– Ты передала ему мое маленькое сообщение о том, что к моим голубкам строго запрещено подпускать Крысолова?

– В этом нет смысла. Он не слушает меня, – пробормотала я, на что Исыль приподняла аккуратную бровь.

– Разве? – Она накрутила прядь волос на палец. – Рассказывай. Я никогда раньше не сплетничала о токкэби.

– Он нарушил обещание.

– Почему?

– Не знаю. Он не рассказывает. – Пока я говорила, тяжесть спадала с моих плеч. Исыль и правда напоминала мне близняшек. Довериться ей… было приятно. Прошло так много времени с тех пор, как мне было с кем поговорить о подобных вещах. – Он скрывает от меня какой-то секрет, – прошептала я. – Что-то пугает его, что-то управляет его рукой. Но он не признается.

– Мужчины! – фыркнула Исыль. – Что люди, что токкэби, все одинаково упрямо скрывают секреты. Но возможно, однажды он расскажет тебе.

– Он так и сказал.

– Тогда ты должна заставить его сдержать это обещание. – Мадам с широкой улыбкой поглаживала пальцы. – Напомни ему об этом в самое подходящее время. Кстати, какие токкэби в постели? Они… – Она поиграла бровями. – Анатомически похожи на людей? Или же более щедро одарены?

– Я… не знаю. Пока еще. – Смущение обрушилось на меня волной.

– Жаль, – огорчилась Исыль.

У меня вырвалось недовольное фырканье, и она, похоже, воодушевленная этим, встала с кровати и начала кружиться по комнате, размахивая юбками.

– Лично мне интересно, как им нравится. Они гибкие? Перестань смеяться! Это очень важно.

Я слегка улыбнулась, но тут мне в голову пришел вопрос:

– Исыль, откуда ты узнала, что произошло на улице?

Судя по множеству поворотов, которые она делала, пока несла меня сюда, я была на приличном расстоянии от «Голубиной клетки». Но каким-то образом Исыль пришла. И помогла мне.

Улыбка женщины погасла.

– Что ты имеешь в виду?

– Ты знала, что там будет драка, верно? – Я с любопытством посмотрела на нее. – Откуда?

Гроза заглушила любые крики. Никто из сидевших в ближайших тавернах меня не услышал.

Мгновение Исыль озадаченно хлопала ресницами, но затем расслабилась и пожала плечами, хотя от меня не ускользнуло ее напряжение.

– Я заметила, что мои охранники ушли, и решила прогуляться. Я так долго просидела здесь взаперти, что у меня разболелись ноги. Представь мое удивление, когда я наткнулась на шесть голов, отделенных от шести тел, и на тебя, барахтающуюся, как рыба на берегу! – Она откинула с лица прядь светлых волос. – Первое оказалось приятным сюрпризом, а вот второе… не очень.

В ее словах был смысл. Но что-то не давало мне покоя. Возможно, дело было в том, как она меня несла, – болтала без остановки и совсем не запыхалась. Но я выше Исыль, пусть и ненамного, и подозреваю, что у меня больше мышц. А она так легко меня тащила.

– Что ж. – Исыль хлопнула в ладоши и покачнулась на носках. – Пора возвращаться к делам. Я пытаюсь разработать новый вид нижнего белья. Пока дела идут ужасно, и мне действительно некогда. Видишь ли, очень трудно превратить рыбью кожу в нижнее белье, но, к сожалению, это все, что мне удалось раздобыть благодаря Конранду. Ты можешь остаться на обед, у нас будет рыба без кожи.

Я покачала головой и встала. Ко мне вернулось равновесие.

– Мне пора. Думаю, Руи уже нашел того, кого мы ищем.

– Руи, – повторила Исыль одновременно с уважением и опаской. – Значит, у него есть имя. Что ж, передавай ему привет. Или нет. Он мне не особо нравится. – Она подскочила ко мне, чтобы поцеловать в щеку, но остановилась и поморщилась. – У тебя и правда на лице дерьмо. – Мадам вновь потрепала меня по голове. – Прощай, Палач Лина. Приходи, когда захочется. Думаю, мы станем отличными подругами.

Она озорно улыбнулась и вышла из комнаты, а я лишь улыбнулась ей вслед.

Глава 10

– Им Еджин сварливая старуха. – Руи вышел из темного коридора и разгладил свой прекрасный ханбок с выражением крайнего отвращения на лице. – Она бросила в меня ботинок.

Шляпа, которую он, вероятно, украл в магазине, скрывала его глаза и заостренные уши. Умно, учитывая, что совсем недавно он похитил целый рынок.

Я только отмыла лицо, отстирала одежду, надела запасной комплект, убрала чикдо в ножны.

Услышав восклицание Руи, вопросительно взглянула на него:

– Ботинок?

– Собственный ботинок.

– Значит, ты ее нашел. – Я завязала волосы в небольшой пучок и достала шляпу. – Где она? Как ты ее обнаружил?

– Я опробовал Манпасикчок на рыбаках, – бойко ответил он. – Она меняет место каждые три дня. «Ткани Хэвон» и «Азартная жаба». Сегодня она будет в Фингертрапе, у магазина тканей. Но прямо сейчас она выпивает в «Лунном зайце». Возможно, я навестил ее…

– Зачем? – Я сощурилась. – Руи, ты должен был только найти ее.

Руи печально потер подбородок, избегая моего обвиняющего взгляда:

– Я понял, что рыбацкая лодка была не самого лучшего качества. Если все ее лодки такие ненадежные, зачем отправлять их через море Ёнвангук в длительные путешествия? – Он снял шляпу и мельком заглянул мне в глаза. – Я решил, что стоит… сказать ей об этом. Ей не понравились мои слова, и она бросила в меня ботинок. Это было довольно жестоко.

Я усмехнулась:

– И что ты сделал?

– Поджег ее. – Руи заметил мое негодование и усмехнулся. – Лина, за кого ты меня принимаешь? Я ушел. Сейчас она, скорее всего, под «Тканями Хэвон». Но чтобы увидеть ее, нужно назвать Хэвону пароль. На этой неделе пароль: «Муль нэнмён».

– Муль нэнмён. – Холодный суп с лапшой был популярным блюдом среди богатых жителей Сунпо в жаркие летние дни. – Спасибо, Руи. – Сокровища Кёльчхона потяжелели в кармане моего плаща. Я нервно сжала их. – Тебе не обязательно идти со мной.

– Но я хочу. Я могу подождать тебя снаружи. – Руи надел шляпу и улыбнулся. – Только глупец не станет твоим союзником. Ты принесешь пользу этому королевству, маленькая воровка.

– Хорошо. – Его слова согрели меня. Я глубоко вдохнула. – Постараюсь.

С этими словами я взяла Руи за руку, и мы вышли из дома.

«Ткани Хэвон» был небольшим магазином с облупившейся вывеской, гласящей: «ТКАНЬ. НОВАЯ И СТАРАЯ. ДАЮ ЁКУНЫ ЗА ПОЖЕРТВОВАНИЯ. ОДИН ЁКУН ЗА ТРИ МЕТРА». Дождь все еще лил как из ведра, и чернила на вывеске потекли. Руи нежно приобнял меня за талию.

– Я подожду тебя здесь.

Мне хотелось сделать это самой. Казалось смелым и правильным поговорить с ней без поддержки Руи.

Кивнув, я сделала глубокий вдох и направилась к магазину. Дверь наполовину сгнила, и я осторожно протиснулась внутрь. Воняло плесенью, пол скрипел под моими ногами, пока я пробиралась между корзинами с тканями к маленькой морщинистой женщине в больших круглых очках, которая стояла за деревянным прилавком и курила самокрутку халджи. Ладони вспотели, во рту горело, когда я подошла и встала перед ней.

– Я хотела бы поговорить с Им Еджин, – тихо произнесла я.

– Пароль? – Ее голос был таким же скрипучим, как пол.

– Муль нэнмён.

Хэвон сделала еще одну затяжку, прежде чем кивнуть и обогнуть прилавок. Я последовала за ней.

Женщина указала на люк:

– Она внизу.

Люк напомнил мне пекарню, где собирались мятежники, и нападение в лесу, когда призрак вернул меня к жизни.

Сосредоточься, Лина.

Я прогнала воспоминания и открыла люк. Оттуда лился теплый свет, но вряд ли меня там ждали. Я медленно спустилась по лестнице, опираясь на деревянные шершавые перила.

Когда мои ботинки коснулись пола, слегка хрипловатый голос произнес:

– Я сейчас подойду.

Обернувшись, я увидела маленькую комнату, заставленную ящиками с инструментами: гаечными ключами, молотками, гвоздями. По углам были сложены деревянные доски, а на стенах висели крошечные лодки на одного человека. На стальном столе поверх пожелтевшего пергамента лежали наброски кораблей, а спиной ко мне стояла Им Еджин. Она усердно работала, что-то записывая пером, которое макала в чернила. Ее седые волосы был заплетены в замысловатую косу, одета она была в простую тунику и брюки, но босиком.

Я переступила с ноги на ногу. В комнате висел запах опилок. В старой мастерской в Городе рыб, где я напала на старуху, стоял такой же запах. Я сунула руку в карман плаща и нащупала сокровище из Кёльчхона. Слиток золота. Другой рукой я сняла шляпу.

– Итак, – вздохнула Им Еджин, откладывая перо, – я закончила. Чем могу…

Она обернулась.

При виде меня морщины на ее лице стали глубже, черные глаза расширились, редкие брови приподнялись.

– Ты, – выдохнула она, бросилась к столу, схватила молоток…

– Подожди, пожалуйста. – Я бросила слиток золота. Она поймала его, и ее глаза стали еще шире, чем раньше. – Я не желаю тебе зла. Клянусь.

– Син Лина, – сказала Еджин, переводя взгляд со слитка на меня. – Жнеца не видели со дня смерти Когтей. Все королевство считает тебя погибшей.

– Но не ты. После стольких лет ты все еще прячешься от меня. Я не собираюсь тебя убивать, – мягко произнесла я, словно разговаривала с загнанным зверьком, которого ранила.

Еджин прищурилась.

– Думаешь, я пряталась только от тебя? – фыркнула она.

Я моргнула.

– В Сунпо есть не только Жнец, девочка. – Она убрала слиток золота в карман. – Я удивлена, что ты пришла купить, а не убивать. После того, что случилось с твоими родителями, я думала, ты прокляла мои корабли…

– Я здесь не ради этого, – перебила я Еджин. – Мне нужна твоя дурацкая лодка, Им. – Я поняла, что говорю грубо, и вздохнула. – От кого ты еще прячешься?

Еджин потерла нос, все еще с подозрением глядя на меня и сжимая в руке молоток.

– От Крысолова. – Она нахмурилась. – Он не просто легенда, девочка. Только глупец считает иначе, а я никогда не считала Когтей глупцами. – Она вздохнула. – Тот рынок – это был он, помяни мое слово.

Я с трудом сдержалась, чтобы не сказать, что Крысолов прямо сейчас стоит на пороге магазина и что она бросила в него ботинок.

– А еще Чернокровые. Ха! – Еджин плюнула на пол. – В ту ночь ты до смерти меня напугала, Жнец, но главное отличие Когтей от Чернокровых в том, что они никогда не убивали бездумно. Ты остановилась. Я уважаю тебя за это. – Она снова потерла нос и перевела взгляд на висящие на стене корабли. – Калмин желает моей смерти из-за небольшой передряги, которую я устроила на реке Хабэка пару лет назад, – продолжила она. – Он хотел перевезти халджи через море и пришел ко мне за лодкой. Я согласилась и дала ему лодку, которая точно утонет. Он мне никогда не нравился. Халджи затонул, он потерял кучу денег и теперь хочет меня убить. Поверь… – пот стекал у нее по лбу, – твоим родителям я не так лодку выбирала. Та была надежной. Каждый месяц я возила на ней зерно в Вюсан и Бонсё. Все должно было быть хорошо.

– Но это оказалось не так, – тихо произнесла я.

– Мне жаль. Это не моя вина. – Она нервно взглянула на мой меч и облизнула губы. – Но мне жаль.

– Спасибо. Но я пришла не поэтому. У меня к тебе предложение, Еджин.

– Предложение?

– Я собираюсь уничтожить Чернокровых. Стопы, Ноги, Перьев, Клювов, Венец и Корону. Сунпо будет моим, и я хочу, чтобы ты стала мне союзником. – Она смотрела с подозрением, и я продолжила объяснять, стараясь говорить медленно, твердо, убедительно. – Под моим правлением тебе больше не придется прятаться, оглядываться через плечо, менять местоположение каждые несколько дней, использовать пароли. И ты получишь еще больше золота. Сможешь купить более качественное дерево. Новые инструменты. Построить корабли, которые не затонут. Взамен я прошу обеспечить контроль за речными и морскими путями. Я хочу изменить Сунпо в лучшую сторону. Сделать его местом, где люди смогут нормально жить. И ты можешь мне помочь.

Еджин внимательно посмотрела на меня, обдумывая мое предложение. Из ее взгляда пропал ужас, вспыхнувший, когда я чуть не убила ее от ярости, злобы и горя.

– Хм. – Она постучала себя по подбородку. – Если бы ты не пыталась тогда убить меня, я бы уже согласилась.

Внутри у меня все перевернулось.

– Мне… – Я откашлялась. – Мне…

«Не нужно извиняться».

– Мне жаль, прости, – произнесла я, стараясь не обращать внимания на голос. – Я была… зла, опечалена и потеряна. Хотя это не оправдывает меня. – Я глубоко вздохнула. – Мне казалось, что твоя боль избавит меня от моей. Что она утихнет, если я убью тебя. Но это не так. Ты не убивала их. Это был несчастный случай. И мне правда жаль, Еджин.

Женщина кивнула, два раза, затем отложила молоток и подошла ко мне.

– Как я и сказала, вы, Когти, всегда были умны. Я даю тебе слово, Син Лина. – Она протянула грубую от работы и времени руку, изборожденную морщинами.

Я прошептала ей адрес своего дома:

– Если тебе что-то понадобится, ты найдешь меня там.

– Спасибо. – Когда Еджин отстранилась, я заметила, что ее глаза были слегка затуманены. – Тебе нужно идти. Начинается буря. Я чувствую ее приближение.

Еджин была права. Когда я вышла из «Тканей Хэвон», порыв ветра с дождем был таким сильным, что я чуть не упала. Однако Руи он был не страшен. Токкэби стоял, прислонившись к стене, и, когда я подошла к нему, открыл коридор тьмы. Я закрыла глаза, он обнял меня, и тени окутали нас. Приземлились мы в моем доме.

Руи притянул меня к себе и нежно поцеловал.

– Лина, – пробормотал он. – Лина, Лина, Лина. Ты самое бесстрашное и необыкновенное создание из всех, кого я когда-либо знал.

«Такое же исключительное, как Шуо Ачара?» – усмехнулся Голос.

Я не обратила внимания на Голос, но Руи, должно быть, заметил мимолетное волнение, промелькнувшее у меня на лице, и отстранился.

– Что случилось?

– Просто замерзла, – уклончиво ответила я, выжимая мокрую рубашку.

Он уставился на меня долгим взглядом, и я отвернулась и направилась на кухню, где были небольшой очаг из камня и сосновые поленья. Зажигалка осталась в руинах старого логова Чернокровых. Я не жалела о ее утрате – она хорошо послужила Когтям – и с удовлетворением разожгла огонь с помощью маленьких кусочков кремня и стали, которые лежали рядом с камином. Пока потрескивали крошечные язычки пламени, я села перед ними на подушку и погрела руки.

Руи налил воды в маленький чайник и повесил его на крючок над огнем, чтобы вода закипела. Он сел рядом со мной, и мы наслаждались теплом, слушая, как дождь барабанит по крыше, а над головой гремит гром. Когда вода закипела, мы дали настояться нескольким пакетикам с корицей, прежде чем взять в руки теплые глиняные чашки.

– Она поддержит тебя? – спросил Руи.

– Да. – Я улыбнулась.

Сегодня я была… хорошей. Сделала правильный выбор. Извинилась и заслужила прощение.

– Она кинула в тебя ботинок?

– Думаю, приберегла его для особого случая.

Руи мелодично рассмеялся. Огонь весело потрескивал, пока мы пили чай в тишине.

Этот огонь тоже казался правильным. В нем был уют, а не ярость. Я наслаждалась моментом, освобождаясь от остатков ярости и страха, которые вспыхнули во мне при посещении старого логова и магазина Еджин. Позволяя адреналину покинуть мое тело и успокаиваясь.

– Мне скоро придется вернуться в Кёльчхон, – пробормотал Руи через некоторое время. – Двор ждет меня.

Я проглотила пряный ком во рту:

– Все еще охотишься на мятежников?

Руи медленно покачал головой:

– Мятеж полностью подавлен.

Это не могло не радовать, особенно учитывая, что Ынби в Кёльчхоне, хотя даже с мятежниками там было безопаснее, чем в Сунпо. Но все равно словно камень упал с плеч, когда я услышала новости.

– Ни одно движение не встанет на пути к моему трону, – продолжил Руи. – Солдаты Чана нашли всех участников мятежа, без Ван Дживуна они потеряли силу. Мы убили тех, кто оказал сопротивление. Остальных посадили в тюрьму. Я понизил налоги, – тихо добавил он. – Я… вернул свои правила. Других восстаний не будет. – Токкэби говорил виновато, и я поняла, что он думал о пренебрежении, с которым столкнулся Кёльчхон, когда он погрузился в печаль из-за ее смерти.

Ачары.

Я никогда раньше не задумывалась о ней. И сейчас не должна была. Руи не ревновал меня к Сану, и мне не следовало ревновать Руи к его умершей возлюбленной. Не следовало. Было бы неправильно прислушиваться к навязчивому Голосу.

Но все же я не могла забыть его вчерашние слова. Может, он был прав. Ачара знала секрет, который Руи хранит от нас.

Кожа зудела, но я попыталась сосредоточиться на крахе мятежа. Несколько дней назад оставалось еще как минимум пятьдесят человек, которых нужно было выследить и уничтожить. Этим и занимались Руи и генерал.

Я как можно спокойнее сказала:

– Хорошо. Что с Ынби? – Спазм в горле отпустил, дыхание выровнялось. – Как она?

– Она обосновалась на кухне, – с нотками веселья в голосе ответил Руи. – Аша привязалась к ней. Ынби почти такая же, какой ты ее оставила. Возможно, стала немного шире в плечах, но она полностью здорова.

Я выгнула бровь:

– Аша презирала меня. – Повариха хлопала меня деревянной ложкой по лицу столько раз, что и не сосчитать.

– Считай это ритуалом посвящения. Но я не шучу. Аша обожает ее. Она даже подает на завтрак, обед и ужин то, что предлагает Ынби. – Он усмехнулся. – Твоя сестра растопила самое черствое сердце.

Трудно было не полюбить Ынби с ее щербатой улыбкой и склонностью говорить так быстро, что перехватывало дыхание.

– Однако над ее вкусами в еде не помешало бы немного поработать. – Руи с горечью вздохнул. – Аша начала печь сахарные булочки, а не данпатчук на завтрак. Не знаю, как с этим смириться.

Одной мысли о том, что Руи лишили его любимой сладкой каши из красной фасоли, оказалось достаточно, чтобы я ухмыльнулась.

– Бедный токкэби… – протянула я. – Как ты это переживешь?

Он щелкнул меня по носу. Я пронзила его взглядом, но он лишь рассмеялся:

– С большим трудом. – Затем его лицо резко стало серьезным. – Лина, я должен попросить тебя кое о чем.

– Попроси. – Я насторожилась.

– Мне нужно, чтобы Ынби вернулась в это королевство завтра.

Чай внезапно остыл у меня во рту. Я заставила себя проглотить его и внимательно посмотрела на Руи.

– Это не вопрос, – отметила я. – Это указание. Почему? Здесь ей небезопасно. Я охочусь на Стопы, а следом – на Ноги. Королевство утопает в крови. Именно поэтому я оставила ее под твоей защитой в Кёльчхоне.

Его кадык дернулся.

– Я верну ее на следующий день после обеда…

Я нахмурилась:

– Это связано с атакой на рынок? – В каждом слове звучало обвинение.

– Мне не хотелось бы, чтобы ты называла это атакой. «Необходимость» – более подходящее слово.

– Но почему? Руи, ты обязан рассказать мне, если это касается Ынби. Сейчас же.

– Не коснется, – отрезал он, – если завтра утром она вернется в Сунпо.

Удовлетворение, которое я испытывала, постепенно улетучилось, оставляя после себя только разочарование.

– Понятно. – Я старалась говорить спокойно. – Ты расскажешь мне об этих… обстоятельствах в свое время. Но сейчас это напрямую влияет на меня и сестру. Что произойдет завтра в Кёльчхоне?

– Пир, – ответил он после долгого молчания. – Со старыми друзьями. Вряд ли наблюдение за разгулом пойдет на пользу ребенку.

Старыми друзьями. Я напряглась.

– Ты имеешь в виду богов? – «Неужели боги путешествуют из Оквана в Кёльчхон?» – Они спустятся в твое королевство?

Но император уже встал, и воздух задрожал, когда позади него открылся темный коридор.

– Я должен идти, – пробормотал Руи, наклоняясь, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моих губах. – Я и так слишком долго отсутствовал. Приготовления требуют моего внимания. Увидимся завтра утром, Лина. С Ынби.

– Руи, стой…

Руи бросил на меня быстрый взгляд, входя в вечно темный коридор теней. На мгновение он показался невероятно усталым и намного старше своих двадцати лет токкэби. Но затем его губы слегка изогнулись.

– Если планируешь сжечь еще несколько зданий, маленькая воровка, то сделай это до прибытия младшей сестры. Мне бы не хотелось, чтобы к Ынби вернулась любовь к огню. Мне нравится мой дворец.

В наступившей темноте император исчез.

Но я все же заметила, как в самый последний момент его улыбка погасла, сменяясь чем-то мрачным.

Чем-то суровым и… печальным.

Глава 11

Чешуйчатый клинок скользнул по горлу Стопы. Мужчина упал на землю рядом с двумя своими товарищами, истекая кровью, с расширенными от ужаса глазами, а я улыбнулась ему и позволила чешуе на моих запястьях снова превратиться в теплую плоть. Он схватился за горло и через несколько мгновений замолк. Мертв, как и остальные. Мертв, как и три других патруля, которые я убила сегодня.

После ухода Руи в голове крутились вопросы, а сердце пронзал гнев. Голос только усугублял все, расхаживая по разуму и высказывая недовольство по поводу недоверия и страшных секретов. Заглушить его удалось только полуночной охотой. Оставляя тела Стоп в переулках города, я успокаивала и себя, и Голос.

Убедившись, что человек действительно умер, я вытерла руки о темный плащ и, бросив последний взгляд на обломки после пожара, мрачно решила закончить мероприятия на этот вечер.

Я быстро шла по улице, но, заметив одинокую фигуру, стоящую перед разрушенными воротами и покореженной стеной, резко остановилась. Чернокровый? Я снова призвала клинки, но что-то в этой фигуре смутило меня.

Острый слух уловил его прерывистое дыхание, запах его эмоций: боль, но в то же время удовлетворение. Я посмотрела на изгиб его шеи, длинной и стройной, на то, как расправлены его плечи. Лунный свет не освещал его, но я напрягла зрение и заметила простую конопляную тунику и штаны. Кудрявые черные волосы. Сжатые кулаки.

Я с любопытством наблюдала за ним. Он больше не казался мне Чернокровым. Чернокровый не почувствовал бы такого удовлетворения, увидев перед собой руины.

И под всем этим чувствовался запах алкоголя: макколи, соджу и других сладких и пряных напитков. Человек казался мне знакомым. Он со злостью плюнул на обломки.

Интересно. Кем бы ни был этот человек, он явно презирал Чернокровых. А значит, мог бы оказаться полезным союзником. Пока я раздумывала, стоило ли представляться, человек напрягся и обернулся. Он не увидел меня, спрятанную в тени.

Но я узнала юношу из «Лунного зайца».

– Кто здесь? – мягко спросил он, вглядываясь в темноту. У него был хриплый глубокий голос.

– Я, – раздался голос, и из-за обломков вышла Сон Исыль. – Ты смотрел совершенно не в ту сторону, Соджин. – Мадам усмехнулась, перепрыгивая через обломки. – Ты так долго не замечал меня. Тебе не хватает проницательности твоего брата. Это настораживает. – Она распахнула ханбок; сегодня он переливался голубым, в руке она держала топор. Бриллиантовое ожерелье блестело на ее шее.

Я отступила еще дальше в тень, но не ушла, решив понаблюдать за разговором. Исыль стала моим союзником, возможно, даже подругой… а этот парень не любил Чернокровых. Они его тоже недолюбливали, судя по взглядам в «Лунном зайце».

– Исыль. – В голосе Соджина слышалось беспокойство. – Что ты здесь делаешь? – Это был не столько вопрос, сколько выражение раздражения.

Исыль кокетливо похлопала ресницами.

– Ждала тебя, что же еще? Я знала: ты придешь сюда после смены в этом ужасном джумаке. Разве это не чудесно? Обожаю пожары.

Соджин выдавил смешок, но он получился вялым, и его губы едва заметно дернулись. Выражение лица же осталось серьезным.

– Это ты устроила?

– Я? – усмехнулась Исыль. – Если бы! Ты же знаешь: Чернокровые следят за мной. Хотя недавно множество из них убил один мой друг…

– Кто?

– Но вскоре появились новые жалкие Стопы. Мне едва удалось сбежать от них. И для этого пришлось преобразиться. Настоящее испытание.

Я нахмурилась. Исыль выглядела почти так же, как всегда. Изменился лишь цвет ханбока – несомненно, из-за того, что я оставила следы грязи и крови на тонкой ткани.

– Исыль! – резко сказал Соджин и поджал губы. – Ты же знаешь, здесь опасно.

– У меня не осталось выбора. Ты беспокоишься обо мне, дорогой. Это так мило. – Она погладила его по щеке, и он покачал головой. – Не волнуйся. Меня никто не видел. – Ее улыбка стала шире. – А три новых Стопы уже мертвы. Я была немного голодна после того, как обратилась. Конечно, их скоро заметят… – Она пожала плечами. – Они были не очень вкусными, но, с другой стороны, Стопы не предназначены для употребления в пищу. Возможно, я съем Ноги.

Она говорила загадками. Я нахмурилась. Исыль ела Чернокровых? Это не могло быть правдой. А что она имела в виду под «обратилась»? Холод скользнул по спине, волосы на затылке встали дыбом.

– Исыль! – раздраженно сказал Соджин.

– Не смотри на меня так, Соджин! – огрызнулась она. – Я спрятала их тела. Тот, кто их найдет, доложит, что они напились в очень большой яме за борделем этой ужасной мадам Джи. Именно на нее обрушится гнев Калмина, и это хорошо, потому что она просто отвратительная…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Традиционная корейская таверна или постоялый двор. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Корейский меч с длинным лезвием.

Вернуться

3

Традиционный корейский алкогольный напиток.

Вернуться

4

Оконное покрытие вместо стекла в корейских домах.

Вернуться

5

Длинная, широкая юбка, которая завязывается на талии с помощью длинных лент.

Вернуться

6

Традиционный корейский алкогольный напиток.

Вернуться