Татьяна Бродских
По ту сторону

Глава 1

Честно говоря, я и сама не знаю, чего ожидала от этого параллельного мира. Наверное, ничего конкретного. Или, скорее, я шла сюда без особых надежд на успех. Мне казалось, что всё это гораздо сложнее, что никакого портала не существует, а такие вещи, как прорывы в пространстве, мне просто недоступны. Я перебирала в голове множество вариантов, но все они как-то останавливались на той стороне, и ни одна мысль не коснулась того, что же я буду делать здесь, когда окажусь.

И вот я здесь. Сижу на незнакомой земле, под чужим небом, которое не сказать, чтобы сильно отличается, но все же другое. Цвет какой-то не такой, что ли. Или это просто игра света и тени от этих причудливых растений, которые я вижу вокруг? Они похожи на земные, но в то же время совершенно иные. Какие-то слишком яркие, слишком вычурные, словно сошедшие со страниц детской сказки, нарисованной очень талантливым, но немного сумасшедшим художником.

И тишина. Оглушительная тишина. Ни звука машин, ни голосов людей, ни даже щебета птиц. Только какой-то тихий, едва уловимый шелест, исходящий от этих самых растений. Он успокаивает, но в то же время вызывает какое-то смутное беспокойство. Словно они что-то шепчут, что-то знают, чего не знаю я. Но интересуют меня не растения или небо, а один единственный вопрос. Даже главный вопрос: а дальше что? Что мне делать?

– Ты хотела спросить, что мы будем делать? – Васька произнес вслух то, что я боялась озвучить. Казалось, скажешь вслух и придется не только признать проблему, но и начать ее решать. А проблема была. Причем такая, что никакая сказка передать не может. Это там, дома, я шла по тайге, зная, что где-то есть люди и цивилизация. А здесь? А здесь я как тополь, только не в чистом поле, а посреди водной глади. Куда не плюнь всюду вода. Не считая того небольшого островка, на который мы перенеслись. Когда-то тут был то ли храм, то ли небольшой дворец. Сейчас остались одни руины.

– О, а куда же делся самый передовой метод для общения? Телепатия? – удивляться происходящему не было ни сил, ни желания. Я еще раз огляделась по сторонам, в надежде, что за ночь появилось что-то новое. Ан нет, все та же водная гладь плавно переходящая в туманную дымку. Солнце потихоньку вставало и была надежда, что когда туман развеется, то мы увидим хоть что-то, помимо воды.

– Туда же, куда и моя прекрасная рыжая шерсть, – страдальчески закатил глаза мой верный товарищ. Уже не мохнатый. Я тоже горестно вздохнула, все же кот или даже лис мне более симпатичен, чем шипастая недоящерица.

– Ты поэтому Маню невзлюбил, что она тебе самого себя напоминала? – Да, оказалось, что «выдра» и Васька одной расы или породы, не знаю, как правильно назвать в их. Родственники они в общем.

– Машка еще щенок, наивная, любопытная. Мордочка у нее милая, прям как у ваших младенцев. Но когда-нибудь она вырастет, и будет выглядеть вот так, – Васька демонстративно зевнул, показывая внушительные клыки и острые зубы, вздыбил все свои колючки став похож не на ящерицу, а на длинного ежа.

– А мне нравится, выглядит внушительно. В таком виде тебе никакая собака не страшна. Да что там собака, на тебя и звери крупнее поостерегутся нападать. Но если тебе нравится быть котом, то будь им. Ты же не привязан к своей физической форме, как мы с Машкой.

– В этом мире коты не водятся, и лисы тоже. И вообще никаких, так любимых людьми, пушистиков.

– Во-первых, не водилось. Ты не был на своей родине с тысячу лет. Во-вторых, кроме нас тут нет никого. Так какая разница в каком виде щеголять?

– Ничего ты не понимаешь…

– Конечно, где уж мне, чай не мамонт древний, – усмехнулась я, вставая. – Ладно, ты тут страдай, в смысле вещи сторожи, а я осмотрю окрестности. Да не смотри ты так. Не сошла я с ума, вижу, что охранять не от кого, да и осматривать нечего. Все еще вчера осмотрели. Но организм он такой, требует не только еды регулярно, но и нужду справлять. Ему почему-то моральные терзания не мешают работать, оно и к лучшему, я так думаю.

Да, смотреть действительно было нечего. Вчера, на закате дня – а так совпало, что и тут оказался вечер – мы выпали из портала. Уже само это произвело на меня неизгладимое впечатление. Я до последнего не верила ни в какой портал, тем более в рабочий. А еще Васька меня всяческими ужасами из прошлой жизни стращал. И ладно бы чем-то конкретным, нет, никаких реальных воспоминаний о том времени у него не сохранилось. Только дикий ужас от постоянной борьбы за выживание, по его словам. Его постоянно пытались то съесть, то убить, то поработить.

И вот выпадаем мы с Васей из портала, в прямом смысле, потому что лезть в непроверенное место я не собиралась. Но неудачно влетела в подозрительное марево, как назло решившее активироваться в лучах заката. Мой друг Василий, несмотря на весь ужас, который он испытывал перед переходом в свой родной мир, нырнул следом за мной. Хотя мы с ним изначально договаривались, что я зайду и выйду, а он должен ждать меня, страховать, так сказать. Подстраховал называется. С другой стороны, вдвоем выбираться из неприятностей как-то привычнее.

Не знаю, что случилось при переходе, то ли я потеряла сознание, то ли это сам портал был бракованным, но когда очнулась, не было даже намека на него. Васька тоже не мог объяснить, что произошло, предполагал, что то был «вход», а «выход» придется поискать. Весь остаток вечера до того, как окончательно стемнело, мы искали тот самый «выход» и ничего не нашли. Хотя обыскали каждый уголок небольшого островка.

В развалины правда по темноте не полезли, осмотрели только те, что итак просматривались. Потом я набрала сушняка, его на островке было достаточно, особенно с одной его стороны. У меня даже сложилось мнение, что островок находится в реке, раз есть небольшое течение, которое принесло сухие ветки. Но глядя утром на водную гладь, никакого течения я не увидела. Возможно, оно тут сезонное, или после сильных дождей. Можно было бы попробовать воду на вкус, но пока я не была готова к таким экспериментам. С похода по болотам у меня еще сохранилась полторалитровая бутылка с чистой водой, самолично добытый из пакета с продуктами у бывшего мужа. Ну не из болота же мне воду брать было.

А вот здесь придется рисковать, потому что перемещаться между мирами Васька не умел. Это первое, что он проверил. Он, мне кажется, сильнее меня переживал, потому что я еще не до конца поняла в какую задницу мы с ним угодили. Ведь и в этом мире Васька перемещаться не мог, потому что ничего тут не знал, никаких координат у него не было. То есть, ему и дальше придется ходить лапами, как мне и прочим отсталым существам. Для него это осознание стало тяжким бременем.

Развалины были развалинами, я и обошла их, внутрь влезла (это было просто, потому что останки стен были не выше моего роста). Я смотрела их магическим зрением – тоже безрезультатно. То есть магические потоки в этом месте были, и даже существенно обильнее, чем у нас. Но каких-то аномалий я не обнаружила. Правда, существовала огромная вероятность, что я просто не знаю, что искать. Что тоже было серьезной проблемой, ведь доступ к знаниям рода и интернету остался в родном мире.

Утреннее солнце, словно золотой купол, медленно поднималось над горизонтом, безжалостно рассеивая остатки ночной дымки. С каждым его лучом воздух становился теплее, обещая жаркий летний день. Похоже в этом месте еще полноценное лето.

Я вернулась к нашему скромному пристанищу – скорее, к разложенному на земле спальному мешку у догорающего костра и рюкзаку, небрежно привязанному к лежащему рядом сапу. Вчера я намеренно оставила все как есть, в надежде на скорое возвращение. Васьки нигде не было. Я растерянно огляделась, пытаясь представить, куда он мог отправиться на этом крошечном островке, чтобы остаться незамеченным. Мой мозг, лишенный подсказок, не мог найти логичного объяснения его исчезновению. И тут, словно по волшебству, всплеск воды разрешил все мои сомнения.

– Вась, если ты решил освежиться, может, заодно и рыбы наловишь? – окликнула я, узнав в плещущемся на мелководье силуэте своего спутника.

– Я всего лишь пытаюсь смыть этот отвратительный запах тины, – проворчал Василий, явно недовольный моим предположением. – Не надо делать из меня рыбака.

– Хочешь или нет, а придется, – возразила я, вглядываясь в водную гладь. – Наши запасы еды не бесконечны, а питаться одной травой, думаю, тебе тоже не по душе.

За то время, что я провела среди развалин, солнце поднялось достаточно, чтобы развеять туман. И стало понятно, что во всяком случае с одной стороны, виден берег. Сколько километров было до него, я могла только прикинуть, но радовало, хотя бы его наличие. Плыть непонятно куда, не имея видимого ориентира – опасно, тем более на таком ненадежном плавсредстве, как сап.

Наблюдая, как самоотверженно Васька ныряет, я невольно обратила внимание на собственное состояние. Чистые вещи давно стали для меня роскошью, а после нашего приключения по болотам даже сухая одежда казалась настоящим подарком. Возникло острое желание окунуться в воду, несмотря на её прохладу. Но что потом? Надевать обратно эту грязь, пропитанную запахом тины? Да и вообще, оказавшись в такой необычной ситуации, спешить нам совершенно некуда. Особенно учитывая, что мы даже не представляем, куда нам двигаться, и нужно ли это вообще.

– Вась, думаю, мы тут на пару дней задержимся, – произнесла я, а в голове уже складывался план. – Нужно всё перебрать, постирать, просушить, отмыть, проверить. И заодно посмотрим, как этот мир к нам отнесётся.

Это решение казалось мне единственно верным. Вдруг у меня проявится какая-нибудь аллергия или местная болезнь? Ведь любые неприятности гораздо легче пережить, когда нет других забот.

***

Михей стоял на крыльце своей просторной избы, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. Мимо него проезжал очередной обоз, точнее то, что от него осталось. Замученные лошади везли разграбленные телеги, на которых сидели не менее измученные люди, некоторые раненные.

Солнце, уже клонившееся к закату, бросало длинные тени от покосившихся заборов и грубых бревенчатых стен соседних построек. Воздух был наполнен привычными запахами: дымом из печных труб, навозом с ближайшего скотного двора и терпким ароматом свежескошенного сена, доносившимся с полей. Уже полгода его дружина, закаленные в боях воины, бороздила окрестные дороги, но неуловимая банда грабителей продолжала ускользать, словно призраки.

Михей давно терзался подозрениями, что среди его собственных людей затаился предатель, наводчик, сливающий информацию о передвижении обозов. Но поймать его, как ни старался, не удавалось. Грабители действовали избирательно, но крайне странно и не последовательно. Ценности – злато, серебро, драгоценные камни – это было понятно. Любой бы не отказался от такого богатства. Но вот остальное, что они уносили, озадачивало Михея до глубины души. Взять шкурки хорька, но не взять шерсть горных коз? Не притронуться к тканям, оружию, но при этом забрать черные грибы, которыми кормят скот? Что за странные цели преследовали эти разбойники?

В этот момент из-за угла, где виднелась грубо сколоченная телега, запряженная парой уставших лошадей, показался старшина. Его кожаная портупея была потерта, а арбалет, висевший на поясе, тускло поблескивал в лучах заходящего солнца. Лошади фыркали, переминаясь с ноги на ногу, их гривы были взъерошены, а на боках виднелись следы пыли от долгой дороги.

– Здрав будь, воевода, – поклонился старшина, подходя ближе. Его голос был хриплым от усталости, но в нем звучало уважение.

– И тебе не хворать, Деян. Кое вести несешь? – хмуро спросил Михей, он уже по лицу старшины видел, что новости не радостные.

– Недобрые. Дрейки злятся, ходят слухи, что у них щенки пропадать стали, – ответил Деян. – А ты знаешь, они разбираться не будут, кто их ворует наши или пришлые. Да и говорящих у нас нет…

Что верно, то верно. Не было в ихнем воеводстве говорящих, последняя ведьма померла почитай лет двадцать назад. Михей еще больше нахмурился, стычки с дрейками ему были не нужны. Еще жива была память среди люда, насколько сия нечисть опасна. Пару веков они худо бедно жили в мире, даже торговали насколько это возможно, и вот тебе напасть! И все эти пришлые! Откуда только взялись, мерзавцы!

– Что делать будем, воевода? – не дождавшись ответа, спросил старшина.

– Ты отдыхай, Деян, сил набирайся. Бабам сказывай, чтоб о дружине позаботились. А я думу думать буду. Надобно весточку князю отправлять, ежели буча с дрейками начнется никому мало не окажется. Хм, а не в этом ли задумка, мерзавцев?

Дверь за Михеем закрылась, и привычная тишина окутала его, словно старое, но уже не греющее одеяло. Внутри царила темнота, лишь слабый луч вечернего солнца пробивался сквозь пыльное оконное стекло, выхватывая из мрака очертания знакомой мебели. Еще недавно этот дом жил совсем другой жизнью. Воздух здесь был пропитан ароматом свежеиспеченного хлеба и сладких пирогов, смехом и голосами.

Этот дом… Михей сам возводил его, бревно за бревном, с помощью отца и братьев. Это было его детище, его гордость, его подарок для Милицы, тогда еще невесты. Сейчас, когда он стоял посреди пустых комнат, воспоминания о ней нахлынули с новой силой, сжимая сердце знакомой болью. Он так сильно любил ее, свою тоненькую, маленькую, хрупкую Милицу. Все вокруг твердили, что ей и первого ребенка не выносить, а она, вопреки всем страхам, подарила ему троих здоровых малышей: двух крепких сыновей и дочь, такую же красавицу, как и мать. Но слабое здоровье, все же сыграло свою роль. Зимой, три года назад, она простудилась, и болезнь оказалась сильнее. С тех пор Михей вдовец.

Его дети давно выросли и разлетелись. Старший сын, обзаведясь семьей, уехал служить к князю в город. Средний выбрал путь служения Богу, уйдя в монастырь. А совсем недавно, всего несколько месяцев назад, его любимица, дочка, привела в дом жениха. Сыграли свадьбу, и вот теперь Михей остался в этом большом, некогда полном жизни доме совсем один.

Конечно, иногда к нему заглядывала одна вдовица. Помочь по хозяйству: прибраться, приготовить, постирать. И намекала, не слишком тонко, что не прочь бы и хозяйкой в доме стать. Но душа Михея к ней не лежала. Он понимал, что вряд ли когда-либо встретит другую такую, как Милица, но и ему уже не семнадцать весен. С годами начинаешь понимать, что коли выбирать себе жену, то не только по сердцу чтобы была, но и здорова. А еще из семьи правильной, нужной. Да и с достатком.

Михей остановился у окна, глядя на темнеющий за ним сад. Он помнил, как они с Милицей сажали здесь первые деревья, как радовались каждому новому листочку. Теперь сад тоже казался заброшенным, дикие ветви переплетались, скрывая былое великолепие. Он знал, что жизнь продолжается, что нужно идти дальше. Наверное, дочка права, давно пора наполнить этот дом жизнью. Он еще не стар, вон у старосты Тихомира с соседнего села две дочке на выданье, красивые, статные, кровь с молоком. И приданое Тихомир хорошее даст за то, чтобы с воеводой породниться. Решено. Он все-равно собирался объехать окрестные поселения, слухи послушать, с людьми поговорить, старост на совет собрать. Заодно и к девкам на выданье присмотрится. А то негоже ему век бобылем доживать, не по чину.

Глава 2

Два дня, проведенные в относительной безмятежности, разительно отличались от наших прежних болотных скитаний. Теплое, ласковое солнце заливало все вокруг, даря ощущение покоя. Я воспользовалась этим затишьем сполна: перестирала всю одежду и спальник, отмыла сап до блеска, даже котелок и кружку отчистила до первозданного вида с помощью песка. Пить сырую воду, в отличие от моего спутника Васьки, я не решалась. Приходилось кипятить, и я старалась делать это как можно тщательнее, вспомнив где-то услышанное или прочитанное правило о десяти минутах кипячения. Моя же вода бурлила даже дольше. А потом, когда остывала, я переливала ее в пластиковую бутылку, чтобы днем можно было утолить жажду.

Питались мы в основном рыбой. Припасы я берегла, ведь впереди нас ждал путь, длина которого оставалась загадкой. Единственное, что давало надежду, – это четкое направление, которое, возможно, было тем самым бесценным даром от Аксиньи.

Накануне вечером, перед сном, меня охватила такая тоска по дому, что чуть ли не до слез. И как же удивительно было осознать, что мой настоящий дом – это не место, где я прожила более двадцати лет, а тот самый заброшенный домик у ручья. Именно он приходил ко мне в снах, и вместе с ним – Маня. За нее я переживала больше всего. Как она там одна? Что будет делать, когда наступят холода? А вдруг ее кто-то обидит? Ведь люди бывают злыми, а дикие звери – опасными. Она же у нас такая доверчивая.

– Маня не пропадет, – пытался успокоить меня Васька. – Она хоть и щенок, но не младенец. Да она сама кого хочешь обидит! А если река замерзнет, так в курятниках себе пропитание найдет. Самка же, у них инстинкт такой!

Но мое беспокойство не утихало. Мне так хотелось вернуться! И не только потому, что там был мой привычный мир, люди, жизнь. Раньше мне казалось, что меня ничто не держит и никто не ждет, но оказавшись в чужом мире, я вдруг поняла, что родное – это и есть родное. В этом слове столько смысла, что его не передать словами. Наверное, поэтому я даже не думала об отъезде за границу, когда ушла от Павла. Душа туда не лежала. А на родине и дышится по-другому, свободнее.

Именно это ощущение родины, этой земли, пропитанной моими воспоминаниями и запахами, и тянуло меня назад. Это было не просто место на карте или точка в пространстве, а нечто гораздо более глубокое, уходящее корнями в душу.

Васька, конечно, был прав. Маня – сильная. Она выживет. Но мое сердце не могло успокоиться. Я представляла, как она сидит в заброшенном доме, скулит от голода, холода и от одиночества. И эта мысль была хуже всех болот и неизвестности. И в этот момент я не только ощутила, но и увидела ту нить, что связывала меня с домом, с родным миром. Не просто ощущение, что нам надо идти куда-то туда, я целую путеводную нить!

Конечно, душа моя была полна сомнений, очень сложно доверять своей интуиции, но если вспомнить последние события и не только их, то получалось, что она меня не подводила. Только она и Васька. Это что же получается? Я сама себе самый надежный и верный друг?

А сегодня, проснувшись рано утром, я поняла – пора. Пора отправляться в путь. Вещи были собраны, оставалось их только привязать на сап. Васька плыть желанием не горел, но выбора у него не было, по какой-то причине в этом мире с перемещением у него были проблемы. Он от этого очень страдал, а я как могла его поддерживала. Но думалось мне, что дело не в каких-то там настройках, или привязки к моему родному миру, а в психологии. Там Васька был единственным в своем роде, и ни кот, и ни лис, и не ключ, а некий уникум. А тут все его страхи, переживания, комплексы из далекого детства дали о себе знать.

– Слушай, Вась, а твои сородичи говорить умеют? А то Машка молчит, но судя по ее взгляду, все понимает, – я гребла веслом и пыталась занять друга беседой, чтобы он немного отвлекся от своих невеселых размышлений.

– Думаешь, если у нас рук нет, то мы не умнее собаки? – переиначил мой вопрос Василий. – Да мои «сородичи», как ты их обозвала разумнее большинства твоих! Мы своих не убиваем! И говорить нам вслух не нужно, чтобы понимать друг друга!

– Вась, не злись. Я вообще о другом. О том, что ничего о тебе и твоих родичах не знаю. Рассказал бы, раз уж мы здесь. Вдруг, встретиться с ними придется…

– Упаси бог! – воскликнул бывший кот, только в этот раз он похоже не за сородичей оскорбился, а за меня испугался. – Не надо нам этого, сами доберемся и разберемся. Ты хоть и ведьма, не убьют тебя, но к старейшинам потащат. А они думаю долго, еще дольше решение принимают. Так мы домой хорошо, если следующим летом попадем.

– Какие сложности, однако. Тогда тем более рассказывай все, что помнишь. Не хватало еще словом или делом какого-нибудь старейшину оскорбить, тогда мы домой вообще не попадем, – немного надавила я на Ваську, а то упрашивать его можно часами.

Как я и думала, Василий помнил мало не только о мире в целом, но и о жизни в частности. Жили они в пещерах, часто в них были либо подземные озера, либо реки. Кланы были немногочисленные, дети рождались нечасто, поэтому их берегли. О продолжительности жизни Васька мало, что мог сказать. Он помнил древних старейшин, но так как сам был сильно молод, ему и могла казаться, что им сотни лет. Сам Васька хоть и жил чуть ли не с самого потопа, жизнью это было бы назвать сложно. Когда он погиб при столкновении миров, он потом бесплотным духом летал неизвестно сколько, пока прадед Аксиньи Мироновны не притянул его и приковал к роду. На этом месте я встрепенулась, собираясь предложить освободить друга от служения, но он, прочитав об этом в моих мыслях, обозвал меня неучем. Оказалось, освободить то я его могла, но тогда его душа либо опять будет скитаться по миру, либо если разорвать связь здесь, то есть вероятность, что мир душу заберет в свое лоно. Точно, как это будет Васька не знал, и проверять не горел желанием.

– То есть ты, скорее всего, старее всех ваших старейшин? – предположила я.

– И самый мудрый, – как бы между прочим добавил Васька. Но я чувствовала, что эта мысль ему понравилась. Приятно все же чувствовать себя уникальным.

– Да, команда у нас закачаешься: последняя ведьма с самым мудрым и древним… Кстати, а как вы сами себя называете?

– Дрейки мы.

– Ведьма и дрейк, а что звучит. Рассказывай дальше, что вообще за мир? Кто есть помимо вас? Ты говорил, что только и делал, что боролся за выживание. А мы с тобой тут уже третий день, и такое ощущение будто на курорте. Даже насекомых практически нет.

– Намекаешь, что за тысячу лет и тут все изменилось? – спросил догадливый Васька. И, похоже, впервые за эти дни вдумчиво посмотрел на противоположный берег.

– Ну, если сюда регулярно ходят контрабандисты из нашего мира, то с кем-то же они торгуют?

– Они не торгуют, они воруют и убивают. Маня тебя не испугалась, потому что видела таких, как ты – женщин, девочек…

– Постой, ты разговаривал с Машкой и мне ничего не рассказал?! – возмутилась я.

– Да нечего рассказывать, она же мелкая. У нее сознание только начало просыпаться, – принялся мне объяснять Васька. – Ваши младенцы тоже не сразу говорить могут, ходить и прочее.

– И ты хотел выгнать младенца?! Мы бросили малыша, получается? – еще больше негодуя спросила я.

– Нет! Все не так. Машка мелкая, щенок, но она может о себе позаботиться. Инстинкты работают. У человечков инстинктов нет, а у детенышей дрейков есть. А самосознание у нас просыпается позже, у всех по-разному.

Васька пытался мне многое объяснить, но сам, похоже, не до конца понимал. Главное, что я уловила: Маня может позаботиться о себе, но оставлять её надолго одну нельзя – иначе рискует одичать. Именно поэтому в кланах дрейков малышей не только оберегали, но и обучали. А ещё за ними присматривали самые мудрые и опытные – старейшины.

Оказалось, что Машку похитили прямо из такого «детского сада», когда она с другими малышами резвилась в реке. Людей она видела, и они её не пугали. От женщин, к тому же, исходил запах молока и чего-то очень безопасного. Поэтому, оказавшись в незнакомом месте, она, покружив, выследила нас по берегу. Васька сказал, что всё остальное вокруг пахло страшно, чуждо и неприятно.

Мое представление о Машке, как о хрупком существе, нуждающемся в постоянной защите, рухнуло в одночасье. Оказалось, она куда более самостоятельна, чем я могла себе вообразить. Теперь я спокойна за нее, зная, что в течение пары недель она точно справится без нас с Васькой. Хотя, конечно, я очень надеюсь, что мы найдем дорогу домой гораздо раньше.

Поначалу, при перемещении, я была в полном смятении, охвачена страхом и готова была опустить руки. Но сейчас, немного придя в себя и успокоившись, я вспомнила о контрабандистах. Они ведь свободно перемещались между мирами, не обладая магическими способностями. По крайней мере, тогда я не заметила ничего необычного в их аурах. Правда, я могла и упустить что-то. Тем не менее, это воспоминание вселяло надежду.

Уверена, мы с Васькой найдем способ вернуться домой. И моя интуиция подсказывает, что эта нить, ведущая меня, не случайна. Где-то на ее конце – самое тонкое место для перехода. Возможно ли, что это место как раз рядом с моим домиком на Ведьмином пупе? Было бы здорово! Но с другой стороны, если расстояние здесь такое же, как в нашем мире, то нам предстоит долгий и утомительный путь.

***

– Ну чаво, воевода, хороша девка? – пьяненько вопросил староста, подталкивая свою дочь к Михею. Он уже тоже был слегка не трезв, а еще и с дороги. Который день уже по селам ездит с частью дружины, и почти в каждом селение одно и тоже. Каждый староста старается накормить, напоить и спать уложить, то дочку подсовывая, то племянницу, а то и вдовую свояченицу.

– Хороша, – не стал спорить Михей. Девица и впрямь была статна: высокая, с пышными формами и густой, как рука, косой. Ее карие глаза стреляли так, что любой бы растаял. Но Михей, умудренный годами, видел, что взгляд девушки не только на него направлен. Прохор, недавно вернувшийся со двора, хитро улыбался, глядя на нее, а щеки и губы девицы горели румянцем.

– Коли хороша, так женись! – не унимался староста, видя шанс пристроить дочь.

– Женился бы, да вижу, что и Прохору она глянулась. А он ей, – с усмешкой ответил Михей. – Негоже поперек любви лезть. Прохор, бери, пока красоту не увели!

Все рассмеялись. Девица зарделась, Прохор защебетал, готовый хоть сейчас под венец. Староста же выглядел недовольным – породниться с простым дружинником было не велика честь, в отличие от воеводы. Но Михею, чьи годы уже не позволяли бездумно влюбляться, такая жена, засматривающаяся на каждого встречного, была не нужна.

Ночь для Михея прошла беспокойно. Ему снилась покойная жена, с грустью и жалостью глядящая на него, вздыхающая и тихо журящая за то, что не дает ей покоя на том свете. В жизни она тоже была такой: Михей натворит глупостей, а она прощала, виня себя, что не удержала, не подсказала. От этого ему становилось так тяжело, что даже лишняя кружка хмеля не лезла в горло, не говоря уже о других женщинах.

До рассвета Михей промаялся, не сомкнув глаз. Сначала его терзали воспоминания, потом мысли переключились на предстоящий путь. Дорога обещала быть трудной, ведь шла она вдали от обжитых мест. Он сам не знал, что ищет, что пытается понять, но интуиция вела его именно туда. Князю он уже отправил гонца с заставы, описав ситуацию и попросив помощи. Тем более, что новости о дрейках были тревожными. Хотя нынешнее поколение и не помнило войн, баллад на эту тему было сложено немало. Сам Михей историей не интересовался, будучи простым мужиком с простыми заботами. А вот его сын, Мирослав, словно в подтверждение своего имени, с юности тянулся к знаниям. И в храм служить ушел, как казалось Михею, лишь ради доступа к тем немногим архивам, что уцелели после Великой катастрофы. О ней мало кто знал, лишь в сказках и преданиях упоминалось. Сам Михей до тех пор, пока средний сын не подрос, считал половину из этого вымыслом. Но оказалось, что те темные времена были, и даже хуже, чем в сказках.

Великая катастрофа… Слово-то какое грозное, а ведь и впрямь грозное было время. Михей помнил обрывки рассказов деда, о том, как земля стонала, как небо горело, как люди бежали, куда глаза глядят, спасаясь от неведомой напасти. Тогда, говорил дед, мир перевернулся, и прежней жизни уже не вернуть. И вот теперь, когда сын его, Мирослав, копается в пыльных свитках, пытаясь собрать по крупицам прошлое, Михей чувствовал, что и его собственная жизнь, словно эхо той катастрофы, тоже движется по какому-то неведомому, но неизбежному пути.

Михей поднялся, подошел к окну. Рассвет только начинал окрашивать небо в бледно-розовые тона. Скоро придется снова садиться на коня и отправляться в путь. Он чувствовал, что нападения на караваны и на поселения дрейков – звенья одной цепи. Кто-то хотел внести хаос на его территории. Можно было бы подумать на соседей, но слишком далеко было до ближайшей границы. Вот если бы такое началось на западном направлении, тогда он первым делом подумал о том, что кто-то решил сместить князя. Но у на востоке только дрейки и моры. И если с дрейками со временем удалось найти общий язык, то моры жили в своих исполинских лесах и никого туда не пускали. Но и сами не выходили. Крайне таинственный народ.

Глава 3

День, проведенный на воде, казался бесконечным. То ли берег, был обманчиво далек, то ли невидимые подводные течения играли с нами злую шутку, но мы словно застряли в одном месте. Я устала махать веслом настолько, что буквально не чувствовала рук. Каждое движение веслом отзывалось тупой болью во всем теле, а желанный берег оставался все такой же недостижимой темной полоской на горизонте. Страх начал подкрадываться, шепча о ночи, проведенной посреди водной глади, о том, как вообще можно пережить такое. В голове промелькнула мысль о собственной глупости: зачем было выбирать этот ненадежный сап, когда можно было соорудить крепкий плот и спокойно плыть, не опасаясь оказаться за бортом?

Васька, мой верный спутник, тоже чувствовал неладное. Сначала я списывала его беспокойство на обычную кошачью осторожность, но потом поняла – его пугало не само водное пространство, а что-то, таящееся в его глубинах. Днем он еще пытался поддерживать разговор, хоть и с явным недовольством в голосе, но с наступлением сумерек его поведение изменилось. Он буквально прилип к сапу, стараясь слиться с ним, стать его частью, словно надеясь, что никто его не только не увидит, но даже не почувствует в этой водной стихии.

Луна еще не показалась из-за горизонта, погружая все вокруг в густую, бархатную темноту. Лишь каждое мое движение веслом нарушало эту непроглядность, разбрасывая по поверхности воды призрачные, светящиеся круги. Это было зрелище поистине космической красоты. Я вспомнила о планктоне в южных морях, который светится в темноте, но здесь, в пресной воде, свечение было иным – чистым, белым. Невероятное, завораживающее зрелище, которое, несмотря на усталость и тревогу, заставляло сердце биться чаще от удивления.

Белое свечение, словно россыпь звезд, ненадолго отвлекало от нарастающего отчаяния. Я пыталась разглядеть, что именно создает этот эффект, но видела лишь мельчайшие искорки, вспыхивающие и гаснущие в такт моим движениям. Может, это какие-то микроорганизмы, неведомые обитатели этого озера? Или, может, это просто игра света и тени, обман зрения, порожденный усталостью и страхом? Васька вдруг зарычал, тихо, почти неслышно, но я почувствовала, как его тело напряглось.

– Что там, Васька? Что ты видишь? – прошептала я, но ответа не получила. Его реакция только усилила мое беспокойство. Неужели там что-то настолько страшное?!

Я огляделась вокруг, пытаясь разглядеть хоть что-то в этой кромешной тьме. Вода казалась черной бездной, поглощающей все звуки. Только плеск весла и тихое рычание Васьки нарушали эту зловещую тишину. Вдруг мне показалось, что я слышу какой-то странный звук, доносящийся из глубины. Он был гулкий с глубокими «стонами» на низких частотах, а следом будто что-то ударило в колокол. Я замерла, прислушиваясь. Показалось? Но нет, через какое-то время звук повторился, и на этот раз я отчетливо услышала его. Он шел откуда-то снизу, из самой глубины озера. Более того, я ощутила легкую вибрацию после «удара в колокол».

Сердце бешено заколотилось в груди. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Что это может быть? Какое существо издает такие жуткие звуки? Может, это какая-то огромная рыба, затаившаяся в глубине? Или что-то еще более зловещее? Я попыталась отбросить эти мрачные мысли, убеждая себя, что это просто игра воображения, порожденная усталостью и страхом. Но звук повторился снова, и на этот раз он был отчетливее и ближе.

Страх подарил мне второе дыхание, и я изо всех сил принялась грести. О том, что нас что-то преследует на глубине, старалась не думать. Белое свечение вокруг весла стало ярче, словно подгоняя меня. Я чувствовала, как мои руки горят от усталости, но продолжала грести, не останавливаясь ни на секунду. Берег было в темноте не видно, я ориентировалась на ту самую путеводную нить. Со стороны казалось, что я лечу на доске по просторам космоса, оставляя за собой светящийся след. Прям как серебряный серфер из фильма. Олежек этот фильм очень любил, мечтал вырасти и стать таким супергероем. От мысли, что сын был бы в шоке, узнав, чем занимается его скучная мать, мне стало немного веселее. Я представила, как волна несет меня, а светящийся планктон не просто микроорганизмы, а мелкие рыбки, которые толкают нашу лодку. Глупо, конечно, но эти фантазии отвлекали, не давая скатываться в панику.

А потом вышла луна. Точнее она сначала показалась над горизонтом, очерчивая и подсвечивая его неровность, а потом начала медленно расти. Большая, величественная и, уже привычно, кроваво-красная. Вот только это была чужая луна. Она всходила по правую руку, подсвечивая и будто указывая дорогу. Я хоть и старалась не отвлекаться, гул и стоны из глубины еще доносились, но луна все равно привлекала внимание. Не только размером и цветом, но и очертание материков. Я понимала, что цвет луне придает отраженный свет солнца, но вот темные пятна, отражение тех самых материков, было непривычным, а потому любопытным.

И все же, когда луна достаточно поднялась и осветила все вокруг, я ощутила небывалый душевный подъем, потому что до берега оказалось ни так уж и далеко. Конечно, мне предстояло еще грести и грести, но сам факт того, что берег приблизился, можно было даже рассмотреть береговую линию и горы, наполняло меня новыми силами. Опыт подсказывал, что завтра у меня будут болеть даже те мышцы, о которых я не знала, но это было неважно. Главное доплыть, и не попасть на зуб тому монстру из глубин. Признаться, мне даже не хотелось увидеть его, пусть останется для меня неизвестным существом. Кстати, по мере того, как вставала луна, звук начал затихать и как бы отдаляться. То ли монстр потерял к нам интерес, то ли его привлекло что-то другое.

– Маакара, – все так же не используя телепатию, чуть ли не шепотом произнес Васька.

– Что? – переспросила я, подозревая, что мне просто послышалось.

– Это был Маакара. Я знаю, где мы находимся, – голос Васьки звучал еле-еле, но в нем слышалась такая безысходность, что даже меня проняло.

– Вась, не тяни.

– Это священное озеро Моров, – будто мне это о чем-то говорило.

– Вась, я не знаю, кто такие моры и не знаю, что за зверь Маакара, но вроде бы он от нас отстал. Так что ты можешь и поделиться своим знанием, пока нас никто не попытался съесть в очередной раз.

Но Василий и сам мало, что знал. Точнее, он смутно помнил, как в далеком детстве старейшины пугали их этим Маакарой. Это существо, было настолько древним, что обитало еще с тех времен, когда дрейки были дикими. А еще, по преданиям старейшин, вся планета пронизана подземными гротами и ходами, наполненными водами океана, вот по ним это Маакара и перемещается. Он может напасть только на глубине, потому что сам огромен. И по этой же причине не может скрыть своего приближения. Его гул оглушает и дезориентирует всех водных обитателей. Нас, конечно, звуком оглушить не могло бы, но если бы оно догнало и перевернуло наш сап, то проглотило бы нас вместе со всеми вещами.

Я засомневалась. Если верить этим сказкам, то воды этого озера или даже океана, должны быть пустыми. Такой прожорливый монстр наверняка всех бы съел. Но раз рыбы здесь много, а монстра никто не видел, то есть вероятность, что это что-то другое. Подводная лодка? На этом месте я, наверное, рассмеялась бы, но мне было совсем не смешно. Ведь Васька смутно помнил события своего мира, произошедшие около тысячи лет назад, да и сам он тогда был еще щенком. А если вспомнить, как сильно изменился мир у нас, то вполне логично предположить, что и здесь время не стояло на месте. Так что исключать нельзя ни монстров, ни людей, ни даже инопланетян.

Кстати, есть же еще эти таинственные моры, которых тоже почти никто не видел, но все их опасались. И сейчас, по мнению Васьки, мы как раз находились в их вотчине. И не просто на запретной территории, а на водах священного озера.

– Ладно, предположим, что это так, – спросила я у Васьки, – но чем оно священно?

– Не знаю, – ответил он, – но слышал, что старейшины, когда чувствуют приближение своей смерти, идут сюда. Чтобы перед смертью вкусить сладость священных вод, в надежде, что озеро дарует им еще несколько десятков лет жизни.

– Опаньки! – воскликнула я, тихо рассмеявшись. – Это значит, мы с тобой и купались в живой воде, и пили ее, и белье стирали? Да мы теперь, похоже, бессмертные!

Эта шутка немного сняла нервное напряжение, и жизнь, несмотря на все обстоятельства, показалась прекрасной.

– Это я пил, – напомнил мне Васька, – а ты пила кипяченую, то есть мертвую воду.

– Ты прав, что-то я не подумала, надо исправлять, – на волне воодушевления, осторожно присела, набрала в горсть немного воды из озера и выпила.

– Эх, не везет мне с хозяйками, – вздохнул Васька. – Старая больше о человечестве переживала, чем о себе или обо мне, а ты вообще стремишься погибнуть во цвете лет. И ни одна из вас не думала и не думает, а как же Васенька? Как он без меня жить будет? Кто он нем позаботиться? А я отвечу, не будет он жить, потому что привязан к хозяйке. К тебе привязан. Так что пока новую ведьму не найдешь, не обучишь под моим надзором, чтобы глупости такие больше не делала. Это надо же додуматься в чужом мире водицы из озера пить!

– Ворчишь? Сам подумай, я в твоем мире уже не первый день. Если бы местные микробы были сильно агрессивными, то это успело бы проявиться. Через поры проникли, или через воздух. Так что от глотка воды мне максимум грозит расстройство пищеварения.

– Или глисты, – не смог промолчать бывший кот.

– Или они самые, – согласилась я, – но на этот случай у меня есть целая аптечка лекарств. Да-да, и от глистов я тоже купила средство. Собиралась выпить его после хождения по болотам.

– Все равно ты слишком беспечна, а мы на вражеской территории, между прочим…

Я улыбнулась и не стала дальше спорить с Васькой. Тем более, во многом он прав и лучше сменить тему на более интересную:

– А моры они кто? И как выглядят? Сами они из священного озера тоже пьют, чтобы обрести бессмертие?

– Кто знает. Моры то ли хранители, то ли стражи. – Василий задумался, словно пытаясь вспомнить отголоски древних легенд. – Их редко видят, потому что они ночные существа. Старейшины говорили, они не любят чужаков на священных водах. Но некоторых все же пускают. Помню, как два старейшины спорили, один уверял, что нужно достойное подношение, а второй, что пускают за чистоту помыслов. Чем там все закончилось и кто оказался прав, не знаю, в скором времени произошла та катастрофа, что связала наши миры.

Я задумалась. Картина вырисовывалась все более запутанной. Древний монстр, перемещающийся по подводным тоннелям, таинственные хранители и священное озеро, предположительно, дарующее жизнь. И все это – в месте, куда мы попали, казалось бы, по чистой случайности. Или все же не совсем? Я не верила в преднамеренный сценарий, ведь слишком многое произошло спонтанно, вне всякого плана. Но чем больше я размышляла, тем сильнее крепла мысль: если не брать бразды правления в свои руки, то даже самые непредсказуемые события могут забросить тебя неведомо куда, даже в другой мир.

Глава 4

Незаметно мы достигли берега. Вытащив сап и все вещи на песочек, я просто легла рядом. Наверное, я и уснула бы там, ничего не забирая. Но какое-то воспоминание не давало мне покоя. Что-то из прошлого…

– Прилив! – я резко села и устремила свой взгляд вдаль. Луна была почти в зените, светила так же ярко, хотя цвет с кроваво-красного сменился на желтый. – Вася, не спи, надо подняться наверх.

– Хозяйка, я лап не чую, давай завтра? – зевнул Василий, демонстрируя мне свой набор зубов.

– До завтра нас, скорее всего, смоет. Ты глянь на берег, ничего же на нем не растет, сплошной песок. Только вон на скалах, кажется, что-то есть. И на островке, вспомни, пляж был широкий, и только около развалин навалены ветки, коряги. И опять же травы почти не было, если только на остатках стен. Как думаешь почему?

– Потому что на песке ничего не растет?

– Потому что, тут прилив высокий! В тропиках такое бывает, когда вода с приливом на несколько метров поднимается и все затапливает. А то, что за почти три дня ни одного прилива или отлива не было, то это, я думаю, из-за того, что луна не так быстро вращается вокруг планеты. Так что вперед – разведывать мне путь на верх этого склона, а я пока сдую сап. Его мы спрячем где-нибудь наверху этой горы, а если понадобится, у тебя будет возможность проверить, работает ли тут твоя телепортация или нет.

Васька хоть и не горел желанием идти на разведку, но выбора у него не было. Он пытался притвориться больным и немощным, но я настояла, напомнив ему о водяном монстре.

Сдуть сап труда не составило, а вот скрутить его достаточно компактно, было уже посложнее. Хорошо, веревка имелась. Я уже почти закончила, как рядом со мной возник Васька, напугав своим неожиданным появлением.

– Путь чист, я нашел удобную тропу, по которой даже ты поднимешься, – заявил дрейк. В своем истинном обличие он был размером с крупную собаку.

– Тьфу ты, напугал! А если бы у меня в руках топор был или весло? Ладно, хватай вот этот сверток и пошли…

– Да нет проблем, – Василий подхватил свернутый сап и пропал. И пока я хлопала глазами, видимо, от усталости соображала крайне медленно, он появился на том же месте, но без свертка. – Давай сюда рюкзак, хозяйка. Да не стой ты, иди к скалам, я тебя там перехвачу, покажу тропу. А то ты же в темноте ничего не видишь, еще руки-ноги себе переломаешь.

– Стоп, у тебя получилось? Ты опять умеешь телепортироваться? – обрадовалась я так, будто это мне доступно перемещение в пространстве, а не дрейку.

– А то! – заявил Васька, раздуваясь от гордости. – Просто надо новые места изучить, метки поставить.

– Ну вот, а ты переживал. Теперь мы точно выберемся отсюда, – подбодрила друга. Он, словно оживший, схватил рюкзак и снова растворился в тени. А я вдруг почувствовала жажду. Бутылка с водой, которую я держала в котелке, оказалась почти пустой. Допив последние капли, я решила набрать свежей воды из озера. Так утром не придется искать ручей, да и чай будет. Чтобы не замочить одежду и обувь, я быстро скинула все лишнее. Может, и стоило поторопиться, но так хотелось еще и смыть с себя усталость после долгого дня. Едва я ступила в воду, как что-то светящееся, похожее на планктон, начало обволакивать меня. Оно прилипало к коже, создавая тонкую, неоновую пленку. Необыкновенно красиво!

Я замерла, ощущая, как прохлада воды смешивается с легким покалыванием от этой странной субстанции. Неоновое свечение усиливалось, отражаясь в глазах моего друга, который, видимо, вернулся и наблюдал за мной из тени. Он молчал, но я чувствовала его удивление, смешанное с тревогой.

– Ты только посмотри! – выдохнула я, пытаясь передать ему всю необычность момента. Пленка, казалось, жила своей жизнью, переливаясь всеми оттенками изумруда и сапфира, и я чувствовала себя частью этого волшебного озера. Но вместе с красотой пришло и странное ощущение – будто вода стала плотнее. Я попыталась сделать шаг назад, но ноги словно прилипли к дну. Легкое покалывание переросло в натяжение, и я поняла, что эта неоновая пленка не просто украшение, а нечто гораздо более серьезное. Паника начала подкрадываться, но я старалась ее подавить. Попробовала снова выдернуть ногу, но она не поддавалась. Светящаяся субстанция теперь покрывала меня почти до пояса, и я чувствовала, как она медленно, но верно, затягивает меня вглубь. Красота озера обернулась ловушкой. Но ведь руками я свободно двигаю? Или нет? По рукам пленка понималась все выше и выше, вот-вот рискуя захватить плечи.

Я уже хотела кричать, звать на помощь, непонятно только кого, когда услышала далекий, нарастающий с каждой минутой гул. Озеро начало волноваться, и внезапная волна окатила меня, вырывая из оцепенения. Я отшатнулась и упала в воду, погрузившись с головой. Меня больше ничего не держало, или, возможно, по какой-то причине отпустило. Светящийся планктон стайками устремлялся в глубину, образуя целые подводные реки.

– Хозяйка, беги! Быстрее! Вода прибывает! – раздался крик Васьки.

Эти слова стали для меня сигналом к действию. Я выскочила из озера и бросилась бежать. Мои ноги, казалось, сами несли меня вперед, несмотря на то, что под ступнями расстилался вязкий, тяжелый песок. Он словно пытался поглотить каждый мой шаг, пытаясь задержать меня. Я неслась, словно птица, едва касаясь поверхности. И это ощущение невесомости, вероятно, было вызвано страхом. Ведь я не только слышала за спиной нарастающий гулом приближающейся волны, но ощущала, как дрожит земля под ногами. А еще меня настигли порывы ветра, которые будто подталкивали меня, трепля волосы и заставляя их лезть мне в глаза. Но несмотря на все помехи я бежала. Летела!

Впереди, словно маяки в этой бушующей стихии, вырисовывались очертания скал. Их темные, неприступные силуэты обещали укрытие, твердую опору в этом хаосе. Я стремилась к ним, как к единственному спасению, как к твердой земле, которая могла бы защитить меня от надвигающейся угрозы. Каждый мой шаг отдавался глухим эхом в голове, смешиваясь с громовым ревом воды, которая неумолимо приближалась. Оглядываться я не рисковала, да и страшно было увидеть приливную волну за свой спиной. Когда-то я видела, насколько она может быть разрушительной и неизбежной. Нет, пока могу – надо бежать!

У подножия скал, словно призрак, маячил Васька. Его мечущийся силуэт, едва различимый в лунном свете, был единственным ориентиром в этом стремительно меняющемся мире. Он пытался привлечь мое внимание, указывая на едва заметную, узкую тропу, которая, как я отчаянно надеялась, вела в безопасное место, желательно на возвышенности. Но расстояние до Васьки, казалось, растянулось до бесконечности, и каждый метр пути становился настоящим испытанием, борьбой с собственным телом, с природой, с нарастающим страхом, который пытался сковать мои движения. И все же его зов, и то, что он собирался ждать меня до последнего – давало мне силы двигаться дальше, несмотря на усталость, несмотря на боль в мышцах, несмотря на отчаяние, которое подкрадывалось с каждой новой волной. Я должна была добраться до него, потому что там, у скал, была моя единственная надежда.

Скал я достигла немногим раньше волны, заскочив на тропу и пробежав по инерции несколько метров. Я понимала, что нельзя останавливаться, что еще ничего не закончилось, но не удержалась, оглянулась. Озеро, еще недавно такое манящее, теперь выглядело как бездна, готовая поглотить все. Его изумрудное сияние стало зловещим, а сапфировые переливы – предвестниками катастрофы. Вода поднималась с пугающей скоростью, уже заливая берег, где я только недавно стояла. И судя по надвигающемуся на меня буруну, я его опережала всего на две или три минуты, а может и меньше. Стоять и смотреть, как озеро поглотит меня, я не собиралась.

С трудом удерживаясь на ногах, я стремительно взбиралась по крутому склону. Каждый шаг давался с невероятным усилием, ноги подкашивались, а легкие горели от нехватки воздуха. Казалось, сама земля пыталась сбросить меня вниз, но инстинкт выживания гнал вперед. Я цеплялась за выступы скал, за колючие ветки кустарников, лишь бы не сорваться, ведь где-то там внизу бурлило озеро. В какой-то момент, когда силы почти иссякли, я рухнула на траву, задыхаясь. Внизу, совсем близко, я слышала ревущую воду, но, к счастью, она больше не наступала.

«Священное озеро приняло тебя и отпустило, не причинив вреда», – раздался чужой, словно шелест листвы, голос. Я дернулась, хотела вскочить, но получилось только сесть. Огляделась по сторонам, ища источник звука, но не видела его.

«Не ищи, мне не нужно быть рядом, чтобы говорить с тобой. Мои глаза – это глаза любого существа в священном лесу, а еще уши, руки, когти и клыки. Слушай и внимай, говорящая с драконами. Я пропущу тебя через наши земли. Твой странный дрейк может ловить рыбу и охотиться на мелкую дичь, дозволяю. Я уберу с твоего пути хищников, и прочие опасности».

«И что потребуешь взамен?» – задала напрашивающийся вопрос. А раз уж я села, то можно и оставшиеся метры до стоянки преодолеть. Вон и вещи наши лежат. Оказывается, ресурсы человеческого организма не такие и маленькие. Еще несколько минут назад я думала, что не выживу, что не смогу сделать ни шагу и готова была принять свою судьбу. А сейчас появилась новая опасность, неизвестная, и я почувствовала в себе силы.

«Голос. Чтобы ты стала нашим гласом. В нашем мире достаточно существ, обладающих разумом. Но единицы тех, кто может слышать нас и передать нашу волю».

«Я не собираюсь надолго задерживаться в вашем мире. Мы попали сюда случайно и теперь ищем путь домой» – мне не хотелось никого обманывать, да и невозможно этого сделать при мысленном общении. Я чувствовала, что неизвестный читает меня, как открытую книгу. Казалось, он и воспоминания мои пролистал, не особо задерживаясь на чем-то конкретном. Только на моем недавнем походе по тайге слегка замедлилось, да и те эпизоды, где мелькала Машка.

«Нам надо подумать. Направление ты чувствуешь верное, я его немного исправил, чтобы миновать сложные, для таких хрупких существ, как ты, места. Когда мы примем решение, я свяжусь с тобой».

Жду не дождусь – хотелось мне сказать, но не было в этом смысла. Иронию в моих словах, уверена, незримый собеседник не заметил бы. А все потому, что юмор ему похоже не был присущ. Ну и ладно, меня вполне устроит, что нас с Васькой просто пропустят через свою территорию.

Я подошла к рюкзаку, вытащила спальник и сухую футболку. Жаль, конечно, вещей, которые смыло приливом, но ничего, главное, жива и здорова. Только очень устала. Переоделась и залезла в спальник. Глаз сомкнуть не успела, как подбежал Васька и чуть ли не упал на меня.

Спишь, что ли? Там такое, такое! – завопил он, кажется не только мысленно, но и вслух. – Я видел Маакара! Марина, хватит дрыхнуть, самое интересное просипишь!

– Вась, отстань. Сам смотри на своего доисторического монстра. А мне на сегодня впечатлений хватит. Кстати, если с тобой решит побеседовать главный из этих, моров, меня будить не надо. Я с ним уже говорила, – видимо, нервная система и правда не выдерживала нагрузки, мне с трудом удавалось бороться со сном.

– Ты говорила с морами?! Что они сказали?

– Всё завтра…

Глава 5

С вершины небольшого холма, где пыльная дорога пограничного тракта петляла среди травы, Михей окинул взглядом поднимающуюся ввысь непроходимую стену – лес моров. Древний, мрачный, он внушал трепет своей величественной тишиной. Казалось, сама земля здесь дышала тайной, а вековые деревья, уходящие кронами в свинцовое небо, хранили в себе отголоски забытых времен.

Дубы, покрытые мхом, словно седые стражи, стояли плечом к плечу, их могучие кроны сплетались в непроницаемый полог, сквозь который едва пробивался тусклый свет. Воздух здесь казался плотнее, пропитанным запахом прелой листвы, сырой земли и чего-то неуловимо дикого. Лес будто выжидал. Михей чувствовал на себе его тяжелый взгляд, ощущая себя песчинкой перед лицом вечной, незыблемой мощи.

Он не понимал, почему его тянет в эти дикие, неизведанные земли. Может, потому что там, вдали от людских глаз, можно было наконец-то услышать себя? Или потому, что именно там, где меньше всего следов человеческих, можно было найти ответы на вопросы, которые не давали покоя ни ему, ни, как он чувствовал, всему миру? Дрейки. Это слово тоже звучало как отголосок древних бед. Михей несмотря на то, что жил на границе их земель, не часто встречался с этими тварями. Но тревога, которую вызывали вести о возможных столкновениях с ними, была вполне реальной. Если князь, получив весть, решит оказать помощь, это будет не просто военная поддержка. Скорее, это станет попыткой предотвратить сползание мира в ту самую бездну, о которой так туманно намекали древние предания.

Михей, далекий от научных теорий, находил истинное наслаждение в другом – в волшебстве историй, которые так искусно рассказывала его жена, Милица. Казалось, ее память хранила бесчисленное множество сказаний, и каждое из них звучало свежо и неповторимо. Именно из ее уст он впервые услышал о том, что нынешние обитатели этих земель – не коренные жители.

Давным-давно, много веков назад, мир постигла страшная беда. Луна, сорвавшись со своей небесной орбиты, рассыпалась на части, и ее осколки обрушились на землю, нарушив привычный ход времени. Звезды, веками служившие ориентиром для путешественников, исчезли с небосклона. В этот критический момент великий Создатель, проявив милосердие к гибнущему человечеству, укрыл их своей защитой. Он оградил их от огненного дождя, от кипящих вод и разрушительных волн. А затем открыл им путь в иной мир, где выжившим пришлось не только строить свою жизнь с нуля, но и сражаться за свое существование с дикими зверями и порождениями мрака. Первые переселенцы, спасаясь от неведомой угрозы, нашли приют в этих краях, принеся с собой лишь отголоски утраченных знаний.

Однако храмовники придерживались иной версии. По их словам, это было время Великого Разлома, когда сама реальность истончилась, и в мир хлынули тени. Именно они, согласно их учению, принесли с собой хаос и разрушение, породив чудовищ и тварей из Изнанки. Таким образом, никакого переселения не было. Люди, утверждали они, являются исконными обитателями этих земель, а все остальные – лишь порождения зла. Рассказы же о переселении они считали ересью, подлежащей искоренению. Землю, по их мнению, следовало очистить как от тех, кто распространяет подобные «лживые» истории, так и от всех порождений тьмы и скверны.

Михею было все равно, кто прав. Он не был ни ученым, ни теологом. Он был воином, и его дело – защищать, а не спорить о прошлом. Но истории Милицы грели душу, давали надежду, пусть и призрачную. В них была магия, которой не было в сухих проповедях храмовников. Он видел, как они смотрят на простых людей, как на скот, как на инструмент для достижения своих целей. Тем обиднее и непонятнее было, кого его средний сын пошел служить в храм. Елей всегда был умным, внимательным и добрым мальчиком, любознательностью он пошел в мать. А еще он больше всех любил слушать сказки, и всегда говорил, что он обязательно узнает истину.

Незадолго до того, как Милица заболела, к ним приезжал их сын, Елей. Он вел себя как-то странно, будто сам не свой. Конечно, Елей старался держаться бодро, говорил, что служба при Храме идет хорошо и ему всё нравится, но Михей чувствовал, что сына что-то тревожит. Однако, Михей никогда не был особенно близок с сыном, Елей больше доверял матери. Милица тоже тянулась к младшему сыну, с ним она всегда находила общий язык. Вероятно, она тоже заметила состояние Елея и смогла разговорить его.

Михей вернулся домой как раз в тот момент, когда случайно услышал обрывок разговора сына с матерью:

«Они лгут, мама! Ты только представь, вся наша история – это сплошная ложь! Я нашел в архивах такие документы, что за их распространение меня могут казнить. Нас всегда учили, что дрейки дважды нападали на нас, чтобы уничтожить человечество. А на самом деле это служители храма похищали их детенышей и проводили над ними чудовищные эксперименты. Именно это и стало причиной начала войн. И это только цветочки, истина в том, что сказки более правдивы. Мы здесь чужие. Это мы, люди, захватчики!»

Михей хотел войти в горницу, но по какой-то причине остановился. Он понимал, что если войдет, то ему придется сделать выбор. Конечно, никто не заставил бы его объявить о своем решении при всех, но ему самому пришлось бы раз и навсегда определиться, на чьей он стороне. С еретиками, к которым теперь принадлежали его сын и жена, или с правоверными, за которыми стояли Храм и Князь. Если бы он был простым стражником, его выбор никого бы не интересовал. Но Михей был воеводой. За ним стояла дружина, люди, да и сам он никогда не испытывал особой симпатии к дрейкам.

Он вспомнил, как сам, будучи юным, с горящими глазами слушал рассказы о героических битвах с дрейками, о том, как человечество, отстояло свое право на жизнь в этих землях. Эти истории были частью его самого, частью его воспитания, частью его веры. И теперь его собственный сын, его плоть и кровь, разрушал этот фундамент, ставя под сомнение все, во что он верил.

Тогда Михей отступил от двери, наверное, впервые в жизни не смог сделать выбор. А со временем уверился, что ему и не придется никогда его сделать. Милица умерла, сын с ее похорон в доме не появлялся. Михей после этого несколько раз ездил к Князю, наведывался и к сыновьям. И если старший был доволен жизнью, службой и женой, то младший еще сильнее замкнулся. Казалось бы, все успокоилось, вернулось на круги своя. Но недавние события опять качнули чашу весов. У дрейков начали пропадать детеныши! Конечно, Михей не стал бы сразу обвинять служителей Храма в развязывании очередной войны, но подумал об этом в первую очередь. Да и нападения на торговые обозы как-то уж слишком гладко проходят, ни одного из бандитов поймать не удалось. Не потому ли, что и со служителями люди всегда охотнее делятся не только хлебом насущным, но и вестями? Кому, как не служителю простой люд готов доверить все, что угодно, даже собственных детей?

Но у Михея не было ни одного доказательства, сплошные предположения, а с ними против Храма не пойдешь. Он и Князю об этом писать не стал, только намекнул, что кто-то ходит по деревням под прикрытием служителей, возможно, и собирает информацию для лиходеев. И это были не пустые слова, в нескольких деревнях ему удалось узнать, что в последний год служители зачастили в этот приграничный район. Казалось бы, что им тут нужно? С дрейками так таковой торговли не ведется, с тех пор как последняя говорящая пропала, померла, наверное, от старости. С морами вообще никто и никогда не вел переговоров, хотя по рассказам стариков, попытки предпринимались неоднократно. Оно и понятно, территория моров была очень уж обширная и богатая, одни леса чего стоили. А горы? Наверняка там и каменья драгоценные имеются, да злато с серебром. Но доступ к сокровищам был закрыт. Все, кто пытался пробраться – не возвращались. Местные даже деревья в приграничной зоне не рубили, только хворост да грибы с ягодами собирали. Ходило поверье – кто дерево срубит в черном лесу, тот и сам в скором времени в могилу уйдет. И глядя на уходящие в высь величественные дубы – Михей все больше проникался этой верой.