Никита Семин
Сын помещика 2

Глава 1

25 июня 1859 года

– Чудная у тебя рубаха, – сказал отец утром, наблюдая, как я одеваюсь на свою тренировку.

– Она удобна. И летом в ней меньше потеешь. Да и одевается проще.

– Это я заметил, – покивал отец. – Может, и себе такую же взять? Тебе ее Маргарита Игоревна сшила?

– Да, за портрет. Я бы еще и панталоны укоротил, – посмотрел я на свои штаны, которые играли здесь роль нижнего белья. – Где-то до колен. Тогда вообще было бы здорово.

– И не боишься ты оголяться, – хмыкнул он.

– А чего мне стесняться? – удивился я и демонстративно развел руки в стороны.

Со стороны можно было увидеть тощего подростка с пожелтевшим синяком на лице. Руки худые, ноги тоже. Но тренировки уже начали давать свой результат. Пока внешне это не особо заметно, но комплекс упражнений из будущего мне давался уже гораздо легче. Я даже думал сегодня повысить количество либо подходов, либо повторений – приседаний, отжиманий да прыжков на месте. Был бы турник, еще и подтягивался бы.

– Да как я вижу, ты не из стеснительных, – расхохотался папа. – Ладно уж, иди. Только все одно – на людях в ней не ходи.

Я и не собирался. Уже привык, что одежда в этом времени – отражение твоего социального статуса и зажиточности. В простой футболке из обычного хлопка могут и за мещанина какого принять, если не знать, что я дворянин.

На заднем дворе уже обливался холодной водой Владимир Михайлович.

– В любой день закаливаетесь? – поздоровавшись, спросил я его.

– И в любую погоду, – кивнул мне мужчина.

В этот момент пришла Пелагея с тазом воды уже для меня. Скинув футболку, я наклонился, и девушка тут же вылила все мне на спину. Встряхнувшись, как собака, я наскоро обтерся полотенцем и натянул футболку обратно. После чего приступил к тренировке. Зубов смотрел на все это одобрительным взглядом.

– Даже жаль, что ты на службу идти не хочешь, – сказал он. – Уверен, что в поместье останешься?

– Да. Сами знаете – я наследник. Надо вникать в дела, да помогать отцу. Иначе, что потомкам оставлю?

– Надеюсь, твои младшие братья такие же. Вот уж у кого нет необходимости думать о поместье, – вздохнул мужчина.

– Им еще расти и расти. Но по утрам с ними Корней занимается, а он, как вам известно, инвалид. Обучит их основам ратным, да привьет любовь к службе.

– Это да. Вот только он сейчас здесь, а не с ними.

– Мы завтра уже возвращаться думали. Итак задержались.

Говорил я на выдохе, активно приседая. В итоге Владимир Михайлович решил мне не мешать и завершил разговор.

После завтрака я предложил отцу съездить на завод к Миллеру.

– Зачем? – удивился он.

– Да сельхозинвентарь особый заказать. Который к коню цепляется. Сеялки, косы на конном приводе и тому подобное.

– Это тогда нам лучше к Небесчетнову идти. У него мастерская, которая такой струмент делает, – покачал головой отец.

– Ну к купцу, так к купцу, – пожал я плечами.

Собравшись, мы поехали не к самому Ивану Небесчетному, а напрямую в его мастерскую. При ней была открыта и лавка, где продавался сельхозинструмент. В основном – самый простой, ручного типа.

Пока ехали, я попытался донести до отца свою мысль о пользе покупки хорошего инструмента для крепостных.

– С косами и серпами из доброго железа они быстрее свою работу справят. Без нашей помощи им такое не купить. И помнишь – мое предложение про трех сменную систему работы на полях? Я только для непогоды ее предложил, но ведь можно и в обычный день такое ввести. И тогда у них больше свободного времени появится.

– И для чего им свободное время? – хмурился отец.

– Так если мы мельницу будем ставить – то рабочих людей придется нанимать, чтобы ее сложить. А тут – можно будет лишь начального человека, который в кладке кирпича разумеет, нанять. А строить он будет руками наших крепостных. Им-то плату и поменьше можно будет положить, чем сторонним людям. И деньгу эту они потом у нас тратить будут. На ту же муку с той самой мельницы.

– Копейки совсем, – отмахивался отец, – а струмент добрый дороже выйдет.

– Так вспомни про ремесла, – продолжал я его уговаривать. – Коли кто из тех рабочих уразумеет, как кирпич класть добро, то потом и искать и нанимать начального человека на стороне не придется. А ежели нам еще что построить придется? Да и мало ли, какая погода будет. Вот они скосят сено – а потом дожди зарядят. И будут просветления лишь на день, за который все не соберешь. Сгниет сено под тем дождем. А со струментом добрым они быстрее справятся. И все на сеновалах лежать будет, под крышей, без опаски за сохранность.

– Хмм… все одно – много потратить придется.

– Так давай, сегодня вечером договоримся о новых портретах? Народу приедет на спектакль не мало. Кто-нибудь да пожелает себе купить. И вот эти деньги я тебе и верну за струмент?

– Ладно, – отмахнулся от меня отец, поняв, что я не отстану. – Будет тебе струмент для душ.

Мысленно я тут же потер руки. Убедил-таки отца!

Лавка располагалась на территории бывшего крестьянского подворья, а сама мастерская – на «задах» лавки, со входом с параллельной улицы. Подворье для лавки даже особо переделывать не стали. Деревянный дом, в котором жила крестьянская семья, так и вовсе не трогали. Там теперь управляющий лавки со своей родней жил. А вот сарай для скота переделали под саму лавку. С улицы прорубили вход, повесили над ним вывеску, да и остановились на этом. Внутри поработали над переоборудованием помещения больше. Стоило нам шагнуть внутрь, как над входом прозвенел колокольчик. Маленький совсем, бронзовый. Слева от входа были широкие окна, выходящие во внутренний двор. Под окнами и поставили прилавки с разложенным товаром. Справа была стойка продавца, а в дальнем конце лавки – дверь, за которой скорее всего располагался склад. В лавке уже были покупатели. Какой-то седобородый мужик задумчиво стоял перед прилавком, уставившись на ценник под серпом, и теребил свою бороду, хмуря брови. Приказчик скучающе смотрел на него, вяло отгоняя мух от своего лица. Но при виде нас тут же оживился и расплылся в улыбке.

– Чего изволите-с?

Отец обернулся ко мне, и я тут же перечислил количество нужных кос, серпов, тяпок и лопат. Это мы с ним тоже успели обсудить, поэтому говорил я уверенно.

– Есть ли у вас инструмент для конной тяги? – уточнил я, так как ничего подобного на прилавке не увидел.

– Все есть, но в ином зале. Прошу-с за мной.

Оказалось, что я ошибся, когда подумал, что за дверью в противоположном конце от входа склад. Там как раз и находились созданные для цепляния на коня инструменты. И вот тут я поразился их разнообразию. Тут были как обычный плуги и бороны, так и другие пристяжные инструменты, назначение которых я не сразу понял.

– А это что? – указал я на непонятную металлическую конструкцию.

Она имела четыре колеса: два поменьше спереди, и два больших сзади. Между двух передних маленьких колес располагалось металлическое полотно, по форме похожее на штыковую лопату. Дальше шел ряд поперечных трубок, оканчиваясь большим коробом. Над трубками было установлено сидение для работника.

– О, – обрадовался приказчик, словно я уже готов купить указанный агрегат, – это картофелекопалка Кобылинского! Придумана совсем недавно, всего в 47-м году, но уже широко применяется по всей империи! Посмотрите – вот этим лемехом спереди, – указал приказчик на полотно, – копалка впивается в землю и подкапывает клубни. Потом по мере продвижения вся лишняя земля отсеивается на этих трубках, а уже очищенные клубни собираются вот здесь, – указал он на короб позади, – в накопитель. Желаете приобрести?

Я желал. Думал, мне придется разговаривать с инженером, объяснять свою задумку, но как оказалось – все уже давно придумано, и даже лучше, чем это представлялось в моей голове. Отец по моим глазам все понял и мрачно кивнул приказчику, что мы покупаем. Нашлись в лавке и машины для скашивания – жнейки, и «молотяги» – рамы с прикрепленными чурбанами с зубьями на них, чтобы молотить снопы, отделяя зерно от соломы. Короче, «технический рай» современного мира. Естественно я не смог удержаться.

– Как минимум попробовать их в работе мы должны, – уговаривал я отца, который после согласия на картофелекопалку вдруг заартачился. – Ты же сам хотел улучшить работу в поместье. А как это сделать, если не менять подход?

– Черт с тобой, – буркнул он, тяжко вздыхая.

Кос, серпов, граблей и вил мы набрали на пятьдесят рублей. А вот механизмов на конной тяге – аж за двести рублей ассигнациями потратили! Одна картофелекопалка в семьдесят рублей вышла.

– Возвернешь все, – глухо бросил отец, когда мы покинули лавку.

С собой мы ничего брать не стали. К счастью, некий прообраз доставки здесь имелся. Ручной инструмент нам сегодня сыновья приказчика в усадьбу Зубовых принесут. Туда же и механизмы на конной тяге приволокут. Ну а там будем думать, как это все до поместья увезти.

В лавке мы пробыли до самого обеда, поэтому я не удивился, увидев незнакомого мужчину в доме тетушки, когда мы вернулись.

– Роман, знакомься, Дмитрий Борисович Кряжин, – после того как все поздоровались, представила мне мужчину тетя.

Он был лет пятидесяти, с залысиной на голове, в круглых очках и с выпирающим брюшком на теле. Видно было, что он привык больше к сидячей работе. На пальцах правой руки под ногтями сидела давно въевшаяся грязь от чернил.

– Очень приятно, – пожал я ему руку.

– Взаимно, молодой человек, – улыбнулся он.

Мы прошли в зал, где нам принесли чаю, после чего начали разговор.

– Итак, Софья Александровна сказала, что у вас есть какая-то идея для оформления привилегии. Признаться, вы меня заинтриговали. Мне еще ни разу не доводилось оформлять нечто подобное и хотелось бы разнообразить свою практику.

– Да, Роман, расскажи нам – что ты придумал? – с искренним любопытством поторопила меня тетушка.

Ну я и рассказал. Глаза у тети загорелись еще больше. Особенно от того, что я упомянул ее театр, в котором можно улучшить обслуживание с помощью унитазов, и сделать место более привлекательным.

– Весьма… интересно, – медленно протянул мужчина. – Но хотелось бы увидеть рабочий образец. Тогда оформить все будет гораздо проще.

– Я договорился с Георгием Викторовичем Алдониным, что на его заводе мне изготовят такое «ведро». Давайте назовем его… – я сделал вид, что задумался. – Унитаз.

– Унитаз? – удивленно вскинул брови мужчина. – Что сие означает?

– Дмитрий, – с укоризной покачала головой Софья Александровна, пока я лихорадочно думал над ответом. – Ну как можно не знать французский?

– Ах да, – с досадой на самого себя кивнул Кряжин. – «Единственная чаша», правильно я понял?

Я лишь молча кивнул, до конца не понимая ход их мыслей. Заодно и себя мысленно пнул, не использовать слова из будущего, не подготовив им соответствующего объяснения.

– Ну что ж, занятно-занятно. Тогда буду ждать готовности этого изделия. И уже по итогу его проверки, все тщательно задокументируем. Но идея и правда нова. О таком я раньше не слышал.

Уточнив, сколько будут стоит услуги стряпчего, однозначного ответа я не услышал:

– Роман Сергеевич, – говорил с мягкой улыбкой Кряжин, – поймите меня правильно, но сейчас вам ответа я дать не могу. Ранее подобных случаев в моей практике не было. Неизвестно, с чем я столкнусь. Сейчас, после нашего разговора, я начну собирать сведения – есть ли какие-то пошлины при оформлении, куда нужно везти бумаги, в какие сроки… Нюансов масса. Так как мне и самому интересен ваш случай, за свою работу я готов взять всего сто пятьдесят рублей. Но могут быть и иные расходы, не в мою пользу, но связанные с оформлением. Вы понимаете меня? Поэтому конечное количество ваших трат я сказать пока не в силах.

Вот уж нисколько не обнадежил. Да и у самого Дмитрия Борисовича ценник на свои услуги неслабый. С другой стороны – если он и правда самый востребованный стряпчий в городе, то это может быть даже дешево.

На этом разговоры о работе мы завершили. Зато Кряжин заинтересовался портретом четы Зубовых. А узнав, что ее автор – я, одобрительно покивал, после чего предложил свести меня с обеспеченными людьми из Царицына, которые были бы не прочь и себе приобрести такой портрет. Правда не бесплатно. Напрямую он это не сказал, но намек был более чем отчетливый. И что интересно – сделал он это, когда тетушка отвлеклась на слуг, а отец вышел из зала. Надо будет потом с ними поговорить, нормально ли это, или стряпчий решил просто поиметь свой гешефт, но не теряя репутации в глазах моих старших родственников. И ведь всегда может сослаться, что я его не так понял, если те возмутятся.

Пока же мы пообедали и стали собираться в театр. Сегодня нам с отцом предстоит еще несколько встреч и от их успешности будет зависеть – возьмемся ли мы за модернизацию лесопилки, или идея так и не получит своего воплощения в жизнь.

Глава 2

25 июня 1859 года

Дмитрий Борисович сидел в тарантасе Винокуровых, отправившись на спектакль вместе с ними, и думал. Все предварительные разговоры завершены, о погоде тоже уже поговорили, вот и воцарилось недолгое молчание.

Предложение молодого Винокурова выглядело заманчивым. Его идея – золотое дно, если правильно ее подать. Может, парень пока даже не до конца это осознает, но судя по его первым шагам, даже если нет – интуиция у него работает отменно. Наслаждаться вонью в собственной комнате многим аристократам не хочется. Но не ходить же на улицу, да еще зимой? Вот и приходится терпеть. В общественных местах и того хуже. Как бы ни чистили уборные, не ставили там благовоний и не опрыскивали духами, запах никуда не исчезал. Потому что невозможно было устранить первопричину. Да, во многих местах дырку в клозете прикрывали… да что во многих – практически во всех! Но стоит только ее поднять, чтобы справить свои потребности, как в нос шибал густой «аромат». А тут – такое элегантное и красивое решение. Да такой «унитаз», как назвал свою выдумку Роман, даже в императорских покоях не зазорно поставить! И теперь мужчина напряженно думал, как не только не упустить идею Винокурова из рук, чтобы ее не перехватил и не запатентовал другой стряпчий, но и по возможности – выбить из подростка пункт о процентных отчислениях ему, Кряжину. Пусть даже совсем небольшой. Всего один. Но представляя масштабы не только России, но и всего мира, этот один процент может превратиться в миллионы! И далеко не простых рублей. Тогда и патентовать лучше не только в Империи, но и за рубежом.

«Вот ради этого и можно будет выбить с юноши процент, – мысленно улыбнулся Дмитрий Борисович. – Раз уж мне придется кататься в Петербург, а потом во Францию и Англию. И, чем черт не шутит, еще и за океан податься. И лучше начать с Франции. А то пока наши чиновники раскачаются, идея точно утечет на сторону».

Пусть Кряжин и сказал Роману, что не знает о процедурах взятия привилегии, но это было не совсем так. Да, тонкости ему пока были неизвестны, но общие факты он знал, как и любой хороший юрист. Например, что во Франции система патентов давно отлажена, почему с нее лучше и начать. В Англии есть своя единая система. И лишь в России за утверждение патентов отвечали сразу аж три ведомства, и придется изрядно побегать между ними, пока они определятся, к какому из них относится эта идея, а затем все же выдадут патент. Если на руках у Кряжина к тому моменту будет иностранный патент, дело изрядно ускорится.

– О чем задумались, Дмитрий Борисович? – прервал размышления стряпчего Роман.

– Да все о нашем деле думаю, – не стал скрывать мужчина. – И знаете, Роман Сергеевич… я могу вам помочь взять привилегий не только в нашей стране, но и за рубежом, – решил «ковать железо пока горячо» юрист. – Это будет намного выгоднее, да и скажем прямо – быстрее. Вот только это потребует от меня повышенных расходов, – вздохнул он. – Все-таки придется ехать заграницу, да и местные дела приостановить, и отказываться от новых…

– Вы хотите повысить свой гонорар? – напрягся парень.

– Понимаю, что вам и текущие расходы будут достаточно весомы, потому у меня есть иной вариант.

Дмитрий Борисович сделал паузу, ожидая соответствующего вопроса. Чисто психологический прием, когда собеседник, сам задавая вопрос, заранее ставит себя в положение просящего.

– И какой же? – клюнул на трюк юноша.

– О, сущий пустяк. Всего лишь полтора процента с отчислений от вашего изобретения, – улыбнулся юрист, готовясь в случае торга скинуть до приемлемого для себя одного процента.

– Вы так уверены в идее Романа? – удивленно повернулся в его сторону Сергей Александрович.

– Я считаю, у нее определенно есть хорошее будущее, – дипломатично ответил Кряжин.

– Если вы оформите мне патент во всем мире, то полтора процента – ваши, – твердо пообещал Роман.

Мысленно Дмитрий Борисович похвалил себя, что идеально построил разговор и выбил не один, а полтора процента. Лишь мимоходом посетовав, что можно было назвать цифру и побольше.

– Тогда завтра же предлагаю оформить наше соглашение. Я его заверить не смогу, так как буду участником, но у меня есть хороший друг, ходатай по делам, он-то и поставит свою подпись в договоре между нами. Вас такое устроит?

– Вполне. Но можно сделать это утром? Завтра мы уже собирались отправиться домой. Итак задержались больше, чем изначально планировали, – сказал юноша, а Винокуров-старший подтвердил, что задерживаться еще на день они не собираются.

***

На этот раз мы прибыли в театр еще раньше, но буфет уже был полон людей. Все столики заняты, а ведь вынесли дополнительные, да еще и стульев вокруг них добавили.

– Все же просто не поместятся в зале, – тихо прошептал я, с потрясением глядя на эдакое столпотворение.

– Большинство на постановку и не пойдут, – пожал плечами и также тихо ответил отец. – Многие сюда пришли не спектакль смотреть, а также как и мы – встретиться с возможными партнерами, обсудить сотрудничество, а кто-то, в основном из дам, просто себя показать. Выгодные партии опять же здесь обсуждают иногда. Мест, где высокое общество могло бы встретиться вот в таком составе, в Дубовке не много.

После такого откровения, я снова поменял свое отношение к желанию тети открыть театр. Сначала думал – блажь. Потом, после первого посещения, решил, что это неплохой источник дохода для Зубовых. А сейчас до меня дошло, что благодаря театру тетя, пожалуй, одна из самых влиятельных дам этого городка. Она ведь может и отказать в посещении своего заведения. Ссориться с ней – себе дороже. Наверняка есть и другие места, где аристократы без урона для чести могут встретиться. Да хоть бы и в ресторане! Но то – чисто для местной публики удобно. Потому-то в среду и было столь мало народа. А вот приезжать из того же Царицына в Дубовку ради одного ужина с одним, или парой людей, да еще если не знаком, а именно для заведения таких связей… Тут предлог посещения постановки выглядит куда солиднее, чем просто поужинать в ресторане Дубовки. Еще и с впечатлениями от спектакля уедешь. А местные заранее все посмотрели, и могут не ломиться в зал, а спокойно подождать в буфете, да навести мосты с интересующими их людьми. Гениально! Браво, тетя! Аплодирую стоя.

Первым делом мы подошли к барной стойке. Заказав нам попить, отец спросил у буфетчика, к кому можно подсесть.

– Вам по деловому вопросу, или скрасить досуг? – тихо уточнил молодой человек чуть старше двадцати.

– По деловому. Хочу древесины прикупить.

– Третий столик, – подбородком указал в нужную сторону парень. – Купец Михайлюк при заказе сетовал, что казенные лесопилки его лес не законтрактовали.

– Благодарю.

Вот так. И полагаю, отец здесь не один такой, кто к буфетчику с подобным вопросом обращается. И купец о том знает, потому и обмолвился о своей проблеме. Вроде все чинно, благородно, но при этом – заказчик и покупатель, или деловой партнер при таком подходе быстрее смогут найти друг друга. Ай да Софья Александровна! Интересно, как долго она обучала слуг такому, и сколько сил ей пришлось приложить, чтобы все стало работать как часы?

– Вы позволите? – спросил отец, когда мы подошли к указанному столику.

– Не имею возражений, – кивнул купец.

Внешне он был довольно подтянут, что не вязалось в моей голове с образом его деятельности. Борода есть, но аккуратно подстрижена, никакой «лопаты». В сюртуке, лет сорока, из кармана выглядывает цепочка часов.

– Сергей Александрович Винокуров. А это мой сын – Роман Сергеевич, – усевшись, представил нас отец.

– Игнат Пархомович Михайлюк. Приятно познакомиться.

– Впервые в Дубовке? – завязал разговор отец.

Мне же по статусу пока было не положено влезать, пока ко мне напрямую не обратятся. Мал еще. Вот как хотя бы раз обратят на меня внимание, тогда уже и можно будет самому реплики вставлять. Этикет-с.

– Да-с. Так-то я из Усть-Медведицы, – брови моего отца взлетели вверх от этих слов, – в Калач вот сначала приехал. Прослышал про царский заказ – на стройку новой дороги, вот и решил свой лес предложить. Да не успел. К Мельникову я даже не совался. К Новосельскому не пустили, а Кокорев сказал, что все уже законтрактовано, – развел руками купец.

– Не ближний свет – ваша станица, – сказал отец, когда Игнат Пархомович сделал паузу, приложившись к бокалу с вином.

– Уж что поделать, купца ноги кормят, – улыбнулся мужчина.

– Полагаю, потому вы здесь и оказались?

– Да. О театре госпожи Зубовой при мне не раз очень лестно отзывались. И как место, где можно провести приятно время, или где можно найти выгодный союз или партнера.

– Да, моя сестрица поставила шикарное заведение.

Тут уже самому Михайлюку пришло время удивляться.

– Так Софья Александровна – ваша сестра?

– Да, это так. И вам не соврали насчет возможности найти партнера. В моем поместье имеется пилорама. Сын предлагает ее усовершенствовать, – указал на меня отец. – Но чтобы у новой мощности была полная загрузка, требуется лес.

– Как хорошо, что я все же решил посетить театр госпожи Зубовой, – улыбнулся Михайлюк, приготовившись к торгу.

И таки да, дальше начался именно торг. Все же станица Усть-Медведицкая находится от нас за многие версты. Доставка дерева оттуда в копеечку влетит купцу, поэтому и для нас древесина от него резко вырастет в цене. Зато хоть водой можно ее доставить, а это – самый дешевый способ ее транспортировки.

– Две с половиной тысячи за барк, ниже не могу, – после ожесточенного торга, начав с трех тысяч за барк, сказал Игнат Пархомович. – Иначе мне в убыток уже будет. Я тогда лучше вообще тот лес рубить не буду, – твердо заявил он.

Отец замолчал, нахмурив брови. Две с половиной тысячи – это много. С другой стороны в барк вмещается примерно столько же бревен. Чуть меньше, но все же. Итого нам каждое бревно чуть дороже рубля выйдет. Тогда как у Уварова за шестьдесят копеек покупаем. Понятно, почему отец торгуется. Но Уваров – вот он, рядом. Да и лес у него не такой длинный, как Михайлюк предлагает. У Леонида Валерьевича бревна в четыре сажени примерно, а купец обещает в шесть сажень поставлять. Доски будут длиннее, да и брус из такого дерева можно толстый выпилить. Шире ассортимент получится. И одного барка нам надолго хватит. Я прикинул в уме – сейчас мы в день по двадцать пять бревен четырех саженных распускаем на доски. При модернизации лесопилки, если я прав, эта цифра увеличится до сотни. Но тут – шести саженные бревна. На них больше времени уйдет. Ну, допустим, восемьдесят успеют, а не сто. Плюс-минус лапоть, как говорится. Если поделить количество бревен в барке на восемьдесят, то получим, что весь барк мы где-то за месяц перепилим. Ну, может чуть больше. Все-таки воскресенье и здесь выходным днем считается. Пусть даже за сорок дней. Игнат Пархомович утверждает, что самое долгое – за десять дней барк с лесом к нам доберется. То есть поставки он может делать три раза в месяц. Что для нас избыточно.

Так, а сколько доска стоит? Вроде по пятьдесят копеек мы продаем казне на строительство дороги? Миллер попросил за свою помощь скидку в пятнадцать процентов. То есть у нас излишки он купит за примерно сорок с небольшим копеек. Сейчас мы отгружаем по сто досок, будем по четыреста. Триста – излишек. Триста досок Миллеру дадут нам сто двадцать рублей в день. С одного бревна в шесть сажень сколько досок выйдет? Точно больше, чем с четырех саженного. Допустим восемьдесят шести саженных бревен дадут нам то же количество досок, что и сто четырех саженных. Итого умножаем сто двадцать рублей, которые «заработаны» будут за день на тридцать и получаем… Три тысячи шестьсот рублей! Вычитаем обязательный налог в десять процентов, и все равно три тысячи с лишком остается в плюсе. Короче, по такой цене древесину брать можно!

Но я тут же себя одернул – ведь сама модернизация лесопилки тоже в копеечку встанет. Да только на одни ленточные пилы не меньше двух тысяч уйдет! А еще – работа инженера, который будет нам их устанавливать, да настраивать функционирование всей пилорамы в новом режиме. Тут еще рублей пятьсот накинем, для верности.

«Но Миллер обязался в течение года всю доску скупать, – вспомнил я, – тогда, если раскидать по месяцам, то уже через полгода усовершенствованная лесопилка окупится!»

Я аккуратно тронул отца за рукав, привлекая внимание. Тот с недоумением посмотрел на меня, словно только вспомнив, что не один ведет переговоры с купцом.

– Предложение выгодное, – тихо сказал я ему. – Но детали можно обсудить чуть позже, а пока составить «протокол о намерениях».

– Чего составить? – удивленно переспросил он.

– Предварительный договор, – поправился я. – В котором оговорить, что обе стороны готовы к сделке по тем условиям, что вы сейчас обсудили. А конкретные сроки мы обозначим чуть позже.

Игнат Пархомович смотрел на нас с интересом. Особенно на меня. И явно был удивлен, что я влез, пусть не в сам разговор, но с советом к отцу. И что тот меня не одергивает, а прислушивается. В его глазах моя репутация повысилась на пару пунктов.

– Хорошо, – спустя минуту, кивнул он. – Если вы не против, – обратился он уже к купцу, – то мы составим предварительный договор. Без обозначения конкретного срока начала поставок, только обозначим объемы и цену. Срок же… его мы скажем вам позже, но не далее следующего месяца.

– Хорошо, меня устраивает такой вариант, – кивнул купец.

– Тогда… – протянул отец и завертел головой. А вскоре и увидел того, кого искал – Дмитрия Борисовича. – Видите мужчину? – аккуратно, чтобы это не бросалось в глаза, показал на Кряжина отец. – Это наш стряпчий. Через него почти все в Дубовке оформляют договора такого рода. Предлагаю обратиться к нему за помощью.

Отказываться Михайлюк не стал, и мы сделали перерыв. Отцу хотелось курить, купец тоже грешил этой привычкой, вот они и двинулись к окнам. Курить в буфете тетя категорически запрещала – все та же ее нелюбовь к запаху курева. Проходя мимо Кряжина, отец приостановился, перекинулся с ним парой слов, и продолжил свой путь. Впрочем, вскоре и Дмитрий Борисович извинился перед своим собеседником, и тоже пошел к окнам. Ну а мне оставалось лишь подозвать официанта, да заказать чего-то посущественнее морса.

Через десять минут отец с купцом вернулись, вполне довольные друг другом. С Кряжиным они договорились встретиться завтра утром. Все равно тот к нам придет со своим знакомым – оформлять нашу сделку на представительство Дмитрием Борисовичем меня в патентных ведомствах. Вот и купец подойдет для подписания договора. Вечер оказался на удивление плодотворным. Плотно поев, я решил не оставаться на спектакль, все равно уже его видел и, попрощавшись с купцом и предупредив отца, отправился домой.

***

Василий Емельянович Губин, капитан-исправник Дубовского уезда, неторопливо ехал на лошади к владениям помещика Винокурова. Он уже объехал владения князя Белова, традиционно получив порцию ненавидящих взглядов от крестьян, сдавленные шепотом проклятия в спину и свернутые в трубку ассигнации от князя за молчание. Будь иначе, и на имя губернатора ушла бы депеша, после которой князь потерял бы все. И оба это прекрасно понимали. А про «прошлые случаи» оба бы молчали. Капитан – это понятно, а князь – чтобы не усугубить собственное положение.

Из полученных денег требовалось еще и «отстегнуть» часть десятским, что размещались и жили на территории князя. Но это и на обратном пути можно сделать.

Сейчас же капитан просто рутинно добирался до поместья Винокуровых. Он уже знал, что самого Сергея Александровича дома нет – в отъезде, но это и неважно. У этих чистюль Винокуровых никогда ничего не происходит по его, капитана, части. Жалобы крестьяне пишут, но больше друг на друга. Да и причин на барина обиду держать у них нет. Поэтому ничего нового от визита Василий не ждал.

К поместью он прибыл ближе к обеду. Навестив первым делом хозяйку – приличия все же соблюдать нужно, и с аппетитом подкрепившись за барским столом, Василий Емельянович отправился в деревню. Нужно было посетить местного десятского – Мирона Оглобова. Ну и жалобы крестьянские собрать, да отметки о смерти кого из крестьян взять, если таковые были.

В том, что умершие были, капитан убедился буквально через минуту, как подъехал к подворью десятского. Рядом с домом старосты, из сарая раздавался горестный плач. Надрывный, но такой знакомый – не раз капитан слышал этот ритуальный вой, который устраивали крестьянки по усопшим. Идти к дому старосты капитан не стал, решив сразу найти своего подчиненного и узнать все из первых рук.

Мирон нашелся в своей избе, где проживал с самого детства. Крепкий мужик, около тридцати лет, был уже третий год подряд выбран деревней в десятские, да и утвержден на этой должности самим капитаном. Какая ему разница, кто здесь будет занимать эту должность? Другое дело – у князя Белова. Вот там за кандидатурой десятских капитан тщательно следил, и не утверждал тех, кто посмел бы сказать хоть слово против князя, порушив такую удобную и прибыльную схему офицера.

– Здравствуйте, Василий Емельянович, – вытянулся перед Губиным Мирон.

– И тебе не хворать, – отмахнулся капитан, присаживаясь на табурет к столу. – Кого там отпевают?

– Акима, конюха Винокуровых.

– И когда он преставился? Да от чего? – удивился капитан.

И в то же время навострил уши. Смерть дворового слуги помещика показалась ему странной. В последний раз, как он его видел, тот ничем не болел. Да и сейчас не время для хвори – это для осени, да весны привычно. За лошадью не уследил, да та его лягнула? Али перепился и неудачно упал? На чей-нибудь кулак несколько раз. Такое капитан вполне допускал, так как о характере слуг всех помещиков собирал самую тщательную информацию. Вот от таких как Мирон и узнавал все подробности. Мало ли когда пригодится.

– Перепил, да до новой служанки Винокуровых домогался. Вот его Сергей Александрович и отходил плетью. Да так, что Аким четыре дня после этого провалялся, не вставая, да так и отдал богу душу.

– Так-так-так, – глаза капитана лихорадочно заблестели.

Чистоплюи Винокуровы подставились! Теперь-то можно будет и потрясти их мошну. Иначе – он, как образцовый страж закона, зафиксирует смерть дворового слуги от рук помещика. А за такое положена тюрьма. Даже если смерть непреднамеренная.

– И когда это было?

– Наказал в начале недели, а преставился Аким вчера.

– А Винокуров когда уехал?

– Дык, во вторник, – пожал широкими плечами Мирон.

«Получается, Сергей Александрович своего слугу в понедельник почти до смерти запорол. Понял, что наделал, да в Дубовку кинулся! И служанку свою увез. Как Григорий Александрович от этого переживал-то, – усмехнулся про себя капитан. – И для чего это все? Чтобы от себя подозрения отвести? Мол, при мне тот жив был, а когда помер, так меня и не было здесь. Но нет, шалишь… Так оно не работает. И стоит Ольге Алексеевне это объяснить».

Перед тем, как вернуться к помещице, капитан уточнил – кто был свидетелем наказания Акима, как он выглядел после того, были ли у него шансы выздороветь после наказания, али нет. Покинув все послушно рассказавшего Мирона, Василий Емельянович сходил до сарая, где отпевали конюха. В гробу и правда лежал знакомый по прошлым приездам мужик. Тощий и бледный. Капитан не поленился и, несмотря на возмущение воплениц, перевернул тело, осмотрев спину Акима. Удовлетворенно кивнув, офицер вновь пошел к поместью Винокуровых.

На порог дома капитан пришел в самом наипрекраснейшем настроении. Открыла ему служанка Евдокия и сразу позвала барыню.

Ольга Алексеевна все поняла по взгляду капитана. Тот увидел это в ее глазах, но держалась она достойно. Пригласила попить чай в зал, где и спросила, чем еще может быть полезна.

– Ольга Алексеевна, – начал самым ласковым голосом, на который способен, Василий Емельянович. – А что же вы не сказали, что у вас конюх богу душу отдал?

– Все мы смертны, – пожала та плечами. – Что же теперь, слезы лить о нем? Для этого вопленицы есть.

– Но не все умираем своей смертью, – улыбнулся капитан. На лице барыни не дрогнул ни один мускул, но окаменевший взгляд был для офицера лучшим доказательством ее вины. – Не успели вы тело закопать, а я ведь его осмотрел. И на спине полосы видел. Много полос. Некоторые аж до кости простираются. И десятский мой, Мирон, много интересного рассказал. Вы ведь понимаете, что это значит?

Помещица молчала и, не дождавшись реакции, капитан продолжил.

– А значит это, что по вашему мужу тюрьма плачет. Ведь были видоки того, как он слугу наказывал. Да и не один – а с сыном! Кто из них больший урон нанес? Али может оба постарались? Вы думаете, ваши слуги молчать будут? При вас – может быть, а в зале суда?

– Что вы хотите? – прервала Губина помещица.

– Ольга Алексеевна, вы же мудрая и умная женщина. Ну как я на такое могу глаза закрыть? Я все же представитель закона…

Поджав губы, Винокурова встала и на минуту покинула офицера. А вернулась с пачкой ассигнаций.

– Вот, двадцатка, больше он не стоит, – бросила на стол перед капитаном женщина деньги.

– А свобода вашего мужа? – попытался надавить на нее Василий.

– А ваша собственная? – яростно спросила в ответ помещица. – Если Сергея посадят, то я до губернатора дойду. И тогда все узнают, что у нашего соседа творится, которого вы покрываете.

Недовольно покачав головой, капитан собрал деньги и встал.

– Что же, думаю, ваш слуга, Аким, и правда много выпил. Вот сердечко и не выдержало. Чай, не молодец какой. Всего наилучшего, – откланялся он и, довольно насвистывая веселый мотивчик, покинул поместье.

Глава 3

25 – 26 июня 1859 года

Вернувшись домой, внезапно ощутил себя безмерно одиноко. До этого всегда была компания – либо отец рядом, или с тетей вот недавно в карты играл, дома мама с братьями и сестрой, можно в любой момент было подойти да поговорить. Правда у меня дел было полно – память восстанавливал, да к Уваровым с отцом катался. Но все же. А сейчас – все в театре, в усадьбе только слуги остались. Которых я и не знаю толком. Лишь Пелагея где-то ходит. Может, в выделенной ей комнате сидит, или еще чем занимается. И ни телефона нет, ни даже радио – послушать.

Короче, я не выдержал и позвал девушку. Та явилась в своем старом сарафане, который я даже и не знаю, как часто стирает. Один он у нее или есть другие, просто точно такие же? Отбросив ненужные мысли в сторону, я спросил ее, чем она занималась.

– Пока вас не было – в комнате вашей убралась, да сейчас вещи стираю, – пожала та плечами.

– Где тебя устроили-то? – спросил я ее.

Хотя и поздно, уже завтра нам обратно ехать, но только сейчас пришло в голову поинтересоваться размещением девки. Плохой из меня господин получается. Не забочусь о личной служанке.

– Да с остальными слугами в комнате, в женской половине, – снова пожала она плечами.

– Не обижают?

– Не извольте беспокоиться, барин, ко мне хорошо относятся.

– Ну ладно тогда. Я чего тебя позвал – ты говорила, что в деревнях все шить умеют? А из чего шьют-то?

– Так мы коноплю растим, – ответила девка. – Почитай у каждого подворья есть своя делянка. Еще шерсть собачью собираем. Если нарядное платье надобно, то тогда уже на базар идем – сукно покупать. Но это дорого, копить на один отрез приходится всей семьей. Потому и платьев у нас нарядных мало. А к чему вы это спрашиваете, барин?

– Да вот какая мне в голову мысль пришла, – решил я ответить на ее вопрос. – Мы с отцом тут инвентаря хорошего накупили. Чтобы работать душам было проще, и больше времени свободного оставалось, – глаза девушки от моих слов удивленно расширились. – И вот что в это свободное время делать-то крепостным? Просто на печи лежать? Так от такого, как отец говорит, дурные мысли в голову лезут. Вот и думаю – а не открыть ли нам ткацкую фабрику? Где души могли бы в свободное от работы в поле время дополнительную копеечку зарабатывать? И себя одеждой обеспечим, и на продажу пойдет. И сукно на нарядные платья купить можно будет. Как думаешь, ухватятся в деревне за эту идею?

– Как есть ухватятся! – горячо заверила меня Пелагея. – Токмо – а скока вы им положите за работу-то?

– Тут считать надо, – покачал я головой. – Сколько станок ткацкий стоит, сколько конопли у нас растет, да сколько ткани из нее выйдет. По времени – долго ли ее в нити переводить, что для этого потребно. Сколько ткань на рынке такая будет стоить. А главное – одежа из нее почем уйдет. Много думать и считать придется, прежде чем возьмемся за дело. И ты мне в этом поможешь.

– Дык, а как я… – растерялась девица. – Я же счет не уразумею. Токмо на пальцах.

– Да все тем же, – усмехнулся я, – расскажешь, как вы коноплю в нити переводите, да сколько времени на то уходит и сил. Как ткете из нее, и опять же – долго ли по времени это. Много ли баб таким занимается. Давай, присаживайся, да все мне и расскажи, что знаешь.

Вообще мысль о собственной ткацкой мастерской пришла ко мне спонтанно. Сказалось сразу несколько факторов: тут и реакция на новое платье девки, и ее откровение, что трусов крестьяне не носят, хотя запрещающего закона вроде и нет, и однообразие в одежде. Ну и последние слова Пелагеи о том, что денег на одежду у крестьян тупо нет. И если уж у них освободится время с изменением подхода к обработке полей, то грех не использовать это в том числе им во благо. Одежда – как и еда, пользуется спросом во все времена. Кстати о еде – про закупку зерна для будущей мельницы и сбыт муки мы с отцом ничего и не обсудили. Но может и к лучшему. Слона надо кушать по кусочку. Вот разберёмся с лесопилкой, и в будущем году уже появятся деньги на закупку паровой машины и для мельницы.

И вновь при мысли о лесопилке мне пришла еще одна идея – я вот отмахнулся от дисковых пил, потому что их наше водяное колесо не потянет. Но ведь и маленький диск очень нужная вещь? О таком явлении, как «евродоска» тут и не знают. При этом возможность украсить стены досками, которые будут ставиться встык, без зазоров, как мне кажется, будет иметь спрос. А пропилы как раз удобнее всего маленьким диском делать. Но его на водяное колесо не навесишь – итак на нем вся пилорама держится. Не потянет. Но можно же придумать что-то вроде велосипедного привода? Через ременную передачу из кожи, чтобы один работник крутил педали, разгоняя диск, а другой подавал доски для пропила. Или не получится? Опять к инженеру идти надо. Хотя – тот работник, что педали будет крутить, выдохнется очень быстро. Уж лучше просто небольшой паровик взять, где-то на десять лошадей. Две тысячи – сумма серьезная. Но и «евродоска» – уникальный товар, какого в этом времени еще не существует. При правильной рекламе будут отрывать с руками. А рекламой я занимался, смогу подать товар так, чтобы им заинтересовались. Другой вопрос – а дадут ли нам кредит такого размера? Ведь и на модернизацию лесопилки придется брать ссуду, и не маленькую. В банке могут и отказать. Все же нам придется около двух тысяч на ленточные пилы взять кредит. Но тут хотя бы можно будет обосновать – в какие сроки мы его вернем. Уже и поставщик леса есть и покупатель на готовый продукт. А с паровой машиной для дисковой пилы – это все «вилами по воде». Мой прогноз, что «евродоска» понравится людям, может и не сбыться. Время другое, нравы тоже. Могу чего-то не учесть из-за этого.

Пока я думал о досках, Пелагея добросовестно описывала весь процесс получения из конопли сначала пряжи, а затем и нитей. И времени это с ее слов занимало не мало.

– Когда же вы успеваете-то ее делать? – прошептал я потрясенно.

– Так барин, – растерялась девка, – сушится она сама, токмо разложить надобно. А мнем уже всей деревней по вечерам. Бабы в первую голову, но и мужики подсобляют. А уж прядем и ткем после осени, когда все работы на полях закончены. Зимой-то дома токмо и сидишь. Накормить скотину, да двор вымести – много времени не надо. Чем еще заняться? Да и не сделаешь ничего из конопли, пока она сохнет. Токмо зазря испортишь ее.

Я тут думаю, чем их в освободившееся время занять, а оказывается, что ткать они раньше зимы и не могут. И не из-за нехватки времени, а потому что конопля еще сохнет. Но все равно – сделать такую мастерскую выгодно. Только тогда надо будет больше конопли высадить по следующему году. Или она несколько раз в году может вырасти?

– Скажи, а если сейчас новое поле конопли засеять, оно успеет вырасти до осени? – перебил я Пелагею.

– Так где ж его засеешь? – удивилась она. – Все поля заняты. Какие – рожью, какие – картофелем да репой, а иные – под пастбища для скота.

– И все же. Успеет или нет?

– Так-то мы коноплю весной сажаем, сразу после Пасхи. А вот в эту неделю, али на следующей уже и собирать должны, – вскинулась она. – Но не всё, а токмо для сушки на будущую пряжу. Часть оставят – на семена чтобы дозревала. А по второму разу – то я не слышала, чтобы садили. Хотя, вроде Миколка и пробовал. Но второй урожай у него худше первого вышел.

И все же я сделал себе пометку – поговорить с отцом насчет ткацкой мастерской.

Со спектакля Владимир Михайлович с отцом прибыли поздно. Тетушка еще задерживалась – надо было проследить, чтобы сцену убрали, да в буфете порядок навели. Ну и по мелочи что-то. Обещалась прибыть через час. Тут я уже времени терять не стал и пошел к отцу.

– Папа, поговорить надо.

Тот только покурил и хотел чай пить в зале, но моей просьбе откликнулся. Мы поднялись в нашу комнату, где я ему выдал все свои мысли, что накопились за вечер.

– Хорошо, что ты так крепко за переустройство нашего хозяйства радеешь, – вздохнул он. – Но шибко гнать не стоит. Так и надорваться недолго. Вон, мы же по мельнице так ничего и не решили до конца. Только с лесопилкой с мертвой точки дело сдвинулось. А ты уже мануфактуру мне чуть ли не предлагаешь открыть.

– Тут вложения – копеечные, – настаивал я. – Высадить коноплю по второму разу. Потом помещения для сушки поставить, да чаны для ее вымачивания сделать. Первое – из горбыля можно, он все равно для дров нами используется. А чаны… так глину на берегу поискать! Из того же горбыля широкие бадьи сколотить, и стенки глиной обмазать. Можно и смолы добавить в нее, чтобы надежней все было. Для начала – хватит, а там посмотрим, насколько это выгодно будет.

– Ну коли так, – с сомнением почесал бороду отец. – То можно попробовать.

– А как тебе идея с досками, которые друг в друга могут вставляться, чтобы зазоров не было? – уточнил я.

– Сам сказал – для того надобно паровик покупать, да диск малый. Не по карману нам пока сие.

– Но в целом – такие доски покупать будут? – настаивал я.

– От чего ж не покупать? – пожал плечами отец. – Хоть и чудно, надо самому поглядеть, как оно на деле смотреться будет.

Больше я его задерживать не стал. Было видно, что устал он за день и хочет просто посидеть, да может с Зубовым языками почесать. Я тоже за день набегался, потому после ухода отца лег спать.

Проснулся я рано, чуть ли не с первыми петухами. Отец похрапывал на кровати, в доме в целом было тихо. Выглянув в коридор, я тихо двинулся на задний двор. По пути увидел служанку Зубовых и уточнил, где находится Пелагея. Мне быстро объяснили расположение комнат для слуг, после чего я пошел туда. Кричать на весь дом, пока хозяева спят, не хотелось. Как и смысла посылать за девушкой чужих слуг. Что я сам не дойду? А девка мне нужна была для ставшего уже обычным ритуала утреннего обливания. Так и проснуться проще, да и для здоровья полезно.

Девка нашлась довольно быстро. Она сидела на выделенном для нее топчане и расчесывала волосы. Увидев меня, тут же подскочила удивленно:

– Барин, вы уже проснулись? Извините, я сейчас вам для умывания все подготовлю. Или чего еще желаете?

Тут ее взгляд машинально прошелся по моему телу, и девушка увидела вполне привычное для молодого мужского организма состояние. А конкретно – утренний стояк. Что поделать, подростковые гормоны никуда не делись, как бы я ни старался взять их под контроль. А тут еще и сарафан так натянулся на Пелагее, когда она вскакивала, что подчеркнул ее грудь и крупные соски… Короче, мы оба испытали чувство неловкости.

– Воды принеси для обливания, – приказал я ей и быстрым шагом пошел на улицу.

Блин, с этим надо что-то делать. Может, все-таки последовать совету отца и уже завалить девушку на койку? Она и сама говорила, что не против.

Выкинуть пошлые мысли из головы удалось лишь, когда прохладная вода окатила мою спину и голову. По утренней прохладе она показалась особо холодной, поэтому я тут же принялся растираться полотенцем. Но хоть возбуждение прошло. Дальше началась моя обычная тренировка, под конец которой на задний двор вышел для водных процедур Владимир Михайлович.

– Смотрю, синяк твой сошел почти, – заметил он. – Уже и не видать, если не приглядываться.

– Да, вот только забавно получается – приехал в город, в свет вышел, а тут такая оказия. А стоило ему сходить начать, уже и домой пора. Будто я ради того, чтобы им покрасоваться, приехал, – посмеялся я.

Мужчина тоже сдержанно усмехнулся, оценив юмор ситуации.

Через час и остальные домочадцы встали, а там и завтрак поспел. К десяти утра приехал Дмитрий Борисович. Как и обещал – не один, а со своим знакомым. Андреем Угольниковым – ходатаем по делам в Дубовке. Андрей Иннокентьевич занимался в основном делами купца Котельникова, был в каком-то смысле его представителем в Дубовке, тогда как сам купец преимущественно работал и жил в Царицыне. Но своему другу в малой просьбе отказывать не стал.

Доверенность представлять меня при регистрации патента опытные стряпчие составили быстро, и мы тут же ее подписали. Задаток в виде ста пятидесяти рублей, от которых Кряжин и не думал отказываться, тоже передали мужчине. Еще и пятнадцать рублей пришлось Угольникову отдать за его подпись. А там и попросили Дмитрия Борисовича задержаться.

– Надо предварительный договор составить, – объяснял ему отец. – Скоро купец один подъедет, Игнат Пархомович Михайлюк, слышали о таком?

– Лично не знаком, – покачал головой стряпчий, – не местный? И даже не из Царицына? Там-то я всех знаю.

– Из Усть-Медведицкой станицы, – ответил я.

– Тогда понятно. Не ближний свет.

– Что поделать, – развел руками отец, – леса в наших краях мало, зато на севере его полно.

Ждать купца пришлось недолго. Уже к одиннадцати он прибыл к усадьбе. Выглядел Игнат Пархомович довольно свежо, настроение у него было приподнятым, а энергия так и била через край. Казалось, он еле сдерживает себя, чтобы не пуститься бежать легкой трусцой.

– Рад, что вы не передумали, – энергично жал он нам руки с отцом. – Надеюсь, что уже в следующем месяце вы меня обрадуете вестью об отгрузке вам первого барка.

– Мы тоже на это надеемся, – улыбнулся отец.

Пройдя в зал, Игнат Пархомович огляделся, заметил написанный мной портрет, и тут же поинтересовался – чья это работа.

– Моя, – скромно кивнул я головой, а на лице купца отразилось неподдельное удивление. – Если желаете, я и вам готов нарисовать портрет.

– Благодарю, я подумаю об этом, – кивнул он, после чего мы все же перешли к составлению предварительного договора.

Так как ничего со вчерашнего вечера в планах не поменялось, много времени это не заняло. И уже через полчаса мы прощались с купцом, которому требовалось еще куда-то заскочить по делам. Дмитрий Борисович тоже откланялся, а там и Корней сообщил, что тарантас готов. Пора было отправляться домой.

– Когда теперь в следующий раз навестите? – спросила тетя, провожая нас.

– Не переживай, еще надоесть успеем, – усмехнулся отец. – На следующей неделе вернемся.

Брови тетушки удивленно взлетели вверх.

– А зачем же тогда вам уезжать, если так скоро возвращаться думаете?

– Ну как же? Моя Ольга Алексеевна небось уже извелась вся, что нас все нет. Обещались же к пятнице быть. Поместье опять ж проведать надо, да с Леонидом Валерьевичем встретиться, обсказать все, что мы узнали.

– Все же будете мельницу ставить? – уточнила тетя.

– Кирпич мне все одно придется покупать. Уже же обещание дал. Может, если откажемся от затеи, то Леониду его и перепродам, – пожал плечами отец.

– Ну тогда с богом, – перекрестила нас на дорогу тетя.

– До свидания, Софья Александровна, – попрощался я с ней.

Хорошая женщина. Мне здесь понравилось. И кстати, купленный нами сельхоз инвентарь у нее пока полежит. А в следующий свой приезд мы коней с возницами приведем. Чтобы обратно они уже впряженные ехали, да ту же картофелекопалку своим ходом до нашего поместья доставили.

Разместившись в тарантасе, не забыв и про Пелагею, мы двинулись домой.

***

Василий Емельянович возвращался со своего объезда обратно в Дубовку. Вчера, после посещения владений Винокуровых, он сразу отправился до Уваровых. От них заглянул и к заложенным землям князя Елецкого, которые сейчас находились под управлением казны, на чем его путь и закончился. Переночевав в доме управляющего землями князя, капитан уже бодрой рысью отправился в обратный путь. Хотелось поскорее вернуться в Дубовку, да завалиться на вечерок в кабак. А там можно будет и до Царицына съездить, посетить салон Ирины Владимировны, да поиграть в штосс. Ну и с дамами у нее там пофлиртовать. Дочка купца Пантелеева весьма благосклонно на него в прошлый раз смотрела. Почему бы и не закрутить с ней небольшой роман? А вид денег должен стать хорошей смазкой, чтобы этот флирт не прошел со скрипом и закончился в спальне у молодой девушки.

Собственно у капитана-исправника осталось всего одно дело – заехать к князю Белову, да поделиться полученными сведениями о житье его соседей. За дополнительную плату конечно. Григорий Александрович дюже любил узнать, чем живут его соседи. Все их грязное белье, если есть, вынюхивал. То, что ему в лицо никто не расскажет, зато десятские знают, а значит – и капитан в курсе событий. За это он отдельно приплачивал Василию Емельяновичу. Как уж он потом использует эти сведения, офицера не волновало. Зато дополнительные пятьдесят рублей грели его душу.

До поместья Белова Губин добрался к обеду. Князь встретил его в весьма приподнятом настроении, даже позвал за свой стол отобедать.

– Ну-с, рассказывайте, Василий Емельянович, – после утоления первого голода, начал старик, – что нового в нашем уезде произошло?

– В целом – все тихо. Да и что станется-то? Сенокос нынче, сами знаете.

– Но ведь не просто так Сергей Александрович в Дубовку подался? – вперил свой взгляд в капитана князь. – Чего он там забыл-то? И не говорите, что не ведаете – ни в жизнь не поверю!

Капитан неторопливо сделал глоток вина, держа паузу и тем самым набивая цену своим словам и, когда князь уже хотел его поторопить, ответить:

– Лесопилку свою хочет улучшить. Вот – отправился про пилы новые узнать. Сколько стоить будут.

Белов задумчиво посмотрел на столешницу, сам прикидывая, как можно использовать такие сведения. Если у Винокурова все выйдет, то он станет заметной фигурой в их землях. И граф Свечин тогда с его идеей поставить и себе такое производство, может прогореть. Продать что ли графу эту информацию? Или обменять на услугу какую?

– Еще что-то есть? – очнувшись от дум, спросил Белов.

– Уваров хотел с Винокуровым породниться. Дочку свою сватал, да тот отказался.

– Почему? – у князя аж ноздри затрепетали от таких новостей.

Ну а как иначе? Межродовые союзы и отношения – фундамент, на котором держится их общество. Зная подноготную таких союзов, на чем они базируются – просто выгода, или любовь – можно играть на струнах человеческих душ, словно пианист на рояле. К своей выгоде конечно.

– Дети у обоих против, – усмехнулся Василий. – Винокуров-младший еще не нагулялся, как слуги говорят, вон – даже личную служанку себе молодую завел, а Уварова по князю Елецкому вздыхает томно. Очаровал он ее в свой последний визит.

При упоминании Романа Винокурова князь Белов помрачнел. Гаденыш увел у него из-под носа девку, которую Григорий Александрович уже считал своей! Да, он успел своих людишек в деревню Винокуровых послать, ту что граничит с его землями, да разузнать все. Они-то и принесли весть, как та девка в ноги юноше кинулась, да готова была отдаться ему, лишь бы князю не достаться. И тот ее конечно принял – девка она красная, от такой никто бы не отказался!

– Кстати, у меня есть еще одна весть, но она дополнительной платы стоит, – хитро посмотрел на князя капитан.

– И что за весть?

– О Винокуровых. Одна маленькая тайна. Темненькая… – продолжил нагнетать Василий Емельянович. – За двадцатку, готов ей поделиться.

– Десять, – машинально стал торговаться князь.

– Двадцатка, Григорий Александрович, – покачал головой капитан. – Меньше она не стоит.

Поджав губы, Белов нехотя согласился. Узнать грязное белье своих соседей, тем более «чистеньких» Винокуровых очень хотелось.

– Сергей Александрович конюха своего до смерти забил плетью. Да и сынка к тому же приучает. Вместе его охаживали.

– Вот как? – поразился князь. И не самому факту, а что сделал это именно Винокуров. Тот, на которого души у князя молятся, чуть ли не как на святого, да все мечтают к нему в крепость перейти. – Просто так забил?

– Не просто. Сынок-то у него себе девку завел, как я сказывал, да этот конюх посмел на нее позариться. Вот за то и огреб по полной, что богу душу отдал.

– Подробности, – потребовал князь, а мысленно потирал руки.

Неужели, получится все же девку эту у них забрать? Такой грешок на тюрьму тянет. Пускай не получится довести до суда, да и не надо это – иначе ведь Винокуров поймет, кто его топит так, да и на самого князя волну подымет. А там эта волна может и Григория Александровича смыть за собой. Но ведь можно и по-иному сведения использовать?

По мере рассказала капитана, в голове Белова зрел план. План того, как заставить соседа отдать ему девку, причем абсолютно бесплатно. Да, такие сведения стоили своей двадцатки. Девка эта, если просто ее купить, не меньше пятидесяти рублей бы стоила – по самому высокому ценнику прошла. А тут – всего двадцатка. Экономия знатная. И кроме того, еще и знать такой грешок соседа – само по себе дорого стоит.

Губин покинул поместье князя после обеда. Весьма довольный нынешним итогом своего объезда, с изрядно потолстевшим кошелем в переметной сумке.

А к вечеру по землям Белова ехал и тарантас Винокуровых.

– Не иначе, божьей милостью, – прошептал князь, когда ему доложили об этом. – И девка при них. Ну ничего, недолго тебе осталось с молоденьким барином постель делить.

Глава 4

26 июня 1859 года

Путь обратно проходил почти так же, как и в Дубовку. Я снова занялся обучением Пелагеи грамоте, чтобы скоротать время. Сначала вновь повторили с ней алфавит и, только убедившись, что она его не забыла, перешли к составлению слогов. Учителем я никогда не был, поэтому приходилось ориентироваться на собственную память – как меня учили в школе, да логику.

Отец поглядывал на нас иногда, но не вмешивался. И до самого поместья князя Белова все шло спокойно. А вот когда мы проезжали деревню рядом с поместьем, то от дома князя отделился всадник и двинулся к нам. Вскоре стало понятно, что это сам князь решил почтить нас своим вниманием.

– Сергей Александрович, Роман Сергеевич, – приветливо кивнул он нам, поравнявшись с тарантасом, – как прошла ваша поездка?

– Здравствуйте, Григорий Александрович. Благодарю, все было благополучно, – вежливо ответил отец.

Я тоже поздоровался, но и только. А вот дальше князь удивил, попросив отца о приватном разговоре:

– Может, пройдемся немного? Разомнете ноги, а то в таком дальнем пути долгое сидение изрядно утомляет.

Было ясно, что князю зачем-то нужен разговор. В чем причина, мы оба не понимали, но отказываться отец не стал. Меня не звали, поэтому у меня был выбор – или остаться в тарантасе, либо же тоже пройтись рядом с ним, но вдалеке от мужчин, надеясь услышать хоть обрывок разговора. Так-то отец от меня ничего скрывать не будет, такое у меня сложилось впечатление, но и просто сидеть тоже надоело – здесь князь прав, долгая поездка утомляет.

Князь спрыгнул с коня и повел его за собой за уздечку, лишь покосившись на меня, когда я покинул тарантас вслед за отцом. Лишь отдалившись от транспорта на пару десятков метров, он начал разговор.

– Смотрю, у вас новая служанка. И как она вам?

– Старательна. Но ее мой сын взял в личные слуги, поэтому лучше спросить у него.

– Вот как? Слышал, Ольга Алексеевна не жалует в дворне служанок. Особенно таких красивых. Но для Романа она сделала исключение?

– Это наше дело, – нахмурился отец, – кого брать в слуги. И внутри семьи мы сами разберемся.

– О, конечно, – усмехнулся князь, – я и не собираюсь вам указывать что-то. Просто переживаю, как бы она вам проблем не принесла. Разлад в вашу крепкую семью, что является примером для всего уезда.

– К чему вы ведете?

– До меня дошли слухи, – уже гораздо тише продолжил князь, из-за чего мне пришлось приблизиться к ним, чтобы расслышать, – что эта девка уже доставила вам неприятности. И Ольга Алексеевна ее не жалует. И ваш собственный конюх поднял руку на Романа Сергеевича. Я еще удивился, откуда такое «украшение» у него на лице в прошлый ваш проезд.

Сначала я не понял, а он-то откуда все это узнал? Но потом вспомнил, как мимо нас проскакал офицер в полицейской форме. Еще и у отца уточнил, кто это. Так и «познакомился» с нашим капитаном-исправником, и узнал – что он вообще делает на землях помещиков. Только он мог Белову все рассказать, предварительно у нас побывав, да собрав слухи от крестьян. Сволочь! Не зря выходит про него слухи нехорошие ходят.

– Слухи – всего лишь слухи, – отрезал отец тем временем.

– О, это так, – покивал Григорий Александрович. – Но ведь есть и другой слух. Что вы вашего сына на «кровь» натаскиваете.

– Вы о чем? – уже неподдельно удивился отец, как и я собственно.

– Так, забили вы своего конюха. В четверг он и преставился, сейчас отпевают. И как говорят, Роман в этом тоже участие принимал. Василий Емельянович – добрая душа – вошел в ваше положение. Не стал все как полагается оформлять, оставлять вашу семью без кормильца. Иначе, сами знаете, суд, потом тюрьма. И вполне возможно для вас обоих, как соучастников.

Внутри меня все похолодело. Аким умер? Отец тогда перестарался все же? Черт! Да, он напился и до Пелагии домогался, но ничего и сделать то толком не успел. Да и не факт, что у него получилось бы – не в таком он был состоянии, чтобы та сама не смогла ему в самый ответственный момент промеж ног дать. Набить ему морду – я набил. Пусть даже потом, когда он протрезвел, плетью отходить, чтобы лучше запомнил. Это я тоже еще понять могу. Но убивать? Нет, смерти я мужику, которого первым увидел в этой жизни после попадания, я точно не желал. И еще одно заявление потрясло меня – что за смерть слуги, пусть даже по неосторожности, дворянина могут и посадить. До этого думал, что помещики могли что угодно творить с крепостными, и ничего им за это не было. Уж сильно укоренилось такое представление у меня в будущем. Уж не знаю, что сыграло в этом роль, но помещик, он же барин, в моем сознании воспринимался как рабовладелец, способный сделать со своими рабами абсолютно все, что угодно. И когда мне говорили, что сам князь Белов своих крестьян гнобит, право первой ночи пользует, да всячески ущемляет – я воспринимал это не как нарушение закона, а как показатель моральных принципов самого Белова. А вот тебе и раз – оказывается, помещика и в тюрьму могут за такое ущемление посадить. И если бы наш капитан-исправник был честным человеком, то князь давно бы уже не знал, каково жить на свободе.

– Я все еще не понимаю, к чему вы ведете, – раздраженно сказал отец.

– Я хочу помочь вам. По-соседски. Такая приличная семья, а стоило какой-то девке появиться, так сразу у вас проблемы пошли. А уж не проклята ли она часом?

– Вы же христианин, и верите в проклятья? – усмехнулся жестко отец.

– Это не важно. Другое дело, что девка эта вам лишь горе и смуту принесла. Так отдайте ее мне.

– Вот так просто? – изумился папа.

– Так если она проклята, то ее проклятье на меня перейдет. Говорю же – помочь вам хочу, – улыбнулся Белов.

– Лукавите, Григорий Александрович, – покачал головой отец. – Все знают, как вы девок красивых любите. И что с ними потом делаете.

– То слухи, – махнул рукой князь.

– Но они создали вам определенную, и не самую лестную репутацию. Что иногда отталкивает знающих о ней людей продавать вам крепостных.

– И…

– И я вам не отдам девку, – жестко закончил отец.

Белов притворно с сожалением вздохнул и покачал головой.

– Да, вы правы – слухи такая вещь, что могут сильно осложнить жизнь. А то и разрушить ее. Вот например есть слух, что вы хотите породниться с Леонидом Валерьевичем. И тот даже ездил к вам свататься, но ваш сын отказался от такой выгодной партии. А если господин Уваров узнает, что у Романа есть такая красивая служанка? Да еще такая, из-за которой он готов и лицо под удары подставлять, и своего слугу до смерти плетью забивать? Уж не влюбился ли ваш сын в нее? Уж не она ли – причина отказа? Слухи… – развел руками князь, – они такие… неприятные. Променять дочку уважаемого помещика на девку? И ведь люди помнят уже не слух, а вполне себе быль. Как ваша племянница ослушалась родителей и вышла замуж за простолюдина. Так неужели это у вас семейное?

Я видел, как отец от злости сжал кулаки, и как побелело его лицо. Мне казалось, он готов был прямо здесь и сейчас накинуться на князя. Но он сдержался.

– Роман отказался от помолвки до того, как вообще в первый раз увидел ту девку, – процедил он.

– Да какая разница слухам? – пожал плечами князь. – Это ведь не факты. Но по репутации бьют, и отношения с людьми… сильно осложняют. Тут вы правы. Но ведь я предлагаю вам помощь! Отдайте мне девку, и никаких слухов не будет. А любого, кто попытается их пустить, выставят на посмешище. Ведь если бы ваш сын влюбился в девку, то никогда бы не отдал ее ни за какие деньги. Так что? – протянул он руку отцу. – Вы согласны принять мою помощь?

Впервые я увидел, как злость на лице отца сменилась растерянностью. Он оглянулся на меня, посмотрел на тарантас, из которого испуганно выглядывала Пелагея. Наверное еще и вспомнил, как я ее учил в пути, принаряжал в Дубовке. Это читалось в его глазах. Если со стороны посмотреть, то я в свои пятнадцать и впрямь могу влюбиться в девушку. Она красивая, всегда рядом, услужлива. Так отец еще и сам прямо ей говорил, чтобы она мне не отказывала в близости. И если у нас все «случится», то не станет ли это той точкой, которая раз и навсегда привяжет меня к девке, воплощая в жизнь те кошмары, что расписал ему сейчас Белов? Он уже готов был протянуть руку в ответ, но меня это не устраивало. Этот старый козел не получит Пелагею! Не для того я вообще согласился помочь ей, чтобы он сейчас «забесплатно», да еще с видом, словно оказывает нам великое одолжение, забрал ее себе.

– Прошу прощения, что вмешиваюсь, – решительно подошел я ближе, – но мне показалось, что вы нам угрожаете дурными слухами?

– Тебе показалось, Роман, – натянул губы в улыбке князь.

– Да? Но ведь вы не просто слухи упомянули, но и требуете у моего отца, Сергея Александровича, просто… отдать вам мою личную служанку?

– Я хочу помочь вам. По-соседски. Жаль, что молодое поколение Винокуровых не понимает разницы, – повернулся он к папе, демонстративно отвернувшись от меня.

– А ведь слухи и про вас могут пойти. Гораздо более… неприятные, чем сейчас, – не дал я ему и шанса меня проигнорировать.

– Вы о чем? – высокомерно посмотрел он в мою сторону.

– Роман, мы сами разберемся, – обронил отец.

– Не сомневаюсь, – кивнул я ему, – но сейчас, Григорий Александрович хочет заполучить нашу служанку, выставив это как великую милость. А Винокуровы не нищие, чтобы на паперти стоять!

Вот тут лицо князя пошло красными пятнами от гнева, да и отец понял, как выглядит это «предложение» со стороны. Я же… просто вспомнил свой разговор с мамой. И собирался применить ее аргументы для того, чтобы отстоять Пелагею.

– Слухи… – продолжил я, не давая князю ответить на мой выпад, – вы правы, могут иметь крайне неприятные последствия. Например, слух о том, что князь Белов, не извещая соседей, заходит на их территорию, чтобы насиловать чужих крепостных. Или что князь Белов похищает чужих крепостных, чтобы потешить свою похоть. Что если такой слух разлетится по уезду? Сколько времени потребуется дворянскому обществу, чтобы сопоставить количество «исчезнувших без вести» за последние годы крестьян из своих владений, которые к тому же прилегали к вашим землям. И не простых крестьян – а красивых девок? Ммм?

Да, я практически шел ва-банк. Белов мог и не заниматься этим, и если это так, то я блефовал и ничего подобного помещики не обнаружат. Тогда получится наоборот – пустивший такой слух дворянин подставит сам себя. Если решится сделать подобное. И я ждал реакции князя. Если я прав, то увижу все по его лицу и последующим словам. Если нет – то лишь выставлю себя вспыльчивым и некультурным мальчишкой, чем сильно уроню свой авторитет перед отцом. Но похоже, я все же попал в яблочко!

Князь проглотил, так и не прозвучавшие слова. Дернул раздраженно щекой, из-за чего возникла неловкая пауза, лишь подтвердившая правдивость моего предположения. И лишь затем ответил.

– Вы бредите, юноша, – процедил он. – Ничем подобным я не занимаюсь. Но раз уж вы так привязались к девке – воля ваша. Не хотите принимать помощь, бьете по руке дающего, то бог вам судья. А вы, Сергей Александрович, – повернулся он к отцу, – подумайте над моими словами. Смотрите, как Роман защищает эту девку. Готов на кон и свою и вашу репутацию поставить. Так ли уж я не прав в своих предположениях? И может слухи о его привязанности – уже не просто разговоры любопытной до жизни аристократов черни?

Более не говоря ни слова, князь вскочил на коня и быстрой рысью поскакал в сторону своего поместья.

– Дома поговорим, – бросил раздраженно отец и двинулся к тарантасу. Мне не оставалось ничего иного, как пойти за ним.

Весь оставшийся путь до дома мы провели в молчании. Даже желания продолжить обучение Пелагеи не было. Подумалось, что это лишь вызовет злость у отца. Итак он после слов князя надумал себе невесть что обо мне и девушке.

***

Пелагея очень испугалась, когда князь Белов заступил им дорогу и позвал барина на разговор. О чем шла речь, она могла лишь догадываться, но когда Сергей Александрович принялся кидать в ее сторону задумчивые взгляды, поняла, что речь шла все же о ней. А там и молодой господин вмешался. Он говорил чуть громче, но до слуха девушки долетали лишь обрывки фраз, по которым было сложно составить всю картину разговора.

Когда они доехали до поместья, Сергей Александрович лишь скупо поздоровался с женой и младшими детьми, тут же отговорившись, что ему надо срочно обсудить что-то с Романом Сергеевичем, и двинулся в комнату молодого господина. Пелагея догадалась, что речь пойдет о произошедшем на дороге. К ее счастью, барыня не стала ее окликать или о чем-то расспрашивать, просто бросила недовольный взгляд, да погнала младших детей по комнатам. И Пелагея кинулась на задний двор, чтобы сесть под окном Романа Сергеевича и подслушать – о чем же именно говорили баре на дороге?

– …недоволен твоим поведением! – услышала девушка голос Сергея Александровича, сев под окно, но так чтобы ее не видно было. – Вмешиваться в разговор старших – непозволительно! Ты выставил и себя грубияном, и меня – плохим отцом и воспитателем!

– Лучше было бы, чтобы нас «прогнули»? – фыркнул молодой барин.

– О чем ты говоришь? – недоуменно спросил Сергей Александрович.

– Заставили сделать то, чего мы не желаем, – терпеливо объяснил господин Пелагеи. – Поставили нас в подчиненное положение. Неужто мы – вассалы Беловых? И когда ими стали? Или я чего-то не знаю?

– Ты перегибаешь палку!

– Ничего подобного! Князь требовал выдать ему мою личную служанку. Просто так! Еще и угрожал! И если бы мы пошли у него на поводу, то он бы понял, что у нас не только есть слабое место, но и отсутствует храбрость и готовность отстаивать свое мнение. Вот это – точно был бы урон нашей репутации. Сейчас – девка, а потом что? Земли у нас потребует? Или сразу – дом?

Сердечко девушки испуганно забилось. Она была права! Речь была о ней. Ее хотели забрать, и барин готов был пойти на это, если бы не ее господин. Роман Сергеевич, молодой барин, что уже спас ее от незавидной судьбы, заступился перед конюхом, в очередной раз защищает ее. Девушка сама не знала, чего в ней сейчас больше – запоздалого страха от прошедшей мимо беды, или восхищения от действий господина. В груди стало тепло. Ей нравилось, что молодой барин так ее защищает. А если… если она сможет стать кем-то большим для него, чем обычная служанка?

– Хватит! – рыкнул Сергей Александрович. – Так и скажи – влюбился в эту девицу. Ты рисковал нашей репутацией! А если бы ты ошибся? Лишь выставил бы нас в еще худшем свете. Может, – язвительно продолжил барин, – ты и жениться на ней удумал?

Пелагея замерла, как мышка, от прозвучавших слов. Неужели?..

– Нет, – твердо ответил молодой господин, обрывая все мечтания девушки. – Я не собираюсь на ней жениться. Для меня род – на первом месте.

– Ну слава богу! А то я уж посчитал, что ты чреслами своими думать начал, – облегченно выдохнул Сергей Александрович.

– Если бы это было так, я бы давно ее завалил и попользовал.

Слова Романа Сергеевича для Пелагеи отдавались болью. Возникшая иллюзия разбилась на осколки, возвращая ее в реальность. Действительно, с чего она вообще взяла, что сможет стать чем-то большим? У Зубовых наслушалась про то, что их дочь, Александра, вышла за простолюдина вопреки воле родителей? И решила, что Роман Сергеевич поступит также? Ох и наивная же она. Это девицы могут наплевать на семью и пойти по зову сердца, а мужики все хоть и кобели знатные, но терять свои привилегии ради бабы не станут.

– Если это все, что ты хотел узнать, то может, пойдем к семье? – после минутного молчания спросил Роман Сергеевич. – Мама обиделась, что ты так холодно с ней поздоровался. Да и братцы с сестрицей по тебе соскучились.

– Впредь – не смей больше вмешиваться в чужой разговор, коль тебя не зовут.

– Если я посчитаю, что из-за моего невмешательства будет нанес урон нашей семье – то не буду стоять в стороне. Ты и сам не раз успел убедиться, что я могу слушать и молчать, не встревая.

Дальше в комнате господина хлопнула дверь, и Пелагея поняла, что пора покинуть свое укрытие, пока ее не засекли.

Тут окно распахнулось как раз в тот момент, когда она пыталась привстать и пойти к крыльцу. Ставня ударила девушку по голове вскользь, вызвав у нее болезненный вскрик.

– Подслушиваешь? – раздался грозный голос Романа над головой Пелагеи.

– И-извините… – только и смогла прошептать она.

***

Я был раздражен. Неужели отец не понимает, что пойдя на поводу у Белова, подставляет всех нас? Когда он вышел, от разговора на повышенных тонах, впервые в этой жизни, мне стало душно. И чтобы провериться, я подошел к окну и открыл его.

– Ай! – раздался болезненный вскрик знакомого голоса.

– Подслушиваешь? – посмотрел я на девку, из-за которой все и началось.

– И-извините, – пропищала она, потирая ушибленное место.

– Что же ты такая бедовая? – вздохнул я горестно. – Значит так – будешь трепаться об этом разговоре, то вылетишь из личных слуг и больше заступаться за тебя я не буду! Поняла?

– Да, господин, – испуганно закивала Пелагея.

– И еще – если снова будешь подслушивать разговоры, без моего на то приказа, – тут же уточнил я, – выпорю. Не до смерти, как с Акимом вышло, но мало не покажется.

– Поняла, барин, – в страхе посмотрела на меня она. – Больше не повторится!

– Ну так иди, делами занимайся, – махнул я рукой.

Та пулей подскочила и убежала в дом. Немного подышав свежим вечерним воздухом и охладившись, я переоделся и вышел в зал. Там уже сидел отец с бокалом вина в кресле и курил сигарету. На меня он демонстративно не посмотрел. Мама прошла мимо него, окинув того беспокойным взглядом, и поманила меня рукой за собой в столовую.

– Что у вас случилось, что Сергей Александрович как грозовая туча сидит? – тихо спросила она, когда мы сели за стол.

– Князь Белов хотел у нас девку забрать. Пелагею. За просто так. Еще и угрожал, что слухи дурные пустит, если не сделаем, – не стал я скрывать от нее ничего.

Та поджала недовольно губы.

– Гнал бы ты ее от нас. Одни беды от нее, – ожидаемо среагировала она.

– Не в ней дело, – мотнул я головой. – Князь и что другое мог потребовать, да угрожать бы начал. Такой он уж видимо человек. Девка – лишь повод. Али забыла, как он на наши земли зашел, да силой ту пытался забрать?

– То лишь ее слова… – отмахнулась мама.

– Нет. Я ведь ему ответную угрозу кинул. Про которую ты мне говорила. И он аж побелел от злости, но смолчал. Права ты была – есть за ним такой грешок, чужих крепостных воровать. Так что с ним нужно держать ухо востро. Сегодня он Пелагею требует, а завтра?..

– Как у вас в остальном хоть все прошло? – не желая признавать мою правоту, перевела она тему.

– Хорошо все прошло. От того и задержались. Предварительную договоренность на поставку леса подписали. С Германом Миллером договорились, что все доски, которые сверх договора на поставку казне, он у нас выкупать будет в течение года. Осталось дело за малым – взять ссуду на новые пилы, да улучшить нашу лесопилку. И дело пойдет, – тут я усмехнулся, – отец еще и у своего старого друга кирпич пообещал покупать по скидке. Для будущей мельницы, которую думаем с Леонидом Валерьевичем ставить. А я несколько картин написал. Скоро тоже смогу дополнительный рубль в наш бюджет приносить. Очень мои картины нравятся.

– Славно, – впервые улыбнулась мама.

– А у вас тут как?

– Аким преставился, – вздохнула она, – и как назло – капитан-исправник с объездом своим прибыл. Пришлось двадцатку ему дать, чтобы не по статье его смерть проводил.

– И что он в итоге в рапорте написал? Или по каждой смерти отчета не нужно, только если она насильственная?

– В метрической книге батюшка Феофан записал, что от пьянства он умер, – вздохнула мама. – Перепил и сердце не выдержало. То и капитан наверх подаст, если потребуется.

– Похоронили уже? – спросил я, чтобы поддержать разговор.

– Сегодня последний день отпевания. После того уже и закопают, – отмахнулась как от несущественной мелочи мама.

Еще немного пообщавшись на отвлеченные темы, я предложил маме сыграть в карты. Пикет мне очень понравился. Но та с сожалением ответила, что колоды у нас нет. Да и не особо ей бы хотелось тратить на это деньги.

– Ну раз нет, то значит будет, – ответил я.

Та удивленно вскинула брови.

– Художник я – или нет? – ответил я на ее удивление.

– А я уж думала, что ты решил на такую блажь деньги тратить, – облегченно выдохнула она.

– Кстати, хочешь – на одной из карт твое лицо будет? Какая масть тебе ближе – пики, черви или может быть крести? Дама ты у нас красивая, одно удовольствие будет тебя в руках подержать.

– Да иди ты, охальник, – засмущавшись, замахала на меня руками мама. Но чуть подумав, все же ответила, – «черви». Коли уж будешь рисовать, с сердечком меня изобрази.

Приняв «заказ», я пошел к себе в комнату. Поищу плотную бумагу, да займу свой вечер. Спокойная монотонная работа с элементами творчества поможет окончательно успокоиться. Вечер уж очень нервным вышел.

Глава 5

27 июня 1859 года

Утром я снова встал рано. Вчера вечером дорисовать карты так и не удалось. И работа это не быстрая – надо много мелких деталей прорисовать, особенно где картинки, да и вначале пришлось повозиться, разрезая плотные листы купленного в Дубовке ватмана, чтобы карты получились абсолютно одинаковыми. А там и Корней баню натопил, которую я точно пропускать не хотел.

Водные процедуры начались с того, что Пелагея вынесла мне таз в том самом платье, что ей Маргарита Игоревна пошила.

– Ну и зачем? – спросил я у нее, тщательно стараясь не смотреть в вырез на груди.

– Так барин, – потупила девка взгляд, – вчерась же мылись все. И сарафаны я все постирала, сушатся еще. Как подсохнут, обратно переоденусь.

– Маме на глаза в таком наряде постарайся не попадаться, она тебя и так не любит, – вздохнул я.

После чего все же дал ей себя облить и стал растираться полотенцем. В окнах дома заметил любопытные глазенки младших братьев, что прилипли к окну вовсю пялясь на Пелагею. Еще бы! Для них тоже дивно ее платье выглядит. И вот уж кто точно все маме доложит. Надо бы их опередить, а то девке снова достанется на ровном месте.

Закончив с зарядкой, я поспешил в дом. И как раз застал картину, как Пелагея стояла перед мамой чуть не плача, а та шипела на нее, выговаривая за внешний вид. Вот как знал! Надо было раньше завершать свои занятия.

– …да как ты посмела в таком непотребстве по дому моему ходить? Живо снимай! – расслышал я последние слова мамы.

– И пускай ходит голой? – хмыкнул я. – Другой одежды у нее нет, вся на веревках.

– Пускай в мокром ходит! – огрызнулась мама, метая грозные взгляды то на девку, то на меня.

– А если простудится? И сляжет? Как Аким? Снова потом капитану платить? И пойдет слух на всю округу – что мы дворовых слуг примучиваем.

– Да чего же ты ее все защищаешь-то? – всплеснула руками мать. – Уж не влюбился ли?

– Просто я умею брать на себя ответственность за свои деяния, – спокойно ответил я, глядя ей прямо в глаза. – Вы меня такому научили, да в училище о том же говорили, – соврал я, не поморщившись, так как ничего подобного не помнил. – Платье это – по моему заказу для нее сшили. И бранить ее, это бранить меня. Если тебе не нравится, скажи мне. К тому же Пелагея – моя служанка, помнишь же об этом? И я несу полную ответственность и за ее внешний вид, и за ее деяния.

– Что ж… – медленно произнесла мама, – коли так, тогда Роман вот тебе мой сказ – я не хочу видеть ее в доме, пока на ней это непотребство!

– Она и не будет здесь ходить свыше необходимого, – кивнул я примирительно. – Только в моей комнате уберется, да и все. К обеду, думаю, у нее все досохнет и она переоденется.

На этом вопрос был закрыт, но настроение испорчено. К завтраку и отец вышел, но не из родительской спальни, как я думал, а из кабинета.

– Старост потребно созвать, – обронил он, как мы поели и на меня посмотрел. – Думал я над твоей задумкой – коноплю высадить. У них надо спросить, сколько семян имеется, да земли под рассаду. Ну и конюха нам надобно нового. Да о том, сколько заготовлено сена, узнать. Ольга Алексеевна, – повернулся он маме, – отправите вестового к Уваровым? Хочу завтра Леонида Валерьевича навестить.

– Хорошо, Сергей Александрович, – спокойно ответила та.

– Как вы здесь без нас неделю провели-то? – вздохнул отец, впервые показав неловкость.

Все же об этом надо было вчера спрашивать, сразу по приезду, но внезапный разговор с князем Беловым выбил его из колеи. Как и мое поведение.

– Спасибо, все было ровно. Об Акиме вы и сами уже знаете.

– Ну не сердись, любовь моя, – снова вздохнул отец, положив свою ладонь на руку мамы. – Каюсь, повел я себя вчера в высшей степени безобразно.

Мама после этих слов смягчилась и даже слабо улыбнулась.

– Все хорошо, Сергей Александрович. А сейчас и того лучше.

– Нам с Романом на этой неделе снова придется в Дубовку съездить. А потом и в Царицын. Дело мы большое задумали, сама ведаешь о том, придется помотаться, пока все не сладим.

– Ничего страшного в том нет.

Успокоенный, отец обратил внимание и на младших детей. Уже у них стал расспрашивать, чем занимались в наше отсутствие. Корнея-то не было, чтобы мальчишек по утрам гонять. Те отвечали, что их маменька гоняла – счету учила, да чистописанию. А вот сама мама переключилась на меня.

– Что это за чудная рубаха на тебе утром была? Да и сейчас обувь интересную надел.

– Рубаху сшили по моему заказу. Удобно в ней заниматься. Как и обувь, но ту взял, чтобы по дому ходить. У отца, вон, такая же. Всунул в нее ногу, и пошел. Даже нагибаться не надо.

– Нам тогда тоже привезите в следующий раз, – тут же оценила удобство мама. – Мерки я вам дам. А платье это… – тут она поджала недовольно губы, – для служанки твоей, тоже ты нашел? Где только такое непотребство и шьют-то…

– Сделано по моему заказу и идее, – подтвердил я, что в прошлый раз не оговорка то была, от чего глаза мамы удивленно расширились. – Как и рубаха, и обувь. Ее кстати «тапками» решил назвать.

– Почему?

– Так, топаем же мы ногами в них. Слышала, как они шлепают?

– Ну так шлепками и назвал бы, – рассмеялась мама.

– Можно и шлепки, – улыбнулся я в ответ, радуясь, что удалось соскочить с темы про платье Пелагеи.

Через несколько минут отец отправил близнецов искать Корнея, чтобы тот возобновил занятия с ними. Люду мама увела в комнату, после чего мы остались с ним вдвоем.

– Евдокия! – крикнул отец, пока мы шли в кабинет.

– Да, сударь, – выскочила служанка из столовой, где убирала за нами тарелки.

– Еремея зови, – приказал он ей на ходу, через мгновение зайдя в кабинет и упав в свое кресло.

Я присел там же на стул.

– Вот что, – тяжело начал отец, раскуривая сигарету. – Не будем старост созывать. Сам сегодня объедешь наши деревни – посмотри, сколько сена собрали, узнай, чем души дышат. И пущай каждый староста по коню и мужику даст. Надо уже у Софьи наш инструмент забирать. Завтра Леонида Валерьевича навестим. Обещались же, итак уже опаздываем. И надо бы все же тебе помолвку устроить. Чтобы ни у кого дурных мыслей не возникало, что ты с девкой можешь из дома родного убежать. Али еще чего дурное совершить. Понял меня? – положив локти на стол и облокотившись на него, вперил он в меня взгляд.

– И с кем же? – напрягся я.

Мне такой поворот совсем не нравился.

– Да хоть бы и с Валентиной, раз уж тебе Кристина не по нраву, – пожал плечами папа.

– А если позже гораздо лучше партия подвернется?

– И где ты ее найдешь? – хмыкнул отец, откинувшись обратно на спинку кресла.

– В Дубовке. В Царицыне. Россия большая, – пожал я плечами.

– И покинешь отчий дом?

– Зачем? Это же жена в дом мужа переезжает, а не наоборот.

– Да я не о том, – отмахнулся отец, – чтобы там их найти, невест этих, надобно отсюда уехать. И для чего? Что ты там забыл?

– Так мне все одно придется для написания портретов в дома заказчиков ездить, – парировал я. – А кто такие портреты будет заказывать, как не дворяне, да купцы видные?

– Хмм, – задумался отец, – о том я не подумал. Ладно, даю тебе год. Ежели не найдешь себе за это время невесту, потом я сам за твое сватовство возьмусь.

– Чего ты так торопишь меня? Сам чай не в шестнадцать лет женился.

– Так я про женитьбу и не говорю. Про помолвку лишь.

– И ее легко расторгнуть, если нужно?

Отец нахмурился. Затем встал из-за стола и подошел к окну.

– Тревожит меня твое поведение, – ответил он, не глядя на меня. – Опосля того, как господь памяти тебя лишил, изменился ты, Рома. Сильно. Раньше – слушался и слова поперек не давал. А сейчас…

Откровения отца задели меня. Я-то уж думал, что он принял меня и забыл о потере мной памяти. Зря, как оказывается. Беспокоит это его. Так еще и мне по больному бьет! Я сам стараюсь о прошлой жизни не думать. Иначе на стенку полезу от мыслей тревожных. За маму в первую очередь, что там – в будущем – осталась.

– Если я не буду свое мнение иметь, то разве стану хорошим хозяином после тебя? Разве ты во всем деда слушался?

Помолчав, отец нехотя кивнул.

– Твоя правда. Ладно, оставим пока этот разговор. Вон, уже и Еремей идет.

Староста деревни зашел в кабинет через пять минут. Глубоко поклонился сначала отцу, затем уже не так низко и мне, после чего с выжиданием остался стоять.

– Мне конюх нужен, – без предисловий начал отец. – Но чтоб не как Аким. Бабам под юбки не лез, в спиртном меру знал, да умел язык на замке держать. Ну и за лошадьми уход держал достойный. Есть в деревне такие?

– Есть, как не быть барин. Да взять хотя бы моего второго сына – Митрофана. И за юбками не волочится, жинку давно уж имеет, и хмельное пьет лишь по праздникам и в меру, да и лошадей у нашей деревни всех обихаживает. Роды у них, опять же, без Митрофана не обходятся. Коли надо помочь лошадке ожеребиться – сразу его зовут! Рука у него в этом деле легкая, барин.

– И ты мне предлагаешь своего сына? – усмехнулся отец. – Такого справного, что тебе самому надобен должен быть. И от жинки его отрываешь. Еще небось он и деток имеет?

– Как же не быть. Двое у него, – кивнул Еремей.

– Вот. Без кормильца собственных внуков оставить хочешь? За что ты так на него взъелся-то?

– Да как можно, барин? – упал на колени староста. – Люблю я его, души не чаю!

– Ну и зачем тогда мне отдать хочешь в конюхи? За хозяйством следить он не сможет. С жинкой и детками меньше видеться будет. И платить я ему буду месячину, с которой ему оброк еще придется отстегивать. Так за что ты ему такую долю пророчишь?

Я слушал отца и понимал, что мне бы и в голову не пришло обо всех этих тонкостях спросить. Даже не представляю, насколько может сказаться на семье крестьянина потеря мужика. А отец – сразу просек, что что-то нечисто.

– На язык он остер шибко, – признался староста. – И частушки любит колкие про всех говорить. К месту и без. Сочиняет их на лету. Да такие обидные, что бьют его смертным боем, а он никак не уймется. Ежели бы не его полезность, так давно и удавили бы где-то по-тихому. Ну и на праздники он один из первых скоморохов у нас. Так как он – никто на дудочке играть не может! Аж за душу берет. Боюсь я за него, барин, что не удержатся мужики однажды. Рука у некоторых тяжелая, а Митрофан статью в меня пошел, – развел Еремей руки.

Я оглядел старика. Худой, низкий – ниже меня почти на полголовы, руки тонкие. Понятно, что силы в нем немного.

– Ты же сказывал, что он язык на замке держать может? – удивился отец.

– Дык, то про тайны я сказывал. Да и вас он никогда не поносил. Как же можно?! Но вот есть у него причуда – недостатки людские высмеивать. И ничего с этим поделать нельзя, – вздохнул горько старик.

– Ладно, зови своего Митрофана, – нехотя кивнул отец. – Посмотрю на него. И сам возвращайся, разговор еще не окончен.

– Я пока до Корнея схожу, – встал я со стула, – скажу, чтобы он мне лошадь запряг.

Отец лишь махнул рукой. Мужик нашелся на заднем дворе. Мальчишки под его приглядом делали упражнения, а он продолжил обкапывать плодоносные деревья. Все же никто ему прошлого приказа, подготовить мне площадку под занятия, не отменял.

– Корней, мне конь нужен. Отец отправляет деревни объехать.

– Заседлаю, барин, – кивнул он. – Если позволите, сейчас деревце пересажу и тут же все исполню.

– Хорошо, я пока у отца буду. Кстати, ты Митрофана, сына старосты, знаешь?

– Видел, – кивнул он. – Скоморох знатный, да и ну дудочке играть горазд.

– Еремей его конюхом к нам пророчит. Что думаешь, выйдет из него толк?

– С лошадьми он любо дорого обращается, – подтвердил слова старосты мужик, – но язык у него – что помело, – нахмурился он. – Уж не серчайте, ежели я ему укорот давать за это буду.

– Я предупрежу отца.

Когда я вернулся в кабинет, староста еще не пришел. Тут же и рассказал папе о просьбе Корнея.

– Вот как? – нахмурился отец.

На его лице появилось выражение из разряда «и хочется, и колется». Вроде и конюх справный нужен, и в этом плане Митрофан нам по всем статьям подходит. А с другой – язык мужика и подвести нас может в самый не подходящий момент.

– Давай его на испытательный срок возьмем, – предложил я. – Пускай пару недель у нас поработает. Если его колкости лишь против слуг да крестьян направлены, да вреда нам от них не будет, то и ладно. И Корнею разрешим ему бока мять изредка, для острастки, чтобы не наглел.

– Добре, – кивнул отец, и у него словно груз с плеч упал. – Так и поступим.

После этого я уточнил, как называются наши деревни, где они расположены – а то я лишь те, что по дороге в Дубовку видел, да спросил имена старост. Когда отец мне все рассказал, как раз и Еремей с сыном прибыли.

Митрофан был почти полной копией своего отца, только моложе. И борода у него не русая с проседью, как у Еремея, а рыжая, а взгляд с небольшим прищуром, что придавало ему хитрое выражение.

– Отец твой прочит тебя мне в конюхи, заместо Акима, – сказал ему мой папа, – а ты сам что скажешь?

– Как прикажете, барин, – поклонился мужик, – в конюхи – так в конюхи.

– Ежели откажешься, неволить не буду. Знаю, что у тебя жинка с детками малыми.

Митрофан покосился на отца, но все равно снова подтвердил, что отказываться не будет.

– Что ж. Беру тебя с испытательным сроком. Ежели не понравишься, верну обратно. До того пока так и будешь крепостным числиться.

– А долго энтот срок-то будет, барин? – осторожно поинтересовался Митрофан.

– До месяца. Могу и раньше перевести, коли нареканий к тебе не будет.

Больше вопросов у мужика не было, и отец отправил его вещи свои в комнату к Корнею переносить, да семью «обрадовать». Я тоже задерживаться не стал. Взял свой портфель учебный, кинул в него тетрадку с чистыми листами, канцелярию, да и пошел к Корнею. Тот уже ждал меня в конюшне. Лошадь еще не была оседлана, но много времени у мужика на это не ушло.

– Подсоби, – попросил я его, когда к седлу приторочил портфель.

С помощью Корнея я довольно быстро вскочил в седло и натянул поводья. Лошадью всхрапнула и стала пятиться.

– Полегче, барин, – сказал мужик, – она смирная, лютовать с ней не надо.

Ну не говорить же ему, что я первый раз в седле и понятия не имею, как на ней ездить? Хорошо хоть со стороны недавно видел, как князь со своей лошадью управлялся. Потянув поводья вправо, я добился того, что лошадь развернулась к выходу из конюшни, после чего не сильно ударил ее пятками по бокам. Вроде сделал все верно, потому как он перешла на шаг, и вскоре я уже выезжал на дорогу.

Первое время было непривычно. Особенно было неудобно для задницы. Если ехать шагом – еще туда-сюда, но стоило чуть ее пришпорить, как круп лошади бил снизу, меня подбрасывало, а спина животного уходила вниз… чтобы через мгновение вернуться обратно – ровно тогда, как я под своим собственным весом опускался обратно. Требовалась сноровка, чтобы поймать этот ритм, упираясь ногами в стремя. Чую, когда вернусь, сидеть без болевых ощущений я не смогу.

***

– Еремей Трофимыч, да за что же вы мужа моего, сына своего в конюхи отдаете?! – ворвалась к старосте женщина.

Серафима была такой же худенькой, как и Митрофан, и не менее бойкой на язык. Только и разницы, что она никогда первой никому колкости не говорила, зато отпор такой могла дать, что сам не рад будешь. Вот ее никто и не трогал. Но если уж пошла в атаку – то тут лишь молчать оставалось, или признавать свою вину и извиняться. Этого разговора Еремей ждал, знал, что Серафима вопросы задавать будет, и уже подготовился. Но даже несмотря на это, при звуках голоса женщины аж вздрогнул.

– Сына я своего спасаю, – буркнул староста. – Забыла, как его мужики охаживали в всесвятское воскресенье? Как он день следующий с лавки встать не мог? Али не жалко тебе его?

– Ты мне, Еремей Трофимыч, зубы то не заговаривай! – возмутилась баба. – Помню я все. Да токмо – надел то наш, кому теперича достанется? Без Митрофанушки моего некому его обхаживать. Да я бы и сама могла, так ведь вой на всю деревню поднимется! Что мы с Егоркой и Варварой зимой снедать будем? Как жить дальше?

– Никого общество без помощи не оставляло никогда. И вас не оставим и на улицу не погоним. Не нагнетай!

– Ага, зато приживалкой меня обзовут, этого вы хотите? А Варварушке как приданое собирать? А Егорку кто учить будет землю поднимать?

– Иван есть, он всему научит. Да ты все и сама знаешь, чего воешь-то?! – возмутился старик. – Али мы не семья? Не бросим, и Митрофан то знает. Коли ты бы знала, барин предлагал ему отказаться, но он же сам согласие дал. Вот и подумай, а уж не от тебя ли он сбежать решился?

– Значит, я плохая баба? – прищурилась Серафима. – Зато ты, Еремей Трофимыч, мужик хоть куда! И жена твоя такая радая, что у колодца постоянно о том талдычит. Все уши уже прожужжала, какой ты сильный да могучий. Как Муромец из былин – тоже на печи лежишь, часа своего ждешь! – с сарказмом плюнула женщина. – А ум-то твой так светел, что…

– Хватит! – оборвал ее староста. – Барин свое слово сказал, а Митрофан не отказывался. У него и спрашивай, почему он согласился, а меня – не трожь.

– Но ведь ты барину-то предложил его в конюхи взять? – не сдавалась Серафима.

– И что? Я сказал – мне сын живой нужен. Пусть и конюхом, но – живой!

– Как Аким? – поджала задрожавшие губы баба.

– Так вот чего тебя трясет, – понятливо кивнул старик. – Не переживай, ежели Митрофан сам какую провинность не заработает, никто его попусту там сечь не будет.

– Так вы ведь знаете его, – рухнула на лавку женщина, – не удержит он язык за зубами. Тут-то в деревне ладно – ну били его мужики, и что? А если он про барина или его семью что скажет? А даже если не скажет, а тем лишь привидится чего нехорошее? Тоже ведь плетью забьют.

– Знаю я Митрофана, сын все же мой, – глухо обронил Еремей. – Потому и уверен – дурного про барина и его семью он ничего не скажет. И этого мне достаточно, чтобы быть покойным за него. Зато про деревенских сможет теперь без опаски болтать. Дворового слугу забивать до того, что тот встать не может день, никто не решится.

***

Митрофан с интересом осматривал «свои» новые владения. Конюшня у барина была на зависть всей деревне. Тут и стойла по уму сделаны, и сбруя не чета крестьянской, да и сами лошади – холеные, зерном да морковкой выкормленные. Но было видно, что в последние дни за ними никто не следил. Так – только корм давали, и все. Грива не вычесана, да и в конюшне яблок конских хватает. Но это дело поправимое.

– А чего лошадей только две? – спросил Митрофан у проходящего мимо Корнея. – Аким хвастался, что за тремя ухаживает.

– Молодой барин по делам уехал, – ответил лениво мужик. – К вечеру должен вернуться.

Тут от поместья к веревкам с развешенным бельем быстро пробежала молодая девка в чудном наряде. Митрофан таких никогда и не видывал. Телеса чуть ли не вываливаются. Мужику сразу стало понятно, кто это такая – молодая служанка их барина, из-за которой Аким и получил плетей.

– Смотрю, Пелагейка так грудью своей колыхала, что Акимушка наш чуть ли не в обморочек упал, а потом и шею повредил – не чаял глаз отвести! – усмехнулся Митрофан.

– Тебе тоже шею свернут, будешь на нее так пристально смотреть, – мрачно предрек Корней, и мужик тут же отвернулся.

«Но хороша девка! Ой, не будь я женат, точно ей под подол бы залез», мысленно поцокал языком Митрофан, представляя, как он шепчет на ушко девке всякие благоглупости, на которые бабы так падки, а та млеет и пошире ноги расставляет. А можно еще и на дудочке ей сыграть, бабы это тоже очень любят. А уж Митрофан умеет такой напев высвистеть, что у тех разум улетает, и они на многое согласные становятся.

– Токмо мечты все это, – тихонечко под нос себе вздохнул мужик. – Неча тогда и душу травить.

***

До деревень, что лежат от нас к владениям князя Белова ничего интересного не происходило. Я в основном был занят тем, как приноровиться к езде, да посматривал по сторонам. Крестьяне уже собирали подсохшее сено в стога, бабы загребали граблями, а мужики вилами укладывали кипы сена в три, а то и четыре метра высотой.

Заезжая в деревню, обычно я заставал ее полупустой. Только ребятня бегала, да старики по подворьям за хозяйством присматривали. Мне показывали подворье, где живет староста, после чего я передавал тому наказ отца – отправить нам одного крестьянина с лошадью. Попутно спрашивал, как у них дела с коноплей – сколько посадили, есть ли дополнительные семена на посадку, собираются ли высаживать еще один урожай. Почти всегда получал один и тот же ответ – семян мало, второго урожая высаживать не хотят, так как летом сухо для нее шибко в наших краях. Еще записывал, сколько вообще у них чего растет и уже созрело. С лошади и не слазил, переживая, что без посторонней помощи могу обратно не забраться, а перед крестьянами позориться не хотелось.

Познакомился и с матерью Пелагеи. Женщина собирала сено недалеко от дороги, а как меня заметила, так на обратном пути и подкараулила.

– Барин, не серчайте, я токмо узнать хочу – как там моя кровиночка? – подбежала к стремени лошади дородная женщина.

Грудь раза в два больше, чем у девки, никакой сарафан такую прикрыть не способен. При этом на лице еще остались следы былой красоты, да и талия просматривается. Если бы не крестьянская доля, была бы писаной красавицей даже в свои года. И внешне Пелагея в нее пошла, потому сразу понял, что это мать ее.

– Не переживай, все с твоей дочкой хорошо, – постарался я ее успокоить. – Ни разу ни в чем еще не провинилась.

– Спасибо, барин, – всхлипнула баба и перекрестила меня вслед.

Когда поехал в обратную сторону, чтобы оставшиеся деревни посетить, то заехал домой. Пообедать пора было, да и пятая точка уже ныла довольно ощутимо. К тому же стало ляжки натирать, несмотря на штаны и удобное седло.

– Как приеду, лед мне сразу подай, – сказал я Пелагее, когда поел и снова вскочил на коня.

– Сделаю, барин, – поклонилась она.

В этот раз уже в сарафане была, потому ее поклон выглядел вполне себе благопристойно.

Вот только спокойный объезд закончился, когда я доехал до самой дальней от нас деревни на границе с землями графа Свечина. Стоило мне заехать в деревню, как сразу я услышал гомон, раздающийся с одного из подворий. Да и людей там оказалось больше всего. Меня не сразу и заметили, а как обратили внимание, то тут же несколько баб кинулись ко мне со словами:

– Барин, помогите! Рассудите мужиков наших!

Глава 6

27 – 28 июня 1859 года

– Барин, помогите! – воскликнула бабенция с покрытой платком головой и закатанной в локтях рубахой.

В руках у нее была скалка, а на ладонях виднелись следы муки.

– Рассудите мужиков наших! – в унисон ей крикнула вторая баба.

Эта была без платка, но с заплетенными в две косы волосами. Еще довольно молодая, но уже видно, что не девица. Несмотря на то, что волосы у нее были заплетены, но все равно создавалось ощущение растрепанности, словно с нее платок сорвали и пытались за эти самые косы оттаскать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.