Наталья Дронт
Нити судьбы

Книга 1

Предисловие к первой книге

Эта книжка «началась» в последнем классе школы, когда я пыталась понять и выбрать направление своего жизненного пути. Вопросов было намного больше, чем увиденных ответов. Я совершенно не умела прислушиваться к себе, а ведь все было в моих руках: я уже писала стихи и рассказы. Тогда и был написан рассказ «Город Малый Айа».

Так же я рисовала и мечтала научиться живописи, а рядом открылся дизайн-колледж. Но в итоге я поступила в Московский архитектурный институт, так как дизайн-колледж оказался с архитектурным уклоном… "Да и деньги будут хорошие и стабильные" – сказал папа… и тогдашняя Наташа согласилась. Кто бы знал тогда, что это отбросит меня на несколько десятилетий от возможности с удовольствием рисовать и писать. Зато были деньги и стабильность…

Шли годы, семейные трудности не дали взлететь по карьерной лестнице в архитектуре, и поиски себя привели к увлечению мультипликацией. Кризис средних лет подкрался и уже фактически успел меня съесть. Но в одной из социальных сетей подруга Ольга Игнатенко, по совместительству психолог, создала психологический клуб «Сейла», где еженедельно играла с членами клуба в игры с метафорическими картами. Одна из игр была «Напиши сказку» и именно в этой игре меня «прорвало»: поток фэнтези полился неудержимо, а «Город Малый Айа» стал его прологом. Дальнейшие темы игр заметно отличались, но каждая следующая игра только добавляла драйва для моей «сказки». Спасибо тебе, Оля, за вдохновение и поддержку!

Так же огромное спасибо моему бесконечно терпеливому мужу Андрею Г. Мои поиски себя были слёзными, долгими и нудными, но он героически был всегда рядом и стал первым читателем этой книги.

Пролог

Город Малый Айа

Сложенный из серых в трещинах брёвен, огораживающих тёмную дыру, он напоминает о древних временах. Крутя барабан, на который, скупо скрежеща, ложилась толстая, но не ржавая цепь, бабуля часто грозила мне, шалуну, что из колодца вылезет одинокий, старый Водяной.

– Он поселился здесь давно, – говорила она, – гораздо раньше, чем начали строить Малый Айа.

Я прижимался к ней, притихал, и, с расширенными от страха глазами, просил шепотом, чтобы она говорила тише. Бабуля смеялась, называла меня луковым горем и успокаивала, гладя по моим необыкновенного голубоватого оттенка волосам, доставшимся мне от деда Михея. Страх постоянно боролся с любопытством и тогда я решил, что как только мне стукнет восемь лет, обязательно убегу погулять в этот город.

– Там подземная речка есть. Когда города не было, она из Озера в Луга уходила. Теперь она под землю ушла… – рассказывала бабушка, когда я её спрашивал, откуда берется в колодце вода.

Любила бабуля поворчать на город Айа, и сейчас опять ее понесло в каменистое то место. Был вечер, и было тихо. В воздухе я чувствовал что-то особенное. Бабушка продолжала ворчать. А я сидел около колодца, и перед моими глазами промелькнуло небо, голубое-голубое, без облачка; тёмной, таинственной полосой отпечатался Лес; жучок, щекоча ладошку, перебирая задними лапками по сыпучему песку, залез на мой большой палец, пошевелил усиками и внимательно посмотрел на меня…

Прозрачная, но тёмная вода. Одни брёвна вокруг да травка, похожая на водоросли. Она развевалась в странном, непонятном ритме, торча из каждого бревна.

«Наверное, мне это кажется» – подумал я.

Иногда луч солнца проникал в этот мир, наполненный глухим гулом. Но он был только на поверхности, и, скача по глади воды, превращался в зайчика. Иногда мелькали мальки.

«Откуда в колодце мальки?»

Всё глубже и глубже.

«Наверное, тут очень глубоко, – мои мысли нарушили тишину. – Странно, как будто меня тут нет, но я чувствую холод и течение!»

Вот внизу показалось что-то тёмное. "Под" течением было продолжение колодца. Но неглубоко. На илистом дне – ржавые, мятые вёдра, непонятные предметы, да и вода с каким-то привкусом.

– Нет, здесь мне делать нечего – вдруг сердито сказал мне вроде бы мой, а может и чужой голос.

Опять течение.

«Ааа, я в той реке, про которую говорила бабуля. Это Айа, в честь нее назвали город».

Но почему речку так странно звали, я не знал. Я просто плыл. Тут было как в горных пещерах. Сверху, с земляного потолка свисали дивные длинные листья и плавно развевались по течению, как по ветру, провожая меня. Но, если подумать, то невозможно было определить, где дно, а где «потолок». Я же чувствовал это каким-то чутьем.

Водяной коридор начал расширяться. Обыкновенный песок и каменистые обкатанные стены становились всё населённее. Появились ракушки, иногда сквозь меня с большой скоростью «пролетали» странные животные-рыбы – плоские, длинные, похожие на угрей, но с плавниками, крупными губами и большими жёлтыми, светящимися глазами. Поначалу я шарахался от них, было страшно, но потом понял, что они не видят меня. Ещё больше удивился, когда не смог себя увидеть. Но я чувствовал, что это сейчас не самое главное.

Я плыл дальше. Коридор раздвигался сначала в широкий полусумрачный тоннель и вдруг раскинулся огромным залом. Еще выплывая из колодца в Айу, я слышал гул. Постепенно он оформился в голоса. Я плыл и слушал, как кто-то переговаривался или, даже, спорил с кем-то. Звуки окутывали меня, носились в воде наперегонки. Когда раздвинулся коридор, звуки стали яснее, начали дробиться на слова-бульканья. В зале я начал различать даже буквы. Голос говорил, будто пел старинное сказание под звуки булькающего, струнного инструмента.

Невдалеке я увидел расплывчатые, как призрачные, две фигуры. Зал уже превратился в необъятное пространство. И чем дальше, тем очертания больше расплывались, и искажались в причудливые миражи.

– Миражи – вырвалось у меня.

Плавно растекаясь, звук потек как волны. Всё вокруг загудело, как от удара колокола, и другие звуки стихли, затаились, как бы прислушиваясь к незнакомым вибрациям. Колокол ещё гудел, замирая и всхлипывая. Изображение исказилось, но скоро всё встало на свои места. Спорящих существ уже не было видно, на их месте, журча, струился ключ, туманя воду прозрачным, золотистым, но тусклым песком…

«Надо быть поосторожней» – подумал я и прислушался. Нет, мысли не отдавались в «воздухе», но произошло что-то волшебное. Откуда-то послышался тихий, серебристый, тонкий женский голос и необычные звуки каких-то чудных инструментов. Музыка разливалась, но не так, как мой Колокол, а мягко, лаская, щекотя.

– Айа, айа, айа-а-а…

Почему-то она мне была знакома, и я почувствовал радость. Но мне казалось, что я так давно её не слышал, что хотелось слушать её, глотать, принимать в себя, вибрировать в чарующем нехитром напеве. Вдруг весь этот мир зажегся, засветился перламутровыми всплесками. Какие-то длинные существа, не то люди, не то водоросли.

«Нет, водоросли, показалось…»

Они ритмично извивались, как змеи, заколдованные тростниковой дудочкой.

– Айа-а-айа-айа…

Медленный танец призрачных, то и дело расплывающихся мотивов подчинял себе и заставлял и меня двигаться в такт. Широкие водоросли, похожие на листья кувшинок, неожиданно закрутились вокруг длинных вихрем. И ещё какие-то, и ещё, и ещё… Ярко зелёные, голубые, жёлтые, красные вспыхивали искры, похожие на фейерверки.

– Айа-айа-а-айа-а-а…

Звук и то, что я видел, вибрировало в толще воды и горело. Да, да, точно! Это был Огненный Танец Вод. Я был заворожён. Плавные полуводоросли полулюди пели вместе с невидимой обладательницей великолепного голоса, ещё туманного издалека, сливаясь в одно:

– Ого-го-о айа-айа-а

Он лился откуда-то с "неба", проникая во всё и вся, независимо от того, хотел ли кто-нибудь этого или нет; как будто он пел из глубины души. Над ними забрезжил желтоватый, или розоватый, переливающийся свет. Нежные тона не уступали по красоте ярким вспышкам Танца. Они становились сильнее и сильнее, и вдруг затмили сразу погасшие звёздочки. Всё расплывчато застыло.

– Айа-а-а-айа…

Над всеми, в таинственном неуловимом свете восходила Кувшинка. И теперь, завертевшись уже вокруг большого цветка, возобновился бешеный Танец.

– Айа-а-а-а…

Что-то произошло. Видимо, я закричал от экстаза. Изображение исказилось, поднялся невообразимый гул, сквозь него я ещё слышал:

– Айа-айа-айа-а-а…

И в следующий момент понял – это был снова Колокол. Сквозь обезумевшее, ликующее состояние я увидел среди них прекрасную молодую женщину. Она мелькнула овалом светящихся плеч, светящихся волос, на голове её сияла кувшинка…

Вдруг всё померкло, гул уже почти стих, остался голос… Я открыл глаза и понял, что я в нашей хате и уже глубокая ночь. Сквозь маленькое оконце на пол падали серебристые тени. Я тихо прокрался через всю хату, стараясь не скрипеть старыми половицами, к окошку, забрался на скамеечку и выглянул наружу. Всё было в серебристом свете; дул мой друг ветер и всё переливалось в нём. Я взглянул на небо, и где-то внутри меня пронеслось эхом: «Айа-а-а-айа». Часто застучало сердце, как маленький Колокол. В небе были рассыпаны каскады мигающих точек, а между ними сияла… Кувшинка…

А на следующий день, ближе к обеду, дед Михей рассказал мне, будто вчера вечером он заблудился в нашем Лесу и к ночи вышел к Озеру. Будто ему показалось, как на Озере ночью танцевали духи наших краёв и под дивную музыку праздновали Час Кувшинки, единственный раз в году отмечающийся по их непонятному календарю.

Старый, и всё знающий неведомо откуда дед Михей подмигнул, тряхнув седой головой, и сказал:

– Но людям они не показываются, люди не верят в их существование. Так что, Тайна? – и он протянул узкую ладонь.

– Тайна! – улыбнулся я в ответ на загадочный взгляд и, хлопнув звонко по его ладони, отдёрнул руку назад. Мне показалось, что хлопнул я по глади мягкой, нашей нежной, чистой воды.

июнь 1994г

Часть 1. Встреча

Глава 1.

– Да что ж такое? – звук его гневного голоса волнами разнесся по дну озера. – Одни проблемы от этой стрелы!

Перед ним полулежала плачущая русалка, которую поддерживали четыре другие. Она зажимала большую сочащуюся рану на радужно переливающемся хвосте. Вокруг русалки плавно извивались длинные куски перерубленных бурых водорослей, с помощью которых ее доставили в подводную пещеру.

Старый русал подошел к выступу в скале и приложил к нему руку с перстнем. Крупный прозрачный камень перстня загорелся изнутри и желтым лучом высветил на выступе небольшое отверстие. Часть скалы сразу же осыпалась мелким песком, обнажив потайной шкаф с керамическими горшочками, баночками и бутылочками из толстого стекла всевозможных форм, цветов и размеров. На самой верхней полке стояла целая коллекция минералов.

Жрец взял сиреневую баночку, сковырнул восковую пробку и стал обмазывать темной мазью вокруг раны. Радужная русалка ахнула и брезгливо скривив личико зажала руками симпатичный носик. Остальные русалки тоже стали отворачиваться и зажимать носы.

– Сколько можно нарушать мой запрет, ведь сказано: не плавать в море?! – закончив мазать рану, сердито сказал старый русал. – Морщится она. Будешь теперь отрабатывать. Найду хозяина стрелы, и ты должна будешь отдать ему ее любой ценой.

Глава 2.

Было раннее утро. Крепкая белокурая девушка в простой одежде рыбака и немного растрепанной косой, подвязанной поясом, стояла на камне у реки и вытаскивала из неё рыболовные сети. Среди карасиков и лещей в них попалась крупная радужная форель, но она оказалась говорящая. Рыба попросила девушку её отпустить, а взамен пообещала приплыть на следующий день и принести подарок, который поможет ей найти своё призвание.

– Ведь, если не жить по призванию, сложно быть довольным своей жизнью. Наверное, скучаешь без вдохновения? – уточнила рыба.

Да, для Аронны это предложение было довольно интересным, потому что жизнь ее потеряла свои краски. И ей совсем непонятно было, что же она делала не так…

Аронну очень многие не любили из-за одной её особенности: все, чего она касалась или брала в руки, часто ломалось и разрушалось. Начиная с детства, окружающие всячески пытались подавить эту особенность симпатичной, милой, но решительной и озорной девочки. Более того, те, кто к ней был благосклонен и доброжелателен, пытался «воспитывать» в девочке хранительницу очага и созидательницу. Аронна в какой-то момент даже поверила, что может быть таковой. Но у неё упорно не получалось созидать новое, а всё, что она пыталась сохранять, умирало, портилось, превращалось в тлен. Она уже потеряла уверенность в себе и оптимизм, продолжая отрицать в себе свою силу. В конце концов, Аронна стала избегать общества людей и уединилась в дубраве в охотничьем доме. Юной девушке проще было жить одной посреди дикой природы, чем постоянно слышать упрёки и недовольства с их стороны…

Не смотря на то, что в сетях было недостаточно рыбы для ужина, Аронна согласилась. Рано утром на следующий день она была уже у этого камня. Однако ждать пришлось довольно долго и девушка уже начала думать, что рыба ее обманула. Она грустно вздохнула и поднялась с камня.

– Не торопись уходить! – из-под камня всплыла черноволосая девица, и обхватила его тонкими изящными руками цвета слоновой кости. В ее волосах на солнце блестела вплетенная нитка с крупным жемчугом.

Аронна увидела сзади девицы большой радужный хвост. С давних пор в реке Айе водились русалки, но уже давно в здешних краях их никто не видел. Аронна знала лишь одну, которая жила среди людей, и думала, что Риммис осталась последней русалкой из древнего водяного народа.

Русалка вытащила на камень плотный кокон из водорослей, в нем что-то сверкнуло на солнце.

– Я не могу прикасаться к ней, поэтому она замотана – русалка вынула кокон из воды и положила на камень.

– Спасибо – Аронна присела, аккуратно взяла кокон за скользкие веревки водорослей и вынула его на берег.

– Меня просили тебе передать, что каждый раз, употреблённая во благо, стрела будет возвращаться к тебе. Каждый раз, чувствуя опасность, она будет багроветь, как будто политая кровью. Каждый раз, когда ты будешь прятать её, стрела будет темнеть, сереть и терять силу. Береги ее, – русалка с сожалением посмотрела на кокон и, резко оттолкнувшись от камня, нырнула в реку.

– Кто просил? Погоди… – с опозданием растеряно спросила Аронна. Радужный хвост еще раз мелькнул у поверхности воды, и русалка быстро уплыла в глубину.

Аронна вынула из ножен на поясе охотничий нож и разрезала водоросли. Внутри кокона оказалась стрела. Аронна удивилась. Она покрутила стрелу в руках. Жёлто-оранжевая, острая, с пятнами то ли крови, то ли сока ягод. С золотистым оперением, очень похожим по цвету на волосы самой Аронны.

Аронна сразу вспомнила про красивый красный лук, доставшийся ей по наследству, размером в две трети роста самой Аронны. Тетива на нем всегда была упруга и крепка. Но какие бы стрелы она ни пыталась использовать, все были то коротки, то слишком длинны, то ломались: ни одна из них не подходила к этому луку совсем. Но, уезжая из дома, она все равно забрала его и повесила на стену в комнате своего лесного убежища.

Вернувшись в охотничий домик, Аронна сразу достала этот лук и примерила к нему подарок русалки. С этой стрелой всё оказалось иначе: она легла так изящно на тетиву и так пропорционально и гармонично смотрелась с луком, как будто их мастерили специально друг для друга.

Глава 3.

Охотничий домик Аронны был огорожен высоким тыном и состоял из большой избы шестистенки, беседки, небольшой конюшни и еще нескольких хозяйственных строений. Он стоял в дубраве справа от дельты реки Айа, близко к побережью моря.

Проходило время, но жизнь в той местности, где обитала Аронна, для неё не менялась. Настроение тут было тихое, лесное, спокойное. И вроде бы всё шло своим чередом. Но ни преданные слуги, ни верный конь, ни игра на флейте всё равно не радовали её душу так, как это было после переезда. Аронна в последнее время очень грустила, ей всё-таки не хватало жизни, от которой она отвернулась, хоть у неё и тут были свои заботы и дела. В очередной раз скучая, Аронна вспомнила про стрелу. Она сняла колчан со стены и заглянула в него.

«Поблекла и стала совсем невзрачно-серой… как моя жизнь»

Аронна вздохнула и решила все же поездить по местам, где живут люди. Несколько дней она снаряжалась в путь, потом выехала на любимом коне и скакала уже несколько часов сквозь леса и рощи, объезжая болота.

Наконец, Аронна выехала к широкой разъезженной дороге. В одну сторону дорога приходила в деревеньку на небольшом холме, в другую, петляя и ветвясь, уходила по нескольким холмам, за которыми открывалась тёмно-синяя гладь моря. Со стороны деревеньки иногда слышался лай собак и крик петуха. По холмам паслись коровы и несколько овечьих отар.

Аронна потянулась в седле, зевнула и пустила коня галопом по лугу вдоль дороги. Вдруг конь на скаку отшатнулся, сделал два огромных прыжка в бок и тихо заржал. Аронна чуть не вылетела из седла от неожиданности и, успокаивая коня, вгляделась в высокую траву. Там лежала девушка. Аронна спрыгнула с лошади и подошла поближе.

Плечи девушки вздрагивали, она горько плакала. Аронна подошла к незнакомке и мягко погладила ее по распушившимся из косы волосам. Девушка замерла и испуганно обернулась.

– У меня был любимый парень, мы обвенчались, родители не могли нарадоваться на нас. Он был из соседней деревни неподалёку. Но ехала проездом через его деревню барыня, остановилась на ночлег у деревенского старосты и как приворожила парня. Барыня отдохнула несколько дней в деревне и пустилась в дорогу дальше. Но мой любимый… потерял покой… по барыне сохнет: ни с кем не общается, ни пьёт, ни ест – девушка вновь залилась слезами. – А прошло полмесяца, барыня проезжала обратно, останавливаться не стала, но он вскочил на лошадь и умчался за ней. И вот уже несколько дней его нет.

Аронна ощутила, что-то горячее у себя за спиной, сняла дорожный плащ и поняла, что колчан нагрелся от ярко пылающей стрелы. Сняв колчан, она поняла, что стрела при этом не нагрелась. Подчинившись порыву, Аронна вскинула лук, натянула тетиву и выстрелила вверх. И именно в этот момент в небе большим клином летела стая лебедей. Стрела аккуратно вычеркнула одну выбившуюся из линии клина птицу.

Аронна внутренним взором посмотрела на девушку. Ее спутанные нити судьбы искрились яркими вспышками, несколько тёмно-зелёных фрагментов отлетели от них и растворились в пространстве-времени. Одна из искорок с нитей девушки улетела с лебедями. После этого нити довольно быстро восстановились и по ним запульсировала жизнь.

Девушка удивлённо смотрела на Аронну, слёзы уже высохли на её прелестных щеках. За спиной Аронны что-то упало в траву. Она обернулась. Это был молодой белый лебедь, подбитый её стрелой. Вынув стрелу, Аронна отдала лебедя девушке и сказала:

– Иди домой, всё будет хорошо. Лебедя приготовь и угости всех по кусочку в обеих деревнях: лишь попробовав его мясо, они забудут этот печальный случай. – Аронна не знала этого наверняка, но она сочинила утешение для девушки, вглядываясь в нити. Девушка поклонилась Аронне, поблагодарила, схватила лебедя и побежала в деревню.

Аронна подозвала коня и поскакала дальше. Ветер свистел у неё в ушах, и она скакала во весь опор несколько часов, наслаждаясь бешеной скачкой. Она поняла, как действует её стрела, и на душе у неё было очень хорошо. Раньше она оказывалась рядом со спутанными в безобразные узлы нитями, которые расправлялись и распутывались, если у Аронны в руках или рядом с ней что-то ломалось. Но она думала, что так у всех. Стрела же показала ей, что узлы могут распутываться от ее целенаправленного действия.

Стояло довольно жаркое лето, горячий воздух струился вокруг, деревья и трава, мелькающие мимо, были поблекшие. Аронна на скаку сняла лук, выхватила стрелу и снова пустила в небо. Стрела блеснула вспышкой, и стало стремительно темнеть. Через пару минут разразилась ливнем гроза. Огромная молния ударила в дерево, стоящее неподалёку. Дерево загорелось, несмотря на ливень. Аронна подскакала к нему и увидела свою стрелу, пронзившую ствол. Ей стало стыдно за свою импульсивность, но, освобождая стрелу, она обратила внимание, что дерево было сильно изъязвлено и, по всей видимости, долго болело. Так что огонь, быстро уничтожавший его измождённый ствол, наконец-то освободил древесного духа земли от страданий. Внутренний взор подтвердил Аронне это: его нити судьбы обновились и дух, улетая в Поднебесную, радостно подмигнул девушке.

Гроза заканчивалась, ливень постепенно превратился в обычный дождь со свежим порывистым ветром. Аронна поплотнее завернулась в плащ и поскакала дальше.

Глава 4.

Через некоторое время Аронна прискакала к морю. Оно волновалось после грозы, с рыком и недовольным шуршанием катая гальку. Она нашла место с сочной травой около самого берега, с небольшим гротом рядом и спрыгнула с коня.

– Иди, отдохни, мы заночуем здесь. Давно я не слышала шум волн. И этот запах моря. – Аронна сняла с него седло и узду и стала собирать сухие ветки для костра.

И тут она заметила, что что-то неладное творилось у самых волн. В гальке было очень много живой мелкой рыбы, которую выкинуло на берег. Рыбы хватали ртом воздух и извивались, их било галькой и набегающими волнами.

Вдали поверхность моря неестественно забурлила. Аронна снова почувствовала, что её колчан нагрелся. Она сразу поняла что надо делать и пустила свою стрелу прямо в бурлящую часть моря.

Море вздыбилось ещё больше, и раздался отчаянный протяжный вопль. Бурление довольно быстро утихло, а к берегу приплыл дельфин, держа в пасти стрелу. Аронна забрала стрелу и благодарно погладила его по мокрому носу.

Но дельфин дернулся, застонал и погрузился в воду, а вместо него всплыла разгневанная Риммис в обличье русалки. Аронна нахмурилась.

Взгляд русалки искрился от гнева сине-зелёными молниями. Риммис не узнала Аронну или не подала виду. Она зажимала пробитое насквозь чешуйчатое бедро, откуда текла тёмная русалочья кровь. Крови было много, она изменяла цвет моря, и рыба, на которую попадала кровь Риммис, подпрыгивала и ныряла в волны, уходя в море. Дельфин тоже попал в волну с кровью, пришел в себя и стремительно уплыл на безопасное расстояние.

Русалка хотела что-то сказать, но ее взор потемнел. Она резко взмахнула рукой и навзничь упала в волну, так и не проговорив ни слова. Аронна вынесла ее из воды, перенесла в грот, затем нанесла на рану какое-то снадобье из своей аптечки. Рана стала быстро рубцеваться, оставляя на месте раны небольшой шрамик в виде ветвистой морской водоросли. Аронна посмотрела внутренним взором на нити судьбы Риммис: они спокойно пульсировали, восстанавливая свою силу.

– Ну, хоть на этот раз моя стрела никого не убила, – Аронна облегченно вздохнула, но приподнятое настроение все же испортилось. – Давно мы с тобой не виделись, Риммис, и я бы предпочла не встречаться вообще. Но не бросать же тебя на берегу без сознания на ночь глядя.

Риммис была очаровательной красавицей с черными, как смоль, волосами и глазами. В детстве она была любимица деда, активно пользующаяся своим очарованием для выгоды. Что бы ни вытворяла Риммис, чаще всего всё сходило ей с рук. Риммис очень любила приключения и разные шалости: она была по натуре исследователь и фантазёр. И чем старше она становилась, тем опаснее приключения и тем безбашеннее шалости у неё были.

Она и ещё несколько молодых девочек воспитывались пожилой няней. Но последняя была так стара, что углядеть за воспитанницами и вовремя их урезонить просто не могла. Поэтому часто девочки резвились и развлекались на полную катушку, отчего случалось немало неприятностей. Риммис научилась у старой няни старинным заговорам и превращению в разных существ, но это была их маленькая с няней тайна. Риммис обожала тайны и верно хранила их.

Риммис часто ходила на берег моря играть с детьми из других поместий и деревень. Она очень любила играть с Кримом. С ним всегда приходила его сестра Аронна, которая была подругой сестры Риммис, Рони. Играли они всегда на два лагеря: Риммис и Крим против Аронны и Рони. Так случилось, что Рони однажды погибла в шторме, и четвёрка друзей превратилась в неустойчивый треугольник. Негласное противостояние Аронны с Риммис и Кримом продолжалось, но оно было уже неравным. Когда Рони была жива, взаимная враждебность была шутливой, а после её гибели она стала довольно серьёзной, и иногда дело доходило до драк. В конце концов, Аронна перестала гулять на том берегу моря.

В юности Аронна иногда случайно встречала Риммис, но их общение каждый раз сопровождалось недоверием, напряжённостью и колкостями. Аронну это очень тяготило, но сделать она ничего не могла: Риммис всегда отшучивалась и уходила от любых разговоров на эту тему. Поэтому сейчас Аронне больше всего хотелось, чтобы Риммис пришла в себя и незаметно уехать.

Риммис очнулась когда стемнело. Она очень удивилась Аронне, сидящей рядом. Легкий бриз тихо шелестел волнами под медленно зажигающимися звёздами на темнеющем небе. Небольшой костер освещал вход в неглубокий грот, играя тенями на его каменных сводах и отражаясь в воде. Рядом пасся красивый конь Аронны. Весь вечер постепенно преображающаяся Риммис рассказывала Аронне последние новости. Они разговаривали, как будто и не было между ними извечной вражды.

– Но вообще, в последнее время мне стало очень скучно жить. Я уже насытилась приключениями и всё испробовала, – проговорила несколько расстроенно Риммис, когда они стали устраиваться в гроте на ночлег, – от скуки я стала превращаться в разных существ и нарочно вытворять всякие глупости. Например, недавно превратилась в шикарную барышню и влюбила в себя симпатичного парня, испортив его свадьбу. Правда, каждый раз мне приходилось прятаться от гнева людей, потому что мои проделки почему-то вызывали роковые последствия для окружающих. Они то погибали, то теряли дар речи, то глохли, то становились калеками. Как-то не радует меня это, но я не понимаю как мне жить дальше.

Риммис подошла к отвесной каменной стене грота, облокотилась на нее, вздохнула и стала смотреть вдаль на море.

– А у меня постоянно так. Что бы я ни делала, все рядом рушилось и ломалось, ну ты знаешь, – грустно сказала Аронна.

– Да уж. Мы с Кримом поэтому и не доверяли тебе наши галечные и песочные замки… – задумчиво произнесла Риммис.

– Но вот, однако, только с одним парнем, прямо сегодня, у меня получилось странно, – продолжила она после небольшой паузы. – Гуляли мы под руку в прекрасном яблоневом саду, вели забавную беседу, а в небе над нами полетел большой клин лебедей. Низко красавцы летели, мы залюбовались. Парень тут ни с того, ни с сего оттолкнул мою руку и встал как вкопанный. Посмотрел на меня таким удивленным долгим взглядом, как будто первый раз увидел. Потом развернулся и убежал со всех ног. Как будто от приближающегося несчастья.

Аронна подняла бровь и улыбнулась.

Глава 5.

В полдень Аронну и Риммис разбудили громкие крики. Запыхавшийся, сильно взволнованный мужчина бегал по берегу вдоль дороги и, заламывая руки, отчаянно кричал о помощи. Девушки вскочили и выбежали из грота. Увидев Аронну и Риммис, человек бросился навстречу и попросил ему помочь. Оказалось, что он был не один, у дороги лежал его отец, которому стало плохо по пути в город. Старик еле дышал, и лицо его было серо.

Посмотрев нити судьбы, Аронна поняла, что отцу пришёл срок умирать. Она сказала мужчине, что его отец уходит в мир иной и всё, что она может сделать – только ускорить события, чтобы он умер тихо и быстро, как во сне.

– Ай, как тебе не стыдно? Ааайй… твои злые слова ранят сильнее кинжала! Как у тебя язык повернулся такое сказать?! – мужчина взорвался как проснувшийся вулкан, выливая на Аронну всю свою боль. Ей стало больно от его негодования и отрицания: в детстве её так же упрекали за её слова и действия. Её душа отчаянно заметалась. Мужчина был довольно молод, красиво сложен и еще издали понравился Аронне. Она очень хотела выполнить его желание, но, видя нити судьбы, понимала, что только навредит ему этим.

Аронна стояла и не могла вымолвить ни слова: она ненавидела убивать надежду. Медленно сняв колчан, она посмотрела на свою стрелу. Ее металл был холоден и мерцал, отливая красным, как будто предостерегая.

Риммис по-своему поняла действия Аронны.

– Молодой человек, я попробую помочь твоему отцу, если ты не будешь так кричать – сказала Риммис человеку, положив руку Аронне на плечо и немного сжав его.

Она присела к старику и начала что-то шептать ему, взяв его за руку. Аронна увидела внутренним взором, как ослабшие нити судьбы отца заискрились, в них появились завихрения и засветились связи с нитями других людей. Она увидела, что Риммис мысленно сплела сине-зелёной нитью несколько нитей в узелки с нитями пожилого человека и они запульсировали с новой силой, но при этом нити людей на мгновенье немного ослабли и изменились, как будто отдав часть своей силы старику.

Лицо старика посвежело, он открыл глаза, улыбнулся и начал вставать. Мужчина стих и заплакал, обняв старика, а потом горячо поблагодарил Риммис, и отец с сыном пошли дальше по дороге в город.

Аронна и Риммис молча смотрели им вслед. Аронна была расстроена, но к её расстройству добавилось удивление, а лицо Риммис, напротив, светилось удовлетворением и радостью.

Неожиданно небо потемнело, стало душно и влажно. Аронна увидела, что стрела в её руках вдруг засияла, зазолотилась, а Риммис наклонилась и начала растирать то место, где был её шрам в виде водоросли. В воздухе раздалось хлопанье громадных крыльев, и с неба спикировала огромная сова. Приземляясь, сова превратилась в крупную грузную женщину с приятным лицом, аккуратно обрамлённым седыми волосами.

– Приветствую вас, девушки-красавицы! Позвольте познакомиться. Меня зовут Хона, я Хранитель. Теперь мы будем частенько с вами встречаться… Созидатели, создавая узлы судьбы, зажигают жизнь, привносят в неё новое и капли надежды – женщина лукаво подмигнула Риммис. – Те духи, которые участвуют в этом, начинают новый виток жизни и пока они проживают хитросплетения узлов нитей судьбы, я, хранитель, храню эти узлы. Как только энергия узлов судьбы иссякает, они изнашиваются как старая одежда, начинают мешать развиваться духам дальше.

– Тут появляются Сокрушители, – женщина всем телом повернулась к Аронне, – и разрушают эти узлы, помогая развязать и освободить нити судьбы. И после этого я снова начинаю сохранять нити судьбы, но уже освобождённые от узлов. Частенько духи, особенно люди, негодуют, испытывают муки отчаяния, пытку надеждой, но такова жизнь: чтобы родилось новое, умирает старое. На этом строится цикличность жизни: сохранение-созидание-сохранение-сокрушение-сохранение. А также возможность развития из цикла в цикл…

– Аронна и Риммис, вы наконец-то прошли инициацию и теперь знаете ваши предназначения, поздравляю вас! Целостность этого мира изрядно зависит от баланса между созиданием, сохранением и сокрушением. Целостность часто стремится к равновесию, но оно, как идеал, недостижимо. Сильный дисбаланс разрушает целостность мира и наша задача его не допускать. На этом откланиваюсь: у меня сегодня еще уйма дел. До новых встреч, красавицы! – с этими словами она развернулась, превращаясь на ходу обратно в сову, расправила свои широкие пёстрые красивые крылья и улетела.

Риммис и Аронна озадаченно посмотрели друг на друга…

– Ты точно разрушитель, я всегда это знала – улыбнулась Риммис, нарушив неловкое молчание. Аронна почувствовала сильную усталость. Лишнее упоминание о своем недостатке, вдруг оказавшемся сокровищем, тяготило ее.

– Может, пойдем позавтракаем, созидатель? Я со вчерашнего дня ничего не ела…

Часть 2. Глубина

Глава 1.

Девушка, с виду легкомысленная и весёлая, вышла на берег из моря и остановилась, как будто увидела что-то, что заставило её глубоко задуматься. Что-то задело ее и заставило сердце биться сильнее… Ностальгия или дежавю?

Риммис всегда жила на грани двух миров. Она хотела и любила быть своей везде. Но так сложно жить одновременно в нескольких мирах, не принадлежать целиком ни одному. Приходилось делиться на части и принадлежать каждому миру лишь частично. Люди не понимали её до конца, потому что на суше она была не совсем человек. А в море она была не до конца рыба и её тоже не всегда там понимали. А по-другому Риммис не могла: она всегда так жила, но никогда не разрывалась и никогда не делила эти миры границами. В детстве Риммис думала, что все так или иначе тоже так живут. Поняв, что всё-таки она отличается от людей, она долго пыталась осознать кто она.

«Я – оборотень? или проводник? или …кто? Зачем судьба дала мне такую пограничную роль?..» – веря в перерождение душ, предполагала, что в прошлых жизнях она кого-то крепко загубила из подводных глубин и поэтому теперь сама "ни рыба, ни мясо"…

В данный момент Риммис отдыхала, завершив дела. Она собиралась ещё чуть-чуть побыть на берегу и пойти к себе домой. Там её встретит Мастер, в мастерской у которого она любила в детстве играть, у которого вместе с подмастерьями училась мастерить и даже иногда подрабатывать. Мастер всегда был увлечён своим любимым делом и ему не важно, что она отличается чем-то от других, главное, что она понимает и любит их общее дело. А так же её встретит большой дом с родственниками, которым особо нет дела до её жизни. Но её это не расстраивает: чем меньше они вспоминают про неё, тем меньше земных хлопот ей достается…

У Риммис есть сын, Ник, и он такой же "ни рыба, ни мясо" как и она. Поначалу с Ником ей было очень тяжело в обществе людей, и она ушла из дому в рыбный мир. Она очень скучала по Мастеру и по мастерской – его образ постепенно померк, и она забеспокоилась, а не случилось ли с ним чего плохого – всё как будто было в прошлой жизни. Кроме этого, она и Ник стали часто болеть без солнечного света и через какое-то время она поняла, что жить и растить Ника надо в обоих мирах. Сложно быть только рыбой в подводном мире, или только человеком на суше, а внутри и тем, и другим. Оказалось, что не зря Риммис беспокоилась: она так долго не была в мастерской, что ей уже сложно было включиться в происходящий там творческий процесс. А тем более научить чему-нибудь Ника. Она перестала чувствовать земной мир…

И вот сейчас, увидев ржавый остов корабля у берега, она ругала себя, что опять на полгода исчезла в подводном мире. Она ощутила, что этот мир стал как этот стоящий на якоре корабль с потухшими иллюминаторами и сигнальными огнями вдали от родных берегов.

«Чего ждёт этот железный мёртвый гигант посреди водного простора? Как оживить его и вернуть из дальнего плавания?…» – Риммис тяжело вздохнула и пошла вдоль берега. Ей так тяжело и пусто было в ее одиночестве.

«Может я сама как ржавый корабль, а с миром все хорошо? Тогда как быть с Ником? Растить из него еще одного железного мёртвого гиганта? В детстве мир беспределен и полон чудес… но что будет дальше?» – Риммис присела на камень, тяжело вздохнула и заплакала. Она совершенно не понимала, как дальше воспитывать Ника: он стал искать способы общения с миром, и ему отчаянно нужны были свои, такие же, как он сам.

Глава 2.

Она решила пройтись-прогуляться ещё по берегу, ей некуда было спешить: Ник всё равно сегодня проведёт время на глубине.

Остов корабля и родная бухта скрылись за выступающей в море скалой. Старая скала, хоть и врезалась в море, но её подножие было высоким и плоским, с узкой песчаной полоской пляжа: море подточило её за века своими штормами и приливами. За скалой открылась следующая бухта, она была крупнее, длиннее и заросшая почти до берега старым сосновым бором. Риммис дошла до небольшой речушки, несущей сквозь бор свои воды к морю, и пошла по её берегу. Когда бор постепенно перешёл в дубовую рощу, девушка вышла на светлый большой заливной луг.

Посреди луга стоял старый дуб: ветви, коряво извиваясь торчали обломками в небо, на них неподвижно сидело несколько птиц. Исполинский ствол чернел своей громадой, ещё кое-где торчали из него зелёные пучки молодых, но уже слабых веток. Дуб умирал. Риммис знала этот дуб ещё наполовину живым: под ним, наигравшись до упаду в догонялки, она отдыхала вместе с Аронной, Кримом и Рони, когда они ещё были детьми. Потом, когда друзей сильно потрясло известие, что Рони погибла в шторме, они, уже втроём, тоже сидели под этим дубом притихшие и потрясённые горем. Ни у кого не укладывалось в голове: как могла погибнуть Рони, ведь она так же, как и Риммис, плавала в воде как рыба. Именно тогда Риммис отчаянно переживала, что она не всегда была справедлива к своей сестре: ей все время казалось, что Рони была обаятельнее, справедливее, честнее и мудрее её, хоть и гораздо наивнее.

Риммис села под дубом и предалась своим воспоминаниям и переживаниям. Она вспомнила, что взрослые нашли в походной сумке Рони помимо разных вещей странную стрелу. Откуда у Рони была эта стрела? Загадка так и осталась неразгаданной. Вокруг этой стрелы было много разговоров и нескольким людям из большого дома изрядно не везло, как только они брали её попользоваться на охоте. В конце концов, в доме решено было избавиться от стрелы, отдав её обратно морю.

«Так может, дело было в стреле? Может Рони из-за неё погибла?» – осенённая внезапной догадкой, Риммис от волнения встала и стала ходить, отрешённо разглядывая дуб. Встав, она снова почувствовала мимолетную слабую боль в бедре, там, где у неё был шрам, похожий на водоросль, но сейчас она не придала этому значение.

«А где же сейчас Аронна, верная подруга Рони? Давно мы с ней не виделись. Кстати, у Аронны тоже была довольно необычная стрела, которую она никому не доверяла. Но она не приносила ей бед, да и вряд ли это могла быть одна и та же стрела… А Хона… Где же Хона?»

– Хона плавает неплохо, но не может проникнуть к Риммис через толщу воды, – знакомый голос откликнулся на ее мысли и сверху зашуршали листья.

Риммис подняла голову и невольно потёрла снова заболевшее бедро. Большая сова аккуратно и медленно спускалась, перепрыгивая с ветки на ветку. Спустившись на одну из нижних ветвей дуба, она повернула свою голову, внимательно посмотрела на Риммис круглыми желтыми глазами. Вокруг стало душно и влажно. Сова спланировала на землю рядом с Риммис, в полёте крылья с шелестом превратились в распростёртые руки, и сова грациозно превратилась в грузную большую женщину.

– Только вспоминала о тебе, здравствуй! – воскликнула Риммис

– Здравствуй, здравствуй! Давно я тебя не видела! Где ты пропадала? – Хона радостно обняла Риммис. – Смотрю, идёшь какая-то растерянная, сама не своя.

Они немного поговорили. Потом Хона что-то вспомнила, вынула из многочисленных складок одежды свёрток и развернула его.

– Ох! – невольно вырвалось у Риммис. Это была стрела, поблекшая, немного поржавевшая, но отливающая в некоторых местах золотистым огнём.

– Это стрела Аронны? Что с ней? – мгновенная тревога кольнула душу Риммис. Третий раз про стрелу за сегодня под этим дубом: стрела Рони, стрела Аронны и вот эта стрела. К чему всё это?

– Небо и море, вода и воздух. Единое целое пространство, – ответила Хона. – Твоя стихия земля и вода, стихия Аронны – воздух и огонь. Они друг друга питают и поддерживают. Там, где эта связь рвётся, появляется пустота, и жизнь оттуда уходит. Я нашла стрелу на пепелище, после большого пожара. Я не смогла найти Аронну, так же как не могла найти тебя – возможно, наш сокрушитель в большой беде. Хранители не наделены свойством трансформации пространства, а найти её, похоже, можно лишь что-то изменив.

Задумалась Риммис. Они посидели молча.

– Хона, а почему умерла Рони? – и Риммис рассказала про свою сестру.

Хона искоса, по-совиному, внимательно смотрела на Риммис:

– Рони нашла стрелу так же, как нашла её я, но видимо не знала, что к ней нельзя прикасаться несокрушителям. Есть атрибуты, которые не стоит брать в руки. В них заложена Сила. Как скважина и ключ от замка. Неподходящий ключ может выпасть, может не вставиться, а может и сломаться.

– Ох… – пошептала Риммис.

– А посмотри нити судьбы, которые связаны со стрелой, – вдруг попросила Хона. – Это явно стрела Аронны или очень похожая по своему назначению стрела. Но я не могу увидеть куда нити, связанные с этой стрелой, ведут. Что-то непонятное творится с ними – они уходят в какое-то искаженное пространство, где, как в кривых зеркалах, сложно понять что-либо вообще.

– Если бы я могла. Нет… не смогу. Извини, Хона. Я не вижу нитей судьбы и не слышу их… Когда я была маленькая, Мастер рассказывал сказку про эти нити, что их плетут маленькие феи со стрекозиными крылышками. Перед закатом они собираются на большой поляне в лесу, разматывают, как из клубков, из появляющихся на небе звёзд и планет звенящие на разные лады нити и ткут из них светящиеся цветы, деревья, животных… А на утро феи разлетаются, и светящиеся ткани становятся невидимыми, как будто растворяются в окружающем пространстве. Но эти невидимые цветы и животные обновляют пространство, напитывают его ночной силой звёзд. Днём эти феи тоже становятся невидимыми, но они продолжают плести уже солнечную ткань Мира. Кажется, как-то так звучала сказка. Правда, когда я рассказала про эту сказку дедушке, он пошёл к Мастеру, они долго ругались друг с другом, и больше Мастер таких интересных сказок не рассказывал.

Хона задумалась.

– Вот оно что, – только и сказала она. – У меня есть одно дело, давай встретимся завтра здесь же, под дубом? – и, получив утвердительный ответ, быстро встала, взмахнула руками, и на ходу превращаясь в сову, улетела.

Глава 3.

Риммис еще долго гуляла, вернулась домой уставшая, почти сразу же ушла к себе и легла спать. Ей снились тихо звенящие под ночным ветерком светящиеся цветы и травы, из натянутых разноцветных нитей между звёздами в тёмном небе складывались узоры и необычные объёмные созвездия.

Риммис осознала, что она может плавать в этом небе, как в море, и стала нырять между созвездиями. Случайно она задела одну светящуюся нить: та стала истончаться и разорвалась бы, если б Риммис кончиками пальцев не дотронулась до неё. От прикосновения нить запульсировала. Тогда Риммис легонько провела по ней пальцами. Нить восстановилась, но загорелась немного другим оттенком, зеленовато-голубым, этот оттенок "побежал" по другим нитям и начал потихоньку менять полотно звёздной "ткани".

Риммис поплыла дальше и уже специально искала кусочки отдельно висящих нитей, чтобы соединить их: ей стало интересно как меняется от этого звенящая звёздная ткань. Иногда ей не очень нравился рисунок, и она пробовала изменить его: это было сложнее, потому что иногда от неудачно соединённых нитей вдруг "отмирали", прекращали светиться какие-то части ткани. Приходилось срочно "штопать" ткань, искать удачное сплетение.

Потом она увидела, как сквозь пелену, ругающегося деда и услышала его слова:

– Бабку загубила эта дрянь, и её загубит? Нет! Не смей ей говорить!

– А как она жить будет? Ведь гугуу-у-у… – как сквозь толщу воды гудел голос Мастера, но слова уже не различались. Вдруг всё звонко разбилось, и Риммис резко проснулась.

Риммис открыла глаза. Свежий ночной воздух струился из окна. На полу около прикроватной тумбы тускло сверкали белые черепки в лужице воды на помятых стебельках цветов. Бабушкина вазочка! Эта вазочка – единственное, что досталось Риммис от бабушки. И сейчас от неё остались одни осколки: полевые цветы, которые Риммис принесла после прогулки, видимо перевесили и опрокинули её…

Риммис зажгла свечу, собрала цветы и бережно поставила их в другую вазочку, черепки собрала на кусочек холста и перенесла их на стол около окна. Они засияли белыми искрами в свете яркой полной луны. Риммис очень любила любоваться луной, и сейчас у неё возникло ощущение, что она чувствует отражённые лучи луны на черепках. Лучи как струны…

Риммис долго сидела перед ними, осознавая, что, что-то давно кем-то скрытое от неё, таки пришло, вернулось к ней. И не как непрошенный гость, а как потерявшийся друг. Но, хоть этот друг теперь и рядом, всё равно память не подсказывала о нём никаких давних историй… Вот что наверное имела в виду Хона. Риммис твёрдо решила утром узнать у родственников, что случилось с бабушкой, и снова легла в кровать. Заснуть долго не получалось, она ворочалась. Закрывая глаза, Риммис видела тонкие звенящие струны, передвигала их, запутывалась в них, на этих струнах висели разнообразные белые вазочки, их было не снять оттуда, не разорвав нить, не рассыпав и не разбив остальные. Вокруг плавали большие рыбы, задевали нити, медленно натягивая их, и тогда их звон становился невыносимо пронзительным. Рыбы как будто специально выбирали струны с вазочками и, похоже, стремились их уничтожить. Черепки разбитых вазочек кружили в воздухе, начинали светиться и превращаться в источники новых нитей. Риммис отчаянно пыталась спасти хоть одну вазочку, но проваливалась куда-то и в конце концов просыпалась…

Целое утро Риммис пыталась узнать что-либо про бабушку, но ответ был один: ничего не случилось, она была очень стара, долго болела, не могла ходить и смерть наконец-то забрала её. Ухаживала за внуками и правнуками старая няня. Даже Мастер подтвердил эти слова. Она поймала его в дверях мастерской, но он куда-то очень спешил, так что расспросить подробнее не представилось возможности.

Глава 4.

Риммис с Ником пришли к дубу ближе к вечеру. Там их уже ждала Хона. Она улыбнулась им и раскрыла свои объятья.

– Я кое-что узнала! – сказала она торжественно, садясь на крупный, отполированный отдыхающими, корень дуба – Давайте сядем у подножья этого красавца, нам предстоит долгий разговор… Как ты думаешь, Риммис, сколько бабушек и дедушек бывает у одной девочки?

У Риммис от неожиданности ёкнуло сердце: она сама уже начинала догадываться, что дело было в другой бабушке. Родителей матери, как и самой мамы, она не помнила. Вместо неё были няня, дед и Мастер. Ей рассказывали, что родственники по материнской линии однажды погибли в море при очень сильном шторме, когда Риммис не было и трёх лет.

– Риммис, ты и твой сын из древнего рода. Те, кто тебя воспитывал, совсем запутали тебя, пытаясь спасти от того, что они называют безумием. Для них это безумие, да. Но не для тебя. Ты пошла в тех безумцев всей статью, силой и способностями. Как и твой сын, да-да. Твоя мать и бабушка действительно погибли в шторме, но они погибли, спасая твоего отца, ты его, видимо по привычке, называешь Мастером.

Риммис смутилась. Да, дома был такой уговор, что Риммис никогда не называет отца отцом. Это было вроде для того, чтобы не смущать его учеников, чтобы обучать всех ребят на равных. И это было всегда, потому что у Мастера всегда были ученики.

– Но, не будем о грустном. Это было героическое спасение, и в память об этом твой отец настоял, чтобы ты осталась в доме.

На удивлённый взгляд Риммис Хона закивала:

– Да, Риммис, родители твоего отца не одобряли его выбор, и он настоял на том, что раз он остался жив, так и тебя нужно вырастить, так как в тебе его кровь. Вот они и пытались тебя воспитать на свой лад. Отучали же тебя от моря и от реки?

Риммис медленно кивнула: у неё всё в голове встало вверх ногами. Она помнила, как тайком от всех бегала к морю, ныряла в его глубину и наслаждалась парением в толще воды, разглядывая оттуда искорки солнца на морской глади, любуясь лучами солнца, пронизывающими толщу вод. Как плавала в реке, играя с рыбами и соревнуясь с мальками. Потом Риммис договаривалась с Рони, что та не будет рассказывать о её плаваниях, и они шли на берег играть с друзьями. Рони понимала, что Риммис без воды тяжело. Она была очень умная и понимающая девочка, её родители, тётя и дядя Риммис, относились к племяннице очень тепло и благосклонно, и часто для Риммис они были как родные мама и папа.

– …да, как хочешь это называй, но это не безумие. Просто разная бывает у людей деятельность в жизни, в зависимости от их возможностей и призвания. Иногда одним эта деятельность не понятна и чужда, хотя для других это в порядке вещей, – Хона замолчала.

Риммис сидела тихо и ошарашено. Она внезапно поняла, почему земной мир и её дом ей казался теперь еще больше чужим, чем раньше. За время пребывания в путешесвиях и на глубине, она стала самой собой. Дом, хоть и был существенной ее частью, но был для неё всегда тем ржавым кораблём, только её приучили видеть в ржавчине красоту, в тусклых тесных каютах уют, в тёмных трюмах источник надёжности. Единственное, к чему не смогли приучить её – бояться простора моря и стремительности реки. Все домашние боялись, а она – нет…

Риммис рассказала про свой сон. Хона внимательно посмотрела на Риммис, немного поёрзала и сказала:

– Это всё видимо стрела. Она прям живая и, наверное, влияет на окружающее. Она даже в свёртке меня припекает… Нам надо найти хозяйку!

Она достала свёрток и осторожно развернула его. Стрела светилась сквозь ржавчину и излучала тепло. Ник, сидевший всё это время рядом с Риммис и молча впитывающий всё, что рассказывала Хона, вдруг подпрыгнул на месте.

– Не трожь! – хором остановили его Хона и Риммис.

Ник замер и показал пальцем на что-то в небе:

– Какая мощная нить паутины мира!

Хона улыбнулась и закивала:

– Да, юноша, это нить судьбы стрелы, связывающая ее с хозяйкой.

Риммис ничего не увидела, только ощутила вдруг мощную энергию, силу, столбом уходящую от стрелы в небо.

– А что ты видишь, опиши? – попросила Риммис.

– Золотистая такая нить от стрелы пульсирует и вон туда в небо уходит, гудит немного, а ты разве не видишь? – ответил Ник.

– Нет – прошептала Риммис.

– Вот что, молодой человек, давай ты погуляешь немного, мне нужно с твоей мамой поговорить – заворачивая свёрток, сказала Хона.

– Значит, нитей ты не видишь… – проговорила задумчиво Хона, провожая взглядом уходящего к реке Ника. – Сложно. Как же ты созидателем-то была? Ведь у тебя всё отлично получалось!

– Для меня быть созидателем легко. Я уже не ломаю судьбы, а помогаю людям менять их. Мне это очень нравится! Я шептала заговоры или говорила им слова, которые приходили мне в голову, в процессе я ощущала Силу и всё менялось. Сила была каждый раз разная. А сейчас Ник описал то, что я чувствую, когда появляется эта Сила. Гудение, пульсацию. Более того, я видимо чувствую её только через кого-то. До того, как Ник спросил и показал на эту нить, я её не чувствовала.

– Столько времени мы общались, и я не знала про это… – Хона была явно озадачена – Ладно, раз через кого-то, то попробуй через меня ощутить, где же наша Аронна – она снова развернула свёрток.

Хона вложила свои руки в руки Риммис, та ощутила ток Силы и закрыла глаза.

Риммис увидела внутренним взором уходящую в небо над дубом не звенящую, а именно гудящую силой толстую нить-струну и поплыла, как во сне, рядом с ней вверх. Поднявшись высоко в небо, она увидела, что нить ведёт в сияющую башню поместья из тонких золотистых нитей. Вокруг звенели разные другие нити, одни шли в башню, другие распределялись по всему миру в разные уголки, из них сплетался узор природы и разных обычных или необычных строений… Но нить стрелы была мощнее и толще. Риммис следовала вдоль неё дальше. Нить стала ветвиться и тонкими веточками вплетаться в окружающую природу. То тут, то там показались разрывы в ткани. Риммис аккуратно дотронулась до края разрыва: нити заискрились. Риммис начала соединять нити и разрывы стали затягиваться. Она поплыла дальше вдоль нити стрелы и там, где встречала разрывы, штопала их. Она приближалась к башне поместья, которое было окружено невысокой каменной стеной. Она уже была близка к поместью и вдруг увидела в саду, на поляне около башни, Аронну. Сначала Риммис даже не узнала её. Аронна была худа, золотистая ткань, облегающая её, была сильно пробита и эти дыры сжирали нить, которая привела Риммис к Аронне. Риммис соединяла нити, они затягивали дыры, но не до конца: что-то изнутри съедало светящуюся ткань.

«Ты нашла Аронну?» – сквозь пространство прозвучал тихий голос Хоны.

«Хона, только не сейчас, я потом расскажу, сейчас не могу говорить» – подумала Риммис, не желая привлекать к себе ничьё внимание своим голосом.

«Я слышу тебя, в мире нитей мы можем общаться мысленно»

«Вот как?.. Тогда тут стоял бы гвалт от всех непроизнесённых мыслей» – озадаченно подумала Риммис.

«Нет, до адресата доходят только направленные ему мысли»

«А, поняла. Хорошо. Да, Аронна у башни какого-то поместья. Она сильно больна. Что-то съедает её изнутри. Ой…»

Вдруг, после очередной попытки Риммис заштопать одну из дыр, одна из золотистых стен ограды проломилась снаружи и в сад, приближаясь к поляне, влетело множество коротких, как дротики, чёрных стрел. Они впились в тело Аронны и разорвали золотистые нити во многих местах, Аронна упала на колени. Риммис быстро сплела мешочек из светящихся нитей и аккуратно поймала один из дротиков. Дротик дёрнулся, но, не имея внешней подпитки, немного разъел ткань мешочка и замер чёрным мёртвым цветком. Риммис повесила мешочек себе на пояс на одной из нитей, заштопала стену и стала штопать платье Аронны. Аронна немного ожила и вдруг посмотрела усталым взглядом на Риммис:

– Здравствуй, Риммис, давно не виделись. Рада видеть тебя!

– Ты видишь меня? Где ты, куда ты пропала?

– Я в замке Крима. Коротаю жизнь почём зря, – несколько нитей лопнуло на светящемся платье Аронны. – С тех пор как я потеряла свою стрелу, скучно стало жить. Что-то видимо я не то разрушила… Как ты? Ты давно видела Хону?

Тут на поляну из поместья выбежал мужчина, подбежал к Аронне, сел около неё. Аронна как будто забыла про Риммис, обернувшись к нему. Нить резко дёрнулась, запульсировала и стала истончаться. Риммис тряхнуло, она поняла, что в данный момент она здесь лишняя и вдоль нити потихоньку вернулась под дуб. Не открывая глаз, она рассказала всё, что видела и показала мешочек с дротиком: чёрный цветок истончился, вот-вот исчезнет совсем. Хона покачала головой.

– Хорошо, что ты нашла Аронну, теперь мы знаем, где это место. Видишь, что-то мешало мне её найти. А вдоль нити стрелы мне лететь нельзя. Это разрушает меня, мне и так тяжеловато летать пока она со мной. Давай каждый день и, может, даже ночью понаблюдаем за Аронной, может, что-нибудь поймём и придумаем.

– Ты не хочешь просто поехать туда? – спросила Риммис.

– Пока надо разведать обстановку. Старый дуб, в нём много силы: это очень надёжное место, откуда можно наблюдать на безопасном расстоянии. Давай положим этот дротик к стреле? – вдруг предложила Хона.

Риммис закрыла глаза, увидела светящийся мир нитей, взяла мешочек с дротиком в руки и, не вынимая его из мешочка, положила около стрелы на свёрток. Открыв глаза, она увидела рядом с тускло светящейся стрелой Аронны лишь пятно крови на свёртке, похожее контурами на увядший цветок.

Глава 5.

Несколько дней они встречались под дубом и наблюдали за Аронной. Они узнали, что она живёт в башне поместья Крима и мужчина, который выбегал к ней, её возлюбленный и друг Крима. Что Аронна не очень-то счастлива в этой компании, не смотря на то, что мужчина от неё без ума. В один из дней они принимали гостей, и Аронна немного ожила, много общалась, а после их отъезда горько плакала. Что держало её в этой башне ни Хоне, ни Риммис было не понятно.

Ник всё время приходил с Риммис, ему было интересно наблюдать за происходящим. В один из дней Хона встретила Риммис и Ника просьбой подождать её друга. Они сидели под дубом и разговаривали, и вдруг Ник показал на колышущуюся на поляне траву: кто-то бежал в волнах травы крупной рысцой. Через пару минут перед ними стоял, щурясь, крупный волк с необычно-светлым пепельно-серым окрасом.

– Здравствуй, Лоу! Это Лоудьярд, это Риммис и Ник, – сказала Хона. – Я позвала Лоу, чтобы помочь нам. Лоудьярд тоже по-своему хранитель, он санитар нитей судьбы. Я попросила его сходить вместе с Риммис по нити стрелы и посмотреть, может там что-то окажется по его части.

Риммис и Ник поздоровались с Лоу и все снова сели под дубом. Хона развернула свёрток со стрелой, Лоу принюхался, заметив пятно крови, но ничего не сказал, возможно, он вообще не умел говорить. Риммис, как и накануне, поднялась вдоль нити стрелы. Рядом мягко скакал серебристый зверь. Риммис подштопала разорванную в одном месте ткань, зверь навострил уши, чихнул, и они молча понеслись дальше. Дорога до башни в этот раз оказалась длиннее, чем обычно. А вроде плыли с той же скоростью… Неподалёку от башни волк вдруг чётко, так же как Хона, мысленно сказал:

«Стой!»

Риммис от неожиданности резко остановилась и случайно оборвала несколько нитей, отходящих от основной. По ткани пронеслось короткое, гулкое, как будто обиженное эхо: Риммис поспешно стала их ловить и соединять.

«Замри пожалуйста, мне нужно послушать» – уже мягче попросил волк.

Риммис замерла, не успев соединить две последние нити, но ничего не услышала. Так они провели некоторое время. Вдруг волк поднял высоко морду принюхался.

«Риммис, сейчас мне нужно будет позвать своих собратьев. Мы обычно охотимся стаей. Пожалуйста не пугайся, ты с нами в безопасности. И, да, извини, соедини их, пожалуйста» – добавил он, кивнув на застывшие в руках Риммис пульсирующие разорванные нити…

Лоу завыл. Сначала тихо, немного подскуливая, потом всё громче и громче. Со всех концов светящихся нитей начали вылетать светлячки, они постепенно превращались в бегущих к ним волков разных мастей и размеров. Волки тоже были из этой светящейся ткани: тут были волчицы с волчатами, волки со своими семействами и волки-одиночки.

«В этих краях появились странные запахи» – сказал один молодой взъерошенный волк-одиночка, принюхиваясь. Остальные молча расселись вокруг, высунув языки. То один, то другой волк поднимал вверх морду и замирал на время, принюхиваясь, но молчания больше никто не нарушал.

Дождавшись пока волки соберутся вместе, Лоу мысленно сказал:

«Здравствуйте, хорошей вам охоты, друзья мои! Меня попросили проверить одно место, пока ничего не могу сказать, но запах тревожит меня. Не сочтите за труд составить мне компанию. Ки и Ро, выручите, останьтесь пожалуйста с человеком» – и Лоудьярд прыгнул вперёд, вдоль сверкающей нити стрелы. Через минуту вся стая, кроме двух довольно пожилых волков, умчалась следом. Риммис немного помедлила и поплыла в направлении башни, волки двинулись рядом с ней. Шерсть обоих светилась золотым: они оказались довольно дружелюбными, хотя было видно, что это дикие волки, совсем не похожие повадками на собак.

Они подплывали к ограде поместья. Аронна сидела на поляне и играла на флейте. Рядом стояла большая арфа. Струны её дрожали. Мелодия была грустная, тоскующая. На платье, как и обычно, зияли дыры. Риммис потянулась заштопать его, но волки остановили её.

«Давай понаблюдаем» – сказал Ки.

Аронна играла и мелодия струилась, периодически нити начинали петь вместе с флейтой и создавался такой объёмный звук, что невозможно было не поддаться её настроению. Дыры на её платье как будто дышали: то увеличивались, то уменьшались, изменяя свой узор. Вдруг Риммис заметила крошечные красноватые молнии, которые появляются всполохами, когда в платье максимально уменьшались прорехи. Эти молнии Риммис видела и раньше, но сейчас стало понятно, что они не дают сойтись прорехам. Аронна пересела за арфу, прошлась по струнам, и весь мир нитей отозвался ей. Она прислушалась и вдруг начала энергично играть. Все прорехи на платье вдруг начали быстро затягиваться, молний стало больше, но они не справлялись.

Струны нитей многоголосно отзывались ей и вдруг сквозь стену снова посыпались дротики. Два старых волка сразу насторожились:

«И ведь правда, комцы!» – промолвил один из них.

«Кто эти комцы?» – спросила Риммис.

«Это такие зверушки без меховой шкуры, на вкус приятные. Когда они спят, они невидимы. А видно их только когда они почкуются или охотятся. Мы, волки, их чувствуем по запаху, но если они неактивны, то их не поймать. Как поймаешь то, что не видимо? Даже на ощупь нереально: они как будто растворяются в пространстве»

Со стороны забора живой лавой побежали волки, ловя дротики оскаленными пастями. Дротики снова били сквозь красные молнии по платью Аронны, яростно пробивая его. Она обессиленная упала около арфы. Волки добежали до неё, отловив последние дротики и сели вокруг плотным кольцом. В центр кольца вышел Лоу и стал обнюхивать Аронну. Её платье было изорвано меньше обычного, но она не двигалась. Лоу обернулся на замок, и разом все волки, так же быстрой лавиной, ушли в пролом стены. Через некоторое время Аронна очнулась и начала с трудом вставать, но смогла только сесть. В это время к ней на поляну выбежали из поместья двое – это были тот мужчина и Крим.

«Забавная ситуация. С трудом я остановил своих соплеменников, – прозвучала сзади мысль Лоу. Риммис удивилась как тихо он подошёл. Ки и Ро почтительно расступились. – Комцы. Но они приходят за пищей, за мёртвой тканью. Комцы не приходят просто так и их тут развелось многовато благодаря вашей Аронне. Что-то разрушает её, умертвляя ткань мира. Мы, как санитары, съели бы и её, в ней живого места почти не осталось. Но Хона сказала, что вы пытаетесь разобраться что случилось с ней и помочь ей выкарабкаться. Передай Хоне, что мы будем охранять её, комцев переловим, но надо срочно что-то предпринимать, долго она так уже не протянет, а вокруг этой башни уже довольно сильно пахнет тленом».

Риммис вернулась к дубу. Ей было очень грустно. Она всё рассказала Хоне и Нику и заплакала.

– Ну не расклеивайся ты ещё – проговорила Хона, обняв Риммис – Комцев нейтрализовали: они обычно вокруг себя очень много грязи разводят, нити истончаются и гаснут от них. Волки, как санитары, следят за чистотой нитей, уничтожают комцев и мёртвые ткани. Поэтому я Лоудьярда и позвала. Это их промах, что вовремя не заметили. С другой стороны, что-то видимо тщательно прикрывало комцев…

Ник вдруг неожиданно сказал:

– Можно я всё-таки с тобой туда сплаваю? Хочу посмотреть. Не могу больше просто сидеть и наблюдать!

Хона внимательно посмотрела на Ника и вдруг поддержала его:

– А что, давайте, попробуйте.

Риммис устало закрыла глаза…

Они вдвоём плыли вдоль нити. Ник был бодр, быстр и резок: он засиделся и события последних дней так разожгли его любопытство, что сейчас Риммис не поспевала за ним. Резвость Ника однако была неосторожной и Риммис уже несколько раз приходилось чинить случайно оборванные им нити. Причём нити обрывались странно: они не обиженно звенели, как у Риммис, а бодро и весело, и после соединения образовывали совсем другие рисунки, а некоторые меняли свой цвет и силу. Риммис заметила это, но она была слишком утомлённой, чтобы попытаться понять причину.

Они довольно быстро подплыли к башне поместья. В саду никого не было. Аронна и друг Крима сидели на широком балконе башни и пили чай. Не успела Риммис предупредить Ника, чтобы он только наблюдал и не вытворял никаких шалостей, как он оторвал кусочек нити, наскоро соединив обрыв, скрутил из нити голубоватый клубочек и кинул на балкон.

Всё произошло мгновенно. Клубочек упал на пол балкона и вдруг начал искриться и трещать, а вокруг него, вокруг мужчины и Аронны начали сверкать мелкие красные молнии. Аронна почувствовала себя плохо и уронила голову на руки, мужчина вскочил, неожиданно вытянул руку и начал водить ей из стороны в сторону, вглядываясь в камень перстня. Камень зажёгся красными лучами. Рука остановилась в направлении клубка, мужчина зашептал что-то и несколько раз перекрестил клубок, лучи из камня размозжили клубок в брызги. Он подбежал к Аронне и бережно обнял её.

Риммис рассердилась на Ника и мысленно потребовала:

«Уходим!»

Ник виновато покосился на мать и они вернулись к дубу…

Хона хохотала во весь голос, Риммис сидела раздосадованная, а Ник не знал улыбаться ему или сделать виноватое лицо, поэтому сидел и ухмылялся.

– Риммис, ну что ты, право, ты же сама штопаешь нити, почему ему нельзя сделать то, что ему велит сердце? – Хона отсмеялась и сказала уже вполне серьёзно. – А вообще-то, с помощью Ника мы похоже разгадаем загадку! Но нам надо всем отдохнуть. Кажется, у кого-то был ягодный пирог в дорожной сумке, а у меня есть вкуснейший морс!

Часть 3. Пожар

Глава 1.

Аронна лежала в своих покоях и глядела на кружева пододеяльника. Как она ненавидела эти кружева! Ей не нравились кружевное послельное белье и вообще все кружевное. Как она устала! Может сомкнуть веки и умереть не просыпаясь? Но заснуть здоровым тихим сном она не может с тех пор, как случился пожар… Каждая ночь была мучительным страданием. Зачем ей такая жизнь? Почему ей приходится выбирать между родными людьми и смертью? Почему именно она должна была попасть на этот бал и именно здесь её стрела разгорелась за плечами до красна? Да, это был знак опасности. И это значило, что стрелу нужно выпустить именно там, в саду поместья, где проходил бал… Этот пожар… Ей надо было вскочить на коня и ускакать, зная, что где-то в доме брат? Нет. Она не могла так поступить. Да и Шелон тогда бы так и остался другом брата… Ценой потери стрелы… Моя верная стрела, почему ты не вернулась… Сердце снова сжалось и заболело.

В двери постучали.

– Да? – слабым голосом ответила Аронна.

В дверях показался высокий мужчина с тёмными бакенбардами, шатен с короткими жёсткими волосами и карими глазами, рисунок которых был похож на вековые кольца срезанного дерева. Такие тёплые, пронзительные, немного тревожные, но завораживающие, внимательные глаза. Он, как всегда, в чёрном строгом костюме тройке: пуговка к пуговке, и в лакированных туфлях. Галстук каждый раз разный, иногда даже игриво яркий, но всё равно идеально подходящий к костюму. Небрежность – это совсем не про него…

– Как ты себя чувствуешь?

– Получше, Шелон. Спасибо. Я пропущу обед, попроси пожалуйста принести мне в спальню только суп.

Шелон скрылся за дверями, через некоторое время слуга Крима принёс поднос с едой и удалился. Аронна взяла с тумбочки бутылочку со снотворным и вспомнила сегодняшний приход доктора. В его глазах искрилось какое-то знакомое лукавство и озабоченность. Шелон говорил, что привезёт своего доктора через несколько дней, но Крим настоял, чтобы местный доктор осмотрел Аронну и всё-таки выписал ей лекарство. Доктор прописал ей снотворное…

Глава 2.

Сон пришёл к ней сразу.

Яркое утро заглядывало в комнату, свежий ветер из приоткрытого окна разбудил Аронну. Непривычно большая гостевая комната с множеством завитушек в украшениях и с множеством рюшечек на пододеяльнике и наволочках: всё это было так необычно для сдержанной в быту Аронны, что она, проснувшись, лежала под одеялом и неудомевала. Она вчера сама выбрала эту комнату, но в свете свечей всё выглядело по-другому.

Накануне поздно вечером, когда она поняла, что не осилит добраться до своей дубравы, она решила впервые за годы отшельничества навестить матушку и брата. От усталости после долгого путешествия и от неожиданной новости, что матери уже нет в живых, не было сил как следует оглядеться: она просто рухнула в кровать и уснула.

В комнату постучали.

– Войдите, – отозвалась Аронна.

– Доброе утро, можно я вероломно ворвусь и сообщу тебе хорошую новость? – в комнату заглянул Крим.

– Доброе, ну загляни, – улыбнулась Аронна.

Крим неловко вошёл и остановился у дверей:

– Сегодня приедет в гости граф Шелон Д., мой друг. Ты с ним ещё не знакома. Вчера ты приехала так неожиданно, что я забыл тебе об этом сообщить. Я уже распорядился подготовить тебе ванную.

– Ох, спасибо, тебе Крим, спасибо братишка! – сказала она и смутилась. Так она называла его в детстве, когда он был заметно меньше её. А сейчас это был крепкий мужчина с брюшком, но всё равно с отчаянно лохматой шевелюрой.

– Пожалуйста, сестрёнка, – и они засмеялись. – Он приедет к обеду, завтрак ты успешно проспала, но к нашему обеду ты же присоединишься?

– С удовольствием!

Она приняла ванную, оделась, съела кусочек десерта, любезно принесённого ей братом, чтобы "без голодных обмороков" дождаться обеда, прогулялась по саду и вместе с Кримом вышла встречать графа....

Аронна открыла глаза. Давно ей не было так хорошо: она смогла немного поспать! Да ещё и со сновидениями! Ей приснилось то первое утро, когда она проснулась в гостях у Крима. Кто знал, что она задержится у брата так надолго…

Она повернулась на другой бок. Сон сморил её мгновенно…

Потускневшая с восходом луна смотрела в окно. Аронна проснулась на заре и так и не смогла уснуть. На прошлой неделе к Криму на обед приезжал его друг, граф Шелон, очень симпатичный мужчина, но Аронна ощутила от него какую-то непонятную тревогу. Он пригласил Крима с Аронной к себе в поместье на бал в честь его дня рождения.

Аронна оседлала коня, взяла упакованное праздничное платье, свой лук и колчан. Она всегда везде ездила в полном снаряжении, ей нравилось это, да и стрела обычно довольно неожиданно нагревалась и "рвалась в бой", так что волей-неволей она была постоянной и верной спутницей, как и конь.

Бал был прекрасен. Аронна не очень любила долго сидеть за столами и периодически выходила погулять в сад. В сумерках она снова вышла в сад и услышала знакомое ржание. Она подошла к конюшне: действительно, громко ржал её конь. Аронна зашла к нему в денник, погладила коня по шее, по умной морде, успокоила, поправила висящую на перекладине сбрую и вдруг ощутила, что она горячая. Стрела! Аронна открыла колчан и как будто в полутёмном деннике зажгли целую люстру: стрела сияла, ярко отливая красным.

Аронна взяла лук и колчан и вышла в сад. В этот момент начался вечерний праздничный салют, и Аронна лишь добавила к салюту свой "залп". Затем она вернулась в конюшню, переоделась и начала седлать коня. Она уже порядком утомилась и хотела, досмотрев салют, уехать домой, то есть вернуться в поместье Крима.

Выйдя с конём из конюшни, она услышала крики "Пожар! Пожааар!!" Вокруг началась суета и паника. Из окна дальнего флигеля полыхнуло пламенем. Посмотрев нити судьбы вокруг дома, Аронна убедилась, что всё в порядке и собиралась уже сесть в седло, как вдруг какой-то человек невысокого роста подбежал к ней и с натугой начал говорить:

– Ваш брат в огне, там ваш брат, неужели вы уедите без него?… – в его пенсне сверкнули отблески пламени.

Оставив коня у коновязи, Аронна пошла посмотреть всё ли в порядке. Человек уже куда-то убежал, поэтому Аронна пошла на крики. Горел противоположный от конюшни флигель дома. Флигель был двухэтажный, из окна второго этажа выпрыгивали люди, за ними в проёме окна показался Крим, за ним полыхнул язык пламени, брат замешкался, но потом повернулся обратно и зачем-то спрыгнул вовнутрь. Аронна сорвалась с места. Она пробежала со всех ног, растолкала глазеющих и вбежала в горящий дом. Она бегала по раскиданным в спешке предметам, обо что-то спотыкалась, звала Крима, но никто не откликнулся. Тогда она рискнула прорваться сквозь огонь и прорваться на второй этаж. Там, на полу, в дыму, лежал человек. Аронна схватила его и, оценив, что поднять его не сможет, поволокла к окну.

Внизу, под окнами, уже были расстелены матрасы, кто-то держал над ними огромное полотно.

– Ловите! – крикнула Аронна и перевалила человека через подоконник. Полотно спешно натянули, и Аронна отпустила его. После выпрыгнула сама.

Человека отнесли подальше в сад, Аронна подбежала и вдруг увидела, что лежащий без сознания человек не Крим! Она с ужасом обернулась к дому, но тут увидела совершенно невредимого брата, радостно бегущего к ней.

– Я думала ты в доме, в огне! – у неё отлегло от сердца – А кого же я вытащила?

– Ты спасительница именинника! Ну, ты даёшь! Вот уж ему подарок так подарок!…

Аронна сладко умиротворённо потянулась, сквозь ресницы увидела ненавистные рюшечки, тарелку остывшего супа со стоящим рядом пузырьком и вдруг резко открыла глаза. Это был хороший крепкий сон! А в этом сне она вернулась в тот момент, когда потеряла стрелу… У неё начал побаливать недавно затянувшийся шрам от ожога на плече. Она повернулась на подушках и, ошарашенно уставившись в потолок, начала мысленно прокручивать события того дня снова и снова: где-то тут была допущена роковая ошибка. А почему я не спросила как Крим оказался цел и невредим?

Аронна встала, намазала еще раз шрам своей мазью, оделась и вышла в гостиную. Крим сидел у камина и задумчиво курил трубку. Обернувшись на шелест шагов, он радостно улыбнулся Аронне:

– Неплохо выглядишь, сестрёнка! Тебе таки удалось уснуть? Я же говорю: наш доктор, хоть и чудак, но очень смышлёный старикашка! Шелон зря поехал за своим доктором.

– Он уже уехал? – Аронна села в соседнее кресло.

– Да, сестрёнка. Похоже, ему его доктор сейчас даже больше понадобится, чем тебе. Он так растревожился сегодняшним утренним происшествием на балконе. А мне думается, что зря он во всякую дьявольщину верит, ему после этого злосчастного пожара везде черти теперь мерещатся. Итак он всегда слишком религиозен был, а в последнее время ошалел совсем. Я ему постоянно твержу, что его фанатизм до добра не доведёт, но он меня как будто совсем не слышит – Крим глубоко затянулся и начал пускать кольца.

– Крим, ты не против, если я спрошу у тебя про пожар?

– Ну, спроси, – и он пустил ещё несколько больших колец.

– Крим, а как ты смог выбраться из горящего флигеля, ведь из той комнаты и с того этажа не было других выходов?

– А я не был в горящем флигеле, – спокойно ответил он.

– Как? Я видела тебя в проёме горящего окна. Ко мне подбегал человек со словами "Ваш брат в огне"…

Крим всем телом изумлённо развернулся к Аронне:

– Я был в гостиной с Анной Варфоломеевной! Где гостиная, а где флигеля? Боже мой, да мы как услышали от людей, что ты побежала в горящий дом, мы пришли в ужас!

Аронна сидела как поражённая громом. Кого же она видела в окне?.. Кто был этот человек, который случайно… или намеренно обманул её? Ведь он был так настойчив…

Аронна снова почувствовала недомогание: всё-таки бессонница долго мучила её, и сразу восстановиться было не реально. Как стемнело она ушла к себе и, приняв снотворное местного доктора, легла в кровать.

Глава 3.

Потускневшая с восходом луна смотрела в окно. Аронна проснулась на заре и так и не смогла уснуть. На прошлой неделе к брату на обед приезжал его друг, граф Шелон, очень симпатичный мужчина… Он пригласил Крима с Аронной к себе в поместье на бал в честь его дня рождения.

Аронна оседлала коня, взяла упакованное праздничное платье, свой лук и колчан…

Бал был прекрасен. Аронна не очень любила долго сидеть за столами и периодически выходила погулять в сад. В сумерках она снова вышла в сад и услышала знакомое ржание. Она подошла к конюшне: действительно, громко ржал её конь. Аронна зашла к нему в денник, погладила коня по шее, по умной морде, успокоила, поправила висящую на перекладине сбрую и вдруг ощутила, что она горячая. Стрела! Аронна открыла колчан и как будто в полутёмном деннике зажгли целую люстру: стрела сияла, ярко отливая красным.

Аронна остановилась. Это уже было. Стрела сияла и в ней как будто отблески пламени. Пожар!…

«Вспомнила! Не будет пожара!» – решила Аронна.

Аронна резко закрыла колчан и вышла в сад. В этот момент начался вечерний праздничный салют. Она чувствовала утомление и решила досмотреть салют и убедиться, что пожара не случится, а потом вернуться в поместье Крима. Она прошла в сад и вместе с гостями любовалась салютом: он был шикарен, как и весь организованный именинником бал. Под конец Аронна посмотрела нити судьбы вокруг дома. Что-то странное творилось с ними. В ровные красивые нити вплетались красноватые прожилки и создавали то тут, то там сильное напряжение. Вдруг сверкнула мощная красная молния над флигелем около конюшни и красноватые прожилки исчезли. Серебристые нити, подёргиваясь, выровнялись. Попрощавшись со всеми и переодевшись, Аронна в задумчивости отправилась к конюшне.

Войдя в денник, она испуганно подбежала к коню – он лежал на боку, под плечом была глубокая рана, под ним растекалась тёмная лужица крови. Передние ноги были в ссадинах и порезах. Конь тяжело хрипло дышал. Аронна крикнула конюха, но тот не откликнулся. Она забежала в аммуничник, ей в нос ударил сильный запах хмеля, а на попонах тихо посапывал конюх, нечленораздельно бормоча что-то во сне. Аронна бросилась обратно к коню и окончательно поняла, что её красавца не спасти. Девушка открыла колчан, чтобы ярче осветить стрелой денник, но стрелы там не оказалось. Аронна упала на колени перед конём и закричала от горя…

Застонав, она проснулась. Стояла душная ночь, Аронна открыла створки окна. Ей было очень горько.

Проплакавшись, она из последних сил стала рассуждать:

– Итак, теперь я теряю коня и стрелу. Значит загвоздка не здесь: видимо бессмысленно пытаться избежать пожара. Тогда, если получится ещё раз так уснуть, надо выяснить, кто ко мне подходил в конюшне! Возможно, это и был вор! – решила она и, тяжело вздыхая, вернулась в постель, поворочавшись, наконец, заснула и проспала до утра уже без сновидений.

Глава 4.

Шелон приехал со своим доктором на следующее утро. Аронна не захотела встречаться с доктором Шелона в своей комнате и попросила разрешения брата принять его в одной из комнат для гостей.

Они вошли в комнату. Доктор был невысокого роста, в коричневом дорожном костюме, который нельзя было назвать строгим и аккуратным. Во всех движениях доктора тоже была видна небрежность. Он тщательно помыл руки и привычным жестом нацепил белый халат.

– Расскажите, как вы себя чувствуете? – попросил он и сердце Аронны подскочило от неожиданности. Это был тот самый голос, того человека, около конюшни. Через мгновение она собрала всю волю в кулак и решила не подавать виду, что узнала его.

Она рассказала, что её мучает бессонница, но не стала упоминать про пожар. Он стал осматривать её, и девушка снова отметила про себя и знакомый ракурс пенсне, и именно такой же рост, как у того человека. Сомнений больше не осталось: это был он.

Доктор так же не подал виду, что он знает Аронну, поддержал местного доктора насчёт снотворного, добавив ещё каких-то пилюль. В дополнение, качая головой, посоветовал Аронне почаще ходить в церковь, по примеру Шелона, и может даже заказать у священника отчитку, отметив, что у них с Шелоном есть знакомый священник, изгоняющий бесов.

Все проводили доктора с благодарностями до его фаэтона, вернулись в поместье и Крим предложил выпить чаю. За чаем Шелон предложил съездить на следующее утро на утреню к этому священнику, а после можно было поговорить и про отчитку. Аронна поблагодарила за заботу и сказала, что будет ориентироваться на самочувствие.

Аронна была не против заглянуть в церковь, она любила запах свечей. Но это была не её стихия: слишком много было в религии жёстких догм, которые изначально предназначались скорее для обучения людей нравственным законам. Со временем данные Учителями Жизни законы превратились в закостеневшие догмы и стали отражать реальный мир с сильными искажениями в угоду епископствам и правителям. Порой это превращалось в нравственное насилие, что было гораздо тяжелее и извращённее, чем насилие физическое.

Аронна понимала, что когда-нибудь придется выйти замуж, но она не была готова к тому, что возможность замужества случится так быстро. Ей льстило то, что Шелон был графом, а она всего лишь баронессой. Аронне он нравился как приятный умный собеседник, ей близок был его типаж, но в душу она его не пускала: Шелон держался за религию, за её каноны, боясь верить себе и своей душе. Более того, он шагнул немного дальше, чем обычные верующие, он стал глубоко изучать теологию, но при этом ещё жёстче делить весь свой мир на врагов и друзей.

Глава 5.

После обеда Аронна ушла к себе. Положила пилюли доктора Шелона в дальний угол ящика тумбочки. Ещё глотнув снотворного от местного доктора, она заметила, что осталось полпузырька.

«Надо беречь» – подумала она и заснула, лишь коснувшись головой подушки. Сон опять сморил её мгновенно…

Потускневшая с восходом луна смотрела в окно. Аронна проснулась на заре и так и не смогла уснуть. На прошлой неделе к брату на обед приезжал его друг, граф Шелон, очень симпатичный мужчина. Он пригласил Крима с Аронной к себе в поместье на бал в честь его дня рождения.

Аронна оседлала коня, взяла упакованное праздничное платье, свой лук и колчан…

Бал был прекрасен и подходил к концу. В сумерках Аронна вышла в сад и услышала знакомое ржание. Она подошла к конюшне: действительно, громко ржал её конь. Аронна зашла к нему в денник, погладила коня по шее, по умной морде, успокоила… у неё возникло ощущение, что это уже было… поправила висящую на перекладине сбрую и вдруг ощутила, что она горячая. Стрела! Аронна открыла колчан и как будто в полутёмном деннике зажгли целую люстру: стрела сияла, ярко отливая красным.

Аронна остановилась. Да! Точно. Это уже было. Стрела сияла и в ней как будто отблески пламени. Она вспомнила всё.

Аронна решительно взяла лук и колчан и вышла в сад. В этот момент начался вечерний праздничный салют, и Аронна лишь добавила к салюту свой "залп". Затем она вернулась в конюшню, переоделась и начала седлать коня.

Выйдя с конём из конюшни, она услышала крики "Пожар! Пожааар!!" Вокруг началась суета и паника. Из окна дальнего флигеля полыхнуло пламенем. Посмотрев нити судьбы вокруг дома, она убедилась, что всё в порядке и собиралась уже сесть в седло, как вдруг какой-то человек невысокого роста подбежал к ней и с натугой начал говорить:

– Ваш брат в огне, там ваш брат, неужели вы уедите без него?… – в его уже знакомом пенсне сверкнули отблески пламени.

– Мой брат в гостиной, сэр! – твёрдо ответила она, внимательно разглядывая человека.

– Откуда вам знать так наверняка? – уже с вызовом спросил в свою очередь человек.

– А откуда вы знаете, что он в огне?

Доктор Шелона перекрестился, на руке у него блестнул знакомый перстень. Человек с надрывом захрипел:

– Вы подожгли дом, я видел, вы одержимая! У вас был огненный жезл!

Он перекрестил Аронну, его перстень сверкнул красным, преломляя через себя пламя пожара, ещё раз перекрестился, и что-то бормоча суетливо убежал. Аронна очень удивилась и озадаченно пошла прямо с конём на крики через сад к горящему флигелю. Из окна второго этажа выпрыгивали люди, за ними в проёме окна показался человек, за ним полыхнул язык пламени, он замешкался, но потом повернулся обратно и зачем-то спрыгнул вовнутрь. Это был не Крим, это был доктор Шелона!..

Аронна всё поняла. Она развернула коня, вышла из толпы, села в седло и поехала вон из поместья.

Поздно вечером вернулся Крим. Он рассказал, что пожар был потушен с большим трудом. Шелона нашли без сознания, но вроде бы он жив. Среди приглашённых был доктор, который часто бывал в последнее время у графа, он и остался у его постели…

На этом Аронна проснулась и долго лежала в раздумьях.

– Этот доктор, друг Шелона, помешанный какой-то. И Шелон ему верит как ребенок. Даа, ну и компания подобралась, – пробормотала она.

Аронна выбралась из-под одеяла, мельком пощупала на шрам на плече: он стал еле различим и больше не болел. Она оделась, тихо зашла в конюшню, вывела коня и вышла с ним через ночной сад в поле. Здесь было очень свежо. Аронна вспрыгнула на коня, шепнула ему несколько слов, он помчался по полю во весь опор, и они слились, соскучившись, в единое целое в бешеной скачке. Девушка наслаждалась свежестью ночи. Встречный ветер трепал гриву лошади и небрежно играл прядями волос Аронны. Немного устав от скачки, всадница пустила коня легким галопом и задумалась…

«У каждого человека в жизни своё предназначение, как должность, на которой он служит. Он может её исправно выполнять, может не ходить на работу, и ему будет прилетать постоянная ругань нанимателя и долги, а может уйти с должности и найти себе другую. Такое редко бывает, потому что обычно должность свыше подбирается в соответствии с потребностями души.

Весь мир – как сложнейший единый часовой механизм. В нём цифры – ищущие радость в каждом мгновении. Стрелки – отмеряющие ритм времени. Упоры, не дающие шестерёнкам сбиться с ритма. Пружины, обладающие большой силой, хранящие завод и раскручивающие крупные и мелкие шестерёнки. Кто их заводит или он с автоподзаводом? Что происходит со сломавшимися механизмами? Изнутри этого не видно, а гадать можно сколько угодно. Но раз есть часы, наверняка есть и часовщики, которые в свою очередь частички своего сложнейшего механизма.

Давным-давно в мире существуют сокрушители и созидатели. Каждый из нас немного разрушитель и немного создатель. То же можно сказать и про хранителей. Люди давно знают это, вокруг этого создавалось множество обществ и тайных, и официальных, развязывалось множество войн, создавалось и разваливалось множество империй. Существовали различные идеологии, теории… Как бы эта тройственность ни отражалась в мировоззрениях людей и церковных догмах, она живая часть этого "часового механизма". Живое постоянно меняется, но в мире людей часто проще найти опору в закостеневшем, стабильном, чем слушать своё сердце, быть гибким и меняться вместе с миром…» – она не закончила мысль, вдруг навстречу пахнуло влагой, тёплой духотой и над ней закружилась крупная сова.

– Хона! – Аронна резко остановила коня, спрыгнула и кинулась в объятья, слёзы радости брызнули у неё из глаз.

Хона вынула из складок одежды свёрток и развернула его.

– Забирай! Ты смогла-таки ожить и прийти в себя, – и Аронна увидела лукавые радостные глаза Хоны.

– Так это была ты!

– Нет, это была Риммис, она ловко умеет превращаться даже в меня. А с местным доктором было легко договориться: он замечательный человек!.. Наше "снотворное" помогло мне посмотреть вместе с тобой твои сны, извини. Нам с Риммис хотелось тоже разобраться, что с тобой случилось, – улыбнулась Хона.

Аронне стало легко на душе: стрела вернулась. Ей хотелось танцевать и не думать ни о чём. На востоке порозовело небо.

– Как Риммис? Я её, как и тебя, тоже давно не видела. Где она?

– Вернулась к себе домой из подводного мира. Но лучше она тебе сама расскажет. Ты надолго ещё здесь останешься, с этими экзорцистами?

– Экзорцистами?.. – переспросила Аронна.

– Ну да, это же очевидно. Ты заметила красное сияние перстня? Очень похоже, что это магический камень силы, сквозь который видны нити судьбы. Камень довольно мощный, он так же очень сильно влияет на нити судьбы: мелкие красные молнии, помнишь их во время пожара?

– Да… Я, наверное, ещё до конца не поняла… Ах вот оно что… – Аронна удивлённо подняла брови. – Так Шелон и этот его доктор занимаются экзорцизмом!? Это так-то Шелон изучает теологию!

– Ну, это вписывается в догматы его церковного ордена: изгнание и заточение демонов, мнимая власть над ними. Хорошо, хоть на кострах теперь не жгут… Этот доктор посчитал, что у тебя "огненный жезл", которым через тебя демоны подожгли дом… Не удивлюсь, что это он и подстроил, чтобы ты потеряла стрелу. Вот ведь. И в облике демонов, наверное, у него все, кто ему не понравится. Нити судеб-то он не чувствует и не понимает, иначе на всё смотрел бы совсем другими глазами.

– Надо продумать как быть дальше. Можно, конечно, просто уехать. Вот прямо сейчас. Но что-то подсказывает мне, что это ещё не конец этой истории.

– Тебе виднее. Береги себя. Они экспериментируют с магией, как слепцы, идущие по краю ущелья.

Часть 4. Камень

Глава 1.

Риммис так устала после вчерашнего приключения, что, отказавшись от ужина, ушла к себе и уснула мгновенно…

Закатное солнце покрасило весь мир в оранжевые оттенки и скрылось за горизонтом. Сумерки легли резко, но темнота была недолгой. То тут, то там зажигались будто отражённым светом, напитанные за день солнцем, травы. Они мерцали в темноте, звеня тонкими нитями, из которых был сплетён их свет. Нити как будто просыпались и начинали расти, насыщаться светом, усложняться узорами. Риммис резвилась в них, наслаждалась мелодичным звоном и красотой. В них было приятно и уютно: она то скатывалась по шёлковому атласу, то проваливалась в мягкий пушистый хлопок. Их тонкий нежный аромат был особенным, очень похожим на запахи из детства: то проскользнёт почти неуловимый запах свежеиспечённых бабушкиных булочек, то повеет откуда-то сладкой карамелью…

Вдруг Риммис увидела себя как будто немного сверху и со стороны: в звенящих золотых цветах прыгал, играл, скакал золотой котик. Риммис немного удивилась, но решила, что пускай, и попробовала вернуться "обратно в котика". Но возвращение оказалось странным. Как только почувствовала себя в теле кота, она провалилась сквозь цветы сразу в глубокое море. Большой косяк мелких рыб немного расступился, пропуская кота, и сомкнулся за ним. Кот начал плавать среди рыб, играя с ними, немного ломая их строй, но прорехи в рыбной стае сразу "зарастали": небольшой кот был не страшен огромному косяку.

И тут Риммис поняла, что в море она кот, который не умеет дышать под водой… По ощущениям, воздух ещё есть, но его не так много, как хотелось бы. Рыбы подхватили растерявшегося кота и понесли куда-то. Кот стал метаться, чтобы понять где дно, а где спасительная грань между морем и живительным воздухом, но не находил ориентиров. Вокруг была огромная, могучая, величественная, бескрайняя и спокойная глубина. Вопрос "как отсюда выбраться?" оставался неразрешённым: вода была со всех сторон. Риммис не было страшно, но без ориентиров ей стало не по себе: она не могла превратиться ни в кого другого, как ни старалась. Заметив вдалеке большие скопления водорослей, она поплыла к ним. В длинных листьях водорослей оказались разной величины пузырьки, и кот радостно сунул нос в один из них, но вдохнуть не получилось: в носу была вода. С усилием кот выдохнул воду, она горошинами повисла в пузыре и только после этого он смог облегчённо вдохнуть.

Запах этого воздуха не очень понравился Риммис, но вариантов не было: кот плавал от пузыря к пузырю, пока не надышался вдоволь. Водоросли с одной стороны уходили в черноту, с другой стороны вода была светлее. Он понял, что верх там, и поплыл туда вдоль водорослей. Но они скоро кончились, а поверхности воды как не бывало. Котик выбился из сил, воздух был на исходе и всё перед глазами начало кружиться, то темнея, то сверкая далёкими золотыми цветами…

Неожиданно на мгновение Риммис показалось, что она в каком-то тёмном помещении, перед ней стоял священник, что-то неразборчиво нараспев говорил и брызгал на неё водой, махая небольшим веничком. Рядом стояла очень помолодевшая бабушка, папина мама, с зажжённой свечой и кивала. Риммис пыталась увернуться и задыхалась от каждого взмаха: брызги волной холодной окатывали её с ног до головы. Всё снова померкло и завертелось…

Риммис очнулась на дне, на огромном камне. Вокруг темно, привкус воды очень солёный. Риммис была уже не котиком, а самой собой. Она лежала, распластавшись на камне. Закрывая глаза, она видела весь огромный мир нитей вокруг, но места ей были незнакомы. От камня исходила какая-то необычная сила, которая как будто питала всё вокруг. Видимо он и помог ей прийти в себя. Риммис огляделась, пытаясь понять, где она, но ничего похожего она раньше не видела: место было совсем незнакомое…

Она снова закрыла глаза, но на этом моменте вдруг проснулась. Через окно доносился радостный лай нового питомца Ника. Риммис вспомнила вчерашний день. Когда они втроём с Хоной и Ником были у доктора, у него во дворе резвились подросшие щенки породы бобтейл. Это было в прямом смысле слова "сногсшибательно": семь огромных весёлых лохматых собак носились друг за другом с весёлым лаем. Ник с Хоной остались у доктора, когда приехал экипаж от Крима. Когда Риммис вернулась и приняла своё обличье, её поставили перед фактом: у Ника новый друг, который активно претендует на членство в их семью. Риммис возражать не стала. Щенка звали Торнадо, но Ник прозвал его ласково Торопыгой, а кратко: просто Торо. Своё имя пёс с удовольствием охотно подтверждал неуёмной энергией, но при этом проявлял сметливость, послушность и искреннюю, лучезарную доброту.

Глава 2.

Аронна попрощалась с Хоной и на заре вернулась в башню Крима в свою комнату. Развернув свёрток, она улыбнулась стреле, легко счистила с неё сажу и ржавчину, начистила до блеска и вернула в колчан на её привычное место.

В дверь постучали. Это оказался Шелон с вопросом поедет ли она в церковь.

Аронна вспомнила про вчерашний визит его врача и, недолго думая, согласилась. Во время короткого разговора с Шелоном она ощутила, что что-то поменялось и она больше не чувствует к нему прежнего притяжения и симпатии, но времени как следует осознать свои чувства у неё не было. Одеваясь, она решила пока что носить стрелу с собой и прикрепила колчан к спине так, чтобы пушистая накидка могла скрыть его целиком…

Каменная церковь, стоявшая на краю небольшого города, оказалась очень уютной, несмотря на то, что в ней было довольно прохладно. На утреню постепенно стекались люди. Несколько свечей уже горели в круглых напольных подсвечниках, наполненных песком. Они весело потрескивали, и их тёплый аромат постепенно заполнял небольшое пространство церкви.

Служба была долгая, Аронна стояла, вдыхая аромат свечей. Ей нравилось смотреть в церквях мир нитей: по состоянию нитей можно было понять благополучная в церкви атмосфера или не очень, получают ли здесь верующие люди обновление и силы или приходят только для того, чтобы получить индульгенцию.

В этой церкви было довольно приятно. К иконам и скульптурам святых, как всегда, спускались сплетения нитей, они светились ярко и их узор был сложен – значит, через иконы здесь часто и много молились. Но вокруг одной крупной иконы в боковом пределе было сплетено что-то наподобие большого узловатого мешка. Часть его нитей странно пульсировали и вспыхивали искрами, а часть была потухшая и вяло висела. Нити иконы не были связаны с миром нитей, но почему-то они могли жить автономной жизнью. Что-то в этом мешке было неестественное, нити были излишне узловаты. Аронна такого ещё не видела.

Служба шла, и священнослужитель, как дирижёр, менял узоры нитей, тщательно пропевая церковные тексты: нити у людей становились ярче, менялись, переплетались с нитями икон и священника, уплотнялись в едином танце и наливались силой. Голос священника звучал глубоко и сильно. Не зря тексты называют священными: в них закладывали когда-то гармонию и если священник отдавался песням всей душой, то гармония напитывала нити судеб, восстанавливая их силу. Не все песни содержали уравновешенную гармонию, некоторые странно изгибали нити или причудливо играли ими, заставляя их подчиняться своей внутренней гармонии и ритму. Как будто невидимый музыкант играл различные произведения на нитях, насыщая их силой своей души.

Аронна налюбовавшись, стала потихоньку пробираться к той одинокой иконе, чтоб повнимательнее рассмотреть причину её оторванности от мира нитей и её странный мешок. Спину начало сильно припекать. Стрела! Но доставать здесь её точно не стоило и пришлось пока отойти.

После службы Аронна купила несколько больших восковых свечей и вернулась к иконе. Тёмный лак на дереве иконы был потрескавшийся, изображённое на нём едва различимо. Аронна, ощущая спиной жжение, достала свои спички и зажгла свечу. Пламя свечи, неуверенно разгораясь, коснулось теплом её рук, и вдруг Аронна ощутила, что жар стрелы перетекает через её руки в свечу. Свеча затрещала, и её пламя взвилось ровной уверенной пикой.

Аронна увидела, как обвисшие вокруг иконы нити дрогнули и стали наливаться силой. Мешок нитей засветился тёплым желтоватым светом и от него потянулись тонкие лучики к узорам мира нитей, медленно заштопывая пустое пространство вокруг. Но узлы мешка, которые искрились и пульсировали до зажжения свечи, начали отчаянно дёргаться и переливаться миниатюрными красноватыми молниями. Аронна вгляделась – это были узлы с кусочками оборванных нитей, вплетенные в нити иконы и как будто прикреплены к ним, как скрепками, красноватыми молниями. Так же к нитям были прикреплены несколько полумёртвых, мёртвых или покалеченных существ мира нитей, какие-то обрывки, мусор. Среди существ было несколько комцев и пара довольно сильно похудевших свиррей. Все нити этой иконы были такие. Как будто это была икона-ловушка для мира нитей. Зрелище не из приятных. Комцев было не очень жалко: чем меньше паразитов в мире нитей, тем он здоровее. Но свирри и ещё несколько безобидных существ просто медленно и мучительно погибали здесь. Аронна поднесла свечу к одному из свиррей, но он никак не прореагировал на неё. Тогда она поднесла свечу так, чтобы её пламя коснулось красноватой молнии. Свеча начала трещать, молния с шипением взорвалась, свиррь, взвизгнув, оглянулся, схватился за одну из светящихся нитей и с трудом стал подниматься по ней, цепляясь за неё множеством лапок. Влез на большое красивое сплетение нитей, почесал свой хохолок и начал умываться светом нитей, постепенно раздуваясь до своих нормальных пропорций. Это существо умело раздуваться в полупрозрачный шарик и радостно и звонко прыгать по нитям, создавая необычные мелодии. Потом, устав, забиралось в самую гущу узорчатых нитяных сплетений и умиротворённо засыпало.

Аронна освободила таким образом остальных свиррей и ещё нескольких существ, которые подавали признаки жизни. Она поставила свечу в большой подсвечник, стоявший около иконы, и задумалась. В мешке остался только мусор, комцы, несколько мертвых искалеченных существ и эти странные обрывки узлов судеб. Чьи это узлы? Зачем их как будто вырвали у их хозяев?

«Ах, тут же служит священник-экзорцист! – вспомнила Аронна. – Неужели это… результаты отчитки?!»

Она поднесла свечу к обрывкам узлов и они, вспыхивая фиолетовым пламенем, стали исчезать один за другим. В пламени отображались разные движущиеся фигурки. Выпархивающая из огня пёстрая девушка-птица, выплеснутый морем на берег белый котик, оказавшийся на берегу освобождающимся от верёвок седым мужчиной, прячущийся под кухонным столом с банкой вожделенного варенья ребенок, прикрывающаяся веером симпатичная полуобнажённая девушка, спасающийся от охотников ревущий медведь… Прошло довольно много времени, пока все узлы прогорели, показывая каждый свою судьбу.

Глава 3.

– Милая барышня, отойдите немного, сейчас здесь будет проходить обряд. – Аронна обернулась и увидела добродушного и немного озабоченного священника с большой книгой и кропильницей с кропилом в руках. Церковь уже опустела и только какие-то люди в притворе суетливо переодевали невысокого юношу.

– Мне нужно всё подготовить, пожалуйста, – священник показал рукой в сторону, приглашая Аронну отойти.

Аронна отошла вглубь церкви. Священник перекрестился, поцеловал большую тёмную икону, открыл книгу и стал полушёпотом нараспев читать молитвы. Пространство нитей вокруг иконы начало меняться: узловатый мешок засветился голубым и как будто икона сама стала светлее и чётче. Чем дольше священник читал тексты молитв, тем ярче светился мешок, и тем меньше нитей соединяло его с миром нитей. Весь мусор постепенно растворился в этом сиянии.

Священник подозвал юношу. Тот был одет в белый балахон. Вид у него был несколько нездоровый, даже усталый: в покрасневших глазах читалась решимость, но в движениях тела улавливалась неловкость и неуверенность. С нитями его судьбы было что-то не так: на их узелках виднелось несколько образований. Сила нитей от пространства нитей доходила до них, но дальше, от этих образований к самому юноше, нити были ослаблены и тусклы, в некоторых местах тела имелись большие прорехи.

Священник что-то спросил юношу, после ответа поставил его перед иконой на колени, перекрестил и начал свой обряд.

Аронна с любопытством смотрела на обряд через мир нитей: они ярко засветились и закрутились вихрями вокруг иконы, священника и юноши, причём вокруг последнего нити начали создавать своеобразный высокий плотный кокон. Как только кокон сформировался, священник начал окроплять юношу водой из кропильницы, продолжая читать молитвы и заметно повысив громкость голоса. Аронна увидела, что нити кокона начали оплетаться вокруг юноши плотнее, и тут юноша застонал, как будто его сильно сдавило. Священник активнее стал кропить его водой и ещё громче читать молитву. Юноша начал мелко подёргиваться и судорожно, со стоном хватать ртом воздух. Из прорех нитей на теле юноши вылетело несколько комцев, они испугано запорхали внутри кокона. Как только комцы приближались к плотной стенке кокона, они тут же обездвижено застревали в его нитях, не имея возможности вылететь за его пределы. Кокон начал латать прорехи на теле юноши, подбираясь к их источнику: к образованиям на нитях. Юноша извивался на полу, как будто пытаясь освободиться от навязчивой помощи кокона. И вот, кокон оплёл светящимися нитями все образования и застыл. Юноша через мгновение замер и, похоже, лишился чувств.

Священник ещё немного побрызгал его кропилом, после взял лежащий на раскрытой книге крест и начал резкими движениями крестить юношу. Крест был инкрустирован камнями и в мире нитей он ярко засверкал красными молниями: в руках священника он был как меч, режущий нити. Этот "меч" отрезал все нити, идущие снаружи к юноше: юноша стал пленником кокона. Нити со звоном лопались и все нитяные существа, кто не успел вовремя спрятаться, или падали и запутывались в нитях кокона, или попадали под меч и раненые падали внутрь кокона. Кокон весь искрился красноватыми молниями, звуки представляли собой ритмичную какофонию: удар "меча" – звон и крики боли существ, пауза, снова удар "меча" – снова звон и истошные крики. Причём звон был каждый раз по настроению разный: то печально удивлённый, то натянуто протестующий, то потеряно обиженный, то отчаянно возмущённый…

Священник положил крест обратно на книгу, повернулся к иконе, перекрестился и совсем другим тоном запел. Кокон стал раскручиваться и его красноватое полотно, как паутина с добычей, начало утекать в узловатый мешок иконы, оставляя тело юноши. Но при этом сразу же через большую икону к юноше потянулись новые нити. Юноша зашевелился, видимо начал приходить в себя.

«Он с помощью иконы изменил нити судьбы юноши! Но как это повлияет на его жизнь? Ведь узлы должны быть проработаны. Что вместо них придёт в его жизнь? – озадаченно подумала Аронна. – Если он запутался в жизни, это же не значит, что узлы судьбы можно вот так отрезать… Хотя у него уже были комцы… Видимо так сильно он не хотел проживать уроки своей судьбы, что совсем загубил себя…»

Священник продолжал петь, полотно кокона уже целиком поместилось в мешке, и мешок начал затягиваться своими узловатыми нитями. Красное сияние креста постепенно поменялось на жёлтое, потом на сине-зеленоватое. Но полотно кокона в сетях мешка оставалось красноватым и тревожным.

Мешок затянулся, священник, перекрестившись, закончил читать молитву. Он повернулся к юноше, снова окропил его, взял крест и перекрестил юношу. На новых нитях образовались несколько зеленоватых узлов в тех местах, где крест коснулся нитей. Священник закрыл книгу, положил на неё крест и благословил юношу на новую жизнь.

Когда священник и юноша ушли, Аронна подошла к большой иконе и зажгла ещё одну свечу. Но стрела сейчас не грела спину, и свеча горела спокойно и обыденно. Полотно кокона внутри мешка "пожиралось" узловатыми нитями. Мешок был снова оторван от мира нитей и был похож на урчащего хищника с пойманной добычей. Сейчас его точно трогать не стоило.

Выйдя из церкви, она сразу увидела священника и Шелона. Они, не заметив девушку, о чём-то беседовали на скамейке перед церковью. Глядя на них Аронна снова ощутила, что не чувствует больше ничего к Шелону. Вообще никакой симпатии, как будто Шелон был совсем чужой для неё человек. Её удивило это, и она решила, что её чувства притупились из-за усталости.

На обратной дороге Шелон настаивал на том, чтобы Аронна прошла обряд отчитки, но Аронна твёрдо сказала, что ей будет достаточно просто периодически ездить в церковь: ей хотелось ещё понаблюдать за мешком.

В ответ на её отказ глаза графа жёстко сверкнули, на скулах заиграли желваки: всё его лицо заострилось, сделалось каким-то хищным и каменным. Он поспешно отвернулся. Аронна никогда прежде его таким не видела.

Когда они вернулись в замок Крима, Шелон не остался на обед, подчёркнуто вежливо проводил Аронну до дверей поместья и уехал.

Глава 4.

Риммис спустилась к Мастеру в мастерскую. Сейчас он снова куда-то собирался уходить.

– Мастер, если не секрет, ты куда сейчас?

– На берег моря. Мне нужно подобрать обкатанные морем коряги к икебанам для мистера Роджера.

– Ты не против, если я пройдусь с тобой?

– Давай.

Они медленно шли по берегу. Риммис вдруг поняла, что никогда не видела как отец плавает, хотя слышала, что он отличный пловец. И она предложила ему поплавать, ибо день был замечательный: на небе ни облачка, было даже немного жарковато. Когда в такой день рядом море, то очень сложно отказать себе в удовольствии искупаться.

– Я решил, что больше не буду плавать, – ответил Мастер.

– С тех пор?

В воздухе повисло молчание – это была запретная тема. Она уже и не помнила почему. И вдруг он через силу ответил:

– Да, Римми.

– Но почему?

– Потому что как только я захожу в море, мне плохо становится, Римми.

Риммис поняла, что тот день был такой травмой для отца, что даже физически он не мог больше выносить море. Они помолчали. Риммис вдруг, неожиданно для себя, рассказала отцу свой утренний сон. И как только начала рассказывать про камень, Мастер вдруг остановился и очень пристально посмотрел на Риммис:

– Риммис, это морской камень Силы. Есть еще озерные камни Силы, они намного меньше. Такой был в перстне у родителей твоей мамы… Удивительно, что он приснился тебе. Мы искали его с твоей мамой – неожиданно на лице Мастера отразилось сильное волнение, его лицо ожило, с него как будто слетела маска отрешённости.

– Нашли?

– Нет… – его голос снова потускнел и он замолчал.

– Не помню, чтоб мама водила тебя на отчитку – проговорил он.

– Отчитка? Что это?

– Обряд изгнания бесов в церкви. Моя мама, твоя бабушка, всегда была излишне… суеверна, – тут он запнулся, но потом продолжил – После гибели… Танлис… и ее родителей, мама водила меня на отчитку.

Отец давно не произносил имени матери Риммис. Он постоянно жил в своих мыслях и идеях, и его вообще сложно было разговорить на темы, не касающиеся его мастерской.

– Пап, расскажи мне ещё… – эта фраза сорвалась с губ Риммис и застыла в воздухе. – Ой, прости – сразу же поправилась Риммис. После разговора с Хоной она решила, что будет хотя бы мысленно называть его отцом, а не Мастером. И тут случайно проговорилась.

– А что, хватит цепляться за старое, – вдруг решительно сказал Мастер, – ты имеешь полное право так называть меня, ты же моя родная дочь!

Риммис застыла на месте, мысленно повторяя его последние слова. Вдруг она порывисто обняла отца и крепко прижалась к нему:

– Спасибо… папа… папочка! – она ощутила, что они сразу стали ближе и роднее.

– Это было необходимо, когда жива была моя мама. Я запретил ей водить тебя в церковь, мы сильно поссорились, и она потребовала, чтобы я отрёкся от всей своей прежней жизни. Так как ты часть моей жизни, то пришлось делать вид, что я отрёкся и от тебя… После её смерти уже сложно было это переделать: все привыкли, что мы с тобой просто Мастер и Риммис.

Риммис ошарашено села на большой тёплый камень:

– Так уж бабушке плохо было оттого, что я твоя дочь?

– Ну, она считала, что Танлис загубила мою судьбу. Она хотела другой судьбы для меня. В результате я – Мастер. И это, конечно, моё призвание, никто не спорит. Да я и был бы мастером: Танлис очень любила мои работы и моё творчество, она приносила из моря и показывала в нём мне много новых материалов и заготовок. У меня в тот период было такое огромное количество новых идей! Танлис охотно помогала мне. Но единственное, что портило ту счастливую пору: она очень не нравилась моей матери…

– Ты – часть Танлис. Ты очень похожа на неё. Моему отцу было всё равно, он рад был внучке, ты знаешь, как он любит тебя, но моя мама как-то совсем не принимала тебя. Пришлось беречь и защищать тебя от неё. Даже такими дурацкими методами…

– Я очень соскучился по тебе, дочка. Хорошо, что ты вернулась, – неожиданно добавил он.

Его глаза стали влажными. Отец и дочь, обняв друг друга за плечи, медленно пошли вдоль берега. Риммис почти совсем не помнила бабушку: она умерла, когда Риммис была ещё маленькой.

– Тебе совсем-совсем плохо от моря? Может, всё-таки искупаемся у берега? Жарко уже.

– Как только я захожу в море, мне плохо становится, Римми, – повторил отец. – Я как твой золотистый котик из сна после… после того дня. Сковывает всё тело. А сейчас я и не молод уже.

– А если просто полежать вон в той неглубокой лагуне? Пойдём, пап! Припекает уже.

Отец с сомнением согласился. Они разделись до исподнего, зашли в воду и легли на округлые камни. Вода показалась поначалу прохладной, но немного перегретому телу стало заметно комфортнее и легче.

– Как тебе, пап?

– Знаешь, Римми, такое ощущение, как будто сейчас канун того дня. Мы с твоей мамой так же пошли полежать в лагуне. Телу внезапно так же хорошо и легко: нет той скованности. Ты волшебница, Риммис! Глядишь, и пойду, поплаваю! – в его голосе почувствовались удивление и радость.

Он ползком пробрался к более глубокому месту и сделал несколько взмахов руками. Через несколько минут он переплыл лагуну и забрался на узкую полосу намытого песка, отделяющего лагуну от открытого моря.

– Римми, я могу плавать! – крикнул он оттуда – Как хорошо, Римми, ты не представляешь! Я так много лет не плавал! Конечно, сила в мышцах уже не та, но мне хорошо в море как раньше!

Глава 5.

Так уж совпало, что через несколько дней за обедом в поместье встретились Крим, Аронна, внезапно приехавший Шелон со своим другом доктором и так же внезапно приехавшие в гости Хона, Риммис и Ник. Шелон видимо не ожидал других гостей, был мрачен и молчалив. В его движениях иногда читалась нетерпеливость и напряжённость. Остальные весело непринуждённо разговаривали: Крим давно не видел Риммис, был очень рад познакомиться с Ником и его Торопыгой. С Хоной у него быстро нашлись общие интересы: Крим обожал птиц, а Хона могла много и долго рассказывать смешные истории о птицах и их повадках. Доктор громко смеялся и с удовольствием рассказывал истории из своей практики про курьёзные ситуации с птицами из жизни его пациентов.

Снова было довольно жарко и через некоторое время после обеда вся компания пошла прогуляться к реке. Дорога вела сквозь густой хвойный лес. Торопыга весело нарезал круги, то забегая вперёд, то возвращаясь. Пройдя сквозь душную прохладу леса, они вышли на высокий песчаный берег, который обрывом нависал над неширокой быстрой рекой. Сбоку вниз, к реке, шла тропинка. Противоположный берег был лесистый и заросший камышами, но выше по течению, неподалёку, лес редел, и за ним виднелась деревня. Около неё имелся небольшой песчаный пляж, на котором несколько человек играли в мяч, а в воде плескалось и отчаянно визжало несколько детей разного возраста. За деревней открывались заливные луга, где мирно и сонно паслись стада коров и отары овец.

Компания расположилась на границе тени от обрыва: Аронна быстро искупалась и легла загорать, Шелон спрятался в тени от палящего солнца, а Крим, Риммис, Хона, Ник, доктор и Торопыга все вместе, радостно плескаясь, погрузились в прохладную воду.

– Шелон, иди окунись! Неужели тебе не жарко? Ты же перегреешься, – сонно улыбнулась Аронна. Шелон недовольно шмыгнул носом и пожаловался на потянутую спину.

Вскоре к Аронне присоединились Крим, Хона и доктор. Потом Хона переместилась в тень к Шелону. И даже Торопыга уже сдался и вылез на берег, а Риммис и Ник всё плавали и плескались в воде, как неутомимые дельфины.

И тут со стороны деревни раздался громкий детский вопль, потом всё стихло и, уже хором, несколько детей начали звать кого-то. Люди, игравшие в мяч, остановились, двое из них подбежали к реке и прыгнули в воду. Торопыга, периодически оглядывавшийся на детские визги, вскочил и начал лаять. Ник замер, присматриваясь, и вдруг энергично замахал рукой Риммис. Риммис подплыла, и они вместе нырнули. Вынырнули они уже на середине реки, ближе к деревне, поддерживая кого-то в руках, и потихоньку начали грести к берегу.

– Кажется, течение унесло ребенка, – проговорила Хона.

Двое парней отчаянно плыли, но один из них явно не справлялся с течением. Их быстро несло к Риммис и Нику. Они все уже поравнялись с обрывом, и стали выгребать к берегу. Риммис, Ник и один парень уже выплыли из стремнины, но второго понесло дальше. Риммис, увидев это, сказала что-то парню и Нику, оставила их с ребенком и нырнула обратно в стремнину. Через минуту ребенка уже вынесли на берег, где их ждал доктор, подготовив место.

Риммис ещё раз нырнула. Стремнина была холодная, видимо в реке били ключи. Риммис увидела, что парень потерял сознание. Он был весьма крупный, Риммис поняла, что ей его не вытянуть и превратилась в крупного дельфина. Ловко подныривая под парня, она начала выталкивать его из стремнины. Течение их немного отнесло и Риммис пришлось толкать его против течения до пляжа, у берега она быстро превратилась обратно в себя и всплыла: к парню уже бежали Шелон, доктор и Крим. Доктор что-то прокричал Риммис, на пальце у него блеснул перстень. Риммис не сразу поняла что он сказал, она была несколько ошарашена происходящими событиями и пыталась отдышаться. Крим и доктор вытащили парня на берег и склонились над ним. Риммис вышла на берег и тоже склонилась над парнем. Рядом присели Ник с Торопыгой и незнакомый мальчик лет семи, на плечах которого оказалось полотенце Аронны. Крим тяжело вздохнул, отошел в сторону и задымил своей трубкой.

– Вы бестия! Как вам удалось? – проговорил доктор Шелона Риммис, пытаясь реанимировать парня.

– Что удалось? – не поняла Риммис.

– Плыть под водой против такого сильного и холодного течения!? Ни разу не вынырнув! Я видел ваш истинный облик! Вы оборотень! – доктор измученно остановился, и устало с опаской и напряжением перекрестил Риммис.

Риммис удивлённо смотрела на него. Значит, он заметил её в дельфиньем обличии. Но как? Обычным человеческим взглядом этого не видно.

Доктор снова и снова пытался реанимировать парня, но всё было безуспешно.

– Нет. Не выходит. Сейчас попробуем по-другому, – доктор достал из своего саквояжа довольно старую книгу в тёмном кожаном переплёте, открыл её и попросил всех отойти и не мешать ему. Он направил на парня палец с перстнем и начал шептать.

И тут Риммис увидела, как перстень засветился красным и зелёным одновременно. Доктор начал жестикулировать пальцем с перстнем и Риммис увидела, как он нарисовал светом перстня знаки на груди и на голове парня. Риммис увидела внезапно нити судьбы парня, они были истончены и угасали: он был мёртв. Одни угасающие нити перстень зажигал зеленым, и они оставались светящимися, другие, более слабые, пережигал красным, и они исчезали быстрее.

Риммис краем глаза увидела, что Аронна и Хона удивлённо смотрят на происходящее и переглядываются. Аронна встала и поспешно куда-то ушла. И тут на груди у парня зелёные нити соединились в пентаграмму, из которой, как из зёрнышка, выходили три луча: два к плечам, один ко лбу. Доктор вдруг громко сказал:

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа!

И начал крестить парня. Пространство вокруг загудело, у Риммис зачесались руки, плечи, запершило горло, заслезились глаза, а вокруг парня вспыхнуло красное марево.

– Во имя Отца, Сына и Святого Духа!

Риммис почувствовала, как кто-то обнял её за плечи и потянул назад – это была Хона. Другой рукой она обнимала Ника и незнакомого мальчика. Риммис с трудом шагнула из марева к ним. Зелёные знаки поблекли, и всё тело парня и доктора охватило красное марево.

– Во имя Отца, Сына и Святого Ду…! – голос сорвался, доктор Шелона вдруг схватился за руку с перстнем, начал, подпрыгивая и приседая, с криком судорожно срывать перстень. Тут в мареве появился Шелон и начал ожесточённо крестить доктора.

Доктор упал на песок и слабо тихо сказал:

– Она оборотень… она забрала… его ду…

И замер. Шелон схватился за спину, простонал и упал на колени. На его спине светились тёмно-зеленые узлы спутанных нитей, которые тянулись к книге. Книга вдруг ярко вспыхнула, пронзённая огненной стрелой, и все нити, связывающие её с окружающим миром, мгновенно сгорели. Красное свечение начало быстро угасать. Пространство нитей вокруг представляло собой выжженное поле.

– Дух реки забрал Невиса и доктора! – с ужасом прошептал мальчик. – Хотел забрать меня, а забрал их.

– Дети, пойдёмте в замок, взрослые тут сами разберутся, может всё ещё обойдётся, – сказал старательно выверенным спокойным голосом Крим, – заодно позову людей на подмогу.

И увёл детей и собаку.

– Что и зачем он сделал? Ведь было понятно, что парень мёртв! Его нити судьбы таяли! Почему было та…

– Ты видела нити судьбы? Как? – перебила её Хона.

– Камень! Я увидела, как камень в перстне начал светиться. Он высветил мир нитей. Это тот перстень, через который Шелон уничтожил клубок нитей Ника!

– Давай посмотрим, что это за перстень. – Хона наклонилась к доктору, довольно легко сняла перстень и стала рассматривать его. Камень на перстне оказался прозрачным, да и в кольце ничего особенного не было. Но Хона вдруг воскликнула:

– Ах, Риммис! Похоже, это тот перстень, который был потерян твоими родителями! Смотри! – на обратной стороне перстня было выгравировано "Риммис от Самуэллы".

– Самуэлла – это моя бабушка! Мамина мама! – Риммис тепло улыбнулась. – Но вокруг него столько смертей!

– Помнишь, и стрела Аронны тоже несёт смерть, если она не в руках хозяйки?..

С обрыва донёсся перестук копыт. Аронна появилась на своём коне, за спиной у неё, как всегда, был колчан и большой красный лук.

– Похоже, бабушка знала, насколько тебе будет нужен этот перстень. Надень-ка! – сказала Хона.

Риммис надела перстень на средний палец правой руки и он как будто ужался на пальце: сел как влитой. Риммис посмотрела через него вокруг: мир нитей уже на две трети заштопался, тонкие звенящие нити, сияя тёплым желтоватым светом, обволакивали обгоревшие нити и последние исчезали в их свете. В чётком свете нитей Риммис увидела Шелона: он сидел, скорчившись, все забыли про него. Его нити медленно выравнивались.

Аронна спрыгнула с коня, забрала свою стрелу, и остатки книги рассыпались в прах. Шелон отсутствующим взглядом посмотрел на Аронну и закрыл лицо руками. Похоже, он ещё не оправился от шока. Аронна посмотрела вопросительно на Риммис. Та улыбнулась:

– Да, похоже, я теперь смогу видеть и слышать мир нитей наравне с вами! – она направила руку с перстнем к нитям несчастного Шелона и прошептала пару слов. Нити стали быстрее выравниваться и наливаться силой.

Риммис сняла перстень и поднесла его к стреле Аронны.

– Они одинаково ярко светятся в мире нитей – произнесла она и приложила перстень к стреле. Перстень легко вошёл в основание стрелы, за оперением, и они вместе: и перстень и стрела вдруг засветились зеленовато-голубым.

– Ооо! Так из них можно собирать жезл хранителя! Буду иметь в виду! – произнесла с удивлением Хона.

Тут появились несколько человек с носилками и местный доктор. Шелон дрожащими руками начал собирать вещи доктора. Слёзы капали у него из глаз. Аронна первый раз видела его плачущим. Тела погрузили на носилки и понесли в замок. Шелон ушёл вместе с ними…

2021-2024

Книга 2

Предисловие ко второй книге

В 2024 году на издательском сервисе Ридеро я опубликовала первую книгу под редактурой Елены Милиенко. Тогда же я начала писать вторую книгу, но благополучно запуталась в черновиках, так как у меня не хватало опыта, а задумки были почти наполеоновские (ну, как всегда). Я приуныла и стала ждать курс по роману в Сценарной Мастерской Александра Молчанова. А это было ни много, ни мало, но целых полгода моей жизни.

На курсе мои знания расширились, структурировались, и история второй книги побежала дальше. Закончив черновик, я долго приходила в себя, и лишь через месяц инсайтов поняла, как написать финальную главу. Приступив к редактуре, я переработала структуру первой книги и теперь перед тобой, мой читатель, целостное произведение.

Выражаю глубокую признательность Александру Молчанову как бережному, вдохновляющему и харизматичному учителю. Эта книга стала именно такой благодаря знаниям, полученным в Сценарной Мастерской. Я как будто надела семимильные сапоги и смогла шагнуть по-наполеоновски широко, уверенно, размашисто: именно так, как хотелось моей душе. Серьезным открытием для меня стало то, насколько написание романа может трансформировать автора. Минимум в течение трех месяцев еще приходили новые инсайты. Наверное, в этом и состоит основная особенность Сценарной Мастерской Молчанова: человек в ней и учится, и меняется.

Отдельное спасибо Карине Китовой и Светлане Филатовой (Андрияновой) за творческую живую поддержку на моем пути писателя. Света пишет удивительно музыкальные стихи и картины. Благодаря ей мои стихи и рассказы появилась на Самиздате в далеком 2007 году. А с Кариной мы подружились и вместе росли в Сценарной Мастерской. Её произведения меня впечатлили своими харизматичными героями, непредсказуемыми сюжетами и загадочными, сложными мирами.

Особая благодарность Геннадию Григорьевичу Стаценко, Виктору Канарейкину, Павлу Андрееву, Дмитрию Троцкому, Алене Солодиловой и многим другим моим учителям, которых я встретила на пути сущностной трансформации. Жизнь такая интересная и необычная штука! Ради жизни стоит жить.

Часть 5. Мост

Глава 1.

Дождь кончился. Туча ушла быстро, как и пришла. Аронна вышла из дома в сад, глубоко вдохнула и залюбовалась чистым голубым небом и посвежевшей зеленью. Вокруг порхали бабочки, изредка перекликались птицы и слабый, но уверенный ветерок приносил с полей сладкий запах влажных августовских трав. И вдруг, как будто снова кто-то накинул сеть на Аронну: горло ее сдавило, в глазах потемнело и всё исчезло.

Раньше в темноте появлялись красные завихрения, которые, как торнадо, затягивали, перекручивали все существо Аронны, а потом чёрными бабочками появлялись комцы. Сейчас завихрений не было. В пустоте появился небольшой худой человечек с тонкой тростью в чёрном фраке и цилиндре. Не замечая Аронны, он ловко и изящно делал различные акробатические трюки. Как только появились комцы, акробатические трюки превратились в боевые: он с легкостью отбивался от них ловко выставленной локтем, пяткой, коленкой, пронзал и рассекал их своею тростью. Отлетающие во все стороны комцы подхватывались на лету внезапно появляющимися и исчезающими светящимися волками. Было ощущение, что волки помогают человечку.

Приступ головокружения и удушья начал потихоньку отпускать, навалилась тяжесть. Нащупав рукой спинку скамейки, Аронна попыталась сесть. Человечек очертил тростью в воздухе круг и волки пропали. Он вынул из-за пазухи склянку, набрал в рот содержимое и каким-то образом поджёг небольшой подсвечник, вынутый из наружного кармана фрака. Поднёс зажженный подсвечник ко рту и вдруг изрыгнул пламя. Так же кружась, не прекращая трюков, он сжёг всех оставшихся комцев этим пламенем. Постепенно пламени стало так много, что человечка не стало видно. Ничего стало не видно, одно пламя вокруг…

Аронна моргнула и открыла глаза. Яркое летнее солнце уже было высоко и било прямо в лицо. Она лежала около скамейки на влажной траве, немного помяв куст оранжевого георгина.

«Крим будет расстроен» – пронеслось в тяжелой пустой голове.

Ник первый с громким криком выбежал в сад. Толкаясь и хватая за штанины, за ним выбежал с лаем Торопыга.

Следом за ними выбежал Крим и все остальные: Хона и Риммис с сыном всё ещё гостили в поместье Крима. Они стали смотреть в невидимый мир: опять нити стены были разорваны, из-за них выглядывали несколько волков, сидящих в засаде. Платье на Аронне снова было в невидимых прорехах, они были меньше прежних и в них уже не сверкали красноватые молнии, но изнутри в них золотился тихий спокойный залатывающий эти прорехи свет.

Крим подбежал, поднял Аронну и унёс в дом. Все были удивлены и озадачены. Стало очевидно, что завершившаяся история с пожаром только вскрыла и усугубила какие-то серьёзные проблемы, а не породила их.

После обеда Аронна спросила Крима, может ли она поменять комнату. Они обошли весь дом, и она выбрала светлую, но изрядно запылённую комнату-кабинет на верхнем этаже в широкой приземистой башне поместья. Помещение было в светлых оливково-салатовых оттенках с мелким темно-зеленым «огурцовым» рисунком, с коричневой мебелью, белыми оконными рамами, светильниками и камином. Окна были закрыты тяжёлыми зелеными однотонными портьерами. Здесь нигде не было «рюшечек». Это была комната матери: с тех пор как ее не стало, комната была закрыта на ключ.

С детства Аронну очень притягивала эта комната. Но мама днями, месяцами уединялась в ней и редко пускала туда даже собственных детей. Мать и отец часто не находили общего языка, отец вел хозяйство и жизнь, никак не согласовывая их с интересами матери. Поэтому мама уединялась и вела почти монашеский образ жизни. Когда изредка она появлялась в доме, то вся прислуга, разбалованная отцом, пряталась от неё: мать была всё время чем-то недовольна, и была похожа на коршуна, выбравшегося на охоту за цыплятами.

Крим распорядился прибраться в комнате. Аронна настояла, что она хочет присутствовать при уборке. Так же она попросила найти для нее постельное бельё «попроще», без рюш и узоров.

Хоть комнату иногда и называли мастерской, мать никогда не мастерила: считала, что у неё нет к этому никаких способностей. Из высоких витражных окон башни виднелись просторы заливных лугов и поле, по которому неделю назад радостно скакала ночью Аронна. Так же видны были горы, из-за которых по утрам восходило солнце. Комната была разделена на две неравные части большим коричневым шкафом-стеллажом с множеством книг: он был одновременно и стеной, в которой был высокий проём без дверей. В меньшей части комнаты стоял массивный письменный стол с тумбой и небольшой диван, в другой части стояли большой белый изразцовый камин, несколько стульев, платяной шкаф, массивная кровать с прикроватной тумбочкой. Содержимого в них почти не было – мама не любила хранить «хлам». Всё ненужное ей она раздавала беднякам, а всё ценное держала в шкатулке, которую видимо давно забрал брат.

Аронна не смогла присутствовать на похоронах ни мамы, ни бабушки. Крим попросту не смог найти Аронну, чтобы сообщить ей об этом. Тогда, уже со всеми рассорившись, она несколько лет жила в своей дубраве. Отца же Крим и Аронна похоронили ещё до отъезда Аронны, и это была ещё одна причина её отъезда. Аронна очень любила отца, была так же любимой дочкой, но ей было очень неуютно жить в атмосфере постоянного противостояния таких разных родителей. Отец был торговцем, держал лавку в городе. Так же он был рискованным, страстным игроком. Он играл на скачках, любил выпить и собирал у себя карточный клуб. Несколько раз закладывал поместье, даже проигрывал, а потом выкупал заново с частью своих деревень. Любил страстно, долго спорить и доказывать свою правоту даже тем, кто не хотел с ним спорить. Был очень эмоционален и не сдержан. Когда он умер, тишина повисла над поместьем внезапно и тяжело. Поместьем стала управлять мать. Разогнала и выгнала всех и вся, в том числе и управляющего поместьем, оставив лишь несколько слуг и повара. Через некоторое время сменила и их. Установила жесткие и чёткие правила, так же, как и отец, не считаясь ни с кем. Крим, взявший в свои руки торговые дела отца и умевший юлить между родителями, сумел вновь подстроиться. Аронна, чей дух гордой свободной птицей был похож на отцовский, вспылила и, не выдержав такого обращения, взяла часть прислуги, несколько коней, пару собак и кошек и уехала куда глаза глядят.

Сейчас она вновь видела мамину комнату такой же заманчивой как в детстве. Ей, как и тогда, хотелось пожить в ней, ощутить и понять, чем жила мама. Такая близкая и такая далёкая. Что-то тянуло ее сюда, как будто здесь было то, что Аронне очень не хватало.

Наступил вечер. Жара несколько дней назад отступила перед ливнями, поэтому вечерами становилось сыро и промозгло. Аронна вернулась после вечернего чая в посвежевшую прибранную комнату. Ей было очень уютно в ней. Портьеры были наполовину прикрыты. Догорали, потрескивая, дрова в камине: как будто в нём был большой зверь, устраивающийся на своём лежбище, сонно зевающий и постепенно прикрывающий свои светящиеся глаза. Она полежала на кровати, глядя на зверя, подождала, пока он совсем заснёт, закрыла задвижки и заслонки, разделась, легла в кровать, и, не смотря на то, что лекарство Хоны кончилось ещё два дня назад, быстро уснула.

Глава 2.

В мамином кабинете вдруг включилась неяркая настольная лампа. Она не была видна из-за шкафа. Как и тот, кто зажёг её.

– Не пугайся, – сказал мягкий спокойный вкрадчивый голос.

Аронна не испугалась. Ей было любопытно.

В дверной проём шкафа из кабинета шагнул высокий стройный человек босиком и в шляпе типа цилиндра. Это был тот самый человечек, но уже нормального роста. У него в руках был пузатенький подсвечник, который человек держал двумя пальцами за коротенькую толстую ручку. Он посмотрел на свечку и на ее фитиле тут же заиграл огонек, который озарил его вытянутое молодое лицо с длинным тонким носом и необычный чёрный костюм старинного покроя с печатными пуговицами. На костюме была золочёная тесьма и голубые узорчатые вставки, явно говорящие, что костюм использовался для выступлений на публике. Голубые вставки были в тон с большими миндалевидными голубыми глазами, в которых читалось задумчивое лукавство. Из-под такой же старинной «усовершенствованной» шляпы выбивались густые непослушные пряди волос.

Человек, не приветствуя и не снимая шляпы, как будто это уже было сделано, поставил подсвечник на пол. Рядом с ним поставил небольшой серебряный поднос, на котором стояла чашка с блюдцем и небольшой, тоже пузатый чайничек. Комната в лучах свечи почему-то казалась нежно-тёмно лилововой. Так же лиловыми казались и волосы человека.

– Меня зовут Фааарэн, – представился человек, растягивая ударную «а».

Ему видимо нравилось растягивать слова, прислушиваясь к ним. Он сел по-турецки на пол, рядом со свечой и подносом. Не смотря на то, что он был в костюме, он делал всё с лёгкой грацией и нарочитым изяществом, так, что Аронна залюбовалась. Так же она сразу вспомнила, что Фарэном звали её деда, маминого отца. Аронна его никогда не видела. Так же она не знала чем он жил, чем занимался – мама только иногда упоминала о своей маме, бабушке Аронны, что у неё была очень тяжёлая жизнь. На вопрос об отце на лице у неё мелькало пренебрежение и злость, но сразу после этого лицо становилось каменным, и она говорила, что этот человек вычеркнут из ее и маминой жизни.

«Нет, наверное, это совпадение» – быстро подумала Аронна.

– У меняя к тебе есть одно дееело. Но оно поодождёт. Да, подождёт, – растягивая некоторые слова проговорил Фарэн после некоторого молчания.

Он медленно сменил позу. Теперь Фарэн полулежал около подноса, вытянув ноги вбок, изящно опершись на руку, подперев ей голову. Другой рукой он начал медленно наливать в кружку чай.

– Как тебе мои лук и стрела? – он поднёс чашку с чаем к губам и, улыбаясь, с вызовом поглядел Аронне в глаза.

Аронна пришла в замешательство. Лук она получила в подарок от отца, а ему он достался от деда. По крайней мере, отец так говорил, вручая его Аронне на её тринадцатилетие.

– Конечно от деда, – неожиданно громко захохотав, сказал Фарэн – Только не от того!

Он продолжал смеяться, но так же быстро остановился.

– Да, не от того, – ещё раз повторил он задумчиво, поставил чашку с чаем обратно на поднос и вопросительно посмотрел в глаза Аронне.

Аронна сидела на кровати, ошарашенная неожиданной новостью. В голове её сразу вспыхнуло столько вопросов и удивления, что она забыла, какой Фарен задал ей вопрос. Она смущённо улыбнулась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.