Ирина Чарова
В поисках мамы. Майор с прицепом

Глава 1 Доморощенный тиран

Тимур

И вот…

Однажды в жизни наступает момент, когда приходится признать, что ты – конкретно облажался.

Даже если отдел твой первый по раскрываемости, а в конце месяца тебя ждет очередная премия – все равно.

Самое важное стремительно летит к черту.

И сейчас – как раз тот самый случай.

– Тимур Алексеевич, очевидно, что ваш ребенок растет в стрессовых условиях…

– Бред – раздраженно отзываюсь я. – Нет у нас никаких стрессов!

– Я понимаю, вы искренне пытаетесь быть для неё хорошим отцом, но вам нужно принять тот факт, что вы – не справляетесь.

– Ой, слушайте, вот только не надо меня лечить! У нас все нормально.

Психолог…

Очередной психолог!

Господи, как же они все меня задолбали.

Сижу тут у них в кресле, как один из подозреваемых, и меня отчитывает вчерашняя школьница с модным нынче дипломом…

На окнах мигают гирлянды, в углу – уже украшена праздничная ёлка, а жизнь моя всё уверенней превращается в полнейший хаос.

– Майор, ваша дочь рычала на девочку, как дикий зверь. Это, по-вашему, нормально?

– И что с того? – вопросительно изгибаю бровь. – Мы часто смотрим "В мире животных".

– …когда та просто хотела поиграть с игрушкой.

– Прошу заметить, с её игрушкой.

– А потом еще и укусила эту девочку за руку…

– Эта девочка – выделяю особым тоном – оторвала её игрушке ухо. И пыталась отцепить голову…

– И? Насилие, по-вашему, это – выход?

Нет, блять!

Но…

Я понимаю свою дочь!

– А что бы сделали вы, если б кто-то попытался оторвать вашему другу голову? Она его защищала. Как могла, так и защищала!

Её плюшевый медведь – это больше, чем просто игрушка. Он – единственный друг. И дочка требует соответствующего к нему отношения.

Имеет право.

Что тут непонятного?

Но, судя по тяжелому вздоху психолога, непонятно ей вообще всё.

– Тимур Алексеевич.... – явно подбирает слова. – Ваша дочь буквально закрывается от всего мира. У неё нет друзей в садике. Воспитатели не могут найти с ней общий язык. Она то рычит на них, то кусается, и совершенно не идет на контакт. Даже у меня не получилось с ней поговорить. Понимаете?

Поджав губы, оглядываюсь на дочь в проем открытой двери.

Алиса, нахохлившись, как драчливый воробей, сидит в соседнем кабинете.

Рядом с ней куча игрушек, но она на них даже не смотрит, и крепко прижимает к себе только своего любимого, потрепанного медведя по кличке Полковник.

Того самого…

Ухо у него набекрень. На лбу – пластырь. На шее – швы, как у монстра Франкенштейна…

Ну, как смог!

По крайней мере, старался пришивать ровно…

Дочка успокаивающе гладит его по голове, а сама – сверлит обиженным взглядом то меня, то психолога…

Меня, конечно, усердней.

Я ж бать!

– Ладно… – чуть смягчаю тон. – И что вы хотите мне сказать?

– Я хочу сказать, что ребенок – это всегда отражение родителей. Возможно, она просто перенимает вашу модель поведения.

– Нор-рмальная у меня модель…

– Возможно, ей не хватает от вас эмоционального тепла…

Вздыхаю, оседая на стуле.

Тут мне крыть нечем.

Животина ты не эмоциональная, Байсаров. Ты и сам это знаешь. А Лиса у тебя – маленький, одинокий отщепенец, и это – тоже правда, как ни крути.

У неё есть только я, и Полковник.

Один из нас – плюшевый медведь. Второй – просто медведь по жизни.

И с теплыми эмоциями, как и полагается порядочным медведям, у нас беда.

Медведи же, они больше про то, чтобы принести еду в берлогу, прикрыть тылы, загрызть того, кто попытается эти тылы пробить…

А всё остальные функции, про ласку и всякие нежности…

Ампутированы.

Нет, я пытался, правда!

Научился варить каши, плести косы.

Научился даже с выражением читать сказки, пародируя и голос испуганного зайца и возмущенный рёв медведя.

Но этого мало.

Ребенку мать нужна, и с этим ничего не попишешь.

А женщины…

А ни черта с ними не получается. Только встречи пару раз в неделю и самые банальные перепихоны на работе.

Никаких сантиментов. Чувств. Никакого азарта и потребности кого-то впечатлить.

Мой главный приоритет сейчас – это Лиса.

И я просто не готов эмоционально вкладываться в то, что с ней связано не будет.

Ну не верю я в добрых фей, которые могут полюбить чужого ребенка!

Да и вообще, ни во что уже не верю…

– Я направлю вас к психиатру – продолжает Мария. – Пока рано ставить диагноз, но совершенно очевидно, что у Алисы…

При слове "диагноз" меня передергивает.

– Достаточно. На сегодня сеанс окончен – решаю, поднимаясь с кресла.

Хватит.

Слушать это я больше не собираюсь.

Заплатив оговоренную сумму, выхожу к Лисе. Сажусь перед ней на корточки, натягиваю на золотистую голову шапку с ушками.

– Эй, Лиса, – убираю волосы с глаз под шапку – все хорошо?

Стреляет в меня хмурым взглядом исподлобья.

Обиделась…

Ну, готовься, майор.

Сейчас ты будешь получать пули и на родном фронте.

В молчанку мы никогда не играем. У нас все снаряды сразу, в лоб.

Поэтому…

– Она тебе гово-ит, что я пвохая… А ты – свушаешь! – заявляет с чисто женским упреком.

– Нет, Лиса. Она не говорит, что ты…

– Гово-ит! Я свышава! Но ты же ей не ве-ишь? – подбородок начинает дрожать. – Она вьёт! Всё вьёт! Она пвосто…– сощуривает глаза – в-ушка! – выдает гневно.

После ухода матери Лиса считает, что все дело в ней. И думает, что мама ушла, потому что Лиса ей "не нравилась".

А на самом деле – маме не нравился папа, а на Лису ей просто оказалось плевать.

Но ребенок видит этот мир иначе.

И во всем винит себя.

Потому и переживает, что я могу поверить чему-то плохому и тоже её брошу.

– Патрикеевна! Ты у меня лучшая, слышишь? – щипаю за пухлую щеку. – И батя рядом всегда. Что бы ни случилось. Поняла?

Но она меня не слышит.

– Чтобы я не быва пвохая, мне надо маму найти? – шмыгнув, по-боевому вытирает нос кулаком. – Новую. Ховошую!

О…

Нет-нет-нет…

Таких выводов нам точно не надо. Нам и одной "мамы" хватило по горло.

– Лиса… Во-первых, никто не говорит, что ты плохая.

– А я найду! – заявляет, отворачиваясь. – И она меня будет юбить! И тётей пвохих с-ушать не будет! – искоса кидает на меня явно намекающий взгляд.

И молча, без моей помощи спускается с дивана. Поправляет ушки на шапке, кладет Полковника в свой женский ридикюль....

– До свидания, тетя О-я! – обнимает ножку дивана на прощанье.

И важно, обиженно топает к выходу.

Оборачиваюсь на психолога, который стоит в дверях своего кабинета.

Взгляд у неё сочувствующий.

И это злит…

Мне, мать вашу, не надо сочувствовать!

У меня нор-р-рмальный ребенок!

– Если у вас не получилось с ней поговорить, проблема не в моей дочери. Проблема в вас.

– Прошу прощения? – удивленно приподнимает брови.

– Если за три сеанса моя дочь подружилась здесь только с диваном, то вы – хреновый специалист!

– Не стоит перекладывать на меня свою ответственность – отвечает холодно. – Вы – не справляетесь.

– А с этим я и не спорю – отвечаю раздраженно.

Но это – уже моя проблема. И сваливать её на ребенка, как делает этот псевдоспециалист, я не стану.

Загрызу любого, кто снова попытается сказать, что с моим ребенком что-то не так.

С ним всё так!

Это просто мир вокруг хреновый.

Всё.

На этом – заканчиваем с психологами.

Взяв с вешалки куртку, иду вслед за своей дочерью.

Пытаюсь взять её за руку. Не дается, размашисто дергая ладонью, и грозно топает дальше, воинственно выставив по бокам локти.

Вздыхаю, цепляясь пальцами хотя бы за её капюшон.

Тиранчик мой доморощенный…

Глава 2 Принципиальная барышня

Припарковавшись у детского сада, выхожу с Лисой из машины.

Ставлю её на землю, тяну руку…

Снова не дается.

Вместо этого цепляется сейчас за мои штаны.

Потому, что вокруг у моей Лисы – злой мир, в котором много опасных монстров и ужасных чудищ, а батя у неё – вместо щита.

Скашиваю на неё хитрый взгляд.

– Чё? – с претензией косит в ответ. – На бвюки твои И-ся не обижавась… – гордо поясняет, топая со мной к садику.

Хмыкаю, глядя на её важно вздернутый носик.

Моя принципиальная барышня…

Обожать!

Надеюсь, свою идею с мамой она скоро забудет.

А вот няня нам нужна.

Притом, срочно!

Последнюю пришлось уволить.

Пятую по счету.

Беру всех с опытом, с рекомендациями, лучших, но Лиса их всех боится.

Тронуть себя не дает после того, как мать ушла.

А если у тебя сегодня будет ночной вызов, а, Байсаров?

Что ты тогда без няни делать будешь?

Оставишь Лису одну в доме или возьмешь с собой туда, где по стенам размазана кровища и в ванной валяется труп?

Зашибись варианты!

Стоит нам подойти к крыльцу, как дочь останавливается и тянет меня за брюки.

– А-у, Патрикеевна?

– Это не Патвикевна! Она с тобой не азговаивает! – обиженно. – Это товаищ Пауковник вызывает.

– Я думал, он на больничном…

– Неть! – сердито.

– Понял, слушаю, товарищ Полковник! – делаю вид, что подношу к лицу рацию.

Лиса – тоже.

– И-ся не хочет в сядик, ма-ёу! И-ся не пойдет.

Вздохнув, сажусь перед ней на корточки.

– Лиса, папа заберет тебя через четыре часа. Всего четыре часа. Ладно?

– Неть… – обиженно смотрит в пол.

– Посмотрим вечером мультики?

Уголки её губ ползут вниз.

– Неть…– всхлипывает.

– Я куплю нам торт. И мандарины! Нужно просто немного потерпеть.

– Неть… – хмурится, теперь уже сама цепляясь за мои руки.

Намертво.

Отчаяние – оно такое, да…

– Не хочу в сядик! Они гово-ят, я монств! Безмамная вонючка! Не хочу-у-у!

Говорят.

Об этом я уже поговорил с воспитателем и мне пообещали, что примут меры.

– Дочь, сегодня ты будешь в новой группе.

Увы, варианта «не ходить» – у нас просто нет.

Я не могу быть в двух местах одновременно. И иногда просто не понимаю, как жонглировать между работой и ребенком.

Мне не хватает времени в этих чертовых сутках!

– Потерпи еще один день, ладно? Завтра у бати выходной – прошу её.

– Не пойду! Неть! – разворачивается, пытаясь удрать.

Но я тут же беру дочь в охапку и заношу внутрь.

А внутри – пытаюсь стянуть с неё куртку, пока она упорно рычит и сопротивляется, пытаясь меня цапнуть.

Но цапнуть не получается.

Удрать – тоже.

– Спасите! Ю-ю-ди! – начинает тогда кричать на весь садик.

Вот жучка, а…

– Лиса! – рявкаю на неё. – А ну прекратила! Быстро!

Ноль.

– Спасите-помогите! А-а-а-а! – орет так, как будто её режут. – Бовьно! Ю-ю-ди! Умиваю! – выгибается в моих руках, откидывая голову назад. – А-а-а!

Родители в ужасе оглядываются на меня. Кто-то даже пытается заступиться за мою Лису, говоря, что я издеваюсь над ребенком. Другие – молча и понимающе стоят в стороне.

И все дружно наблюдают за нашим сольным концертом.

Ор, плач, рычание…

Минута славы, блять!

– Хорошо… – сдаюсь я. – Хорошо! Ладно. Поедешь со мной на работу. Но только сегодня!

Тут же перестает кричать.

Только всхлипывает в ответ тихонько. Во взгляде – явное возмущение.

Мол "и зачем тогда было меня доводить? ".

– Успокоилась? – спрашиваю строго.

Молчит, упрямо глядя мне в глаза.

– Никаких криков на работе. Это ясно?

Хмуро кивает, поджав губы.

– Ну, пошли тогда, цветок жизни! – вздохнув, поднимаюсь с места.

И, да!

Я прекрасно знаю, что нельзя идти на поводу детских капризов.

Но еще понимаю, что здесь ей на самом деле плохо, а я – никак не помогаю. Только все время требую у неё еще немного потерпеть.

И увы, эти просьбы не заканчиваются.

Еду с ней на работу.

Снова держась за мои брюки, дочь топает со мной к отделению. Глаза заплаканные, нос красный, взгляд – до глубокой степени оскорбленный.

– Они хотеви убить Пауковника! – выговаривает мне.

– Я понимаю.

– А ты меня – к ним! Опять!

– Согласен, перспектива была так себе…

Радует, что во всем этом пиздеце хотя бы прослеживается четкая логика.

И я даже могу понять свою дочь!

Зажав сигарету в зубах, останавливаюсь на пороге, замечая, как к отделению подъезжает очередной бобик.

А вот и новые гости!

Вдвоем с Лисой смотрим, как из машины выводят молоденькую девчонку.

Два опера хватают её под руки, прямо как матёрого преступника, и ведут к отделению.

– Ну что? С возвращением в родные края, Берская! – ржет один, стреляя в неё глазами.

Девочка-то красивая…

– А то мы уж думали, ты про нас забыла… Не заходишь совсем. Мы даже соскучились! Пойдем-пойдем…

Ага, местная звезда, значит.

И Лиса, навострив свои уши, тут же поднимает вверх Полковника…

– Опусти – тыкаю в него пальцем.

Но Полковник снова упрямо выглядывает из-за моей ноги.

Дочь моя – выглядывает следом за ним, подчеркнуто не обращая на меня внимания.

– Лиса-а – зыркаю на неё предупреждающе. – Здесь мы никаких мам не ищем.

– Почему?!

– Нет здесь хороших человеков. Поняла? Так что – никаких поисков.

Но суровый взгляд не срабатывает.

И Лиса моя, так же хмуро глядя мне в глаза, резко разжимает свою ладонь, больше не оттягивая мне брюки.

Принципиально.

Бочком делает пару шагов от меня, в сторону…

Мол "ну и ладно, обойдусь без тебя как-нибудь. Поиски матери – в приоритете."

Та-ак…

Ясно!

Бросив недокуренную сигарету в урну, скорей сгребаю дочь в охапку и уношу к себе в кабинет.

– От греха подальше… – бормочу себе под нос. – И не рычи мне там!

Глава 3 Новости из Шервудского леса

Василиса

– Ну что? С возвращением в родные края, Берская! А то мы уж думали, ты про нас забыла. Не заходишь совсем. Мы даже соскучились! Пойдем-пойдем…

Ага, соскучились они, как же…

Тяжело вздохнув, переступаю порог полицейского участка.

Да, к сожалению, все правильно.

Берская – это я.

И сейчас всё дело в том, что я снова в полиции.

Как я сюда попала?

Вопрос уже почти риторический.

Всё дело в том, что я – это я. И этим, обычно, можно объяснить любое неприятное происшествие.

– Товарищ дежурный! Но вы же знаете… – начинаю аккуратно.

– Что ты опять не виновата?

– Так точно! – уверенно отвечаю я.

Смеются.

– И что на этот раз случилось в Шервудском лесу? – спрашивает меня дежурный.

В полиции ко мне относятся хорошо.

Даже очень.

Иногда мы с этими ребятами пересекаемся в поисковых отрядах.

Например, когда ищем пропавших детей.

Я – как волонтер, они – как официальная контора.

– Да соседка у меня… С придурью! Детей не кормит. Все на водку спускает. Ну я у неё деньги и забрала.

– Что еще?

– Ну, припугнула для верности. Но пальцем не тронула, клянусь! А все деньги её старшей дочке отдала, которая за мелкой смотрит. Вы у неё спросить можете! Она как раз иск в суд подала, чтобы опеку оформить!

– Спросим – со вздохом.

– А на свои деньги я малышке смесь молочную купила, пюре, подгузники тоже… Знаете, как все это дорого?

– Не-а. В душе не чаю.

– Очень дорого, товарищ Маркарян! У меня чек в куртке. У девочки аллергия на обычные подгузники. Ей японские нужны! Они гораздо дороже. А купишь другие – плачет. Кожа краснеет. Я по ночам слышу!

– Это не повод брать чужие деньги, Вась. Вот вообще ни разу.

– А что прикажете? Молча все это слушать каждую ночь? – спрашиваю возмущенно.

– Дальше.

– Ну, а дальше она на меня заявление и написала… Её мужик побил, с которым водку пила, а написала, что я. Ну и, что деньги у неё украла – тоже.

– Но ты ведь украла.

– Тут важны нюансы, товарищ дежурный! Семейный бюджет не пострадал. Пострадал только Алкомаркет.

Ребята вздыхают, устало переглядываясь между собой.

– Берская, мало нам перед Новым годом работы было… – возмущается один из оперов.

– И без тебя завал! – добавляет дежурный.

– Ну простите… – скромно отвожу взгляд.

И вдруг замечаю, что за мной следят.

Из ближайшего кабинета заинтересованно выглядывает маленькая девочка в смешной шапке с заячьими ушками.

Заплаканная, что ли?

Глазки блестят, взгляд обиженный.

Бедняжка…

Улыбаюсь ей.

Оп!

Маленький шпион тут же резко прячется.

Теперь из проема торчат только два больших ушка от шапки.

Через пару секунд девочка снова медленно выглядывает. На этот раз – вместе с игрушкой-сообщником.

Прищуривается, хмурит бровки…

Оценивающе оглядывает меня с головы до ног.

– Эх, Васька… Хороший ты человек, но дура немного. Вот здесь подпиши – протягивают мне бумаги.

У мелкой глаза вдруг становятся как две огромные плошки.

Медведь падает из рук.

– Ховоший....чевовек… – шепчет шокировано.

Сглатывает…

И смотрит на меня так, будто у меня над головой ангельский нимб и сверху на мой стул падает поток божественного света.

– Лиса! – слышу вдруг грозный окрик из кабинета.

Девочка в суете быстро прячется в кабинете, и тут же снова распахивает дверь, вспоминая про упавшую игрушку.

Поднимает её, глядя мне в глаза.

И смущенно, но с ноткой коварства поглаживает дверь.

– Хи-хи…

Снова прячется…

И явно продолжает смотреть через крохотную трещину в двери.

Но потом кто-то там, внутри, аккуратно закрывает дверь, прерывая все наши гляделки.

А через пару минут всё та же дверь снова открывается и из кабинета выходит высокий, широкоплечий мужчина в форме.

На лице у него щетина, волосы темные, кожа – светлая, глаза серые, яркие.

Ух.

Холодная какая внешность.

– Здравия желаю, товарищ майор! – тут же подскакивают мои конвоиры.

– Здрасьте – здороваюсь тихо.

И вжимаю голову в плечи, когда он пробегает по мне глазами, явно намекая, что лично мне бы лучше помолчать.

Взгляд у него волчий.

Злой!

Майор бросает на стол какую-то папку.

– Я не понял… А мы чё такие веселые? – прищуривается. – Вы сюда поржать пришли?

Опера переглядываются с дежурным.

– Никак нет, товарищ майор… – растерянно. – Вот. Оформляем, ведь.

– Еще раз услышу, что ржете – дежурство в Новый год. Мысль ясна, товарищ Маркарян? – спрашивает нарочито вежливо.

– Так точно…

– Тогда приняли, оформили, пашем дальше! – рявкает напоследок.

И разворачивается, направляясь с другой папкой в соседний кабинет.

– Начальник у вас – жуть, конечно – комментирую я. – Сочувствую.

Вздыхают синхронно.

– Спасибо…

И больше со мной уже не церемонятся.

Сразу дают подписать протокол и заводят в изолятор, где сидит еще несколько женщин.

Накинув на голову капюшон, устраиваюсь подальше от всех на неуютной скамейке.

Холодно даже в куртке.

Еще и сапоги мои рваные промокли…

Совсем беда.

Скорбно глядя по сторонам, неожиданно улавливаю, как кто-то тихонько крадется к камере.

Напрягаюсь…

И вдруг вижу, как сбоку появляется маленькая пачка пестрого, детского сока.

Кто-то толкает её пальчиком чуть ближе.

Сбоку мелькают ушки шапки…

Подумав, толкают еще.

– Это – пить! – звучит строгий детский шепоток.

Удивленно переглядываюсь с сокамерницами.

Это мне?

– Пауковник, стовожи маму… – рядом появляется игрушка. – И-ся еду искать пойдеть…

А?..

Удивленно смотрю, как, переваливаясь с бочка на бочок, эта девочка, словно маленький пингвин, решительно куда-то крадется.

Глава 4 Контрабанда

Тимур

– Товарищ майор, рада, что вы зашли…

Элина грациозно, словно кошка, поднимается с места и подходит ко мне. Протянув руку, с щелчком запирает дверь.

– Привет – оглядываю её тяжелым взглядом.

Элина – криминалист, я – следователь из отдела по тяжким.

Пересекаемся мы с ней достаточно часто, но не всегда – только по работе.

У нас сугубо деловые секс-отношения.

Качественно потрахались, сняли стресс, а потом – снова трудимся на благо общества!

И никаких намеков на отношения, что устраивает нас обоих.

– Я по делу.

– А что мешает совместить? – вскидывает с вызовом бровь.

Элина – красивая женщина.

Даже нет, не так…

Она – охуенно красивая женщина.

И любой мужчина, на моем месте, потерял бы от неё голову.

Но мне голову терять нельзя.

У меня Лиса!

А безголовые отцы, которые вечно вьются за юбками и забывают про своих детей – не моя история.

Я таких уже навидался по работе и пополнять их ряды не собираюсь.

– Элин, не сегодня – отмахиваюсь и перехожу на рабочий тон. – Сегодня жду отчет по Воропаеву.

Но Элина на рабочий тон не переходит.

– Снова проблемы с дочерью? – спрашивает сочувственно.

– Нет у меня проблем с дочерью! – моментально взрываюсь я. – У меня проблемы с наличием няни. С дочерью проблем нет!

– Хорошо-хорошо… – поднимает руки в успокаивающем месте. – Конечно. Как скажешь. Проблемы с няней.

Выдыхаю.

И ловлю себя на том, что её успокаивающий тон злит меня еще больше.

Все-таки, когда тебе не до секса, любовница – это, скорее, раздражающий элемент.

Ладно…

К черту всё это.

– Воропаева до пяти часов, будь так добра – иду к выходу.

– Сделаю.

Прикрыв дверь, собираюсь зайти к операм.

Но, стоит мне только сделать пару шагов, как на меня тут же налетает молодой сержант.

– Майор, там ваш ребенок…

– Что?

– Дежурного укусила…

– Чего?!

Тут же срываюсь с места.

– И это… К операм залезла, яблоко украла. Скрылась в кабинете, дверь заперла. На просьбы сдаться не реагирует.

Чувствую, как начинает дергаться глаз.

Пять минут!

Прошло всего только пять минут…

И, как только я вылетаю к дежурке, дверь моего кабинета медленно открывается.

Звезда моя уверенно выходит в коридор.

В одной руке у неё яблоко, в другой – нечто похожее на шаурму, а на голове, завершая образ, – целлофановый пакет.

И в таком вот виде она гордо вышагивает мимо дежурного, даже не пытаясь скрыть свое преступление.

– Э! Лиса! – зову обалдело. – Это что еще за контрабанда?!

Оборачивается.

– А ты меня не видишь – заявляет гордо. – И-ся в шапке-невидимке!

И, маленькими шажками, важно топает дальше с видом шпиона, который абсолютно уверен, что он не спалился.

– Невидимка, значит?

– Дя… – с достоинством.

Сжимаю пальцами переносицу, чувствуя, как раскалывается от пульсации голова.

– Если пакет прозрачный, это не значит, что ты – тоже – пытаюсь говорить спокойно.

– Значит!

– Да ну?! – охренев, выразительно смотрю ей прямо в глаза. – Тогда сломалась твоя шапка. Всё видно!

Испуганно моргнув, дочь переводит взгляд на дежурного.

Понимает, что он тоже смотрит в её сторону…

Глаза её испуганно округляются.

– О-ой – пищит растерянно.

И, повернувшись, тут же быстро-быстро ускоряется, улепетывая от нас, как маленький гномик.

Из шаурмы что-то вываливается на пол…

– Эй, а ну стоп! – срываюсь с места – Стоять, сказал! Лиса! Не подходи туда!

Хватаю её за капюшон.

И торможу прямо у решетки, тут же натыкаясь взглядом на рыжую девчонку, которую привели сюда недавно.

Та резко дергается, пряча детский сок за спину…

– Ховоший чевовек! Нашва! – торжественно объявляет дочь.

Быстренько кладет через решетку шаурму, оставляет рядом яблоко…

У неё даже руки начинают трястись от волнения.

И это – очень нехорошо…

Это хреново, майор!

– Лиса, а ну быстро… – тяну её за руку.

Шикает на меня, вырываясь.

– Пу-а, ну ты че?! Ну не вугайся! А то она подумает, что мы звые… – отчитывает меня шепотом.

И снова подбегает к решетке.

Во все глаза, преданно смотрит на растерянную рыжую.

– Ты не бойся, мам! Он бовьшой, но не звой! Иса тоже не звая. Совсем! Даже в садике все мамы деток гово-ят, что хотят Ису себе забвать, такая она ховошая девочка…

Краснеет безбожно…

Врушка.

– Лиса, а ну-ка пойдем отсюда! – беру её за пуховик.

Но дочка хмурится, цепляясь ладонями за решетку.

Повисает на ней, как мартышка.

– Неть! Не уйду. Достань новую маму! Пауковник отдау пиказ!

– Дочь…

– Отставить! Пожавуста отьставить… – выставляет вперед своего Полковника.

Прямо как крест против нечисти, ага…

Дожил.

– Лиса-а… – повторяю уже с нажимом. – Это не шутки, в конце-то концов!

– Пауковники не шутят, ма-ёу! – топнув ножкой, вдруг начинает плакать.

Твою ж мать…

Ну и как теперь объяснить ребенку, что мам так не выбирают?!

Есть варианты?

А, майор?

Потому что у нас тут, кажется, намечается лютый звездец…

Вздохнув, просто поднимаю её на руки, силой отцепляя от решетки.

Уже не сопротивляется…

Только горестно ревёт теперь у меня на руках, понимая, что маму таким образом заполучить всё-таки не получится.

Глажу её по голове.

Шепчу какую-то успокаивающую, чертову хрень, которая никогда, сука, не помогает!

И ревёт она от этого еще громче…

– Это потому, что Иса ствашная двя такой мамы, дя?! – смотрит мне в глаза.

И во взгляде прямо вселенская обида!

– Нет!

– Ствашная… – со всхлипом утыкается носом мне в шею – Монств!

Ну все…

Хреновый ты отец, майор!

Полный провал.

– Эй, Лиса! – мягко окликает вдруг рыжая, когда мы уже заворачиваем в коридор.

Но дочка тут же прокручивается у меня в руках, с надеждой поворачиваясь к ней.

Смотрит во все глаза, пытаясь натянуть на лицо улыбку.

Хреново получается…

И лицо снова сползает в слезную гримасу.

– У меня тут шоколадка есть – достает из кармана маленький кубик "Алёнки". – Хорошо при слезках помогает. Лечебная. Хочешь? – подмигивает.

Лиса всхлипывает, обиженно проворачиваясь ко мне.

– Что? И шоковадку и-чебную невьзя?! – снова с надрывом.

Со вздохом спускаю её со своих рук.

– Можно… Иди, бери свою шоколадку.

Шмыгая носом, грустно топает к решетке, перекатываясь в своем огромном, зимнем пуховике.

Протягивает руку, всхлипнув, берет у рыжей маленькую шоколадку…

– Шпасиба, ма-а-ам! – выдает с еще большим надрывом.

И все…

В груди моей будто взрывается ядерная бомба. И, разрываясь на осколки, бьет по мозгам, рождая в голове ну очень плохую идею…

Отведя Алису в кабинет, цепляю одного из своих подчиненных с дежурки.

– Косенко! Пробей мне по базе нашу рыжую гостью – прошу раздраженно – Полный пакет. Любой криминал, административка, всё! Вплоть до страниц в соц.сетях. Понял?

– Рыжую? Это Берскую, что ли?

Вздыхаю, охреневая от собственных мыслей.

Ну, рыжая там одна сидит…

Берская, значит?

– Её…

Глава 5 Как в сказке

Лиса, успокоившись, теперь тихонько причитает у меня в кабинете.

Напротив себя на стул она усадила Полковника, со мной – обиженно не разговаривает.

И вот…

Теперь я только слушаю.

– И будем мы безмамные, Пауквоник. Опять. Вот почему этот авист не бвосиу нас в новмайное место? С котового мамы не уходят… – вяло дергает ножками.

Наша мама ушла, да…

Лиса для неё – всего лишь ошибка.

Плевать ей, что теперь эта ошибка уже говорит, ходит за мной гуськом, цепляясь за брюки, и боится всего мира.

И все бы ничего.

Дочь – моя!

Сам выращу и воспитаю.

Но недавно мне вдруг прилетел иск об определении места жительства ребенка.

Притом, что мать на горизонте так и не появилась!

Будет суд.

И поэтому у нас теперь психологи, конфликт с опекой и все возможные трудности.

В общем…

Хреновая мать у неё, короче.

И, как бы мне ни хотелось спихнуть всё на собственную злость, это, увы, объективно.

– Дувак этот авист – зло бурчит Лиса себе под нос. – Не мог новма-йно бвосить.

Но вдруг испуганно округляет глаза, сползает со своего стула и стрелой летит ко мне.

– Ися не гово-ива, что она к тебе не хотева! – настойчиво лезет ко мне под бочок. – И-ся вообще мовчава! Пвости, пу-ап… Авист – дувак, но ты – ховоший!

Глажу её по волосам.

– Все нормально, солдат.

– А ты точно меня не бвосишь?! – спрашивает, вжимая голову в плечи.

– Патрикеевна… – вздыхаю. – Ну как я могу тебя бросить? Люблю я тебя, поняла?

– А Пауковничка? – прижимается крепче. – Не бвосишь?!

– Конечно нет.

– А моего деда Ваську? – с подозрением щурит глаза.

Закашливаюсь, поперхнувшись черт знает чем…

Васька, блин, уже и дедом успел стать!

Свято место пусто не бывает, да, Байсаров?

Мой ребенок расписал всем вокруг семейные роли.

– И его тоже – нет…

Зевает.

– Спасимбочки… – бормочет тихо.

Поднимаюсь, оставляя засыпающую Лису на диване.

В кабинете не холодно, но всё равно, перед тем, как уйти, я укрываю её своей огромной курткой.

Как жест заботы, что ли…

Мне хочется, чтобы она это чувствовала.

– Потерпи, солдат – кладу рядом плюшевого. – Скоро домой поедем, ладно?

Сонно кивает, прикрывая глаза.

А я, выходя покурить, как раз натыкаюсь на нужного мне подчиненного.

– Косенко, я тебе че, блять, девка в залёте?! – тут же срываюсь на него. – Еще и бегать за тобой должен?

– Никак нет. Виноват, товарищ майор! Я просто…

– Сюда иди. Сигарету хочешь?

– Не отказался бы…

Протягиваю ему пачку.

– Докладывай – цежу, глядя на увешанный гирляндами магазин напротив.

– А вам прям всё?

– А че, там прям много? – скашиваю на него озверевший взгляд.

– Достаточно, товарищ майор… – отвечает аккуратно.

И вот…

Сигарета выкурена, легкий снег превратился в лютую метель, а мы по итогу имеем – пять приводов за драку в общественном месте, хулиганство и хищение в мелких размерах.

И, конечно, у всего есть оправдание!

Более того, часто оно даже подтверждено следствием.

И, в целом, тональность у этих преступлений весьма харизматичная.

Часть я даже оценил.

– Значит, преступность, отягощенная моралью, да? – вскидываю бровь.

– Вроде того.

– Сам знаешь её?

По риторике слышу, что да.

– Мы живем рядом, товарищ майор. Часто пересекаемся.

– И как? Нормальная девочка?

– Ответственная очень! Ничего плохого сказать не могу. Волонтер!

Киваю на "досье", которое держит сержант в руках.

– А эт тогда что?

– Так… – растерянно. – Человек неравнодушный просто. Редкость в наше время.

Редкость?

Я бы назвал это иначе.

Упорно причинять добро, даже если тебе каждый раз прилетает по шапке – это диагноз!

Но ведь нормальные нас и не потянут, да?

– Ага… – отвечаю ядовито. – Все через задницу, зато от чистого сердца.

– Примерно так – ухмыляется сержант.

Дожили…

Прямо фан-клуб имени Берской в моем отделении.

И, пройдя к обезьяннику, теперь я целенаправленно оглядываю девчонку с головы до ног…

Со всем возможным скепсисом.

Рыжая – искоса, настороженно разглядывает меня в ответ, будто пытаясь прощупать опасную направленность моих мыслей.

И ведь красивая, дурёха!

Длинные, волосы, губки пухлые, глаза – зеленые, кошачьи…

Хитрые!

Такая и штабелями мужиков бы укладывать могла, если б только захотела.

Вот и что она здесь забыла, спрашивается?

Бесит.

– Что смотрите? – буркает раздраженно. – Я вам не музейный экспонат.

Это точно.

– Звать-то тебя как?

Забавное дело – всю подноготную знаю, а про имя и спросить забыл.

– Эй, майор… Ты давай-ка без этого. Я ребенка твоего не трогала! А улыбаться у нас законом не запрещено.

Закатываю глаза.

Ну точно наш клиент!

Вместо ответа на прямой вопрос сразу выдает оправдания.

– Звать, спрашиваю, как? – повторяю устало.

Быстрый, настороженный взгляд.

– Ну, Василиса я! – с опаской. – И что?

О, прямо как в сказке!

А сказка нам сейчас очень нужна… Просто позарез, да?

Так…

Нет, майор, стоп!

Это хреновая идея… Байсаров, фу! Брось ты эти мысли. Да какая из неё няня? Она ж ребенка тебе испортит…

Но доводы эти не работают.

"Ваша дочь закрыта от мира. Никого к себе не подпускает " – вспоминаю слова психолога.

Но…

Эту же подпустила! Даже передачки ей, вон, притащила, познакомилась.

И криминала за плечами у этой девчонки нет.

Так, благородные мелочи!

А у тебя, майор, опять нет няни для ребенка. Потому, что ребенок твой ни с кем на контакт не идет и, человеческому роду, мягко говоря, не доверяет.

Чуешь связь?

Еще как…

– Мне нужна няня – говорю ей прямо. – Сегодня же.

Девочка удивленно округляет глаза.

– Няня? – переспрашивает. – А я тут причем?

– С проживанием. Питание за мой счет. С зарплатой не обижу.

Замечаю, как во взгляде у неё пробегает сомнение, а сразу за ним следует еще большее удивление.

Ага.

Значит, дошло.

– Э, нет, начальник! Спасибо, конечно, но я лучше тут посижу.

Василиса демонстративно усаживается на лавочку.

И, сложив руки на груди, отворачивается.

– Берская, ты тут не посидишь – припечатываю холодно. – Ты либо ко мне пойдешь, на исправительные работы, либо в СИЗО – за побои и грабеж.

– Это шантаж?!

– Рад, что смог донести свою мысль корректно – чеканю я. – Итак?

Но девочка в ответ – только сверлит меня взглядом в упор.

Секунда, две, три…

– Зарплату за месяц вперед! Сегодня же.

Вскидываю с претензией бровь.

– А тебе не кажется, что условия ставят по другую сторону решетки?

– А вам не кажется, что няню в принципе выбирают не за решеткой?!

Усмехаюсь.

– Зарплата за месяц вперед. Идет – протягиваю ей через решетку руку.

Снова давим друг друга взглядом.

Слышу за спиной тихие шаги.

Оборачиваюсь.

Лиса, зареванная, подходит ко мне и в драматичном молчании цепляется за мои брюки.

Ох.

Спасибо, солдат!

Моральное давление нам сейчас как раз кстати…

– Ладно… – сдается рыжая, сочувственно глядя в её сторону.– Но это не из-за ваших угроз, ясно?

И, подойдя ближе, пожимает мою ладонь.

– Разумеется – отвечаю с сарказмом. – Это просто потому, что ты благородная душа!

А я – дядька совсем не благородный.

И предпочту этим воспользоваться.

Глава 6 Дед Вася

Лиса, важно держась за руку Василисы, шагает по парковке продуктового.

Из её маленького, женского ридикюля торчит вездесущая морда Полковника.

Торчит – принципиально.

Потому что Полковник – существо в нашей семье одушевленное, и должен всегда находиться в гуще любых, семейных событий.

На Полковнике маленькая шапка-ушанка из магазина для кукол.

Ребенок мой тоже в полной экипировке.

На Лисе теплая шапка, мощный пуховик почти до пола, под ним – мохнатый комбинезон, колготки…

А вот наша Василиса-краса – "обнять и плакать".

В легкой куртке, низких сапогах и с распущенными волосами, которые спускаются прямо к талии.

И все это, конечно, охуеть, как красиво, но…

Шапка твоя где, бестолочь?

Мода на бестолковый фарс с риском менингита прошла лет эдак десять назад.

Бабы – дуры, ей богу…

– Не бойся… – вещает Лиса дружелюбно. – Папа у нас добвый. А еси будет не с-ушаться, ты мне скажи, я Пауковнику пе-едам. Он его быст-енько…

И, нахмурившись, сурово сжимает ладонь в кулак и потряхивает им, показывая, что мне там сделает Полковник.

Вздыхаю.

У нас в семье жесткий матриархат, да.

Щелкая по кнопке, открываю автомобиль и впуская девочек внутрь.

А сам, загрузив все покупки на заднее сиденье, усаживаюсь за руль.

– Пап! Вквючи мою песенку! – уже командуют мне.

Клацая по кнопке, ищу нужный трек.

Моя дочь, как настоящий гангста, фанатеет по Эминему и готова бесконечно слушать его "Пересмешника".

Припев у нас в машине всегда на повторе.

Eminem – Mockingbird

Включив ей песню, выезжаю с парковки.

С недавних пор мы с Лисой живем в пригороде.

До работы близко, серые высотки – далеко, за домом – лес с соснами, да ёлками.

Красота…

Надоели мне эти муравейники, жуть просто!

Чем старше становлюсь, тем больше хочется природы.

В лес за грибами сходить, на охоту рвануть, да даже на крыльцо в дождь выйти и выкурить сигарету с кофе…

В квартире, оно всё равно, – не то.

Поглядываю в зеркало на дочь…

Сидит у Василисы на руках.

И, тихонько двигая головой в такт музыке, роется в покупках, выискивая свой новогодний пакет с конфетами.

Его я обещал ей еще утром, когда мы с плачем и обвинениями в предательстве ехали к психологу.

А теперь никаких обвинений.

Конфеты найдены, батя – снова вполне себе годный тип…

Мыча что-то веселое себе под нос, дочь усердно шуршит фольгой, открывая свой подарок.

В салоне пахнет мандаринами, в соседских окнах – весело мигают гирлянды, и день мой вдруг окончательно перестаёт быть паршивым.

Лисе хорошо, а значит…

Значит и мне тоже.

Подъехав к дому, загоняю машину во двор.

– Дед Ва-ася-я-я! Мам пвишва-а! – громко оповещает дочка, выпрыгивая из авто.

Захлопывая дверь, переглядываюсь с Василисой.

– Прости. Я поговорю с ней об этом.

– Да все нормально… – прячет руки в карманы куртки.

И оглядываясь по сторонам, явно выискивает взглядом того самого деда, к которому обращается Лиса.

Но есть тут один маленький нюанс…

И Лиса моя радостно подбегают вовсе не к деду, а к коту, который сидит на бетоне под навесом. Присев рядом с ним на корточки, гладит его всколоченную, черную шерсть.

– Здваствите, де-ушка… Как ваше здо-овичко?

Делает вид, что внимательно слушает ответ.

– Ой, как ховошо. Я – вада! – сердечно прикладывает ладонь к груди.

Василиса поворачивается ко мне с явным вопросом в глазах.

– Это…

– Да – с раздражением развожу руками.

Вот такая вот история.

– Дедушка Вася – это у нас бродячий, жирный кот. За неимением других кандидатов – сегодня же повышен в должности.

Василиса серьезно кивает в ответ.

– Понято. Принято – переводит взгляд на Лису.

А дочка, кажется, именно этого сейчас и ждет.

И, поймав её взгляд, тут же поворачивается к коту, продолжая свой "разговор":

– Гово-ите, я – самая ховошая внуча, да? – краснея, хитро косится в нашу сторону – Ой, пасимбочки, дед Вась – смущенно поправляет куртку.

Да…

Кажется, моему ребенку и правда не хватает общения.

Довел ты, майор, до крайней точки…

А все почему? Потому что ты – неэмоциональная скотина, Байсаров, понял?

Достаю сигарету.

Закуриваю…

– Да не переживай ты так, начальник…

Василиса подходит ближе. Куртки наши шуршат, соприкасаясь.

– Дети все так делают. Я, вот, с гусями болтала. У меня даже друг был. Небоякин звали.

– Кто сказал, что я переживаю?

– Ну. Я вижу!

– Избавь меня от своих эзотерических талантов, будь так добра.

– Вообще-то…

Не поворачиваясь, раздражённо скашиваю на неё взгляд сверху вниз.

– Ладно-ладно. Молчу. А сигаретку хоть можно у вас попросить?

Философски выдыхаю дым.

Мало нам воровства и драк, она у нас еще и курит.

Бинго, товарищ майор…

– Нельзя. Девочкам курить не надо – смахиваю дым.

– А мальчикам, значит, надо?

– Берская…

– Не бесить, да? – спрашивает хитренько.

Снова встречаемся взглядами.

И я замечаю, что, при естественном освещении, её глаза будто горят.

Белки глаз белые-белые, словно подсвечены изнутри, а зеленая радужка вся в желтую крапинку.

Ох ты…

Залипаю на ней взглядом.

Яркая какая девочка. Прямо анаконда хищная.

– Да. Будь так добра.

– Ладно – переводит взгляд на небо.

Молчит пару секунд.

Потом снова шуршит об меня своей курткой…

– Могу еще за руку вас ободряюще подержать. Но это только если премию дадите.

Уголки губ невольно дергаются в улыбке.

А прикольная, все-таки, девочка…

Веселая!

А то ведь чаще, когда девушка красивая, она какая-то "безвкусная", что ли…

Пресная.

А эта…

Эта вкусная, да?

И я вдруг ловлю себя с поличным, когда в очередной раз пытаюсь поймать её взгляд.

– Деда, а вам можно кофетку? – дочка деловито лезет в свой новогодний, блескучий пакет. – Доктоу-стомово-вог не будет вугаться? Не-еть?! – с искренним удивлением. – Ховоший у вас доктоу…

Кладет конфету рядом с котом.

На снег.

– Лиса! Не-не-не… – машу ей рукой. – Конфету забери, ему нельзя.

Сожрет еще вместе с фантиком, а мне потом откачивай их тут всех.

– Ну-у… – топает ножкой и выгибается, откидывая голову назад.

– Отставить! Бери конфету и шебурши сюда. Быстро!

А то девчонка, вон, промерзла уже в своей куртке…

Вздохнув, Лиса недовольно поднимает конфету и тут же украдкой бросает её вниз.

А потом, честно глядя мне в глаза, легонько отодвигает её ногой в снег.

– Я всё вижу.

Вздохнув, всё-таки поднимает конфету и бежит к нам.

По пути, оборачиваясь, машет Ваське, который уже вальяжно топает по снегу в соседский огород.

– Видева моего деда? – подбегает к Василисе.

– Видела – улыбается та.

– Он так меня хва-иу… Свышава?!

– Слышала – улыбается чуть шире.

Потеснив меня, Лиса берет Василису за руку и, чуть ли не лопаясь от гордости, ведет её ко входу в дом.

– А пу-апа…– взахлёб, и не сводя с неё взгляда.

– Аккуратно, ступенька… – Василиса помогает ей подняться.

– Ага! А пу-апа, когда думав, что я не свышу, назва-у его "ставый пвофувсет" – шепелявит с довольным видом.

Девчонка прыскает со смеху, бросая на меня косой, хитрый взгляд…

– Лисёнок, а этот Вася, это с какой стороны дедушка?

– Это папин папочка!

– Похо-ож… – со знанием тянет рыжая.

Зараза!

– Так, банда! – распахиваю перед ними дверь. – В дом все! Метель опять начинается.

И не косись ты так на неё, Байсаров, а?!

Ты, конечно, пока еще не старый…

Но и не профурсет же…

Соберись!

Глава 7 Газлайтинг

Перед моими глазами разворачивается настоящая операция по захвату.

Лиса носится по дому так, словно за плечами у неё пропеллер.

Глаза лихорадочно горят, на шее мишура, а на голове – хаотично нацеплены сразу все её заколки с ромашками.

Облеплена она ими – прямо как ежик иголками.

– Мам, вафаэво… – протягивает Василисе конфеты. – И-са их двя тебя под шкафом пвятава…

Оставляет их на табуретке, и тут же удирает снова.

На этот раз – на кухню.

Слышу, как двигает стул по полу.

Минута молчания…

И снова летит со всех ног к нам.

– Мам… Сывок с коко-восом! – нервно запинается. – Самвый вучший! Самый свадкий!

И спустя пару минут:

– Мам, сахав? – протягивает Василисе коричневые кубики – Вкусьны-ый… Ой какой!

Хрустит им сама.

В мою сторону дочь теперь даже не смотрит.

Ну конечно…

Ей разве до меня?

У неё ж тут Бастилия стоит не взятая.

– Ого! Это тростниковый? Спасибо! Какая ты хозяюшка…

Дочь в ответ бросает на неё полный детского обожания взгляд и смущенно хихикает, цепляясь за мои брюки.

Улыбается во весь рот.

И снова "хи-хи-хи".

Дово-ольная!

Только кожа у неё вся пятнышками идет от волнения, а дыхание уже сбивается в неровный ритм.

– Так, хозяюшка…– пытаюсь чуть поумерить её пыл. – Ты давай-ка руки мыть и переодеваться. А я пока Василису в душ проведу, ага?

Но дочь тут же перебегает от меня к рыжей, цепляясь теперь за её джинсы.

Намертво.

– А зачем в душ? – требовательно.

– Ну так… Замерзла девочка.

– А я сама поведу!

И тут же топает с Василисой вперед по коридору.

И, конечно, теперь, когда рыжая без куртки, я оцениваю и вид сзади, и конкретно вот этот шикарный переход от талии к бедрам…

Шальное воображение вдруг рисует её без одежды.

И руки покалывает от желания обхватить эту тонкую талию и…насадить девочку на себя.

Вздыхаю, отворачиваясь.

Тормози, Байсаров.

Ты – дядька взрослый, прожженный и бесчувственный, а такие девочки в "скорой помощи" для данного вида мужиков не работают.

Им по возрасту полагается романтика, и желательно – с обязательствами, а тебе – грубая физика без этих самых обязательств.

Так что здесь у нас сугубо рабочие отношения.

Останавливаю их у единственной свободной комнаты.

– Нам сюда, Василис.

Спальня небольшая, но уютная.

– Диван раскладывается, зеркало, шкаф. Все новое, никто здесь до тебя не жил…

– И все квасивое! – звучит снизу бодрый голос моего маркетолога.

Василиса как-то нервно улыбается, оглядываясь по сторонам.

– Да. Спасибо.

– Пожавусточки! – снова мой маркетолог.

А я молча достаю из шкафа новое постельное, набор полотенец для ванной, нахожу даже зубную щетку в упаковке, и спроваживаю рыжую в душ.

Но стоит только дверям ванной закрыться, как на меня тут же налетает Лиса.

– Ты окно там заквыу?! – спрашивает грозно.

А я даже слегка теряюсь от такой вот резкой перемены.

– Окно? – не догоняю я.

– Дя!

– А причем здесь окно?

– Чтоб не сбежава от И-сы … – нервно теребит свои пальчики. – Мамочка юбимая моя…

Со вздохом, поднимаю её на руки.

Блять…

Ну и что мне сейчас, лекции ей читать?

Что Василиса ей не "мам", и тем более никакая не "любимая", а всего лишь – очередная няня?

Убежит ведь в свою комнату, и снова будет плакать в обнимку с Полковником.

И, возможно, я и правда плохой отец и ничего не понимаю в детях, но мне кажется, что так нельзя.

Сейчас, да еще и на ночь глядя, – нельзя.

Просто потому, что она слишком возбуждена, и сегодня стресса ей и так хватило по горло.

Лучше сделать это завтра.

– Дочь, зима на улице. Окно и так закрыто.

– А! Ну дя…

– И… Василиса сбегать не собирается – добавляю зачем-то.

А дочь моя тут же расплывается в счастливой улыбке.

– Это потому, что Иса ей вкусных кофетов дава, пу-а!

– Может быть…

А я даю своей Лисе мармеладных мишек с глицином, которые прописал нам врач, чтобы поддерживать нервную систему.

Отпаиваю чаем с ромашкой и медом…

А потом усаживаю её в детской, включаю мультики и иду готовить ужин.

Но, как только начинаю резать мясо на гуляш, дочь топает ко мне в обнимку с Полковником.

– Ма-ёу!

– Слушаю.

Водит смущенно носочком по полу, прижимая к себе медведя.

– А мне как вучше увыбаться? Надо, чтоб ты посмотвев!

Сажусь перед ней.

– Ну, показывай.

Взволнованно дышит, поправляя волосы.

– Вот так, с зубами? – демонстрирует.

– Шик!

– Иви без…Вот так!

Мило хлопает глазами, растягивая губы.

– О! Ну королева – развожу руками. – Тоже шик. А тебе самой как нравится?

– С зубами! – радостно.

Но тут же озадаченно опускает взгляд.

– Неть. Она увидит мои оствые зубки и подумает, что я кусаюсь…

– Ахах.

На воре и шапка горит, да?

– Но ты и правда кусаешься.

– Не-еть… – давяще смотрит мне в глаза.

Мрачно демонстрирую ей след на руке, который она оставила утром, при попытке скрыться от психолога.

– Это не моё. Это вампив тебя. Как в мувьтике!

И развернувшись, гордо уходит из кухни, обхватив ладонями плечи.

Вздыхаю.

Моя дочь – виртуозный газлайтер, да.

Глава 8 Следователь, лунатик и злой Табаки

Василиса

Этой ночью я останусь здесь на случай, если майора вызовут на работу, а завтра – схожу домой за вещами.

Так мы договорились…

И вот.

Теперь этот грозный мужчина – и мой начальник тоже.

А я немного в панике, потому что вообще не представляю, как с ним взаимодействовать!

Есть ведь мужчины, которых называют "ходячий секс"?

Вот майор как раз из этой категории.

Но секс ведь тоже разный бывает…

И Байсаров – явно из тяжелой артиллерии.

Точно не про нежную ваниль.

Прямо так и вижу, как при взгляде на него у женщин в голове начинает играть суровый Рамштайн.

Пришла. Разделась. Отдалась.

О!

Нет-нет-нет.

Для меня он – "слишком"…

Ни за что не рискну на такое подписаться.

И нет…

Я, конечно, не думаю о своем начальнике в таком смысле!

Просто меня смущает тот факт, что я буду жить с этим мужчиной под одной крышей.

Заледеневшими пальцами стаскиваю с себя джинсы…

И, стоит мне только полностью раздеться, как в дверь уже раздается настойчивый стук.

– Мам, ну ты там сково?!

– Я…

– Лиса! – тут же рявкает на неё майор. – А ну-ка не мешай девочке!

Слышу, как кнопка тут же удирает, что-то обиженно бурча в ответ.

Улыбаюсь, прислушиваясь…

Ну лапочка же!

И вовсе никакой не монстр…

Захожу скорей в душ.

Я сильно промерзла.

Ног не чувствую!

Поэтому, очень долго стою под горячей водой, чтобы хоть немного согреться и оживить заледеневшие стопы.

Закончив, наспех заматываю влажные волосы в тюрбан из полотенца и открываю дверь.

В коридоре у ванной – Лиса.

Притащила к двери подушку и лежит прямо на полу, сжав крохотные ладони в кулачки.

Ох, малышка!

Видимо, сторожила двери, чтобы я никуда от неё не сбежала.

Так и заснула…

Хорошо, что хоть полы теплые!

Аккуратно провожу пальцем по её переносице, разглаживая суровую морщинку, но Лиса только сильней хмурится через сон.

Вся напряженная, кулаки – не разжимаются…

В груди болезненно колет от этой детской тревожности.

Нет у неё мамы, наверное…

Слыша шаги, поднимаю глаза и вижу майора, который как раз заходит в коридор.

– Она уснула… Я отнесу?

– Я сам – отвечает раздраженно.

Склонившись над дочерью, осторожно поднимает её с пола, стараясь не разбудить.

Несёт в детскую.

А я тихонько иду в кухню…

В доме – очень тепло, но обстановка – холодная.

Никаких лишних вещей и декора…

Ни цветов, ни статуэток, ни картин.

Разве что электрический камин в гостиной, а в остальном – темно-серые стены, паркет, черные полки.

Все добротно, по-мужски функционально, но без изысков.

Женская рука здесь не чувствуется совершенно.

Налив себе воды, пью, опираясь спиной о шкаф, и пытаюсь свыкнуться с новой атмосферой.

В кухне пахнет ужином, подгоревшим кофе и еще – его парфюмом…

Неуютный запах, колючий, с нотками чего-то дымного и горького.

Ему подходит…

Через пару минут, Байсаров заходит в кухню.

Печатая что-то в телефоне, бросает на меня быстрый взгляд.

– Чего стоишь? Садись.

Чуть неуверенно оглядываясь по сторонам, сажусь на стул.

– Тимур Алексеевич, а можно обсудить с вами график?

Погасив телефон, кладет его на стол.

– Слушаю – смотрит на меня в упор.

Рукава его черной кофты закатаны по локоть.

Руки все в венах, предплечья мощные, ладони – крупные…

Большой мужчина…

– Я хотела бы ходить в Центр, когда у вас будут выходные.

– В Центр? – приподнимает удивленно брови.

– Да! Волонтерский. Я там иногда помогаю.

– Ну. Центр – дело хорошее! Договоримся.

Смотрю, как он достает из шкафчика виски, а из морозилки – лед.

Налив себе в стакан, садится напротив меня.

– Есть хочешь? – смотрит на меня в упор.

– Нет, спасибо…

Расслабленно откидывается на спинку стула.

– А если подумать?

Краснею под его внимательным взглядом.

Ресницы у него густющие!

На лице, чуть выше щетины – шрам, как от пореза ножом.

На губе, сбоку, – тоже…

– Нет. Честно не хочу.

Поднявшись, накладывает в тарелку мясо и двигает по столу ко мне.

– Когда люди добавляют "честно" – это значит, что они сами не верят в то, что говорят.

Прикусываю нервно губу.

И вроде в животе и правда сосет от голода, но аппетита нет.

Слишком насыщенный сегодня был день…

Но, из уважения к чужому труду, я вяло ковыряю вилкой под внимательным взглядом Байсарова.

– Может, у тебя… – щелкает он пальцами. – РПП?

– Что? Нет! – отвечаю возмущенно.

– Плохие привычки?

– Только курю.

– Отныне – нет. Мат? – дергает вопросительно бровью.

– Нет…

– Алкоголь?

– По праздникам!

– А разве не каждый день – праздник? – спрашивает иронично.

– Нет конечно!

– Не просветленная ты какая-то – хмыкает саркастично.

– Ну спасибо…

– Пожалуйста. Дальше. Мужик, который будет маячить в личном поле моего ребенка? – атакует снова.

– А вы всегда разговариваете так, будто ведете допрос?! – не выдерживаю я.

– Всегда, когда веду допрос – чеканит холодно. – Итак?

Вздыхаю, отводя взгляд.

– Нет.

Майор в ответ лишь поднимает стакан с виски в жесте "за вас".

И следом демонстрирует на экране чек от перевода, который делает в тот же момент.

Перевел всю сумму…

Как и договаривались.

– Тимур Алексеич, а можно мне тоже вопрос вам задать?

– Ну, допустим – чуть склоняет голову в бок.

– А мама Лисы, она… – пытаюсь подобрать слова. – С ней ведь всё в порядке? Она не…

Но майору мой вопрос не нравится.

И щека у него нервно дергается.

– Живее всех живых, если ты об этом – обрывает меня резко. – Просто мать она хреновая.

– Она к ней совсем не приезжает, да?

– А ей не до этого, Василис… – в голосе слышится агрессия.

А я ловлю себя на том, что, когда Лисы нет рядом, он кажется еще более суровым.

Даже жестким…

Словно сняли все смягчающие фильтры и погасили теплые огоньки в глазах.

Сейчас там лед.

А солнце, наверное, теперь зажжётся только завтра утром.

– Она у нас коуч! Девочек учит женскую энергию качать и жить для себя. А с мелким ребенком, философия "для себя" особо не стыкуется, знаешь?

– Понятно…

– Но! Если выбирать из двух зол, то её отсутствие в жизни Лисы – это меньшее зло! – цедит категорично.

И залпом выпивает оставшийся виски.

– Ладно… – вздыхает, поднимаясь. – Я спать лучше. А то о бывших, как о покойниках – либо хорошо, либо…Короче, простите за мой хуёвый этикет – делает наигранный поклон.

Киваю, глядя ему вслед.

Грустно всё это…

Перед тем, как уйти, заглядываю к Лисе и, убедившись, что она спит, захожу в выделенную мне спальню.

Прошлой ночью я осталась в центре, чтобы помочь разобрать гуманитарку.

Поэтому, в рюкзаке у меня есть пижама…

Переодевшись, пишу маме смс, что нашла работу и отставляю телефон в сторону.

Укрываюсь до носа пледом, вдыхаю свежий аромат постиранного белья…

За окном, словно гипнотизируя, медленно кружит снег.

И меня начинает настойчиво клонить в сон…

Я словно сама кружу, парю где-то в пространстве, проваливаясь в уютную темноту…

Но это ощущение мгновенно рассеивается, когда из коридора вдруг раздается громкий топот детских ног.

– Мам! – слышу жалобный окрик.

И в панике подскакиваю, открывая глаза.

У входа в комнату – Лиса.

– Кошмавик, мам – испуганно замирает на пороге. – Можно на пов?

– На пол? – переспрашиваю удивленно.

– Я буду очень тихая – ковыряет носочком паркет.

Смотри на меня с надеждой и тут же опускает взгляд.

Стоит передо мной вся какая-то чересчур виноватая…

Но не успеваю я сообразить, что ответить, как открывается соседняя дверь.

– Что такое, дочь?

– Снився звой-звой Табаки. Кусав Исю за ногу!

Малышка!

– Пойдем, солдат. Батя рядом посидит, пока не уснешь.

– Ну неть…

– Давай-давай. Быстро! – поторапливает строго.

Вздохнув, Лиса идет к нему, прихрамывая на одну ногу и жалобно хныкая…

– Я не могу быства-а-а-а… – чуть ли не плачет.

– Че, прям так сильно покусал? – со скепсисом.

Лиса не отвечает.

Только косится скорбно в мою сторону.

– Ой – приседая на одну ножку, причитает на каждом шагу, как бабулька. – Ой. Ой. Ой. Ой.

Майор на её причитания никак не реагирует.

Стоит, холодно вскинув бровь, и следит за ней взглядом.

– Пр-р-ро-ошу… – открывает дверь детской, когда она подходит к порогу.

Новый, полный драматизма взгляд в мою сторону.

Стою, с беспокойством прижав ладонь к груди…

Может она лунатик?

Я, вот, в детстве тоже была лунатиком! И могла на самом деле обо что-то удариться, а потом не вспомнить, откуда на ноге синяк.

– Тимур Алексеевич, – вмешиваюсь, делая шаг вперед. – А хотите я с ней…

Нервный хихик.

Лиса с надеждой останавливается.

Уже разворачивается ко мне, но Тимур ловит её, как непоседливого котенка, за шкирку.

Тянет назад....

– Мы сами – отвечает недовольно. – Давай, страдалица. Бегом в комнату.

– Мам…– трагично вытягивает ко мне руки. – Забеви…

– Спать, я сказал! – рявкает строго.

Зыркнув на отца, Лиса сцепляет на груди руки и грозно топает в комнату, забывая про хромоту.

Когда проходит порог, майор неожиданно ласково проводит пальцами по её макушке.

Лиса – молча и резко бьет его по руке, скрываясь в детской.

Смотрю удивлённо ей вслед.

– То есть…

– То есть – да! – с претензией косится майор в мою сторону.

– А я думала…

Цокает, закатывая глаза.

– Думала она. Господи… Откуда вы беретесь такие наивные? – прикрывает за собой дверь.

"Я щас буду с тобой вугаться!" – по-боевому доносится из закрытой детской.

Глава 9 Дрессировка

Мама – директор кинологической школы, которую сама же и основала десять лет назад.

Сейчас у неё перерыв и мы молча пьем чай в её кабинете.

Мама стучит длинными ногтями по столу…

Громко. Долго. Давяще.

– Прекрати, пожалуйста – не выдерживаю я.

– Прости?

– Мне неприятно.

Чашка медленно опускается на фарфоровое блюдце.

По слуху ударяет звонкий стук…

– Мне тоже много чего неприятно. Но я, однако, терплю – цедит она сдержанно.

– Мам! Но я ведь уже попросила прощения.

– Поразительная инфантильность! Извинений во взрослой жизни недостаточно, моя дорогая!

Прикрываю устало глаза…

Вчера я пропустила встречу по продаже квартиры из-за того, что попала в полицию.

Сделка была очень важна.

У школы кризис.

В городе появился сетевой конкурент, который пытается подмять эту сферу полностью под себя, поэтому, нам нужно продать мою квартиру, чтобы поддерживать бизнес на плаву.

И, вроде, я и правда виновата.

Но что я могла сделать?

– Моя дочь сорвала сделку и мы – остались без денег. Мало того – опять полиция! Ты ещё долго будешь меня позорить?

– Но они ведь приедут снова…

– После праздников. И то, если не найдут ничего лучше. А я бы на их месте – начала искать. Отвратительная безответственность! Скажи-ка, ты вообще пьешь свои таблетки?

Вздыхаю.

– Да… Но они тут причем?

– Правда? То есть, ты даже не видишь, насколько неадекватно себя ведешь? – говорит спокойным, ледяным тоном.

Опускаю глаза в чашку с чаем.

Я не выдерживаю этот тон.

Мне физически становится от него дурно.

Странное дело…

У меня ведь есть характер!

Но в случае с мамой мой стержень будто крошится всякий раз, когда начинаю с ней разговор.

И в эти моменты я уже не взрослая девушка, а ребенок семи лет.

Тот, которого ведут из детского дома за руку, и ему теперь нужно сделать всё, чтобы его полюбили.

– Так. Ладно… Что у тебя по работе? – переключается мама.

Пожимаю плечами.

– Меня взяли няней.

– Няней? – переспрашивает удивленно. – Даже без педагогического образования?

– Да. Так уж вышло.

Подробности я маме не рассказываю.

И вообще стараюсь максимально обходить тему с полицией.

– Зарплата тоже хорошая. Как раз смогу платить по нашим кредитам.

До того, как выставить квартиру на продажу, мама взяла несколько кредитов.

Некоторые из них – на меня.

И, хоть я и не участвую в делах школы, кредиты плачу тоже.

Семья ведь…

– И что за ребенок?

– Девочка. Зовут Лисичка – улыбаюсь я. – Ну, точнее, Алиса. Она очень милая!

Мама холодно усмехается.

– Надеюсь, ты понимаешь, что нужно дифференцировать работу и жизнь?

– Да, я…

– Ребенок – это твоя работа. Послушная, капризная, умная или глупая – это слова, которые следует использовать в работе. "Милая" – неуместно.

– Мне кажется, ты путаешь свою работу с моей.

– Ты думаешь, люди сильно отличаются от собак? – в голосе слышится ирония. – Всем нужна дрессировка, знаешь ли. Детям – особенно.

– Ох, мам. Ну брось.

Да, она говорит иногда грубые вещи.

Но я знаю, что она их вовсе не подразумевает.

Такой вот человек…

– Собака любит хозяина, только если чувствует его власть и силу. Люди живут по таким же законам.

– Ну а разве мы живем по таким законам? – неуверенно улыбаясь, развожу руками.

Мама, поднявшись с места, подходит ко мне.

А я чувствую внутри напряжение, дожидаясь её ответа.

Один шаг, второй, третий.

Наклоняясь, целует меня в лоб…

– Мы – нет, конечно.

И я немного расслабляюсь от того, что она сменила гнев на милость.

– Но в работе с ребенком тебе это пригодится.

Взяв с вешалки пальто, выходит из кабинета.

А я, надев наспех куртку, бегу на задний двор школы, чтобы увидеться со своим старым другом.

Не знаю, когда получится снова сюда прийти…

Стоит мне завернуть за поворот, как пёс уже поднимается на лапы.

Встречает…

– Привет, Балу – глажу его по шерсти. – Ну как ты тут?

Собакен утыкается влажным носом мне в плечо, здороваясь по-своему.

Балу – матёрый кане-корсо.

Мама держит его на цепи на территории за школой, чтобы никто его не видел.

Она считает, что он позорит её своим дряхлым видом. Хотела даже сдать его в приют!

По мне – это жутко несправедливо.

Поэтому мы договорились, что я буду оплачивать его питание и, если потребуется, ветеринара, но Балу останется здесь.

В прошлом он – знаменитость школы.

У него шикарная родословная и безупречные физические характеристики.

А еще – Балу очень умён.

Раньше он выигрывал конкурсы, занимал первые места и добавлял много баллов к репутации мамы.

Он даже на рекламном постере школы изображен…

Но сейчас Балу безнадёжно стар и его красота, по мнению мамы, ушла в прошлое.

А я с этим не согласна!

И считаю, что он все так же красив.

У него кофейная шерсть, которая отдает на солнце золотом и теплые, янтарные глаза.

– А я тебе подарок принесла – даю ему кость, купленную в зоомагазине.

Пёс довольно ворчит, вгрызаясь в нее клыками.

Наверно, это ужасно – ощущать, что ты больше не нужен и стремительно лететь вниз с того пьедестала, на который тебя воздвигали раньше.

Мне кажется, ему грустно.

А мама…

Она вроде и говорит, что любит животных, но иногда мне кажется, что это – не совсем так.

Она любит их, если они обладают нужными характеристиками.

Идеальные пропорции, развитый костяк, мускулатура и флегматичный характер.

А еще – она любит их дрессировать и наслаждается моментом, когда непослушный пёс становится покорным.

Про любовь ли это?

Не знаю.

Может, это профессионализм, которым я не обладаю?

И мне Балу мил даже вот таким вот меланхоличным старичком.

Прогулявшись с ним вокруг территории, бегу скорей к дому, чтобы собрать вещи.

Оттуда – еду на автобусе до остановки, а от неё – иду пешком к дому майора.

Поднимаюсь в гору с тяжелой сумкой в руках.

От ярких переливов снега слепит глаза, из носа – пар, за ворот залетают снежинки…

Бр-р-р.

Мороз!

Щурясь от солнца, смотрю по сторонам и вдруг вижу в окне второго этажа Лисичку…

Она сидит, грустно глядя вдаль и задумчиво водит пальчиком по стеклу.

Прибавляя шаг, машу ей рукой.

Ну же…

Давай!

Не грусти…

Стоит ей меня заметить, глаза её округляются, и она тут же слетает с подоконника, скрываясь из виду.

А когда я захожу в дом, то на пороге меня встречает уже майор.

Скрестив на груди руки, недовольно смотрит мне в глаза.

– Здрастье.... – замираю с подозрением.

– Я тебе звонил – звучит в ответ с претензий.

Лиса, выглядывая, тут же наступает ему на ногу.

И снова суетливо прячется за ним.

– Добрый день – прищуривается мстительно.– Рад вашему возвращению. Скажите, пожалуйста, где ваш телефон?

– Ой. Он от мороза, наверное, выключился. Но я ведь вовремя пришла. Зачем вы?..

– Чтобы забрать! – грубовато отбирает у меня сумку с вещами.

Глухой звук…

Кажется, его хорошенько лупанули сзади.

– ....чтобы помочь – оскаливается в подобии улыбки, делая подчёркнуто вежливый тон.

Позади него раздается смущенный смешок.

Лиса выглядывает, влюбленно глядя на меня своими глазами-пуговками.

Широко-широко улыбается, не размыкая губ.

– Пиветь, мам… – хлопает ресницами.

Ух ты.

Расплываюсь в ответной улыбке.

А вот такая дрессировка мне по душе…

Глава 10 Что такое любовь?

Лиса мостится ко мне под бочок.

А я читаю ей сказку про Африку, злого крокодила и про что-то еще…

– Ого! Квокодивы такие ствашные, ма-ам! – придвигается ко мне ближе.

– Да… Есть такое.

– Я так боюсь квокодивов тепей! Можно Ису обнять чуть-чуть?

Улыбаясь, кладу ладонь ей на плечико.

– Не бойся, зайчик. На любого крокодила всегда найдется своя капибара – авторитетно наставляю малышку.

– А че такое капиба-а-ва?

– Это такой зверек. Его любит даже крокодил.

– Ого!

– И крокодил даже разрешает капибаре кататься на его спине, представляешь?

– Ого-го-шеньки… – с искренним удивлением.

– Ну, а если крокодил все-таки передумает и захочет её съесть, то капибары очень быстро бегают.

– Ой… Мам! А зачем есть? Я не понява! – хмурится грозно.

Вот сейчас прямо на папку похожа.

Даже несмотря на то, что волосы у неё белые, как снег.

– Квокодив же её юбит! Он.... – понижает голос до доверительного шепота – Он че, дувак, да?!

– Так это же крокодил, Лиса – смеюсь – У них все, не как у людей.

– А-а-а… – тянет с сомнением малышка.

И по голосу очевидно, что логику крокодилов она ну совсем не одобряет.

Милая кроха…

В комнате у неё по-девичьи уютно.

Весь дом – абсолютно холостяцкая берлога, а здесь – женское царство с розовыми занавесками, туалетным столиком и коллекцией одежды для Полковника, которая висит на напольной вешалке.

Тут тебе и костюмы с подтяжками, и шляпа, и даже мини-форма с погонами.

Красота…

Когда Лиса начинает зевать, приглушаю свет, оставляя теперь только ночник у кровати.

Укрываю малышку одеялом до самого подбородка…

– Пауковник дышать не может!

Откапываю игрушку из-под одеяла.

Кладу рядом с ней…

И Лиса, обняв своего медведя одной рукой, другую кладет на меня.

– А знаешь, – бормочет тихо – когда у меня пе-вая мама быва, с чевными вовосами, мне быво не так ховошо…

Молчу…

Это ведь не мое дело, да?

Мне кажется, я не имею права поддерживать эту тему с ребенком и потому – лишь продолжаю рассеяно гладить малышку по голове.

Но Лисе этого явно не хватает.

И, желая продолжить, она переворачивается на живот и, подперев лицо ладонями, продолжает:

– Ей авист меня бвосиу, мам, а я ей не понвави-ась… Совсем, мам! Она постоянно вугавась на Ису! – жалуется, заглядывая мне в глаза. – И я свышава, она гово-ива папе, что все девочки ховошие, а Иса пвохая и… дува! – выдает обиженно. – И ствашная еще…

– Неправда! Глупости какие…

– Папа тоже так сказав, что гвупости. И в павк Ису гуять повез. Мовожное купив… Сичас!

Слетает с постели.

Шлепая босыми ногами по паркету, подбегает к низкому письменному столику и берет оттуда фотографию в рамке.

– Вот туть Ися мовоженку кушава! – показывает мне. – Папа фоткав Исю. Там быв квасивый вовопад! – взмахивает рукой, пытаясь его изобразить.

Смотрю на фото в рамке с бабочками.

Глазки у неё тут очень грустные, взгляд потерянный.

Видно, что плакала.

– Папа Ису смешив, но у него чё-то пвохо повучавось, да? – хихикает.

Пытаюсь это представить.

Выходит не очень…

В моем воображении такие мужчины, как Байсаров, могут только подстёбывать.

– Но зато заковку новую купив! Видишь, мам? – показывает на волосы.

– Красота! – улыбаюсь, чуть щипая её за пухлую щеку.

И, не сдержавшись, легонько целую малышку в лоб, чувствуя, как моментально смыкаются пальцы на моей кофте, желая меня удержать.

Но я не ухожу.

Дожидаюсь, когда Лиса заснет, и только тогда на носочках выхожу из комнаты.

Майор в кухне.

Тихо, но с чувством устраивает кому-то разнос по телефону.

Увидев меня, ворчливо бросает "на связи" и завершает вызов.

– Уснула?

Киваю.

– Да…

На столе перед ним лежит папка с бумагами, поверх нее – свадебное фото.

– Ой. А кто это? – беру его в руки.

Разглядываю с любопытством.

На фото мужчина и женщина.

Молодые, красивые…

Обнимают друга и просто светятся от счастья.

– Это ваши родственники?

– Нет.

– Красивое фото – улыбаюсь. – Видно, что люди любят друг друга…

– Правда? – спрашивает Байсаров подозрительно вежливо.

И, отставив телефон, переключает все внимание на меня.

– Да.

– И что же в твоем понимании "любовь"? Безотносительно к фото.

– Ну – задумываюсь, глядя в потолок.

Чувствую, как краснею…

– Наверное, это когда человек за тебя борется – пожимаю смущенно плечами.

– И с кем же?

– Иногда – с другими. Иногда – с собой. А иногда, может, даже с тобой…

Майор молча смотрит на меня несколько секунд.

Даже едва заметно улыбается.

Правда, все так же подозрительно вежливо.

– Он её убил.

– А. Ой… – бросаю фото на стол.

И тру руки друг о друга, словно испачкалась.

Кошмар какой!

– Ага. Как раз боролся именно с ней – язвительно. – И поборол! Любовь же! Огромная такая!

В шоке хлопаю глазами.

Господи!

Да чего ж ты ядовитый такой? Как вообще с тобой можно разговаривать?

Я ведь имела ввиду совсем другое…

– Спокойной ночи! – разворачиваюсь я.

И убегаю скорей в душ, мысленно возмущаясь по пути.

Ведь как вежливо вывел на разговор, да?

Прямо такой весь культурный и обаятельный…

Что для меня любовь?

Ах, какой вопрос!

А ты ему, вся такая сентиментальная, взяла и раскрыла душу!

Ух.

Злит!

Поэтому стараюсь больше не попадаться ему на глаза.

И, приняв душ, тихонько захожу в выделенную мне спальню.

Набросив на плечи плед, открываю окошко и подставляю лицо под зимний мороз, который тут же начинает щипать лицо.

Буду общаться с ним только в присутствии Лисы!

Чтобы всегда был тот, кто может хорошенько его шлепнуть и объяснить, как следует разговаривать с женщинами!

Провожу рукой по пушистому снегу на внешней стороне окна.

Затягиваюсь сигаретой…

– Зараза ты, Берская – звучит совсем рядом, прерывая поток моих философских мыслей.

Вздрагиваю, поворачивая голову.

Из соседнего окна тоже идет дым…

– Спи давай.

– Сейчас. Докурю только…

Но докурить я не успеваю.

И в следующую минуту мне по пальцам метко прилетает снежок, выбивая сигарету из рук.

– Эй!

– Докурит она, ага… – рычит хрипло. – А ну брысь с окна!

Скорбно смотрю на упавшую в сугроб сигарету.

И выглядываю сильней из окна, чтобы заглянуть в бессовестное лицо майора.

– Извините, а вы не скорпион, случаем?!

Закатывает глаза, не отвечая.

Выдыхает дым.

– И все-таки…

Молчит.

– А мне вот очень интересно! – настаиваю я, не сводя с него возмущенного взгляда.

– Козерог… – цедит, не глядя в мою сторону.

Ох.

Понятно!

Скорпионы хоть и ядовитые, но внутри – чувствительные и очень ранимые натуры!

А козероги – почти как крокодилы.

Им просто нечем генерировать чувства!

Обиженно прячусь в комнате, с громким стуком закрывая за собой окошко.

У моей тонкой рыбьей натуры на диалоги с козерогом сил точно не хватит.

Спать!

"Да. И, кстати...." – приходит на телефон смс.

С опаской кошусь на экран, чувствуя, как заливает краской лицо.

Сердцебиение предательски ускоряется…

Новое смс:

"Лиса эту сказку тысячу раз слышала. И капибара у неё на рюкзаке любимом нарисована… Так что, в курсе она, кто это".

И следом:

"Добро пожаловать в семейство козерогов"– прилетает последним.

Глава 11 Капибара

Тимур

Воскресенье…

Но я по привычке продираю глаза в шесть утра и заснуть уже не могу.

В комнате светло от снега, который блестит за окнами, форточка впускает свежий воздух.

И этого хватает, чтобы здесь стоял вполне себе приличный дубарь.

Выхожу из комнаты.

Кошусь с претензией на соседнюю дверь.

Как там?

"Любовь – это когда борются"…

Так?

Глупости какие, а.

Это ж надо было такое придумать!

Явно неопытная девочка.

У меня вот, в прошлом браке, было достаточно борьбы.

Спокойствия только не было…

И ведь надеялся, что хотя бы дочь забыла все эти поганые детали и они на неё больше не влияют.

Но нет, она всё помнит…

Мы с её матерью ругались.

Постоянно!

Но это были совсем не те ссоры, после которых можно бурно помириться в постели.

После этих ссор были лишь злость и абсолютное непонимание.

И, кто бы что ни говорил, а адекватные чувства под этим не выживают.

Какая-то больная хрень – может.

Но адекват – точно нет.

Захожу под струи душа, и в голове моей, кадр за кадром, сменяют друг друга воспоминания.

В этот день она ушла.

Мы на кухне. Снова ссоримся.

– Почему ребенок лежал на полу? – спрашиваю я.

– Ты опять хочешь мне сказать, что я плохая мать?! – моментально срывается на истерику.

– Я этого не говорил. Я задал тебе вопрос.

– Ты говоришь! Даже сейчас ты это говоришь!

– Сбавь тон.

– А я не хочу! Знаешь, мне надоело. Я думала… Думала, что рожу и у нас все будет хорошо. А теперь ты любишь ее больше! – бросает она мне.

– Что, блять?

– Ты услышал, Тимур!

– Ты сравниваешь то, что сравнивать нельзя – цежу я. – Ты понимаешь это?

– Конечно нет, я же дура! – язвительно. – Так, по-твоему? Зато Алисочка у нас умница-красавица.

А Алисе скоро три.

Она боится громких звуков, почти не разговаривает и часто плачет, прибегая к нам в спальню по ночам.

– Она боится, Лен! Я, сука, пришел с ночной смены и поднимаю дочь с пола, потому что мать не хочет, чтоб она спала в её постели. Это нормально? Она ребенок! Она к тебе пришла, а ты её, как собаку, на пол выгнала!

– Господи, да ничего она не боится… Просто хочет привлечь твое внимание. Хочет, чтоб все вокруг неё бегали на задних лапках! А ты ведёшься!

Это странно…

Но именно в этот момент я просто понял, что больше не люблю эту женщину. Правила изменились, и жить по новым я оказался не готов.

Сцены ревности терпел.

Выжимал себя до максимума, пытаясь доказать ей, что верен, дуре.

Но есть вещи, которые сравнивать нельзя.

И есть дети, которых всегда любят безусловно.

– Не ори, она все слышит!

– И что?! – кричит еще громче. – Она все равно ни черта не понимает, ясно?! Я вообще не уверена, что она будет хоть что-то понимать… Она до сих пор нормально не разговаривает! Только пялится на меня, как слабоумная. У всех нормальные дети, а эта… Мне вообще не нужен был ребенок. Я для тебя, дура, его родила! Думала, что ты любить меня будешь сильнее, а ты…

– Замолчи! – впечатываю в стену кулак.

– Что ты сказал?!

– Закрой. Рот – чеканю, чувствуя, как меня начинает потряхивать от злости. – Ты кричишь. Лиса может услышать.

– И пусть! Твоя Лиса просто маленькая, глупая…

Слышу топот босых ног по полу.

И холодею, понимая, что звук этот всё быстрей отдаляется от кухни.

Сорвавшись с места, догоняю дочь, усаживаю к себе на колени и пытаюсь что-то объяснить.

Но она меня не слышит.

– По-хая – бьет себя по руке, и подбородок у неё дрожит. – По-хая…По-хая! – снова.

Хватаю её за маленькие ручки.

– Дочь, не нужно так делать. Ты у меня самая…

– И-ся по-хая деощька! – кричит мне в лицо.

– Нет, малыш… Нет!

– Дя! – начинает плакать.

Выныриваю из своих воспоминаний.

И только сейчас понимаю, что кожу мою шпарит кипяток и все зеркала в ванной запотели от пара.

Выкручиваю смеситель в другую сторону.

До предела.

И еще минут пять стою под ледяной водой, пытаясь привести в порядок мысли.

Ни черта не помогает!

Обернув вокруг бедер полотенце, распахиваю дверь и вдруг нос к носу сталкиваюсь с Василисой.

– Опа – моргаю удивленно.

Какая неожиданность, да, Байсаров?

Сонная…

С растрепанными волосами.

– Доброе утро, товарищ… – запинается, разглядывая меня. – Тимур Алексеевич.

Сонный её взгляд опускается ниже. Щеки выразительно краснеют…

Не видела ты злых, полуголых дядек, да?

Не видела…

Но с такими взглядами, юная барышня, осторожней нужно быть.

Это ж – детонатор!

А злой дядька сейчас как раз тротилом забит под завязку.

– Доброе утро, товарищ Берская – нагло оглядываю её в ответ.

И злость моя тут же трансформируется в нечто более гуманное.

Взгляд мигом выхватывает из общей картины все необходимые детали.

На ней шортики с сердечками и короткий топ.

Соски торчат, протыкая тонкую ткань…

И "гуманность" моя крепчает, вырастая до масштабов спасителя вселенной.

Ну какая, а!

– И чего эт мы в такую рань? – спрашиваю сипло.

А сам пожираю её глазами, не желая останавливаться…

Это все нервы!

И, в качестве успокоительного, мне хочется прижать эту девчонку к стене, впиться в её мягкие губы, спустись шортики и просто хорошенько её…

«Обнять и плакать»?

Не-не-не!

Прижать и трахать!

Но это в какой-нибудь параллельной вселенной.

А в этой, она – у нас няня.

И я такую пошлятину не поддерживаю.

– Так… – жмет девочка плечами. – Работать же. Лисёнок, наверно, скоро проснется.

И, проскользнув мимо меня в ванную, прикрывает за собой дверь.

Брови мои удивленно ползут вверх.

Тупо луплюсь пару секунд на дверь…

И чувствую, как возбуждение вдруг доползает до груди, отдаваясь в ней странным теплом.

Это еще что за фокусы?

Капибара, блять…

Глава 12 Можно…

Готовя завтрак, слышу, как Лиса шагает по коридору.

Выглядываю.

Еще сонная, тащит подушку по полу в направлении Василисиной комнаты.

Хмурится, бормоча что-то себе под нос.

Прислушиваюсь…

– Добвое, зимнее…квасивое. Э-э-э. Неть! Добвое…

Запинается, качает головой.

– Добвое, квасивое, зимнее…

Вздох.

Остановившись у двери, стучит три раза, не обращая на меня ни малейшего внимания.

– Добвое, квасивое, зимнее утво, ма-ам! – поэтично декламирует в дверь.

Приглаживает ладонью торчащие волосы…

– Можно?

И тут же вжимает голову в плечи, готовясь к отказу.

Но…

– Заходи, Лисёнок! – почти сразу раздается из спальни.

И Лиса моментально расслабляется.

– Дочь, и тебе доброе, красивое утро – выразительно смотрю на неё. – Зимнее!

Но ей не до меня.

– Ага-ага… – улыбается, торопливо затаскивая в комнату подушку. – Я бегу!

И закрывает за собой дверь.

Озадаченно верчу в руках нож…

Иди, режь всем бутерброды, аутсайдер.

В компашку тебя, очевидно, не приняли.

Прислушиваюсь…

Воркуют там о чем-то в комнате, хохочут громко…

Лиса несколько раз выбегает к себе, потом – быстро летит обратно.

А через двадцать минут дверь снова открывается и дочь моя выходит в коридор.

Задрав свой курносый нос, важно топает ко мне.

На ней сейчас розовые колготки и нарядное, голубое платье.

Еще и косички заплели ей какие-то мудрёные.

Не то, что батя…

Батя такие плести не умеет. И ворковать так, чтоб ребенок светился от счастья – тоже.

Профан ты, батя, одним словом.

Нарезая колбасу на бутерброды, со скепсисом смотрю, как Лиса останавливается в гостиной, любуясь на свои модные косички в зеркале.

Телефон на столе коротко мигает.

Беру его в руки.

Василиса.

– "Она идет к вам за комплиментом. Сделайте комплимент".

Вскидываю удивленно брови.

А дочка, между тем, уже важно дефилирует от одного края кухни к другому, усиленно делая вид, что никаких комплиментов ей от меня не надо.

Чутка тормозит, выхаживая передо мной в очередной раз.

Косится украдкой в мою сторону…

Комплимент, значит, да?

О-кей…

Резко подлавливаю её и поднимаю на руки.

– Ага! Попалась?! Это что еще за красота такая?! – спрашиваю строго.

Лиса тут же смущенно хихикает.

– Где, пу-а? – делает вид, что удивлена. – Покажи! – просит хитренько.

И вертит головой, якобы пытаясь отыскать ту самую красоту.

Ох, актриса, а!

Стучу пальцем по её маленькому носу.

– Прямо напротив! Мадмазель, ваше великолепие просто слепит глаза!

– Моё что-что? – переспрашивает, смеясь.

Глазки у неё радостно горят.

И вот за это я рыжей душу в благодарность продать готов.

– Ваша красивость, мадмазель!

– А-а-а… – тянет дочка, приподнимая плечики.

И снова смущенное "хи-хи-хи".

– Пу-а!

– Слушаю! – бодро.

– Отвези к зевкаву, пожавуста… Я еще ваз хочу посмответь.

Смеюсь, выходя с ней на руках в гостиную.

"Еще раз посмотреть…"

Надо же!

А вот когда батя ей косички плетет, она их так не разглядывает. Только хмурится, пытаясь украдкой всё расплести перед садиком.

А теперь вот – любуется…

Носик у неё все так же важно вздернут.

У меня тут прямо мини-версия английской королевы, не меньше.

Подойдя с ней к зеркалу, слышу за спиной тихие шаги.

Оборачиваюсь…

Василиса стоит, опираясь плечом о косяк двери.

Переоделась в широкие джинсы и в клетчатую рубашку, на голове строгий пучок, на лице – ноль косметики.

И вроде, все стратегические прелести прикрыты, но все равно…

Хороша, зараза!

Лиса тут же величественно делает мне ладонью знак, чтоб я скорей спустил её с рук.

Бежит к ненаглядной своей Василисе.

– Садись… – с энтузиазмом двигает к ней табуретку. – И-са тебе тоже пическу сдевает!

Но тут же тушуется, опуская глаза.

– Е-си можно вовосы твои твогать… – бормочет тихо.

Плечи у неё снова напрягаются.

Смотрит вопросительно на Василису, хмуря брови.

Сжимает кулаки, явно готовясь к отрицательному ответу.

– Можно, заяц – подмигивает ей рыжая, стягивая резинку – Я хочу прическу!

Волосы её тяжелым водопадом падают вниз.

Пышные, густые, просто нереально роскошные!

Раньше в Европе за такие, наверное, сжигали на кострах…

Но теперь подожжённый здесь только я стою.

А вот Лиса моя моментально расцветает.

– Я буду остовожно! Я сичас! – летит в коридор со всех ног. – Я за ващеской!

Остаемся с Василисой один на один. Смотрим друг другу в глаза.

– Она просто говорила, что она некрасивая…

– А, да… – дергает меня внутри.

Это ей внушала мама.

Не словами, нет.

Брезгливого выражения лица было вполне достаточно.

– И что у неё волосы слишком белые. И в садике её дразнят снежным монстром.

– Было такое.

– Вот я и решила…

Киваю, не зная, что сказать.

Просто отворачиваюсь.

Мой речевой аппарат, кажется, временно пришел в негодность от резкого потепления в нашей Арктике.

Не приспособлен он для работы в таких температурах!

Слышу топот туда-сюда по паркету.

Из одной комнаты в другую на максимальных оборотах.

Лиса затихает на мгновение…

– Па!

– А-у.

– А где мой набоу пвинчессы?! – спрашивает требовательно.

"Набор принцессы" – это название детской косметички со всякой девчачьей чепухой.

Недавно ей его купил.

Там духи, помада, блестки…

– В шкафу твоем белом. На самой нижней полке.

– Ага…

Громко захлопывается шкаф…

– Я уже почти....Я бегу-у! – доносится с самого конца коридора.

Летит со всех ног к нам.

– Аккуратно на лестнице! – рычу я.

Но Лиса меня не слышит.

– Па! – в панике растопыривает руки.

В одной ладони у неё расческа, в другой – тот самый набор.

– Сдевай маме чай, пока она будеть у меня на пвическе!

– С лимончиком, пожалуйста, администратор, – скашивает на меня Василиса ликующий взгляд. – И послаще.

Губы мои вздрагивают.

Ладно…

Зашло мне сегодняшнее утро, так что будет вам чай.

– Как пожелаете… – подчеркнуто вежливо отвечаю ей и иду в кухню.

Манеры, Байсаров, манеры!

Пора вспоминать, что это такое.

Иначе сбежит от тебя девочка, сверкая пятками.

И, чую, Лиса моя побежит за ней следом…

Глава 13 Лиса умеет летать

– Ты. Стой ровно и жди – приказываю дочери.

– Неть! Я к де-ушке пошва… – пытается прошмыгнуть к двери.

– Нет у тебя никакого де…

– Е-е-есть! – возмущенный крик.

Торможу дочь за капюшон.

Разворачиваю, оглядывая итоги своих трудов.

Лиса одета тепло.

Даже чересчур.

И нет, дело не в моей паталогической заботе.

Просто кое-кто очень любить принципиально валиться на землю и упрямо смотреть в небо, отстаивая свою точку зрения.

А точка зрения у неё всегда диаметрально противоположна моей!

Поэтому, наматываю Лисе поверх комбинезона еще и шарф, пока она что-то бурчит себе под нос, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

И, то ли моя паранойя крепчает, то ли мне теперь угрожают еще и неведомыми бабушками…

– Тихо. Стоять на месте. Ждать Василису – приказываю ей.

Поворачиваюсь теперь к рыжей.

На голове у неё – три заколки с вишнями, которые гордо нацепила ей Лиса, именуя свое творчество прической.

Еще и блестки какие-то на глазах розовые…

– А ты это надевай – протягиваю ей свою шапку.

Следом – протягиваю и охотничью куртку.

Она капец, какая теплая!

Но так ведь тоже нельзя.

Нужно как-то по-человечески одеть девочку, чтоб хоть задница у неё прикрыта была.

Как она с моим ребенком гулять будет?

В этой здоровенной куртке?

Не пойдет.

Пропустив девочек, выхожу следом с кружкой кофе в руках.

Встав на крыльце, засовываю сигарету в зубы и хлопаю ладонями по карманам, выискивая зажигалку.

Нет её.

Видимо, оставил где-то в комнате.

– Эй, товарищ! – требовательно кричу рыжей – Прикури, а?

Василиса быстренько подбегает ко мне.

Порывшись в карманах джинс, достает зажигалку.

Щелкает по кнопке…

А я касаюсь её руки, поднося огонь чуть ближе.

И снова эти нереальные глаза напротив…

Залипаю на них, чувствуя, как моментально меня уносит.

Эх!

Кайфовая ты девочка, Вася.

Если б можно было иногда тебя еще и тискать по углам, цены б тебе не было.

А тискать ну очень хочется…

И, может, эти желания написаны у меня на лице, а, может, я просто всё утро распространяю вокруг себя похабные флюиды, но Василиса моментально краснеет от моего взгляда.

И это – заводит еще больше.

– Я тебя смущаю? – не свожу с неё азартного взгляда.

– Нет!

– А краснеешь тогда чего? – спрашиваю нахально.

– Ничего я не краснею…

– М-м-м… Сомнительно, но окэй… – усмехаюсь, внутренне облизываясь на эту красоту.

Черт!

Ну и что, что девочка совсем молодая?

Я её что, убивать собрался?

Флирт – это же не смертельно, в конце концов.

Это даже приятно…

– А это я у вас, барышня, конфискую… – аккуратно беру из её пальцев зажигалку и кладу к себе в карман.

Губы её возмущенно распахиваются.

А хочется, чтобы не возмущенно…

И, чтобы не на уровне "лицо к лицу", а ниже…

– Всё. Уйди с глаз – психую, отворачиваясь.

Ведь не мой типаж.

Абсолютно!

Мне всегда были по душе более холодные женщины.

Которые не достают звонками среди недели, не спрашивает о делах.

«Горячий секс с уклоном в похер» – чисто твоя история, да, Байсаров?

А это – другой розлив.

Со смешинками во взгляде, с поцелуями до бешеной дрожи во всем теле и с…

Любовью, так?

Без такого добра к милым девочкам подходят только очень плохие мальчики.

Так что не порть и не трогай.

Найдет, дура, себе любовь и пойдет с кем-то в " долго и счастливо"…

Или, скорее в "проблемно, бестолково", но…

Не твое это дело.

И, вроде бы, все верно.

Но внутри, когда Василиса от меня сбегает, начинает свербить какое-то недовольство.

Залпом, не чувствуя вкуса, выпиваю моментально остывший на морозе кофе.

Горько, невкусно…

И мотор в грудь бьется сильнее.

Слепо смотрю, как Лиса визжит, убегая от рыжей по расчищенному двору.

Пуляются друг в друга снежками....

– Дед Вася – ржет, задыхаясь, Лиса. – Спаси-и-и! Де-е-да! А-а-а!

Не удержав на лице строгую мину, смеюсь, опуская взгляд.

Качаю головой.

И хочется зависнуть в этой атмосфере, но…

Работа!

Она у меня круглосуточная.

Поэтому, девочки идут на задний двор лепить снеговика, а я цепляю кружку с кофе и поднимаюсь к себе.

Рабочий чат разрывается от сообщений.

Там завал.

Настоящий такой, праздничный завал с пьяными поножовщинами, проститутками и интернет-мошенниками.

Вот такая вот новогодняя атмосфера!

Девочкам – снеговики и конфеты, тебе – жесть этого мира.

Вперед!

Открыв окно, цепляю в зубы сигарету.

Обзваниваю подчиненных, листаю чат и, время от времени, контролирую девочек.

С окна комнаты как раз открывается прямой обзор.

Примерно через час Василиса забегает домой, чтобы найти морковку для снеговика и сделать Лисе бутерброды на перекус, пока та высматривает сбежавшего дед Ваську в соседском огороде.

– Бвысь! Бвыськай отсюдова! – звучит вдруг с улицы приказным и грозным тоном. – Бы-ы-ственько…

– Лиса? Ты с кем это? – выглядываю из окна.

– Пусть бвыськает!

За старым, сетчатым забором, который я все никак не заменю на нормальный, стоит девочка в голубом комбинезоне.

Ой, бляяять…

Новые соседи?

Ещё и с ребенком?

Вот беда!

Глава 13.2

– Ой! Дядя, дласте! – замечая меня, девочка расплывается в улыбке. – А меня зовут…

– А ну-ка бвыськай, сказава! – зло шипит на неё дочь, и бьет по забору так, что с него щедро осыпается снег. – А то жопка битая будеть! Иса это очень ховошо умееть!

Девочка пугается.

И, развернувшись, тут же убегает по расчищенной дорожке.

– Это еще что за разговоры такие?! – строго кричу дочери с окна.

– А потому что! – летит возмущённое снизу.

– Девочка просто хотела с тобой познакомиться. "Брысь" можно говорить коту. Человеку нельзя! Поняла меня? И жопу бить тоже никому нельзя.

– Можно… – бурчит упрямо.

И обиженно обнимает себя руками, демонстративно от меня отворачиваясь.

Слышу, как входная дверь захлопывается.

А через несколько секунд Василиса уже появляется у соседского забора.

– Мам… Там ствашный монств быв! – летит к ней Лиса со всех ног. – Не смотви туда…

Виснет на Василисе.

Лезет к ней обниматься, максимально пытаясь закрыть обзор на девочку в голубом комбинезоне.

– Что за монстр? Почему не смотреть?

– Гвазки боеть будуть!

Вздыхаю…

И мысленно даю себе хорошего леща за то, что так и не поговорил с дочерью про это её "мам".

Поплыл от этой атмосферы, наверное…

И, как итог, за одно только утро слово "мам" я слышал, наверное, раз сорок.

Твой косяк, Байсаров.

Надо исправлять!

– Так, девочки, давайте домой! Быстро.

Будем решать вопрос…

Встречаю их прямо у порога.

– Эй, хулиганка, а ну-ка пойдем… Разговор есть – шутливо обращаюсь к дочери.

И тут же ловлю её испуганный взгляд в ответ.

Да блин…

Ну с чего?!

Бью я тебя, что ли?

– Я в туяет! – моментально срывается в сторону ванной комнаты.

– О-кей… – переглядываюсь с Василисой.

Рыжая смеется, заправляя прядь волос за ухо.

Щеки у нее горят от мороза.

Губы налитые, алые…

– Эмм… А мне сейчас тоже лучше куда-то спрятаться? – прищуривается, глядя мне в глаза.

– Нет. Ты живи пока – подмигиваю ей.

И иду пасти дочь у дверей туалета…

Через пару минут Лиса уже выглядывает, замечает меня:

– А я есть хочу! – бежит со всех ног на кухню. – Мамчка-а-а…

Через десять минут снова жду её у туалета.

Глядя в потолок, слушаю, как поет свои любимые песни из мультиков:

"Совнца я-явкий вуч…

Путь найди во мгье-е-е – тянет тоненьким голоском.

Я пвошу веуни, что так жева-а-анно мне! "

Чуть приоткрыв дверь, высовывает голову, видит меня:

– А я опять хочу… – прячется за дверью.

И вот…

Я снова минут пять слушаю, как она поёт оттуда песенки, чтобы только не выходить к бате на разговор.

Явно пытается взять меня измором.

"Отпусти и забу-удь,

Что пвошво – не вевнуть

Отпусти и забудь....

Будь, будь, будь…" – импровизирует, забывая слова.

Вздохнув, топаю демонстративно ногами перед дверью и выхожу из коридора.

Прячусь за стеной, выжидая…

И дверь туалета тут же открывается.

А через пару секунд Лиса уже пролетает мимо, на ходу натягивая колготки.

Перехватив её на лету, тащу к себе в комнату.

– Попалась? Пошли, перетрем! Дело есть…

Но ребенок мой тут же хмурится, недовольно от меня отворачиваясь.

– До-ча?! – становясь у окна, чуть тормошу её в своих руках. – Слышишь меня?

Вместо ответа, обреченно вздыхает, проводя пальчиком по вспотевшему стеклу.

Потерянно смотрит вдаль, поджав губы.

В такие моменты она всегда напрягается.

Боится, что если сделала, что-то не так – теперь её поругают, разлюбят и бросят.

Наверняка, сейчас она уже представляет, как её выставляют с чемоданом за дверь, на мороз, с Полковником в одной руке, и дед Васькой – в другой.

Спасибо матери!

– Ну… Она пвосто квасивая очень… – выдавливает, драматично глядя в окно.

– Ты про девочку у забора?

– Дя… – хмурится.

– И что, что она красивая? Ты тоже очень красивая.

– Ну а вдвуг она маме бовьше понвавится, чем Ис-я…

Ну, вот мы и подошли к теме нашего разговора.

– Лиса, давай мы с тобой договоримся – стараюсь говорить мягко. – Василиса – не мама. Это твоя новая няня. Как Валентина Сергеевна, которая была до неё. Понимаешь? И неправильно называть её мамой. Можешь называть по имени, можешь "няней", но "мамой" нельзя.

Чувствую, как немного расслабляется в моих руках.

– Ну а я буду девать непва-вийно… И буду пвосить пвощения всегда. Ну честно!

– Нет, Лиса. Когда просят прощения, то стараются больше так не делать. Понимаешь?

– Ну… – задумчиво рисует на окне сердечко. – А что тогда девать, чтоб Васи-иса мамой моей става?

– Уже ничего, солдат. Аист тебя другой маме в клюве принес. Она тебя поймала. С этим уже ничего не поделаешь. Он же тебя Василисе не бросал?

Качает головой.

– Неть – отвечает тихо.

– Значит, мамой её называть нельзя.

– А та мама, когда меня поймава, свазу понява , что я – её доча?

– Да.

– Токо так можно? – хмурится, рисуя поверх маленького сердечка, еще одно – большое. – Надо от ависта поймать Исичку? Свевху?

– Да. Боюсь, других вариантов нет.

– Пу-а… А ты вообще виде-у ависта, котовый меня пи-нес?

– Нет. Не видел.

– А та мама, с чевными вовосами… Она видева?

– Нет. Аистов никто не видит, дочь. Даже мамы. А Василиса у нас – просто няня. Ладно?

– Мхм… – звучит в ответ задумчивое.

– Дочь? Это значит, ты меня поняла?

– Понява-а… – отвечает подозрительно спокойно.

Ну…

Тогда ладно?

Целую её в голову и спускаю с рук, ставя на пол.

А дочка, больше не желая со мной разговаривать, тут же суетливо убегает из комнаты, расставив по-боевому локти в стороны.

Чудеса какие-то.

Никаких тебе истерик, слез, разборок…

– Тимур Алексеич, а можно я Ваську покормлю чем-нибудь из холодильника? – кричит мне Василиса снизу.

– Че спрашиваешь? – ворчу в ответ. – Корми, конечно.

Переключаюсь на очередной звонок с работы…

Там – новая катастрофа.

И очередной бестолковый сержант, который нарывается на строгач.

Выслушивая его оправдания, вскользь отмечаю, что дверь моя слегка скрипит от сквозняка.

Кошусь с подозрением на окно. Закрыто ведь.

Хмурюсь, не понимая....

– Мам! Меня авист схватиу! Я ечу! – вдруг доносится до меня радостный голос Лисы.

Волосы на затылке встают дыбом от осознания…

– Слезь с окна! – рявкаю, срываясь с места. – Слезь! Быстро!

За какие-то доли секунды я уже в её комнате…

И тело мое обваривает кипятком от ужаса.

Потому что на окне – уже пусто. А с улицы доносится истошный крик…

Глава 14 Посвящение в матери

Василиса

Кажется, я кричала…

Не помню.

Голова моя идет кругом, и все вокруг становится слишком ярким. Настолько, что кажется нереальным вовсе. Бьет в глаза, слепит до вспышек боли.

До тошноты…

Слышу только, как Лиса быстро-быстро дышит мне в шею.

И только её быстрое дыхание – настоящее…

Живое.

Отстранившись, она поднимает на меня огромные, испуганные глаза.

– Меня авист… – голос дрожит от страха.

Снова утыкается носом мне в шею. Прячется, крепко обхватив меня руками.

– Из къюва! Мам…

Ноги мои подкашиваются от адреналина…

Господи!

Дурочка какая!

А если бы я стояла чуть дальше?

А если б опоздала хоть на секунду?!

Даже думать об этом страшно!

Дом стоит на подъеме в гору, фундамент высокий, и второй этаж – полноценный третий.

Зажмуриваюсь, крепче прижимая к себе эту маленькую дурёху.

Тимур уже здесь.

И его лицо сейчас тоже кажется нереальным. В нем всё "слишком".

Слишком много ужаса, много страха…

И на это тоже больно смотреть.

Если за секунды он мог бы поседеть, то это, наверное, как раз те самые секунды…

– Ты не ударились? У тебя ничего не болит? Дочь? – пытается забрать её из моих рук.

Но Лиса не отвечает.

Вместо этого она начинает реветь, цепляясь за мою одежду так, будто от этого зависит вся её жизнь.

– Дочь? – выдыхает майор испуганно.

– Мам… Не пускай меня! М-ма-ам… Не бвосай Ису! – криком.

– Все хорошо… Хорошо.

– Не бвосай Ису!

Крепко жмурит глазки. Испугалась очень…

Снова прижимаю её к себе. Глажу по голове.

– Хорошо! Я рядом. Лиса, у тебя ничего не болит? Ты не ударилась? – повторяю вопрос майора.

– Не-е-е-еть… – рёвом.

И ножками обхватывает меня еще крепче.

– Василис, – хрипло – спина твоя… Как?

– Я в порядке. Всё хорошо! Хорошо! – повторяю, как заведенная.

Выдыхая, Тимур опускается прямо на снег.

И, утыкаясь затылком в стену, слепо смотрит перед собой.

Перевожу взгляд с лица, на его руки…

Они трясутся.

На эмоциях даже не помню, как мы оказываемся в больнице.

Лиса всё никак не хочет слезать с моих рук.

Первое время даже не позволяет врачам себя трогать. Только хныкает жалобно мне в шею.

Иногда – воет…

И от того кажется мне сейчас совсем крохотной. Будто у меня и правда новорожденный младенец на руках.

Но сейчас – это только мой младенец!

К отцу она не идет.

Кое-как уговариваю её отпустить меня и пройти рентген, чтобы убедиться, что с ней точно все в порядке.

А потом – прохожу его сама.

Потому что Тимур настаивает…

Но, пока стою в этом проклятом аппарате, сердце мое разрывается от её горестных рыданий за дверью.

Словно её все бросили.

Все-все.

И одна в этом мире совершенно одна.

Вылетаю из кабинета, на ходу натягивая на себя свитер.

– Ма-ам! – тянет ко мне руки, захлебываясь от слёз. – Мам!

– Я здесь! Здесь… Бусинка моя маленькая – забираю её у Тимура. – Ну всё-всё. Иди сюда… Зайчик!

А потом на УЗИ держу её за руку и говорю, говорю, говорю…

Даже сама не помню что…

Бедняжка!

Напугала нас всех.

И сама до ужаса перепугалась…

Глава 15 Друзья

Тимур

Я ненавижу секунды, которые все меняют.

Потому что, обычно, это – поганые секунды.

Как момент, когда ребенок твой делает шаг из окна, или когда у матери вдруг отрывается тромб.

Секунда – и весь твой мир летит к чертям.

Но мой мир сегодня выжил…

– А можно, когда Лиса уснет, я у вас чего-нибудь крепкого стащу? – спрашивает Василиса шепотом.

– Берская, тебе теперь можно всё – говорю отрешённо.

В больнице мы уже третий час.

Склонив головы друг к другу, оба устало смотрим на довольную Лису, которая втирает что-то врачу.

Уже успокоилась.

Не ревёт.

Сияет, просто как солнышко.

И только батя с Василисой ловят отходняки в кабинете у травматолога.

Мы с ней сейчас – как две пустые оболочки, из которых выкачали все силы разом.

– Так… А я ж ему и говою: – вещает наш бодрый дементор.

"Авист, ты что деваешь?! Ты ж меня уже бвосау к маме…"

А он мне гово-ит:

"Не-е-ет, Иса, я тогда не к той маме тебе бвосиу. Собивайся! Надо к двугой!".

– Так и сказал? – подыгрывает ей Андрей Сергеич.

Лиса сидит перед ним на кушетке.

Дергает весело ножками…

Врач – батин друг, Лиса его хорошо знает, поэтому – не стесняется.

– Да, дядя Севгеич! Честно!

– Ну дела! Так больно? – спрашивает, щупая её шею.

– Неть…

– А так?

– Не-а! А азгова-ивать можно? – спрашивает, застыв, как солдатик.

– Нужно! – ухмыляется Сергеич в ответ. – Ручки вытяни. Пошевели-ка пальцами…

– Ага. Ага… Так а я ему и гово-ю:

"А так можно вазве? Я же уже бойшая! "– тараторит дальше.

Ножки снова дрыг-дрыг.

– А он мне и гово-ит:

"А ты ей скажи, что ты от меня!". И гвазиком мне воть так девает!

Усердно подмигивает врачу.

– Пидстав-яете? – шокировано смотрит на всех нас по очереди.

Сказочница, блин…

Как всыпать бы ей ремня!

Но, во-первых, мысль такая у меня только в теории, а на практике рука не поднимется.

Во – вторых, толку от таких методов воспитания все равно нет.

Меня, вот, били.

Но послушнее я от этого не стал, просто научился делать все втихую.

А еще – на зло.

И последнее было очень сложно отключить.

– Глазки покажешь мне? – продолжает осмотр Андрей Сергеич.

– Смотвите! – с готовностью отвечает дочь, шире распахивая глаза и вытягивая шею.

Улыбается ему…

Улыбается всем вокруг вообще!

У неё ж теперь мама.

А у меня сердце до сих пор херачит, как сумасшедшее. И я впервые в жизни начинаю понимать, что такое давление.

Блять…

Расти быстрее, ребенок!

Я такими темпами долго не проживу.

Шуршу о Василису курткой.

– Там в пиар-кампании что-то про руку ободряющую было…

– Было, да – отвечает чуть заторможено.

– Сюда давай – строго глядя на довольную Лису, раскрываю перед Василисой ладонь.

Покорно протягивает мне изящную руку.

Тяну её к себе, еще ближе.

Я наглею?

Да!

Но ситуация обязывает.

И, ради общей безопасности, мне срочно нужно найти свой личный дзен.

Тискаю эту теплую ладонь, пытаясь успокоиться.

Кожа нежная, пальцы длинные, тонкие....

И я залипаю на них, мягко наглаживая каждый по очереди.

– Ободряюще подержать, и ободряюще полапать – это разные вещи, начальник – звучит у уха.

Снова шепотом.

– А я не лапаю. Я восхищаюсь – сипло отрезаю я, обрисовывая её тонкие пальцы своими.

И останавливаться мне не хочется.

Дзен найден.

– Ну что ж. Никаких нареканий к ребенку у меня нет.

Слава Богу…

– А к героине моей, Андрей Сергеич?

Врач внимательно разглядывает рентгеновский снимок Василисы, который только что принесла медсестра.

– Жалоб у неё нет. Снимок тоже идеален – разводит руками. – Считайте, все обошлось.

Сергеич спускает дочь с кушетки, и Лиса тут же со всех ног летит к нам.

В груди от этого топота что-то болезненно щемит.

Словно она мне прямо по сердцу своими ножками пробежала.

А ведь могло все закончиться иначе…

И что тогда?

Подох бы ты майор без своей Лисы. В тот же момент.

Злюсь на себя.

В квартире блокираторы я поставил сразу, как только родилась Лиса.

Но недавно мы с ней переехали в дом.

И здесь я только прикрутил всю мебель к стенам, чтобы та не грохнулась вниз, если дочь вздумает на неё залезть.

А окна…

С окнами, я думал, мы давно уже разобрались.

Косяк, Байсаров!

Косяк!

"Очередной провал у тебя, короче" – выговариваю себе взбешенно и перевожу взгляд на дочь.

– Я так вада, что авист от тебя не унёс никуда! – жмется она к моей ноге. – Ты – ховоший папа.

– Вада она.... – вздыхаю, проводя пальцами по её волосам. – Приедем, в угол тебя поставлю!

– Неть… Не поставишь! Я сама пойду! – гордо.

Вздыхаю…

У меня нет слов.

А внутри – орёт благим матом моя изломанная психика.

– Руку надобно, княже? – угорает надо мной Василиса, величественным жестом королевы протягивая мне свою ладонь. – Повосхищаться…

Кокетливо шевелит у моего лица пальчиками.

И черт!

Работает…

И смеюсь я вместе с ней, чувствуя, как моментально отпускает меня весь этот кошмар.

Волшебные у тебя пальчики, Василиса…

И сама ты – волшебная.

Поблагодарив Андрей Сергеича, крепко пожимаю ему руку напоследок.

– Сергеич, можем этот визит в базе не регистрировать? А то суд у меня… – киваю на дочь.

Мало ли, где потом эта ситуация засветится.

– Не вопрос – хлопает меня по плечу. – Сделаем, Тимур Алексеич.

– Спасибо, дружище. Буду должен.

Вывожу своих девочек из кабинета.

Идем все вместе к парковке.

Лиса, конечно, топает рядом с Василисой.

– А как ты тепей Ис-ю будешь называть? – спрашивает, подпрыгивая. – Чтобы по-мамному быво!

– Эм… – теряется девочка – А как нужно?

Дочь отводит взгляд в сторону.

– Ну не зна-а-аю – тянет смущенно.

Глазки начинают лукаво бегать.

– Ну, вот пвошвая мама называва Ис-ю э-э-э....Свовочь! – выдает радостно.

Кровь резко бьет в лицо от бешенства.

При мне такого не было…

Хотя, было ведь много других вещей, Байсаров! И ждать, что наедине Лена будет вести себя с дочерью лучше, чем при тебе – очень опрометчиво.

Переглядываемся с Василисой.

Зацепив сигарету в зубы, развожу раздраженно руками.

Вот такая у нас история, да!

– Лиса? – зовет мою дочку.

– Че?

Садится перед ней, поправляет воротник её куртку.

– А можно я тебя буду просто по имени называть? Оно же у тебя такое красивое!

– Неть. Так невьзя, мам. Ты че? – хмурится. – Нужно еще что-нибудь ховошее . У деток в садике все мамы по-ховошему называют. Не товко по имени. И-ся тоже так хочет!

– Тогда, может, оставим "зайчик"? – предлагает.– И "солнышко".

– Свазу два новых имени?!

– А нельзя?

– Можно конечно же… – краснеет Лиса довольно.

И дыхание у неё явно перехватывает от восторга…

Открыв машину, усаживаю свою сияющую Лису в детское кресло.

– Покурю, и поедем, девочки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.