Ольга Ковалевская
Отряд мечты

Глава 1

Радмил стоял босиком посреди леса на холодной, влажной земле. Стоял сам… все еще. Сырость неумолимо просачивалась меж пальцев, липла к коже, напоминая о себе с каждой секундой – настойчиво, безжалостно. От этого простого, до смешного приземлённого ощущения внутри поднималось странное, глухое напряжение, куда сильнее любого страха. Туман стелился по земле густой, вязкой массой, двигаясь медленно, с ленивой уверенностью существа, которому некуда спешить и некого опасаться. Вокруг безмолвными колоннами поднимался лес. Стволы терялись в молочно-белой дымке, и только рассеянный лунный свет выхватывал из тумана куски реальности. Кору ближайшего дуба украшали рунические символы, мягко светясь, будто проступая изнутри. Некоторые из них Радмил узнал… к сожалению. Внезапно туман шевельнулся и пошел рябью, лес дрогнул, словно отражение в воде, и резко поплыл. Твердь под ногами исчезла, а вместе с ней – деревья, символы, луна. Мгновение пустоты, резкое, будто вдох под водой, и спустя один-единственный удар сердца парень оказался в помещении. Сумрак здесь был иным: собранным, сжатым. Холодные стены уходили вверх, теряясь в темноте, давя своей высотой. Меж ними тянулись бесконечные ряды полок со свитками, манускриптами и фолиантами, излишне плотно сложенными друг с другом.

Парень выдохнул.

– Библиотека?! – Вырвалось у него, прежде чем удалось удержать слова. Он моргнул, словно надеясь, что видение передумает. – Надеюсь, это не намёк… – уголок губ непроизвольно дёрнулся, – ибо если мне придётся читать – я точно призову кого-нибудь, дабы проиграть душу в карты среди этих полок. Чисто из принципа.

Ответа, конечно же, не последовало. Радмил не видел источника света, но каким-то шестым чувством знал, что тот за спиной. Узкая полоска лунного отблеска струилась по полу, выхватывая из сумрака пыльные письмена и его собственную тень, вытянутую уж слишком далеко. Да и была она не одна.

– В логове душ собирателя сила пульсирует, – из тьмы раздался неровный, хриплый голос.

Молодой человек медленно обернулся. Меж рядами не приближаясь стоял силуэт. Формы он не имел, всего-навсего очертания. Там, где предполагалось лицо, тьма сгущалась особенно плотно.

– Получи её, – продолжил голос. – Хочу познать, чего ты стоишь.

Юноша сжал пальцы, он ненавидел эту манеру. Намёки. Недосказанность. Слова, которые можно было повернуть, как угодно.

– Залезть в логово неведомой зверушки, – произнёс он буднично, словно обсуждал погоду, – что тащит души направо и на лево, звучит очень заманчиво. Но, увы, последнее время дел накопилось прям невпроворот – ни одной свободной минуточки, чес слово. – Он затих, позволив себе сделать глубокий вдох перед глупостью. – В этом приказе подразумевается свобода выбора… или это так, декоративный элемент?

Силуэт не шелохнулся.

– Право отказаться – твое, я лишь заберу свой дар обратно. – Слова не звучали угрозой – факт, не более.

Зубы непроизвольно сжались. Да, он освободился от ловушки бездвижия, но лишь для того, чтобы оказаться в новой клетке, и пока не ясно, какая из них хуже.

– Если уж вы не считаете нужным объяснять подробности, – он взъерошил волосы чуть более нервно обычного, – возможно, хоть подскажете как? В логово, без имени, без карты… – он на мгновение умолк, подбирая слова. – Я не против поработать… но идти вслепую… дурная привычка.

Тьма вокруг силуэта сгустилась. Тот молчал долго. Слишком долго.

– Ты уже получил больше, чем просишь, – наконец, изрек голос. – Дав силу, я подарил тебе и знание.

Радмил нахмурился, но все же произнес, он пока так и не понял, где та грань в разговоре, когда его просто вышвырнут без ответа.

– Поэтому я и понимаю руны, которых никогда не учил? – Произнёс он тише, – А временами в голове сами собой всплывают нужные слова и действия, будто я знал их всегда.

Пауза. Парень напрягся, наблюдая танцы теней вокруг Покровителя. Ответа не последовало.

– Значит, я уже… – он старался говорить максимально осторожно, словно перебираясь по тонкому льду на другой берег, – достаточно подготовлен?

– Для того, кем ты являешься сейчас – да, – ответил Покровитель. – Поведанных основ хватит, чтобы выжить. Тебе еще предстоит показать, стоишь ли ты новых познаний.

– Щедро, – пробормотал Радмил.

– Остальное ты либо возьмёшь сам, – продолжил голос, – либо…

– Либо на кой ляд я тебе такой нужен, – смело продолжил юноша. – Так ведь?

Радмил проснулся рывком, будто его выдернули из воды. Грудь резко поднялась, воздух обжёг лёгкие. Над головой – знакомый потолок: деревянный, с тёмными прожилками, трещинкой у балки и следом от старого сучка. В комнате веет сухими травами и пеплом. Где-то за стеной скрипит доска и ворчит у миски кот – привычные ночные звуки, на которые обычно не обращают внимания. Парень лежал на спине, глубоко дыша, и осторожно, почти ни на что не надеясь, пошевелил пальцами ног. Отклик пришел мгновенно. Закрыв глаза, он позволил себе короткую, глупую улыбку, прислушиваясь к телу. Магия текла под кожей ровно, спокойно, послушно. Пока. Память услужливо подбросила еще свежие воспоминания. Семь лет. Всегда один и тот же потолок. Кровать. Непослушное тело. Материнские руки, кормящие с ложки. Лекарь, отводящий взгляд. Семь лет, за которые он выучил каждый треск в доме и каждую мысль, что приходит, когда не можешь ни встать, ни отвернуться. Когда под покровом темноты впервые раздался хриплый голос, спросивший юношу, желает ли тот прекратить такую жизнь, Радмил не колебался. Он кивнул, думая, что ему предлагают долгожданную смерть. Но гость оказался куда изобретательнее.

Парень сел на кровати и опустил ноги на пол. Холод досок окончательно отогнал остатки сна. Он приподнялся, медленно, проверяя равновесие, с недавних пор это был его утренний ритуал, и лишь потом прошёлся по комнате.

– Логово собирателя душ… – пробормотал он, натягивая рубаху.

Артефакт. Или нечто, что можно принять за него. Покровитель никогда не утруждал себя пояснениями – считал загадки куда плодотворнее прямых приказов. Молодой человек остановился у стола, провёл пальцами по страницам, лежащим в беспорядке, и замер. Во сне библиотека была слишком… реальной.

– Свитки, – тихо сказал он. – Ты показал мне фолианты.

Как и всегда вопросов было больше, чем ответов, но направление проявилось. Радмил выпрямился, чувствуя, как магия откликается на любое движение. Пока он не найдёт способ избавиться от своего Покровителя – и при этом остаться на ногах, – выбор его довольно скуден. Но однажды он задаст свой вопрос правильному человеку. И получит долгожданный ответ. Радмил улыбнулся, предчувствуя дорогу, постоял с минуту, рассеянно глядя в окно, прикидывая, к кому с этим всем можно пойти.Подхватил сюртук и, почти не слушая, матушкины причитания о том, что «дитятко опять не позавтракало, уже одни глаза остались», лишь рассеяно коротко кивнул в ответ и нырнул в утро. Столица, Зореград, просыпалась шумно, без всякого уважения к тем, кто имел возможность еще понежиться в кровати. Лавчонки открывались одна за другой, выпуская на улицу хозяев – те галдели, спорили о вчерашнем дне и грядущей ярмарке, перебивая друг друга с азартом людей, у которых впереди хороший заработок. У харчевен девчата с хохотом выливали ушаты воды на гостей, мирно прикорнувших прямо у стен – одни от неожиданности вскакивали, другие же, видно привычные к подобной процедуре, только бурчали, не открывая глаз.

Радмил шёл быстро, энергично, улыбаясь знакомым, лица которых застывали в замешательстве. Люди всё ещё не знали, как на него смотреть. Радоваться чуду или креститься про себя, на всякий случай. Он чувствовал эти взгляды спиной, но не оборачивался. Город постепенно редел. Камень уступал место утоптанной земле, дома – редким изгородям. Запахи менялись: от хлеба и дыма – к сырости, листве, утренней прохладе позднего лета. Птицы кричали на разные голоса, перебивая друг друга с тем же усердием, что и торговки на базаре. Избушка стояла там же, где и всегда. Подходя к ней, юноша всё ещё, вопреки здравому смыслу, ловил себя на мысли, что дом вот-вот подскочит и унесется – на куриных ножках, подальше от нежданного гостя. Но домишко стоял крепко, явно не намереваясь никуда мигрировать: небольшой приземистый, будто вросший в землю. Прежде, чем постучать Радмил на мгновение остановился. Медленно и глубоко вдохнул. Это место не любило суеты.

– Входи, – раздалось изнутри ещё до стука. – Ты слишком громко молчишь.

Парень хмыкнул и толкнул дверь. Изнутри повеяло теплом, сушёными травами и чем-то горьковатым. Стены были увешаны связками растений, кореньями, амулетами из дерева и кости. В углу, едва потрескивая, тлели угли под котелком. По утоптанному земляному полу гость прошагал прямиком к хозяину дома, седовласому старцу. Рощник сидел на низкой скамье, опираясь на посох.

– Доброе утречко, – бодро сказал Радмил.

– Доброе, – отозвался лесостраж и поднялся удивительно легко. Подойдя ближе, он пристально посмотрел на юношу. Взгляд был внимательный, цепкий.

– Ходишь, – констатировал он.

Парень пожал плечами.

– Пока не передумал, решил пользоваться, раз дали.

В глазах волхва мелькнули весёлые искорки, но лицо осталось спокойным.

– Присаживайся.

Гость плюхнулся на лавку. Древо встретило его тёплом, и юноша невольно провёл ладонью по поверхности, ощущая трещинки и шероховатости.

– Опять снился? – не глядя, спросил хозяин дома.

– Он никогда и не уходит, – ответил Радмил. – Просто иногда решает быть вежливым.

– И чего хотел в этот раз?

– Чтобы я полез в чье-то логово, – парень скривил губы. – Мелочь. Пустяковое поручение.

Рощник тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Вытянув ладонь к груди Радмила, не касаясь ее, всего перста от ткани рубахи. Воздух между ними слегка задрожал. Парень уже знал это ощущение, словно кто-то перебирал струны внутри, проверяя, не фальшивят ли.

– Магия не твоя, чужеродная – произнёс старец спустя мгновение. – И не пытается ею стать.

– Утешает, – сухо заметил молодой человек. – Значит, если она меня убьёт, то хотя бы не по любви.

– Сомневаюсь, что она тебя убьёт, – спокойно поведал хранитель леса.

Радмил горько усмехнулся.

– Вот именно это меня и тревожит.

Старик убрал руку, сев напротив.

– Хочешь узнать о тварях? – серьезно произнес он.

– Если верить словам, то скорее тем, кто активно таскает души, – кивнул Радмил. – Хотелось бы понять, чьей именно трапезой мне предлагают стать.

– Таких много, – заметил лесостраж. – Лешие, если старые и озлобленные, могут заманивать и не отпускать. Навьи – те, что цепляются за места гибели. Упырям и вовсе повод не нужен. А уж про волков, да медведей и говорить нечего.

– Чудесный выбор, – пробормотал Радмил. – будто на ярмарке кафтан подбираю.

– Есть ещё волоты, если место древнее, – продолжил рощник, не обращая внимания. – Или чертоги, где селятся твари без имени. Мы их не истребляем.

– Потому что они часть природы? – опередил старца знаток местной фауны.

Тот одобрительно кивнул.

– Пока они не нарушают баланс, не лезут туда, где им не место, не жгут Рощи и не режут племя, – задумчиво продолжил хранитель, поворачивая голову к окну, – для нас они такие же лисы, али росомахи.

– А если людей рвут? – тихо спросил Радмил.

Пауза затянулась.

– Люди тоже часть природы, – вздохнул рощник. – Защищать их – не наша обязанность. Коли жизнь свою не уберегли, значит кругу жизни так надобно.

Парень заинтересованно наклонился вперёд.

– А существуют те, кто защищают простой люд от такой пакости?

– Существуют, – кивнул старик. – Я видел таких, кажись, кривостражами кличут. На службе у князей али вольные. У них свои методы, свои клятвы, дабы крепче стоять меж людьми и обитателями сумерек Криволесья.

– Криволесья? От жешь. – Искренне восхитился молодой человек. – И записи у них, поди, водятся? – осторожно, ни на что не надеясь, уточнил он.

Волхв посмотрел на него с лёгким прищуром.

– Так тебе знаний надобно.

– Я ищу способ не стать недвижимой частью природы, – честно выпалил парень.

Старик хмыкнул.

– В городе много слов, – медленно проговорил он. – И много тех, кто их собирает. Слухи, истории, байки. Иногда в них больше правды, чем кажется.

Радмил замер. В голове, будто вспышка, возникла мысль. Трактир!

Он видел, сколь внимательно там слушают. Как порой больше платят не за медовуху, а за рассказ.

– Благодарю тебя за беседу и за время, – сказал гость, поднимаясь и протягивая ладонь.

– Я лишь указал тебе тропу в туманном лесу, – с легкой улыбкой вторил ему рощник, – пройти по ней предстоит тебе самому.

Парень вышел, и дверь тихо затворилась у него за спиной. Лес встретил его теплом солнечных лучей и запахом хвои.

К тому моменту, как молодой человек возвратился обратно к окраинным улицам, солнце поднялось уже довольно высоко. Стояла вторая половина августа – то самое благодатное время, когда солнце еще греет, но не придавливает зноем. Зореград гудел, большущим ульем. Повсюду таскали доски, натягивали пёстрые полотнища, на площади устанавливали помосты. Купцы беззлобно бранились, споря о местах, подмастерья носились с тюками, каким-то чудом, не сбивая прохожих с ног, кто-то насвистывал бодрую плясовую, кто-то смеялся, кто-то уже начинал праздновать, для разогреву. Ярмарка должна была начаться с полудня, но горожане, жили по принципу: если можно раньше – чего ж откладывать. Парень шёл неспешно, но внимательно, лавируя меж людьми и товарами, стараясь не пасть жертвой очередной доски, торчащей из-за плеча, пробегающего мимо юнца, чуть морщился, когда его всё-таки задевали локтем. Тёплый воздух приятно щекотал, забираясь под распахнутые полы сюртука, кругом пахло странной смесью пыли, хлеба, яблок и свежей стружки. Ловко огибая телеги, он кивал знакомым, примечая, как некоторые всё ещё смотрят на него с той самой смесью суеверного опасения. И уже почти миновав узкий проулок, ведущий к постоялому двору, внезапно услышал за спиной отчаянное:

– Держи! Держи её, родимую!

Еще до того, как обернуться юноша расслышал глухой нарастающий гул. На него, бодро подпрыгивая на неровной мостовой, неслась бочка, действительно родимая, решившая, видно – стоять на месте – не её призвание, и катившая прямо на прохожих. Те, в свою очередь, расступались и отскакивали с поразительным единодушием. Круглая, тёмная, явно полная, распространяющая в воздухе вокруг себя тягучий сладкий аромат меда и трав, того самого напитка, что позже будет литься рекой, наделяя веселящихся излишней отвагой. Следом за беглянкой бежал совершенно бледный возница, размахивая руками, словно надеясь уговорить её остановиться. Радмил инстинктивно шагнул в сторону… и тут понял, что не успевает убраться с ее дороги. Мир мгновенно сузился до бочки.

– Неплохо бы сейчас… – возникла отчаянная мысль. – …попробовать.

Ладонь сама легла на грудь, точно ей никто и не управлял вовсе. В ту же секунду парень ощутил, как внутри поднимается знакомое напряжение, по венам растекается живое тепло, согревая предвкушением. Со стороны это выглядело так, будто молодой человек просто прижал руку к сердцу в испуге. В вороте рубахи, под пальцами отозвалась маленькая ладанка – аккуратный мешочек, вшитый некогда заботливыми руками матушки.

В Дивнолесье женщины часто вплетали в одежду сыновьям да мужьям обереги – от дурного глаза, от беды, от шального ножа, от чужого слова. Кто-то клал туда травы, кто-то – землю с родного порога, кто-то – просто нитку с молитвой. Ладанка не светилась, а тепло откликнулась, подобно юной девице, дождавшейся любимого с дальнего путешествия. По груди прошёл короткий, почти щекочущий ток. Ровно в этот самый момент бочка врезалась ему прямиком в выставленное бедро. И… остановилась. Будто резко увязла в густой смоле. Ещё мгновение она подрагивала, натужно поскрипывая обручами, а потом встала, как вкопанная. Радмил даже покачнулся для убедительности, словно принял на себя весь удар.

– Ух… – выдохнул он, чуть поморщившись и убирая руку от груди.

Возница замер с раскрытым ртом.

– Чтоб меня Перун громом, да по лбу… – еле смог выдавить он. – Ты… ты как её?..

Сбоку уже собирались зеваки. Кто-то слева присвистнул.

– Видал?

– Крепкий, – выдохнул бородатый подмастерье, застыв с доской. – А с виду не богатырь…

Парень медленно выдохнул, осознав, что все это время не дышал. Сердце колотилось, как бешенное. Он убрал ногу, слегка отряхнув штанину – жест вышел будничным, почти ленивым.

– Да что вы, – отмахнулся он легко и, стараясь улыбаться не слишком широко, добавил. – Просто удачно не успел убраться восвояси, да и завтрак плотный.

Справа послышался нервный смешок. Возница благодарно закивал, суетливо хватаясь за бочку и откатывая её обратно к телеге.

– Спасибо тебе, мил человек! – горячо затараторил тот. – Я ж её… только отвернулся…

– Не стоит отворачиваться от того, что способно тебя сравнять с брусчаткой, – наставительно подняв указательный палец, проговорил Радмил. – Жизненный совет. Бесплатный. Дарю.

– Благодарствую, – машинально отозвался «горе ученик».

Новоиспеченный городской герой уже собрался было уходить, но тут ему сунули в руки кружку кваса. Отказаться было бы невежливо, а потому юноша сделал пару глотков, кивнул, вернул кружку и под одобрительные взгляды пошёл дальше. Настроение заметно улучшалось от каждой услышанной фразы о том, какие нынче в Зореграде парни пошли. И лишь оказавшись под тенью домов, он на мгновение снова прижал ладонь к груди… просто поблагодарить.

Трактир показался за поворотом – большой, основательный, с широкой вывеской, на которой вырезана довольная морда дикой свиньи с кружкой в копыте. «Хмельной Кабан» – гласила надпись. Самый популярный постоялый двор в столице, сердце слухов и сплетен, достовернее и быстрее любых глашатаев. Перед входом молодой человек помедлил и, ухмыльнувшись возникшей идее, быстро нырнул в полумрак задворок. Спустя двадцать минут Радмил, как ни в чем небывало, шагнул через порог харчевни. Внутри было не многолюдно и на удивление тихо – все ж время завтрака как никак. Помещение враз окутало молодого гостя теплом, ароматным хлебом и чем-то наваристым. Парень оглядел посетителей, лишь мельком скользнув взглядом по тяжелым потемневшим от копоти балкам, грубым дубовым столам, за долгие годы затертым локтями, лавкам, попеременно скрипевшим от каждого движения. По связкам лука, чеснока и сушенных трав, заботливо подвешенных под потолок, дабы запретить разной нечисти вход в столь уважаемое место. За стойкой, впрочем, как и всегда, стоял хозяин, неспешно наводя порядок перед наплывом почтенной публики – крепкий мужчина с густой бородой и взглядом человека, слышащего всё, что происходит в его харчевне, но помнящего ровно столько, сколько монет ляжет на стойку перед ним. За дальним столом почтенные господа доедали пшённую кашу на молоке, закусывая свежим хлебом с мёдом и запивая травяным взваром. Вид у них был важный, сытый и слегка сонный.

– А вот и наше торжество лекарской мысли, – заметил корчмарь, едва увидев Радмила. В голосе мелькнула тёплая насмешка. – С утра пораньше, значит. За квасом пришёл али чем покрепче?

– Пока за разговорами, – улыбнулся гость, облокачиваясь на стойку. – Но, коли разговоры окажутся сухими, придётся их смачивать.

Трактирщик усмехнулся.

– Разговоры, говоришь… Знаешь же правила. За просто так только погода обсуждается.

Парень не успел ничего ответить, как от столов раздалось:

– …Это, – произнёс господин во главе стола с ледяной, выверенной интонацией, – что?

Он держал находку двумя пальцами, словно опасался, что та может вырваться.

– Почтеннейшие… – начал трактирщик, делая шаг вперёд.

– Нет, – тут же оборвал его тот же господин, не повышая голоса. – Я – человек терпеливый и могу смириться с подгоревшей корочкой, могу закрыть глаза на жидковатую кашу. Но это…

Мужчина приподнял трофей повыше.

– Я точно хочу знать, за что именно сегодня заплатил!

Слева сухощавый мужчина с аккуратно подстриженными усами наклонился, прищурившись, будто разглядывал редкую диковину.

– Хвост.

– Мышиный, – подтвердил третий, седой, с видом человека, который повидал жизнь и теперь крайне разочарован тем, что она подсовывает ему такое на завтрак. – Причем, обрубок. Видно, что доедали.

– Я едва не подавился, – отчеканил пострадавший. – А если бы насмерть? Вы бы это как объясняли? Невнимательностью повара? Или особенностями кухни?

Девушка-разносчица стояла рядом, сжав передничек так, что побелели костяшки пальцев. Юная, румяная, с большими испуганными глазами. Губы её дрожали, но она упрямо старалась заслонить длинной юбкой виновника происшествия, который, совершенно не раскаиваясь, умывался у её ног.

– Почтеннейшие, позвольте… – вновь попытался трактирщик.

– Я ещё не закончил, – всё тем же мягким тоном произнёс господин. Но от этой мягкости по залу пробежал холодок. – Я человек известный. У меня связи. И я не намерен оставлять это без последствий.

– Последствия – вещь тонкая, – раздался спокойный голос сбоку.

Радмил все так же стоял у стойки, держа кружку, и довольно щурясь от вкуса кваса.

– Простите, – резко повернулся к нему рассерженный господин, – а вы, собственно, кто?

– Свидетель, – обезоруживающе улыбнулся парень.

– Тогда не мешайте.

– Я бы с радостью, – всё тем же тоном продолжил юноша, – но боюсь, вы не оставляете мне иного выбора.

Усатый нахмурился, седой насторожился.

– Да, что вы себе позволяете? – процедил первый.

– Позволяю людям выйти из ситуации с достоинством и, – немного помедлил молодой человек, – наибольшей выгодой.

Теперь уже седовласый, отложив приборы, всем корпусом повернулся в сторону собеседника.

– Объяснитесь, юноша.

Молодой человек сделал шаг ближе к столу и заговорил почти шёпотом.

– С удовольствием, уважаемые… – он чуть наклонился, опершись ладонью о край стола. – Вы ведь люди опытные. И, полагаю, прекрасно осведомлены, что наш почтенный корчмарь торгует здесь не только кашей да взваром.

Трактирщик дёрнулся было, но Радмил бросил на него быстрый взгляд – мол, по делу.

– Слухи, – продолжил он. – Истории. Обрывки разговоров. Кто с кем поругался, у кого товар застрял, где поставки срываются, а где, наоборот, готовится что-то крупное.

Усатый прищурился. Седой слушал, не перебивая.

– И вот какая мысль меня посетила… – парень сделал короткую паузу и драматично продолжил. – Людям вашего положения важно постоянно знать заранее и быть на шаг впереди. – Он слегка улыбнулся. – А, если для вас, – он кивнул на хозяина заведения, – будет заведён… скажем так, особый счёт для сведений – о ваших прямых конкурентах. О том, у кого дела идут наперекосяк али, наоборот? Информация, как известно, в наше время стоит дороже золота.

В зале повисла короткая, напряжённая тишина. Трактирщик моргнул… и тут же расплылся в самой благожелательной улыбке.

– Конечно, конечно, – быстро подхватил он, кивая так усердно, будто боялся, что идея сбежит. – Для почтенных господ – всё в лучшем виде. И… – он обернулся к столу, – разумеется, сегодняшний завтрак за счёт заведения. Лучшее блюдо. И десерт.

Усатый переглянулся с седым. Тот хмыкнул, задумчиво поглаживая бороду. Корчмарь же, окрыленный столь приятным разрешением конфликта, повернулся к разносчице:

– А с чрезмерно добрым к животным, я разберусь. – буркнул он, уже мягче. – От кота и то пользы больше.

Девушка подняла на него глаза, полные ужаса и надежды. Жертва же коварнейших козней оглядел стол, понял, что остался в меньшинстве, и раздражённо выдохнул.

– Ладно. Но извинения должны быть публичными.

Трактирщик поклонился так низко, как позволяла спина.

– Самые искренние, уважаемый.

Господин помолчал… и, наконец, удовлетворенно кивнул.

– Хорошо.

Когда же всё улеглось, девчушка тихо вытерла глаза и утащила кота подальше от кухни. А хозяин постоялого двора подошёл к Радмилу, проговорив вполголоса:

– Крепко ты меня выручил: без крика, без мордобоя, по-людски. Отблагодарить хочу! О каких таких разговорах ты речь заводил?

Парень довольно разулыбался.

– Расскажи-ка мне, – начал он небрежно, – не слыхал ли ты чего о кривостражах… у нас в Зореграде такие водятся?

– Водились, – хмыкнул корчмарь. – Один точно. Часто захаживал, да давно не видал. Говорят, князь к нему присматривается, но тот… – он пожал плечами, – не из тех, кто любит ярмо, пусть и золотое.

– А где его искать? И ведет ли хроники какие? – осторожно уточнил молодой парень.

– Слыхал, что он частенько бывал в Доме Велесовом, – ответил кабатчик, пристально глядя юноше в глаза. – Ты ж знаешь, где он?

– Конечно, – кивнул главный знаток монашеской жизни. – В городе такой один.

– А коли так, думаю если и есть у них какие записи, хроники али ещё что – то храмовники знают. Сам понимаешь, они без пыли на свитках не живут.

– Благодарю, – тепло отозвался Радмил. – За разговор. И за доверие.

– Береги себя, – ухмыльнулся трактирщик. – Ярмарка – время весёлое, но всякая дрянь в такие дни из нор лезет.

Гость отступил от стойки, улыбнулся и прежде, чем направиться к выходу, обронил:

– Вы с девушкой помягче, вон какого грозного крысолова вам приютила. – И не дослушав ответ, вышел.

За углом трактира было заметно тише – праздничный гул оставался где-то сбоку, растворяясь в камне и дымке кухни. Радмил как раз небрежно прислонился к стене, разглядывая улицу, когда из тени вынырнула та самая разносчица. Она подошла медленно, озираясь, будто ожидала, что из бочек сейчас вырастет корчмарь или, чего доброго, один из почтенных господ.

– Я сделала, как вы просили… – прошептала она.

Парень лениво оттолкнулся, улыбнувшись, как кот, разглядевший на верхней полке заветную крынку с молоком. Он взял руку девушки и вложил в нее горсть медяков, накрыв их пальцами девушки.

– Отличная работа – это тебе, – спокойно проговорил он. – Вторая часть, как и договаривались.

Девушка сглотнула, сжала кулак так, что монеты тихо звякнули, и подняла на него большие глаза.

– А… а меня точно не выгонят? – спросила она торопливо. – За то, что я… ну… подложила… – она замялась, – мышиный хвост. Тем господам. На которых вы указали. – В её голосе было столько ужаса, что впору было подумать, будто она не хвост в кашу уронила, а храм подожгла, да еще и в момент молебне.

Радмил снисходительно улыбнулся.

– Не переживай, синеглазка, не выгонят, – сказал он уверенно. – Корчмарь любит порядок, но ещё больше он любит прибыль. А ты… МЫ сегодня обеспечили ему постоянных клиентов на оба дела.

Он чуть наклонился, понизив голос:

– Но, если вдруг всё-таки прогонят… – юноша немного помедлил с ответом, взвешивая слова, – приходи ко мне. Матушка всегда находит работу для умелых рук.

Девушка растерянно кивнула, не до конца веря услышанному, прижала медяшки к груди и, не сказав больше ни слова, юркнула обратно к чёрному ходу. Молодой человек постоял ещё какое-то время, убеждаясь, что посторонних слушателей не объявилось, поправил сюртук и вышел на улицу, окунувшись в музыку праздничного города.