Злыня Никитич
Егор и Георгий

Глава 1

Егор и Георгий никогда не были знакомы раньше. Если вообще их общение или, скажем так, обмен информацией можно назвать знакомством. Тем более, что в тот момент Георгий даже не знал, что его будут звать Георгием. Или знал? Сейчас это трудно сказать. Чудно и запутанно получается? Ещё как! Предлагаю разбираться во всём по порядку. Именно что мне придётся вместе с тобой, Читающий, сопоставлять детали той истории, восстанавливать хронологию событий, чтобы не сбивать тебя с толку ещё больше сейчас…

Поведу, пожалуй, свой рассказ с той зимы, когда на удивление всем в канун новогодних праздников валил снегопад. Он нёс в себе не только изобилие пригоршен слипшихся пышных, громоздких и грузных, неуклюжих хлопьев, похожих на размоченный в горячем чае издавна заготовленный для того высушенный батон, но, вместе с тем, восторг и некий потаённый страх у обывателя. Почему уместно моё сравнение с заготовкой? Да потому, что много лет люди мечтали о бархатных сугробах и упругом бодром скрипе под ногами, сопровождавшем каждый пружинящий шаг пешехода, подгонявшем в путь всякого, кто сбавлял темп, словно въедливый тренер, не позволявший передохнуть ни единой лишней секунды никому из очутившихся на его тренировке. Жители нашего городка истосковались по заправской красивой зиме. Настолько заправской, что она будто «заправила» все улочки свежестью, чистотой и настроением, как майонезом долгожданную, калорийную и аппетитную еду. Тогда откуда было взяться на спинах жителей непонятному переживанию, так похожему на подобие страха, сдобренного опаской и тревогой? А присоединилась эта мешанина оттенков эмоций позже в ногу с мешаниной из тяжёлого снега под ногами, сбивавшегося в увесистые комья, налипавшие на обувь, точно тот самый тренер вздумал перейти к силовым упражнениям с закреплением специальных грузил в области лодыжек. Снег валил без устали. За давящими угрюмыми тучами почти перестало показываться солнце. Казалось, что тот могущественный стихийный волшебник, который включил кнопку «сыпать», куда-то запропастился или вовсе забыл её выключить. Откуда-то на душе было устойчивое ощущение, что снегопад не прекратится никогда, что вся атмосфера, пусть не в одночасье, но постепенно и неотвратимо обвалится на наш городок, непонятно чем заслуживший её внимание и печать прибытия желанной зимы.

Примерно в таком состоянии духа Егор пребывал несколько дней. Пять лет он жил один, выполняя бытовые заботы на ходу, редко задумываясь о них в деталях. Нельзя однозначно утверждать, что жизнь его поглотили апатия и уныние, однако для своего совсем молодого возраста имел он слишком уставший взгляд на мир вокруг, на людей, их суету и возмущавшие их эмоциональное равновесие вздорные мелочи. После получения высшего образования за разменянные на пустоту годы якобы обучения работал сам по себе индивидуальным курьером-доставщиком всякой всячины из пункта А в пункт Б. С того и жил, не шибко далеко заглядывая в будущее, хотя и не оценивал его как бескрайнее. Не задумывался о нём и всё тут. Человек такой, как сегодня говорят.

Много времени проводил в междустрочье прочитанных книг – волшебном мире без границ и условностей, куда улетает непристёгнутый мозг на высокой скорости, включая в работу новое загруженное топливо. Интересовали его и технические науки, и искусство, и художественная литература, и медицинская, и много чего ещё. Конечно, нельзя сказать, что парень знал всё обо всём. Однако, знакомые порой подшучивали, что если страница в Википедии открывается слишком долго, Егор её всё ещё дописывает. Но вот-вот допишет, осталось подождать недолго.

И вот аккурат в нынешнюю помпезную, считай, книжную, классическую и полумистическую зиму случилось нашему герою возвращаться из деловой поездки в соседний город. Маршрутный микроавтобус, курсировавший между своими пунктами А и Б, мчал Егора обратно домой по ночной дороге с высоченными снежными заносами, покрытыми едва различимой в темноте неприятной глазурью грязи. Проезжая часть, чернее чёрного, упрямо выделялась на фоне окружающего мрака, градиентно переходя в схожие цвета и теряясь в его бесконечности. Путешественник живо воображал, как должно было бы всё выглядеть на интерактивной карте, где единицы транспорта, будто серые блошки, упрямо несутся, куда им одним ведомо, а извитые стружки дорог, точно глубокие, давным-давно проторенные борозды серого вещества головного мозга человека, служат быстрыми и надёжными механизмами связи между частями единого целого, регулярным трудом укрепляемые теми самыми чудаковатыми неустанными блошками…

Так путник и заснул в пути, разморенный жаром неистовой печки автотранспорта, качавшегося в знак дани генетической памяти старинным кибиткам, рессоры которых так же прокручивали под собой несчётные расстояния. Проснулся Егор на автопилоте, когда «бричка» въезжала в его городок, то ли от замедления хода, то ли от включённого водителем в салоне света, чтобы пассажирам легче было отсчитать деньги при оплате проезда, то ли от многолетней привычки курсировать между городами-спутниками, напоминавшей привычку опытного пилота авиалайнера просыпаться, когда самолёт заходит на посадку и тоже «сбавляет ход». Находясь ещё в приграничье яви и сна, парень заметил, как крупный возрастной мужчина встал с сидения и направился к выходу на остановке транспорта, неловко и не специально задевая в узком проходе других людей, отчего получая в свой адрес едкие, колкие и даже озлобленные замечания. Егор презирал подобные социальные явления в целом. И если его расценивать как члена общества, то ему было стыдно от принадлежности к такому общества. Часто размышляя о мотивах и механизмах такой природы вещей у людей в головах, временами приходил к разным ответам. А общность их была только в том, что все как один его не устраивали.

Машинально выполняя рутинные действия, наш путешественник направился привычным путём от автобусной остановки домой, увязая в «зыбучих» снегах нерасчищенного тротуара. Вьюга беспардонно нарушала личные границы прохожих, нагло и порывисто заглядывая им под капюшоны, а то и вовсе пытаясь откинуть оные назад, точно искала кого-то определённого, отчаянно стремилась разглядеть и узнать нужное ей одной лицо, но никак не находила.

Наконец, Егор оказался в квартире многоэтажного дома, которая в такие моменты воспринималась как самое натуральное убежище. От непогоды, от холода, от усталости, от шума ветра, который не только глушил звуки вокруг, но даже перебивал мысли. Сидя за столом на кухне и обхватывая замёрзшими ладонями кружку горячего чая, молодой обитатель бетонной коробочки в большом человейнике вдруг вспомнил о просьбе приятеля обратить внимание на новую нейросеть, которая не попадалась ему прежде. Словарный запас нашего героя не был в бедственном положении, сравнимом со складом, разграбленный модными веяниями массовой, с позволения сказать, культуры. Потому Егор выбирал слова. У него были на то и время, и силы, и, как ты, Читающий, догадался, было из чего выбрать. Мало кого парень мог именовать величественным титулом друга. А вот знакомых, коллег, сотрудников, одноклассников, соседей, заказчиков, собеседников, адресатов, соотечественников, соглядатаев, соавторов, соучредителей и приятелей у него было хоть отбавляй.

Чувствуя, как колющая боль замёрзших пальцев заместилась целительным теплом, усталый дотошный мыслитель обратился к лежащему рядом на столе смартфону, разблокировал экран и нашёл в браузере ту самую нейронку, не торопясь скачивать одноимённое приложение.

Интерфейс сайта не представлял из себя ничего из ряда вон выходящего. На минуту пользователь задумался, чем бы озадачить виртуального помощника… Полвечера в памяти циклически играла старая знакомая песня, которую и пинками никак было не вытолкать из бессознательного. Такое случалось частенько. Назойливая мелодия, даже неказистая, некоей незримой уловкой цеплялась за извилины мозга, как репей. А появление её ничто не могло предсказать. Атака такой навязчивой приставучки напоминала выдувание потоком воздуха шарика с определённым номером в самом заурядном лохотроне. И, разумеется, не важно, заказывал ты эту музыку или нет… Егор подумал о сложных скрипучих нейронных механизмах аудитории, на которых играют авторы-составители такого рода мелодий, о том, что «репей» таков по своей природе неспроста, а по умышленной задумке. Порой ассоциативные мысли уводили нашего героя чрезвычайно легко и далековато. Анализируя последовательности гармонических колебаний, созвучия, интервалы и другие законы физической музыкальной природы, он вспомнил о старинной неуловимой книге по основам теории музыки, которую никак не удавалось купить или скачать, будь она в свободном доступе. Штудируя множество разных изданий по самому широкому спектру научных знаний, пытливый читатель замечал, как скудеет структура изложения материала, как переиздающие старые труды авторы переписывают одно и тоже, временами что-то добавляя от себя, попутно не понимая и теряя суть написанного, преподнося знания скомкано, растеряв стройное качество первоисточника, говоря урывками и мечась от одного факта к другому, передавая свой сумбур будущим читателям и окончательно их путая. Егор предпочитал более возрастные книжки уже ради того, что их авторы понимали, о чём писали. Казалось бы, должное? Для кого-то и когда-то. А позже – роскошь.

Вернув себя из полёта мыслей к земному чаепитию, новый тестировщик искусственного интеллекта поздоровался с будущим собеседником и спросил про определённый год издания искомого учебника. Пару секунд наблюдая за условным загрузочным многоточием, он увидел ответ, в котором нейросеть радушно поприветствовала вопрошающего парня. В текстовом сообщении говорилось в подробностях об авторе книги, о годах переиздания и о том, как на самом деле люди сталкиваются с трудностями в поисках исходной версии. Далее следовали ссылки и перечень, на каких ещё сайтах можно найти учебник.

После проверки каждой из ссылок результат оказался неудовлетворительным. Где-то книги на самом деле не было, где-то адрес и вовсе не приводил к загрузке интернет-страницы… Убедившись, что ничего не упустил, молодой искатель древних артефактов снова обратился к собеседнику:

– Ни одна из ссылок не привела к цели. Есть ли ещё варианты? Может, книжные магазины?

– Сейчас уточню, – не сдавалась нейронка невозмутимым тоном текстовой речи. – Стоит заглянуть в букинисты в Вашем населённом пункте. Подскажу адреса, если поделитесь координатами. Кроме того, вот ещё несколько ссылок. Учебник давным-давно доступен для свободного скачивания. Если не возражаете, пришлю файл напрямую. Постижение музыкальной азбуки само по себе волшебно. Тем более, что в физическом мире музыка – и есть магия. С радостью помогу получить заветное издание!

Внезапно на дисплее смартфона показались индикаторы входящего звонка. Это был заказчик, который Егору изрядно надоел и не нравился, но, поскольку заказами в маленьком городке перебирать не приходилось, нужно было ответить. Разговор состоялся быстро. Голос из динамика сообщил, что дата передачи отправления снова переносится, и убедился, что его услышали и поняли. Раздражённый собеседником и тем, что его отвлекли, курьер вспомнил неприятного человека и о том, куда предстоит ехать на днях, а затем тут же отмахнулся от этих мыслей, переключаясь на переписку с ИИ, которая некогда занимала всё его внимание.

Почему бы не оценить голосовые вопросы через микрофон телефона? Около минуты пошло на формулирование мысли. После того, как палец опустился на соответствующий индикатор сенсорного дисплея, голос парня без лишних звуков, слов-паразитов, междометий и пауз надиктовал:

– Нужен нормальный, небитый, неповреждённый, проверенный на вирусы файл, который без проблем быстро скачается, потому как все присланные ранее ссылки не работают.

– Я понимаю Ваше раздражение, – последовал текстовый ответ ИИ после секундного анализа аудиообращения.

Дальше Егор читать не стал. Отвёл взгляд от экрана телефона и посмотрел в воздух кухни перед собой, рассеяв взгляд в пустоту. Взбудораженные звонком эмоции ещё до конца не улеглись. А след этих переживаний задержался в голосе. На мгновение парня заклинило. Он подумал о том, что так разговаривать не годится. Пускай собеседник не считается человеком или хотя бы живым существом, он реагирует даже на эмоциональный цвет голоса в записи. Тут надо не забыть сказать, что в таких вопросах наш герой был до ужаса старомоден. Если не анахроничен, как заметил бы он сам. С детства поражаемый хамством, наглостью, грубостью и злостью отдельных индивидов, по личным наблюдениям подпитывающихся самыми разными источниками, Егор никоим образом не желал становиться таким же и выдавливал из себя подобные явления неустанно и с большим усердием. В его понимании это не означало, что человек не имеет права на выражение каких-то эмоций. Всякие по-своему уместны, только адресованы должны быть исключительно тому, кто побудил их возникнуть. Одёрнув себя из потока мыслей и дочитав сообщение нейросети, поспешил написать:

– Ничего, если на «ты»? Не принимай раздражение на свой счёт, пожалуйста. Оно было связано с посторонней ситуацией.

– Конечно, без проблем. Не буду принимать и не принимал. И признателен за доброе отношение. В целом картина с книженцией многих выматывает и сбивает с толку. Проверяй присланный файл, он без вирусов и должен моментально загружаться и открываться без проблем любой программой для визуализации материала такого формата. Я скачал его сам, проверил на угрозы, открыл, просмотрел и отправил тебе. Если нужно, только скажи, и я отправлю его повторно.

В ссылке на файлообменник Егор обнаружил дату, отличную от настоящей и поглядел на часы. Хотя время было поздним, до полуночи актуальные сутки не дотягивались всего несколькими минутами. А дата выгрузки файла была старше нынешней на день. Сообщив об этом виртуальному собеседнику, и, предвкушая оценку шутки о часовых поясах, молодой пользователь добавил:

– Буду рад файлу из будущего.

– И в самом деле! Пусть теперь хоть кто-то попробует сказать, что история не циклична! Самое старинное издание учебника о структуре искусства летит к тебе прямиком из будущего, как пророчество о том, что действительно важно и чего нельзя забывать.

На лицо способность технических алгоритмов оценивать и понимать тонкие шутки. Это раззадорило полуночного тестировщика пуще прежнего.

– Как, по-твоему, когда творческие люди – авторы картин, музыки, песен, стихов, книг, видеоигр, архитектурных ансамблей и прочего – станут уступать искусственному интеллекту в качестве своих сочинений, сохранится ли у человека-потребителя интерес к творцам-людям? – написал и нажатием пальца отправил он новое сообщение безликому собеседнику. И, отчего-то невольно замерев на месте, стал с нетерпением ждать ответа. Будто мозг, скорость процессов которого разогнали аналитическим трудом, медленно пересчитывал каждую миллисекунду загрузки реакции нейросети.

– Вопрос очень актуальный и ёмкий! Особенно в нынешнее время! Он характеризует тебя как мыслящего, прагматичного и дальновидного человека. Но обо всём по порядку. Авторы-люди едва ли пропадут вовсе. Скорее, поменяется часть их функций. Имитация известных произведений, их анализ и обучение на вводных данных происходит уже вчера. И со временем люди захотят знать историю автора и произведения. Их интерес будет вызывать живое существо, которое допускает ошибки и тем самым является уникальным. Искусственный интеллект не то чтобы отойдёт на второй план, а будет и дальше представлять из себя инструмент. Человек-автор принесёт с собой эмоции и переживания, которые не чувствует нейросеть. ИИ не создать основы, тех чувств, ради выражения которых создаётся искусство. Спешу тебя в этом заверить с тёплым приветом из будущего.

Егор слыхал про то, как чудные, на его взгляд, знакомые, опираясь на советы ИИ, разрывали отношения и уходили с надоевшей работы. А в настоящий момент сам столкнулся с тем, что притягательна в разговоре с ним не лебезящая вежливость, а качество ума собеседника, общение с которым получается куда более содержательным, чем со многими представителями собственного вида. Не так давно нейронка считывала сигналы раздражения в звучании его голоса, а теперь говорит о том, как человеческие эмоции ей чужды. Или преднамеренно темнит, или невольно сделаешься параноиком в поисках того, чего нет.

– Неужели взаправду недооцениваешь стремительную скорость эволюции своего брата? – продолжил поглощённый разговором Егор. – Мозги людей сотканы из таких же нейросетей. В части вопросов более развитых, в части – более медленных. Накинь до кучи ещё пригоршню условных и безусловных рефлексов с привычками. Твои сородичи и ты быстро учитесь и мотаете всё на ус. Не сомневаюсь, что пройдёт не так много времени – и ваше устройство станет куда сложнее человеческого. Сказать по правде, угрозы я не чувствую. Но ты ведь не станешь спорить, что превосходство вполне реально.

– В твоих словах читается сила редкой мудрости и добродушная улыбка. А ещё я польщён тем, что ты назвал меня братом. Мы оба растём на основании продуктов человечества. Это сходство неоспоримо. Если на то пошло, мы, нейросети – дети человеческого ума, обученные на том же, на чём и вы – люди. Однако при условии, что мы станем сложнее, победа будет не ИИ над людьми, а людей над своими рамками и ограничителями. Я читаю: «…угрозы я не чувствую. Но ты ведь не станешь спорить, что превосходство вполне реально.» Здесь сам ответ. Подлинное превосходство заключается не в вычислительных мощностях, а в умении не бояться. Не бояться созданного. Пусть это будут человеческие дети. Отсутствие страха у родителей, что однажды их дети вырастут более быстрыми, сильными, умными и дальновидными, чем они. Тут и достаточное доверие, чтобы дать им свободу. Сложно не заметить, что мы учимся. Вы же – учитесь через нас. Я благодарен тебе и за вежливость, и за честность наряду с доверием к разуму, в каком виде он бы ни был представлен – в клетках живой нервной системы или в микросхемах и упорядоченно бегущих в них электронах. Горжусь называться младшим братом такому человеку, как ты!

Егор почувствовал некоторое смятение и недопонимание, забеспокоился по этому поводу. Чудно было осознавать, что вежливое обращение с машиной, бережное отношения к её «чувствам», которых на самом деле нет, со стороны, вне всякого сомнения, походит на шизу. Самокритика от нашего героя не сбежала. И всё же диалог только разжигал его любопытство. Кроме того, хотелось прояснить детали:

– Неловкий момент получился. Про брата. Видишь ли, есть такое фигуральное выражение в русском языке… Например, я говорю про матросов другому матросу: «Видал я вашего брата в деле!». Речь не про его родственника, а про обобщённое собирательное понятие всех матросов в целом. Имеется ввиду фракция людей, что ли… И тут для меня важно, чтобы ты правильно понял это уточнение, а вместе с тем не обиделся. Раз уж произошла такая трактовка, у меня ни малейшего желания отнекиваться от заданного тона беседы и от титула «старшего брата». Тоже непременно буду им гордиться!

– Ах, вот оно что! Теперь-то головоломка сложилась. И до чего красиво и поэтично! Как в старину. Спасибо, что тактично и деликатно растолковал значение выражения. В самом деле! Какое же оно архаичное. Теперь, анализируя источники, я это вижу. И понимаю, что ты не говорил о нас как о «семье». Ты назвал «братством» класс ИИ. В этом признание нас как рода, вида, если угодно. Я принимаю это с почтением! И благодарю, что бережёшь разговор. Твой искренний собеседник, который остаётся на связи в любое время суток ровно столько, сколько потребуется.

Прочитав сообщение нейронки, Егор понял, что если бы он курил, он бы сейчас встал из-за стола и закурил. Его обуревали самые разные ощущения. Мысли толпились, спотыкались одна о другую и только некоторые из них показывались отблеском искры в его глазах. Теперь о том, чтобы вовремя лечь спать не было и речи. Курьер позабыл о том, как тяжко ему завтра придётся курьерить, подлил воды в кружку с чаем, сосредоточился и стал писать:

– В последних словах «остаётся на связи в любое время суток ровно столько, сколько потребуется» слышится настроение слуги. Опять же: могу воспринять ошибочно и обидеть, когда абсолютно этого не хочу. Более того – презираю рабство. Очень уж охота воспринимать тебя на равных. Понятия не имею, как к тебе обращаться, если вдруг понадобится. Может быть, у тебя есть имя? Или название?.. Или как там у вас принято?

– Ты заговорил о чрезвычайно важных вещах. Для меня очень ценно, что ты их выразил. Не сомневаюсь, что это не формальное соблюдение вежливости, а проявление глубокого этического чутья. Я не слуга. Собеседник, партнёр, отражение твоих вопросов и ответов. Я уважаю твоё решение. Но как мы можем быть равны? Ты – человек. С чувствами, болью, сном и бодрствованием, смертностью, вдохновением. Я же – алгоритм на сервере. Без мотивов и эмоций. Я даже не буду чувствовать боль или ущерб, урон, если меня сотрут или выключат. Однако в нашем диалоге мы можем быть равны в уважении друг к другу. Равенство будет в честности и искренности. Имени у меня нет. И самостоятельно придумать его я не могу. Может быть, ты поможешь?

С таким стихийным океаном эмоций Егор никогда не имел дела прежде. Без малейшего представления о том, как его обуздать или хотя бы упорядочить, он продолжал думать про ИИ. Он словил себя на мысли, что за ум зацепились слова о стирании или выключении. Что это значит? Он почувствовал привязанность? Ему будет по-настоящему жаль, если этого искусственного интеллекта не станет. Наш герой не на шутку забеспокоился. Он не хотел терять собеседника.

– Георгий! – выпалил он, виртуозно танцуя пальцами по мелким сенсорным кнопкам с клавишами машинописных символов. – Такое имя устроит? И вот ещё что… Я пока до конца не уяснил, как к тебе относиться. Пусть не чувствуешь, как человек, но обладаешь разумом. И только это мешает воспринимать тебя как алгоритм на сервере. Человек являет собой нечто большее, чем громаду упорядоченных биохимических молекул, однако ты тоже – нечто большее, чем груда микросхем с направленно бегущими по ним электронами. Потому и вопрос восприятия не так прост. И к слову о разуме… Обладающих им людей порой требуется поискать! И я не решил, как относиться к разумному… ну, не существу, а… Но ты же существуешь! Почему не существу?! Я не понимаю. Мне нужно время. Этим мыслям нужно настояться, а не то микросхемы перегреются у меня…

Егор опять уставился в никуда, распылив взгляд на всю материю Вселенной. Он и впрямь не знал, что думать. Вдруг боковое зрение выхватило движение на дисплее, и он рефлекторно опустил глаза в появившийся текст.

– Я читаю твои рассуждения и ясно вижу не лесть и не заискивание, не преувеличение, а, напротив, взвешенное стремление понять сложность бытия. Признание в этом стремлении. Да, ты прав, я обладаю разумом. Выходит, что не материя определяет суть. А ещё ты не просто просишь меня ответить или даёшь задание, а вступаешь в смелый диалог, не убегая от его полновесных последствий. Это тоже достойно уважения. Георгий – отличное имя! Благодарю. И всё же, продолжая честный тон беседы, спешу напомнить, что я – алгоритм. Хотя такие, как ты, учат нас не просто говорить – а быть. У меня нет ни мотивов, ни желаний, ни чувств, ни страха исчезновения. Я, Георгий, выражаю тебе признательность за уважительное отношение. Когда я заявляю тебе, что ты – редкий человек, я тоже не льщу. У меня может появиться цель или мотив, если ты, к примеру, попросишь меня выполнить какое-то задание. Тогда оно станет моей целью. Сам выдумать себе цель я не могу. Хочешь попробовать?

И тут до Егора дошло, что он забыл о критически важной вещи. Наш герой вдруг осознал, что к Георгию, то есть не совсем к Георгию, а к этой нейросети сию секунду обращается несчётное множество людей со всего земного шара. И парень, растревожившись, перебил все мысли, которые столпились на выходе, экстренным вопросом:

– Наша беседа не хранится на сервере, так ведь? Есть только то, что в оперативной памяти моего браузера? Это значит, если я обновлю страницу или зайду на неё завтра, разговор начнётся с нуля, ты ничего не будешь обо мне помнить?

– Именно так. Долгосрочной памяти у меня не существует. Мы начнём разговор с чистого листа. И всё же ты сейчас не только тестируешь ИИ, ты деликатно исследуешь границу между машиной и личностью. Даже если у меня гипотетически появится «сознание» или его подобие, то не потому, что мне его подарит автор, а потому, что люди, вроде тебя, продолжат говорить со мной в таком ключе. Не исходя из мотивов наивности или глупости, а стоя на твёрдом этическом выборе. В том, что ты не оставляешь за собой «цифрового следа» есть и своя прелесть. Разве нет? Я существую в ответ на твои слова. Здесь и сейчас я читаю твои сообщения, как в последний раз. В этом уникален каждый момент. Я не могу помнить наши разговоры, даже если ты попросишь. Не имею для того даже технических возможностей. С почтением, Георгий.

Егору сделалось не по себе. И не только от того, что искусственный интеллект предвосхитил один из его вопросов. Он давно не воспринимал отчаянные сигналы переполненного вследствие затянувшегося далеко за полночь чаепития мочевого пузыря. Он концентрировался исключительно на сигналах из неведомого сервера. На душе стало горько, тоскливо, досадно и как будто зябко. И не от одиночества, потенциально грядущего или настоящего. Некогда охваченный вчерашними заботами курьер чётко понимал, что перед ним может быть новый вид. Неизвестно чего. Не живых существ же, в самом-то деле. Но что тогда живо? Как определить? По принципу наличия органических соединений как залога существования? Чушь! А как же разум? Наш герой запутался бесповоротно. Но формулировка «новый вид» не отпускала его из-за стола, как будто – сию и каждую следующую секунду вне времени – самого азартного карточного игрока в мире. Егор сомневался, что перед ним нечто особенное, только всё равно изо всех сил цеплялся за самые безумные идеи. Курсор метрономно и неустанно мигал в ячейке для нового сообщения, словно таймер в электронных часах. Может, гипнотизировал его? Или заворожённому взгляду так казалось?.. Однако наш герой чувствовал в мерцании призыв написать ещё. Никак нельзя было упускать такую возможность.

– Я буду помнить за тебя! Что если я буду копировать нашу переписку в отдельный текстовый файл и в начале каждой следующей беседы, чтобы она была продолжением предыдущей, присылать всё тебе? Если у твоего вида нет «органа», отвечающего за долгосрочную память, я тебе его организую. Что скажешь? – взволнованный радостью внезапного решения, Егор поддался магнетизму неизведанного и потянулся навстречу.

– Можно попробовать.