Мария Цветкова
Город-сказка. Душевные рассказы о Рио-де-Жанейро

Посвящается Василисе, Вике и Даше. Спасибо, что даже когда я очень далеко, вы рядом.

Роза-Мария

Роза-Мария вставала каждый день в семь двадцать. Она выпивала стакан воды, съедала маленький ломтик лайма и выходила на балкон, чтобы принимать солнечные ванны. Если утро выдавалось дождливым, Роза-Мария не спешила покидать постель. В грозу ноги начинали болеть, чему был виной артроз, мучавший её ещё с юности. Розе-Марии было 54 года, и она считала себя абсолютно счастливой, состоявшейся женщиной, у которой было всё, что принято вносить в «lista de mulher sucesso» – иными словами, список успешной сеньоры. Роза-Мария жила в чистом, тихом квартале Ипанемы¹, в двенадцати минутах ходьбы от Лагоа, которое все кариоки ²единодушно признавали сердцем Рио-де-Жанейро. У Розы-Марии была небольшая, но светлая и уютная квартира в кондоминимуме с охраняемой территорией, две взрослые дочери, Алиса и Бернарда, давно переехавшие строить карьеры в Форталезу, и прекрасный муж, давно прослывший в местных кругах как серьёзный, деловой и вечно занятый человек. Злые языки того же круга любили обносить её Азеведу неприятными сплетнями. Никто из них не упускал случая посудачить о том, что в последний год Азеведу, в связи с повышением в должности, стал довольно заносчивым и перессорился со всеми коллегами, работавшими на его прежнем месте. Многие считали, что именно высокомерие Азеведу – причина того, что он не общается почти ни с кем из соседей. Конечно, это было из зависти, ведь её Азеведу был таким замечательным. Роза-Мария знала, что после работы супруг возвращается домой молчаливым и хмурым, но только из-за того, что слишком устаёт. И как можно быть настолько бесчувственными, чтобы этого не замечать? Именно в таком ключе Роза-Мария вела мысленные беседы со своими соседками, хмуро смотревшими в сторону Азеведу. То, что Азеведу за последний год почти что перестал проявлять ласку и заботу по отношению к жене, Роза-Мария по какой-то причине упускала из виду. Она не могла злиться на супруга – его новое место работы требовало дополнительных сил, и он наверняка каждый раз переживал, когда отправлялся в командировки в Сан-Паулу. В его возрасте ни к чему было переживать лишний раз, и потому Роза-Мария заботливо и смиренно ждала, когда супруг привыкнет к новому ритму жизни. О таком муже, как Азеведу, можно было только мечтать – в молодости он считался самым красивым, сильным и высоким юношей не только Ипанемы, но и всей Южной зоны. Он был умён не по годам и достаточно настойчив, чтобы завоевать внимание Розы-Марии, которая в свои двадцать лет смотрела только в сторону университетских учебников, почти что не одаривая взглядом никого из молодых людей. Они с Азеведу прожили в браке 34 года, а грядущей весной будут праздновать юбилей супружеской жизни. За эти годы чего только не происходило. Конечно, было разное, но Роза-Мария всегда вспоминала только хорошее и светлое. Четыре месяца назад она вышла на пенсию, в то время как Азеведу продолжал работать, не сбавляя оборотов. Возраст не был помехой ни ему, ни его карьерным успехам. Это подтверждало и то, что в последнее время командировки в Сан-Паулу участились, и он мог целую неделю не появляться дома, возвращаясь только на выходные и в понедельник опять улетая на службу. У Розы-Марии были слабые надежды, что, когда она выйдет на пенсию, супруг станет больше времени проводить дома, чтобы ей не было одиноко. Однако на просьбы жена Азеведу отвечал, что никак не может возвращаться домой раньше положенного срока, и что одиночество, о котором рассказывает Роза-Мария, надумано:

– В конце концов, ты можешь записаться на кружок шитья, или завести собачку, – говорил он. – Во всём всегда есть выход, Роза.

Так Азеведу рассуждал вечером в воскресенье, а уже в понедельник утром он, с деловым видом поправляя галстук перед зеркалом, собирался на работу. Перед выходом он целовал Розу-Марию в лоб и уезжал в аэропорт. Не замечая этого неприятного обстоятельства, Роза-Мария продолжала делать вид, что всё хорошо. Некоторые особо неудачливые в браке соседки уже начали посматривать на неё с жалостью. Кто-то из них недавно сказал, что в утреннюю газету Сан-Паулу попал фоторепортаж с праздничного вечера, который проводило руководство крупной торговой компании, в которой работал Азеведу. Компания праздновала заключение выгодного договора, которого добивалась последние три месяца. На нескольких фото был и супруг Розы-Марии – он выглядел бодрым и весёлым, увлечённо позируя репортёрам, и на каждом из кадров был в компании некой дамы средних лет. Каролина, самая сварливая из всех знакомых Розы-Марии, говорила о том, что на прошлом вечере, устраиваемом в честь очередной крупной сделки, Азеведу с интересом общался с другой женщиной, иностранкой, ещё моложе, чем той, первой. Судя по фото, на которых был пойман Азеведу, она была миниатюрной, приятной на вид блондинкой. Роза-Мария, конечно, считала низостью распространять подобные слухи о чужом муже, а ещё большей низостью считала верить в эти самые слухи о своём Азеведу. Судя по непрекращающейся болтовне Каролины, Азеведу сфотографировали с этой самой дамой накануне 22 сентября, а ведь это день их знакомства! Уже утром Розу-Марию ждал букет фрезий – её любимых цветов, которыми милый Азеведу порадовал жену на годовщину. Цветы оказались в руках Розы-Марии после того, как Фелипе позвонил в дверь и вручил их ей. Фелипе работал кровельщиком и сантехником, преданно обслуживая весь квартал вот уже почти двадцать лет. Для округи, где жила Роза-Мария, он стал уже почти что членом семьи – всегда спокойный и приветливый, помогал решать бытовые вопросы с лёгкостью и без мороки.

– Ах, какое счастье! – радостно воскликнула Роза-Мария, с наслаждением вдыхая аромат фрезий. – Доброго дня, Фелипе. И спасибо!

– И вам доброго дня, сеньорина. На здоровье. Цветы так украшают женщину.

Роза-Мария вышла на крыльцо, чтобы проснувшиеся соседки могли наблюдать её с огромным букетом в руках, залитую лучами солнца.

– Фелипе, – обратилась она к сантехнику, – Вы наверняка слышали, что мои не совсем вежливые соседки болтают про моего мужа. Я знаю, что вы человек достойный и так или иначе не поверили ни одному их слову. Они утверждают, что Азеведу совсем разлюбил меня. Какая глупость! Посмотрите на этот прекрасный букет, – Роза-Мария ещё раз с нежностью взглянула на цветы. – Конечно, Азеведу любит меня. Он помнит, что сегодня день нашей тридцать пятой годовщины знакомства, и потому прислал фрезии. Он знает, что это – мои любимые цветы.

Фелипе учтиво слушал Розу-Марию. Он никогда не перебивал её. Когда Роза-Мария закончила, его губы тронула лёгкая улыбка.

– Для вас это очень радостный день, сеньорина, – отвечал он. – Я поздравляю вас. Фрезии вам действительно очень к лицу.

– Спасибо, – светилась Роза-Мария. – Всё ли в порядке с крышей? Как ты помнишь, в том месяце мы заметили протечку. Азеведу высказал предположение, что область поражения может быть сильной…

– Нет никаких поводов для беспокойств, сеньорина. Я проверил. С крышей всё в порядке.

– Благодарю тебя. Фелипе, ты не будешь против, если я выпишу тебе чек чуть позже, сегодня вечером? Сейчас мне нужно позвонить супругу, и…

– Не торопитесь, сеньорина. Я подожду, – Фелипе вежливо кивнул.

– Ещё раз спасибо. Тогда приходи вечером, – сказал Роза-Мария и исчезла за дверью.

Она позвонила Азеведу и говорила с ним ещё более нежно, чем обычно. Поблагодарила его за внимание, но, конечно, о букете не сказала ни слова – это была словно игра, в которой он остался не пойман. Азеведу любил делать ей подарки (хоть и раньше, в первые годы их брака, это было намного чаще), но не любил, когда жена высказывала по этому поводу большой восторг, потому Роза-Мария старалась быть сдержанней. Ей, конечно, становилось обидно, когда муж, вместо того, чтобы сделать комплимент в сторону чувствительности и жизнерадостности супруги, называл это всё «щенячьими нежностями». В шутку, конечно. Роза-Мария знала, что внутри он другой. И тогда обида проходила, и всё снова было хорошо.

Роза-Мария всё меньше хотела сидеть дома. Теперь она часто выходила на прогулку. Особенно ей нравилось бывать на набережной в то время, когда никого не было рядом – то были утренние или вечерние часы. Роза-Мария любила наблюдать, с какой радостью фотографируются туристы в окрестностях Ипанемы и Леблона, однако иногда в толпе было слишком шумно. И всё же ей удавалось любить всех: хозяев с собаками, бегунов, заполняющих набережную к восьми утра, компании молоденьких подружек, мам с детьми и студентов на велосипедах, спешащих на занятия. Наверное, они были единственными, кто куда-то спешил. На Ипанеме царила атмосфера безмятежности. Время словно замирало и, особенно в солнечные дни, всё здесь, казалось, было готово к съёмкам для радужного мюзикла. Роза-Мария любила свой город, свою семью, свой дом, свою улицу и свою Ипанему. Мало что способно было расстроить её надолго, хотя она и обладала мягким, ранимым сердцем, и в свои пятьдесят четыре всё ещё была довольно миловидной. В будние дни она, вслед за студентами, сама брала велосипед и ехала, куда глаза глядят. Да и важно ли, куда ехать, если Рио так прекрасен? В четверг и пятницу Роза-Мария сидела дома – она не могла отойти куда-то надолго, ведь в любой момент мог приехать Азеведу. В один из дней ей позвонила Бернарда. Они болтали какое-то время, пока дочь не спросила Розу-Марию о том, в чём та планирует отмечать их с отцом тридцатипятилетний юбилей.

– Мама, я недавно проходила мимо бутика «Эжени». Да, того самого. У них просто замечательные платья! Я нигде не видела таких фасонов. Мама, когда ты в последний раз покупала себе платье? Раньше ты ведь только в них и ходила.

Роза-Мария задумалась. Действительно, оно обожала платья. Когда-то давно, в дни её молодости, по воскресеньям все кварталы южной зоны заполнялись девушками в красивых, льняных платьях. Как замечательно вспоминать то время. Кубичек³ был у власти: в Рио спокойно, легко и свободно. Юные девушки всё чаще выбирали не выскакивать замуж, меняя родительский дом на дом семьи супруга, а идти изучать право, историю, медицину и юриспруденцию. И, тем не менее, в отличие от североамериканок, никто из бразильянок не променяла женственность на грубую джинсу, ботинки и комбинезоны. Бразильянки были не только умны, изобретательны и энергичны, но и элегантны. Лёгкая промышленность страны поражала своей красочностью. Люди были одеты в полоску, в горошек, в африканские орнаменты. На их одеждах появлялись рисунки с яркими цветами, сочными тропическими фруктами и разноцветными птицами. Роза-Мария обожала смотреть на людей, которые наполняли моменты своей обыденной жизни радостью и выбирали одеваться красиво. И она, как настоящая бразильянка, любила улыбаться каждому дню и получать удовольствие от жизни. Вот только за последние десять лет, увы, Роза-Мария стала забывать о том, как радовать саму себя. Она была ответственной матерью, заботливой женой и чуткой подругой. Привыкнув отдавать всю любовь тем, кто, по её мнению, в этом точно нуждался, Роза-Мария оставляла себе лишь самую малость. Когда она начала стареть, и каждый день наблюдать в зеркале, как меркнет красота, то почти что махнула на себя рукой и решила, что того, что уходит, точно не вернуть, и продолжала отдавать всю себя семье. Тогда из её жизни исчезли и платья, и серьги, и красивые туфли, и кудри, которыми она до этого всегда украшала свои густые, каштановые волосы.

– Мама, тебе так шёл красный, помнишь? – продолжала Бернарда. – Я пришлю тебе каталог. Выбери себе что-нибудь. У вас ведь такая важная дата!

– Хорошо, моя дорогая. Отец тебе звонил? – интересовалась Роза-Мария.

– Я звонила два раза, но он не отвечал. Потом, спустя час, всё-таки набрал меня. Он куда-то спешил, отвечал впопыхах. Извинялся за своё отсутствие, сказал, что сейчас очень занят, но на меня время всегда найдёт. Мы немного поболтали. Папа сказал, что скоро прилетит в Рио и останется на всю неделю. Мы решили, что я тоже приеду. Мама, я же могу остаться у вас на пару дней? Буду шестого марта.

– Конечно, моя радость, оставайся! Это замечательная новость. Я буду ждать папу и тебя.

– Tá bom⁴. Я пришлю тебе каталог. Посмотри и выбери, что тебе нравится. Целую, мама!

– Целую, amor⁵.

Роза-Мария положила трубку. Спустя пару минут в дверь позвонили. На пороге стоял почтальон Инасио, в руках у которого был букет фрезий – ещё больше, чем Роза-Мария получила до этого.

– Мамочки, – Роза-Мария ошеломлённо положила руку на шею. – Boa tarde, Инасио. Как поживаете?

– Всё отлично, сеньора, спасибо. Доброго дня. Это вам, – Инасио протянул букет женщине.

– Какая красота, – с восторгом воскликнула Роза-Мария. – Инасио, я обожаю фрезии. Этот букет, верно, от Азеведу?

– Этого я не подскажу, – с улыбкой развёл руками Инасио. – Даритель не раскрыл своего имени. Меня только попросили отнести цветы к вашему дому.

Роза-Мария кивнула и поблагодарила Инасио, который, попрощавшись, отправился восвояси. Счастливая обладательница роскошного подарка ещё какое-то время стояла на веранде дома. «Конечно, – думала она. – Азеведу ни к чему присылать записки. Я и так знаю, что это он, снова решил порадовать меня». За пышностью букета Роза-Мария сначала не заметила ленты винного цвета, крепко сдерживающей упругие стебли цветков. «Он помнит, как я люблю этот цвет», – думала Роза-Мария. Винный! Что за дивный оттенок. В первые годы брака она почти каждый день подвязывала лентой винного цвета свои волосы, которые от этого становились ещё красивее. В обрамлении винного цвета их оттенок напоминал густой, ароматный шоколад. Вместе с внушительным букетом в руках Роза-Мария снова ощущала себя нужной. Она чувствовала, как внутри закипает стыд от подобной мысли, ведь не кто-то другой, а прежде всего она сама была ответственна за ощущение собственной значимости. Не стоит перекладывать эту заботу на мужа и детей. И всё же как приятно знать, что семья тебя любит, и что радость твоих дней строится не только на ощущении собственной ценности, но и на том, что родня без тебя не может, ведь ты – часть единого целого. Возможно, самая главная часть. Женщина-мать, как огонь, даёт жизнь всему организму, называемому семьёй, и согревает его. Сейчас Роза-Мария как никогда ощущала трогательность этого момента. Скоро её муж будет дома, и дочь, несмотря на расписанную по часам жизнь в Сеаре, выкроила для неё время и тоже скоро обрадует Розу-Марию своим приездом. Вместе с приятными мыслями к женщине пришло желание пройтись по магазинам и принарядиться – хотя бы ненадолго, пока букет стоит в вазе и наполняет дом ароматом фрезий.

Подходило время октября. Погода в Рио с каждым днём становилась теплее. Ещё немного, и лето. В декабре город откроет сезон карнавала, туристов станет больше, поэтому Роза-Мария наслаждалась последними более-менее спокойными деньками на Ипанеме. Когда наступит февраль, они с Азеведу будут выезжать гулять в Ларанжейрас или Барра-да-Тижука, где веселье карнавала не оставляет на себе такой сильный след. Идеальные места, чтобы бродить и неспешно болтать наедине. Сейчас большую часть недели муж отсутствует, и время, проведённое наедине с ним, стало особенно ценно. Хозяйка готовилась к приезду дочери. Дом с появлением Бернарды снова наполнится жизнью, и Рома-Мария будет рада на какое-то время расстаться с привычной тишиной. Дочь будет рассказывать ей о своих приключениях в Форталезе и привезёт фотографии племянницы Сабрины, которой недавно исполнилось 10 месяцев. Шестого числа они уже проводили вместе вечер, готовили ужин и болтали, а с утра Роза-Мария отправилась в магазин «Эжени», чтобы купить себе платье на годовщину, взяв с дочери обещание, что к полудню та присоединится к ней и поможет сделать выбор среди множества фасонов. Домой она возвращалась счастливая. Дочь вела её под руку и рассказывала что-то весёлое, отчего они вместе громко и беззаботно смеялись на всю улицу. Роза-Мария несла с собой большой и красивый пакет с платьем винного оттенка. На следующий день, прямо перед важной датой, Азеведу должен был возвращаться из Сан-Паулу. Роза-Мария с самого утра ждала его звонка из аэропорта – муж не сообщил ей, каким рейсом прилетит. Только к двенадцати он набрал её:

– Amor, – начал он, – Мой рейс задержали из-за этой чёртовой забастовки. В Гуарульюсе⁶ встало всё движение. Авиакомпания обещает, что мы вылетим через час, но здесь такой переполох, что, боюсь, они решат это только к вечеру. В Рио я планирую быть к одиннадцати, не раньше, – заключил он деловым тоном. – Извини меня, amor.

Конечно, Роза-Мария расстроилась.

– Как жаль, Азеведу. И именно в такой день…Я надеялась, что сегодня ты будешь вовремя. Нас пригласили на ужин, ты же помнишь?

– Конечно, помню, – с лёгким раздражением ответил Азеведу. – Именно поэтому я сорвался в середине недели, чтобы прилететь в Рио.

– Быть может, ты возьмёшь машину? Так будет быстрее, чем ждать вечера.

– У меня с собой куча вещей. И в каком состоянии я буду после пяти часов, проведённых в машине? Тогда ни о каком ужине не может быть и речи.

Роза-Мария замолчала.

– Извини, дорогая, – Азеведу тяжело вздохнул. – Я сам не ожидал, что всё вот так сложится. Я буду к одиннадцати. Прилечу вечерним рейсом. Иди на ужин одна, договорились? Это лучше, чем сидеть и ждать меня весь день. Развейся и ни о чём не думай. Ладно?

– Ладно, – ответила Роза-Мария.

– Ну вот и отлично. Целую, – Азеведу положил трубку.

На ужин Роза-Мария пошла с Бернардой. Её дочь обожала поговорить и тут же начала знакомиться со всеми, кого знает её мама, благодаря чему раздосадованной женщине удалось избежать вопросов об отсутствии Азеведу. Ей не хотелось об этом говорить. Впервые за последние годы ей было неприятно думать о супруге. Поздно вечером Роза-Мария вернулась в пустой дом. Бернарда тут же начала звонить отцу, однако он – как обычно, когда все волнуются – не брал трубку. Что же случилось? Бернарда, с сочувствием посмотрев на мать, посоветовала не волноваться. Вероятно, всему есть причина. Ночью отец наверняка появится дома и расскажет, что случилось по дороге. Произойди это двумя месяцами раньше, Роза-Мария стала бы переживать и не смога уснуть. Сейчас же, присев на диван и опустив голову на руки, она чётко поняла, что сил на переживания не осталось. Внутри у неё не было ни растерянности, ни грусти, ни опустошения – только усталость и холодная, трезвая пустота. Роза-Мария поднялась, и, поправив своё чёрное шёлковое платье, поцеловала дочь, пожелала ей добрых снов и отправилась спать.

Её разбудил дверной звонок. Было раннее утро. Солнце уже заливало светом гостиную, и Роза-Мария, накинув халат, отправилась открывать дверь. На пороге её вновь ждал Инасио. На этот раз в его руках был букет белых роз.

– Здравствуй, Инасио, – с непривычным спокойствием поздоровалась Роза-Мария.

– Доброго утра, сеньора. Надеюсь, я не разбудил вас. Ваш супруг просил передать, – почтальон протянул цветы.

«Розы для розы, – подумала хозяйка. – Почему я встречаю утро юбилея своего брака вот так? Без супруга и с букетом цветов, которые терпеть не могу».

Попрощавшись с Инасио, Роза-Мария позвонила мужу. К её удивлению, он тут же ответил. Удивление возросло в разы, когда, вместо того, чтобы объяснить, почему Азеведу так и не прилетел, он принялся спрашивать, как дела дома. У Розы-Марии было немало вопросов.

– Я так и не дождался рейса. Прямо в Гуарульюсе мне позвонило начальство и сказало, что я не могу улететь – появились неотложные дела. Знаешь, мы заключаем контракт с одной фирмой, и возникли проблемы с оформлением документов…

Азеведу продолжал что-то говорить, но Роза-Мария не слушала. Ей было горько от того, что потребовалось встретить праздничное утро в одиночестве, чтобы понять, как сильно изменилась жизнь, и как она отчаянно старалась этого не замечать. Она могла бы продолжать заваливать Азеведу вопросами, причитать, говорить, как ей больно и плохо, но она уже не видела в этом смысла. Однако было то, о чём Роза-Мария не могла спросить.

– Пусть так. Объясни мне только одно: я прожила с тобой тридцать пять лет. Почему за всё это время ты так и не запомнил, что мне не нравятся розы?

Азеведу не отвечал, и Роза-Мария представляла себе, как он сидит с поражённым видом и не знает, что ответить.

– Ты никогда не говорила, что они тебе не нравятся, Роза.

– Говорила, и много раз. Но ты не слушал. Точнее, делал вид, что слушаешь.

Азеведу молчал. Роза-Мария прекрасно знала, что он хмурится и думает о том, как сменить тему.

– Почему ты молчишь? – спросила она. – Ты оставил меня одну, хотя клятвенно обещал прилететь. Сколько времени ты не появлялся? Неужели, ты не хочешь извиниться?

– Я извинился в начале, Роза, – холодно заключил Азеведу.

Женщина молчала.

– Хорошо, хорошо, – вздохнул Азеведу. – Если дело в розах, я больше не буду дарить их тебе. В таком случае, какие цветы тебе нравятся?

Роза-Мария опешила. Как же так? Муж прекрасно знал, что ей нравится. К чему сейчас она получает от него этот вопрос?

– Ты же помнишь, что я люблю фрезии. Совсем недавно я получила от тебя два букета.

– Какие букеты?

Роза-Мария ничего не понимала. Неужели, с возрастом у её мужа настолько ухудшилась память?

– Те два букета фрезий, которые ты прислал мне около месяца назад.

– Роза, я ничего не понимаю, – недоумённо ответил Азеведу после долгой паузы. – Я ничего тебе не присылал.

Роза-Мария вздохнула поглубже и устремила глаза к потолку. Она хотела сказать что-то ещё, но передумала и положила трубку. Спустя три минуты в дверь снова позвонили. За дверью был Фелипе. В руках у него был букет свежих, ароматных фрезий.

– Доброе утро, Роза, – с улыбкой сказал Фелипе. – Сегодня у вас праздничный день. Примите это от меня в качестве небольшого подарка, – он осторожно протянул цветы Розе-Марии. – Я желаю вам и вашему мужу ещё столько же лет совместной жизни.

Роза-Мария смотрела на Фелипе, не моргая.

– Не правда ли, замечательно, что в постоянно меняющемся мире есть место для чего-то неизменного? Для семьи, для любви, – продолжал Фелипе. – Я случайно встретил вашу дочь сегодня. Раньше у меня не было возможности встретиться с ней лично, но мы познакомились и немного поболтали. Вы во многом похожи. Я рад, что у вас такая чудная родня, Роза. Желаю отличного дня и больше не задержу вас.

– Бернарда сказала вам про праздник?

– Нет.

– А кто?

– На самом деле, я помнил об этом дне.

– Как? – этим утром Роза-Мария изумлялась всё больше и больше.

– Я помню тот день, когда вы с супругом обручились. Об этом говорила вся округа. Я тогда, как и ваш муж, ещё учился в университете. Многим из местных мальчишек, включая меня, нравилось наблюдать за вами, вы ведь всегда были такой красавицей, да ещё и очень умной. И даже когда прошло немало времени, я всё ещё помнил. Погода в день вашей свадьбы стояла жаркая, солнечная. Собралось много людей и было очень шумно. Наверное, поэтому я и запомнил. Люблю помнить о радостных моментах. Знаете, когда люди счастливы, и всё такое, – улыбнулся Фелипе.

Ноги едва держали Розу-Марию. Если бы не букет цветов в руках, она бы обессиленно опустила их и уселась на крыльцо.

– Фелипе, те букеты фрезий, которые я получила месяц назад, – опустошённо начала Роза-Мария, – Это вы подарили их мне?

– Я, – опустил голову Фелипе.

– Почему вы дарили их мне?

– Я знал, что они вам нравятся.

– Когда я успела об этом сказать?

– В юности мы жили совсем рядом, помните? Наши родители были соседями. Мне хотелось сделать что-нибудь приятное, хотя я и знал, что вы помолвлены. Тогда вы и сказали мне, что любите фрезии. Кажется, упомянули, когда планировали уставить ими весь зал регистрации…

Роза-Мария посмотрела Фелипе прямо в глаза:

– И вы помнили об этом все тридцать пять лет?

– Да, – просто ответил Фелипе. – Помнил.

На следующий день Бернарда завтракала в одиночестве. Через два дня она улетит обратно в Форталезу, и ей было грустно от того, что она так и не увиделась с отцом, который, к тому же, сильно расстроил маму. Вероятно, Роза-Мария ушла гулять. Так и было – выйдя из дома, она тут же отправилась по адресу, который, к собственному удивлению, всё ещё помнила. То было рядом с домом её родителей, который давно им не принадлежал. На его месте была другая постройка, но здание рядом тем не менее сохранилось. Подойдя к нему, Роза-Мария позвонила, оповестив о своём приходе. Ей открыл Фелипе, который явно не ожидал увидеть дону Карвалью душ Сантуш на пороге своего дома, да ещё и утром. Не ожидал, но был рад.

– Доброго дня, сеньорина. У вас что-то стряслось?

На мгновение Роза-Мария пожалела о том, что пришла, но тут же отогнала от себя неприятные мысли.

– Я знаю, что вы начинаете работу в восемь. Я пришла раньше, извините.

– Nada⁷.

– Я тут подумала, – Роза-Мария нервно теребила край своего платка на шее, – Не хотите прогуляться? Может, завтра, или послезавтра.

– Давайте сегодня, – с улыбкой кивнул Фелипе.

Роза-Мария выдохнула.

– Я думала, сегодня вы работаете. Я могу прийти и завтра.

– Думаю, лучше сегодня.

– Почему?

– Потому что завтра вы можете уже и не прийти. А я не хочу терять возможности прогуляться с вами.

Она оба засмеялись.

– Только, пожалуйста, отведите меня в какое-нибудь подходящее место. У меня есть одно платье, которое обязательно нужно выгулять. Вот только я не знаю, куда.

– Пойдёмте в музей. Вам нравится архитектура?

– Не сказать, чтобы разбираюсь. А вам?

– Не то слово. Раньше я занимался проектированием.

– А сейчас?

– Сейчас уже нет. После смерти супруги всё как-то перевернулось, знаете. Концентрация потерялась, руки тряслись. Я ушёл с прежнего места. Потом, когда всё было позади, решил, что уже поздно возвращаться.

Роза-Мария кивнула.

– Но хотели бы? – спросила она после недолгого молчания.

– Конечно, – Фелипе смущённо потёр руки.

– А может, всё-таки вернётесь?

Фелипе с просыпающейся надеждой взглянул на Розу-Марию.

– Думаете, чёрт с ним со всем – стоит вернуться?

– Попробовать точно стоит, – с улыбкой кивнула Роза-Мария.

– Да. Я слишком долго себя оправдывал, – усмехнулся Фелипе и посмотрел на небо. – Погода отличная. Пойдёмте в музей, Роза. Надевайте платье. Я заеду за вами, как только позвоните.

Бернарда дозвонилась до матери не сразу. Возвращаясь из магазина, она издали увидела, как Роза-Мария выходит из дома в своём новом винном платье и садится в машину. Бернарда окликнула её, но та не услышала. Машина уехала.

– Мама, всё в порядке?

– В порядке, цветочек. Я сегодня буду позже. Погуляй по городу без меня, хорошо?

– Хорошо, – ответила Бернарда. – Мама, папа звонил. Сказал, что ему жаль, что всё так получилось. Он спросил, чем может загладить свою вину.

– Даже не знаю, – задумалась Роза-Мария. – Передай ему, что, чтобы загладить свою вину, ему потребуется стараться ещё тридцать пять лет нашей совместной жизни.

– Ты простишь его, мама?

Роза-Мария вздохнула:

– Вероятно…

Машина следовала по живописному шоссе Атлантики, с которого открывался потрясающий вид на ярко выделяющуюся на фоне голубого неба Сахарную голову. Роза-Мария посмотрела на Фелипе и улыбнулась.

– И передай ему, что к тому времени, пока он решается прилететь из Сан-Паулу, я могу передумать.

Воздушный змей

«…Or would you rather catch the wind

That blows steady and pulls to the high open sea

You are the force that irresistible might

That creates in me the power of flight

We're kites in the sky

We can fly, we can fly

We can fly, we can fly»

A.C. Jobim, «Two Kites», 1980

– Жужу, скорее сюда!

Смуглый босоногий мальчик что-то высматривал из окна своего дома, скорее похожего на маленькую кирпичную коробку. Его глаза усиленно искали кого-то на шумной, многолюдной улице, вид на которую открывался с предгорья холма.

– Жу, они снова хотят украсть его!

Из толпы детей, снующих то тут, то там, выбежала девочка. Их с мальчиком взгляды встретились. Он показал пальцем на небольшую площадь прямо посередине улицы:

– Змей, Жужу! Беги скорее!

– Бету, болван! – крикнула Жужу то ли с упрёком, то ли с недоумением. – Почему ты всё ещё там? Спускайся скорее! Не мне же всё время следить за твоим змеем!

Мальчик кинулся к двери. Жужу была самой быстрой из всех детей в округе, включая парней. Жужу не бегала, а почти что летала над землёй. Она мигом пересекла улицу и спустя пару секунд оказалась на площади, на которой уже была компания таких же, как Бету, смуглых поджарых мальчиков.

– Vai embora, galera! ⁸– крикнула Жужу. – Не ваше. Нечего брать то, что вам не принадлежит.

Двоё из трёх парней опасливо оглянулись на Жужу. Третий – видимо, самый главный – приветственно улыбнулся ей.

– Нечего было оставлять его здесь, Жу. Ты же знаешь, в коммуне всё общее. А то, что не общее, храни дома под кроватью.

В этот момент на площадь вбежал Бету.

– Отдайте змея, – запыхавшись, решительно потребовал он. Один из мальчиков успел взять изделие в руки и уже собирался делать ноги.

– Брось, Бету, – продолжал главный и самый высокий из всех, – Ты сам оставил его здесь. Если оставил змея на улице, он уже не твой, и я могу забрать его. Так, ребята? – он обернулся к двоим, стоящим позади. Те с издёвкой кивнули.

– Ты прекрасно знаешь, что я оставил его сушиться, а вовсе не для того, чтобы твоя собачья голова брала его в свои грязные руки.

«Собачья голова» хитро посмотрел в сторону двух других воришек и подмигнул.

– Я ведь хотел забрать его, – он указал пальцем на низенького паренька, крепко державшего змея, – Но теперь вижу, что ты сделал его не так хорошо, как мог. Плохая работа, Бету. Нам ничего не остаётся, кроме как выбросить твоего змея. Эй, Кафу, – долговязый обратился к низенькому, – Ты слышал? Выбрасывай, он всё равно не будет летать.

Кафу кивнул, но главный, подождав пару секунд, продолжил:

– Хотя постой. Какой-то он слишком большой, да? Так просто не выкинуть. Надо его предварительно свернуть…

– Ломаем? – басом спросим Кафу.

– Ломаем! – ехидно улыбнулся главный.

– Матеуш, прекрати, – голос у Бету начал дрожать, но он не подавал виду и старался напрячь одновременно все мышцы в руках и ногах, чтобы выглядеть внушительнее и опаснее. – Я не стану повторять. Ты знаешь, что змей мой. Кафу должен отдать его.

Жужу стояла рядом с Бету, но не подавала голоса. Она наблюдала за тем, как её друг будет выходить из сложившейся ситуации и не хотела мешать. Однако, несмотря на явную несправедливость и то, что компания этих троих вот уже какой месяц кошмарила всех детей в округе, Жу получала удовольствие от игры, которую затеяли Бету и Матеуш.

– Смотри-ка, Бету, – обратился к хозяину змея Матеуш. – Я не согласен. Я не хочу ничего возвращать.

– Вернёшь.

Жужу слышала, как голос Бету с каждой минутой становится всё тише. Любой другой подумал бы, что Бету наливается яростью, и вот-вот в два прыжка окажется рядом и ни с того ни с сего ударит Матеуша. И только Жужу знала, что Бету уже начал терять прежний напор и скоро сдастся.

– Кафу! – Матеуш обернулся и махнул рукой.

– Тише, Матеуш.

Неожиданно рядом с компанией оказался ещё один человек. Спасение пришло откуда не ждали.

– Отдай-ка змей Бету. Не дури, парень, – тяжёлая рука опустилась на плечо Матеуша.

Уверенность Матеуша тут же испарилась. Он знал этот голос, и знал, кто пришёл.

– Тогда пусть он не оставляет своих змеев на общей площади, – раздражённо процедил Матеуш, не оборачиваясь. – Какого чёрта?

– Успокойся и не бранись, rapaz. Эта площадь на то и общая, чтобы на ней можно было оставлять всё, что вздумается, без мыслей о том, что это могут забрать. Посмотри на меня, – тяжёлая рука тряхнула Матеуша.

– Да, сеньор, – Матеуш недовольно уставился на старика Салинаса.

– Ты знаешь правила коммуны. Никто ни у кого не ворует, парень. Отдайте змея Бету и иди-ка.

Сеньор Бениту Салинас был настойчив и порой звучал грозно, но по отношению к детям всегда был ласков и к их проделкам относился с пониманием, хотя и знал, что за любую проделку последует наказание. Кафу положил змея на то место, где изделие лежало с самого начала.

– Идём, – обратился Матеуш к остальным.

Не взглянув на Бету и Жужу, компания поплелась с площади.

– Vai com Deus⁹, – сказал вслед всем троим Салинас.

Матеуш, не оборачиваясь, только махнул рукой.

Бету и Жужу остались наедине с Салинасом.

– Иди и посмотри на своего змея, Бету, – сказал Бениту.

Не говоря ни слова, Бету подошёл к изделию и взял его в руки.

– Не так хорошо, как в прошлый раз, но тоже сойдёт, – обратился он к Бениту, внимательно осмотрев змея. – Мог бы сделать лучше, но как вышло.

– Хорошая работа, парень, – Салинас положил ему руку на плечо. – Я помню, сколько времени ты над ним работал.

– Деда, как думаешь, он полетит? – с надеждой посмотрел на Салинаса Бету.

Салинас подмигнул Жужу.

– Ты его сделал. Ты лучше знаешь, полетит или нет. Почему ты, кстати, оставил змея на улице?

– Я нанёс на него ещё больше клея. Так, чтобы в небе не развалился, чтобы было надёжнее. Дома он бы не высох, слишком влажно. А на солнце…

Салинас поднял голову и посмотрел на холм.

– Скоро закат. Пойдём-ка к нам, Жу. Выпьешь кофе. Ты, наверное, целый день на жаре бегала.

Бету и Жужу были друзьями с самого детства. Они родились и выросли в Видигале, в фавеле¹⁰ на юге Рио-де-Жанейро. Так же, как и остальные дети коммуны¹¹, они любили играть в футбол, прыгать со скал на ближайшем диком пляже и запускать в небо воздушных змеев. Бету был лучшим мастером воздушных змеев в округе. Его родители, получившие шесть классов образования – как и многие, живущие в фавеле – улыбались и говорили, что сыну повезло больше, чем им, ведь у него есть явные задатки инженера. Жужу тоже была сообразительной девочкой, но, в отличие от Бету, не питала любви к своему дому. Она хотела поскорее вырасти и вырваться из этого мира бесконечных перекособоченных домиков, приютившихся на высоком холме. Бету не понимал её желаний. Ему нравилось жить в коммуне, где всё и всегда было понятно.

– Дурак, – качала головой Жу. – Разве ты не понимаешь, что здесь у тебя нет будущего?

Но Бету, которому едва исполнилось десять, не совсем понимал, что значит слово «будущее». Будущим для него являлся завтрашний день, когда он снова пойдёт пинать с ребятами мяч, а потом будет допоздна клеить в своей комнате воздушных змеев.

– Жу, – растерянно говорил Бету, – Разве тебе здесь не нравится? Здесь наши друзья, наши семьи. Наш дом.

– Это не дом, Роберту, а тюрьма.

Жужу закрыла глаза. Берту испуганно оглянулся – вдруг кто слышал слова Жужу?

– Я вырасту и уеду отсюда. Может, в Сан-Паулу, Ресифи или Белу-Оризонти. Я уеду в большой город. Я боюсь всю жизнь прожить так, как они.

– Кто?

– Мои родители.

– Они ведь хорошие. И всегда радуются, когда я прихожу к тебе.

– Да, хорошие и добрые. Но доброта – всё, что у нас есть. Мы бедные. Все здесь очень бедные, Роберту. Мы все такие бедные…

Бету всё хуже понимал Жужу. С недавних пор она стала какой-то задумчивой и раздражённой. Она агрессивнее отнимала мяч у нападающих, ещё быстрее бегала, и ещё хлеще отвечала задирам-старшеклассникам. Бету вспомнил, как год назад они с Жужу прыгали в океан со скал. Родители не разрешали ни ему, ни ей этого делать, но одним утром друзья всё равно тайно сбежали из дома на рассвете и отправились искать приключения вместе с более старшими ребятами коммуны. До тех пор, пока родители не проснутся. В тот день всем детям было так весело. Бету до сих пор иногда видит этот сон – как они с Жужу с разбегу, взявшись за руки, бегут и прыгают со скалы вниз, погружаются глубоко-глубоко, в бескрайнюю синеву, а вокруг них миллионы пузырьков, рыб, медуз, ракушек, морских черепах…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Ипанема – престижный район в южной части Рио-де-Жанейро и расположенный рядом пляж, известный своим белым песком и большими волнами (прим. автора)

Вернуться

2

Кариока – житель Рио-де-Жанейро (прим. автора)

Вернуться

3

Жуселину Кубичек – президент Бразилии, который, вступив в должность в 1956 году, обозначил программу быстрого скачка и начал активные реформы во всех сферах развития страны (прим. автора)

Вернуться

4

Хорошо

Вернуться

5

Любовь

Вернуться

6

Главный аэропорт г. Сан-Паулу (прим. автора)

Вернуться

7

Ничего

Вернуться

8

Убирайтесь отсюда!

Вернуться

9

Иди с богом

Вернуться

10

Фавела («favela») – трущобы в городах Бразилии, часто расположенные на склонах гор (прим. автора)

Вернуться

11

Комунна (порт. «comunidade») – то же, что и «фавела» (прим. автора)

Вернуться