Жюль Верн
Дети капитана Гранта. Том I

Original title:

LES ENFANTS DU CAPITAINE GRANT

Jules Gabriel Verne

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

Печатается по изданию: Верн Ж. Дети капитана Гранта. М.: Детгиз, 1956. 674 с.

© Оформление. ООО «МИФ», 2026

* * *

Часть первая

Глава I. Рыба-молот

26 июля 1864 года по волнам Северного канала шла на всех парах при сильном норд-осте великолепная яхта. На ее бизань-мачте развевался английский флаг, а на голубом вымпеле грот-мачты[1] виднелись шитые золотом буквы «Э.» и «Г.». Яхта эта носила название «Дункан» и принадлежала Эдуарду Гленарвану, виднейшему члену столь известного во всей Англии Королевского яхт-клуба Темзы.

На борту «Дункана» находились Гленарван со своей молодой женой Элен и один из его двоюродных братьев, майор Мак-Наббс.

Недавно в открытом море, в нескольких милях от залива Клайд, было произведено испытание этой яхты, и теперь она шла обратно в Глазго.

На горизонте уже вырисовывался остров Арран, когда стоявший на вахте матрос сигнализировал о том, что за кормой «Дункана» плывет какая-то огромная рыба. Капитан Джон Манглс немедленно приказал сообщить об этом Гленарвану, и тот в сопровождении майора Мак-Наббса не замедлил подняться на ют[2].

– Скажите, что это за рыба, по-вашему? – спросил он капитана.

– Мне думается, сэр, что это крупная акула, – ответил Джон Манглс.

– Акула – в здешних водах! – воскликнул Гленарван.

– В этом нет никакого сомнения, – продолжал капитан. – Такие акулы встречаются во всех морях и под всеми широтами. Это рыба-молот. Или я сильно ошибаюсь, или мы имеем дело с одной из этих подлых тварей. Если вы, сэр, согласны и миссис Гленарван доставит удовольствие присутствовать при такой любопытной ловле, то мы не замедлим узнать в точности, что это за рыба.

– А вы какого мнения, Мак-Наббс? – обратился Гленарван к майору. – Стоит ли нам заняться этой ловлей?

– Я заранее присоединяюсь к вашему мнению, – невозмутимо ответил майор.

– Вообще следует уничтожать как можно больше этих хищных тварей, – заметил Джон Манглс. – Воспользуемся же случаем, и мы увидим необычайное зрелище и заодно принесем пользу.

– Тогда за дело, Джон, – сказал Гленарван.

Вслед за этим он велел предупредить жену, и Элен, очень заинтересованная перспективой такой захватывающей рыбной ловли, поспешила на ют к мужу.

С капитанского мостика нетрудно было следить за всеми движениями акулы: она то ныряла, то с удивительной силой выскакивала на поверхность воды.

Джон Манглс отдал необходимые приказания. Матросы сбросили с правого борта яхты крепкий канат с крюком, на который была насажена приманка – большой кусок свиного сала. Прожорливая акула, хотя она и находилась ярдах[3] в пятидесяти от «Дункана», почуяла приманку и стала быстро догонять яхту. Видно было, как ее плавники, серые на концах и черные у основания, с силой рассекали волны, тогда как хвостовой придаток помогал ей удерживать безукоризненно прямое направление. По мере того как акула приближалась к яхте, все отчетливее выступали ее большие, горящие алчностью глаза навыкате; когда же она переворачивалась, из разинутой пасти выглядывало четыре ряда зубов. Голова у нее была широкая и напоминала двойной молот, насаженный на рукоятку. Джон Манглс не ошибся – это действительно была рыба, являющаяся самым прожорливым представителем семейства акул: рыба-молот.

И пассажиры, и команда «Дункана» с напряженным вниманием следили за акулой. Вот она уже оказалась совсем близко от крюка, вот перевернулась на спину, чтобы поудобнее схватить его. Миг – и огромная приманка исчезла в ее объемистой пасти. Еще миг – и акула, сильно дернув за канат, сама насадила себя на крюк. Тут матросы, не теряя времени, принялись подтягивать добычу.

Акула, чувствуя, что ее вырывают из родной стихии, отчаянно забилась, но с ней быстро справились, накинув на хвост мертвую петлю и тем парализовав ее движения. Еще несколько мгновений – и акула была поднята над бортовыми сетками и сброшена на палубу. Тотчас же один из матросов осторожно приблизился к акуле и сильным ударом топора отсек ее страшный хвост.

Рыбная ловля закончилась. Больше нечего было бояться чудовища. Чувство мести моряков было удовлетворено, но не их любопытство. Надо сказать, что на всех судах принято тщательно осматривать желудок акул. Матросы, зная, до какой степени эта прожорливая рыба неразборчива, обыкновенно ждут от подобного осмотра какого-нибудь сюрприза, и ожидания их не всегда бывают напрасны.

Элен Гленарван не пожелала присутствовать при этом отвратительном «осмотре» и перешла в рубку. Акула еще дышала. Она была десяти футов длины и весила больше шестисот фунтов[4]. Такая длина и вес обычны для рыбы-молота. Но, не будучи самой крупной среди пород акул, она считается одной из наиболее опасных.

Вскоре огромную рыбу без дальнейших церемоний вскрыли ударами топора. Крюк проник в самый желудок, оказавшийся совершенно пустым. Очевидно, акула давно постилась. Разочарованные моряки уже собирались было выбросить акулу в море, как вдруг внимание помощника капитана привлек какой-то грубый предмет, основательно засевший в ее внутренностях.

– Э! Что это такое? – крикнул он.

– Да, верно, кусок скалы, проглоченный голодной акулой, чтобы нагрузиться балластом, – ответил один из матросов.

– Рассказывай! – отозвался другой. – Это просто-напросто ядро: оно попало в желудок этой твари и еще не успело там перевариться.

– Помалкивайте, вы! – вмешался в разговор помощник капитана Том Остин. – Разве вы не видите, что эта тварь была горькой пьяницей и, чтобы ничего не потерять, не только вылакала все вино, но и проглотила еще и бутылку?

– Как! – воскликнул Гленарван. – Бутылка – в брюхе акулы?

– Настоящая бутылка, – подтвердил помощник капитана, – но, как видно, из погреба вышла она давненько.

– Ну, тогда, Том, выньте ее, да поосторожнее, – сказал Гленарван, – ведь бутылки, найденные в море, нередко содержат в себе важные документы.

– Вы так думаете? – проговорил майор Мак-Наббс.

– По крайней мере, мне кажется, что это возможно.

– О, я не спорю с вами, – отозвался майор. – Быть может, в этой бутылке и кроется какая-нибудь тайна.

– Сейчас мы это узнаем, – промолвил Гленарван. – Ну как, Том?

– Вот, – ответил помощник капитана, показывая какой-то бесформенный предмет, извлеченный им не без труда из внутренностей акулы.

– Хорошо! – сказал Гленарван. – Велите обмыть эту неаппетитную вещь, а затем принести ее в рубку.

Том выполнил приказание, и бутылка, найденная при таких странных обстоятельствах, вскоре была поставлена на стол в кают-компании. Вокруг стола разместились Гленарван, майор Мак-Наббс, капитан Джон Манглс и Элен – ведь говорят, что женщины всегда немного любопытны.

На море все является событием. С минуту все молчали. Каждый смотрел на хрупкий сосуд, стараясь угадать, что он в себе содержит: тайну ли какого-нибудь кораблекрушения или незначащую записку, вверенную волнам праздным мореплавателем.

Все же надо было наконец узнать, в чем тут дело, и Гленарван занялся осмотром бутылки, приняв все необходимые в таких случаях меры предосторожности. В эту минуту Гленарван напоминал коронера[5], вникающего в обстоятельства совершенного преступления. И он, конечно, был прав, относясь к делу так внимательно, ибо часто какой-нибудь, по-видимому самый незначительный, признак может открыть очень многое.

Прежде чем заглянуть внутрь бутылки, Гленарван осмотрел ее снаружи. У бутылки было удлиненное крепкое горлышко, на котором еще уцелел обрывок проржавленной проволоки. Стенки ее были так плотны, что могли выдержать давление в несколько атмосфер. Это говорило о том, что бутылка происходила из Шампани. Такими именно бутылками виноградари Эперне перебивают спинки стульев, причем на стекле не остается даже самой маленькой трещины. Несомненно, и эта бутылка могла безнаказанно вынести испытания дальних странствований.

– Бутылка фирмы «Клико», – объявил майор.

И так как Мак-Наббс считался компетентным в этом вопросе, никто не подумал опровергать его слова.

– Дорогой майор, – обратилась к нему Элен, – мало толку в том, что нам известно происхождение этой бутылки, если мы не знаем, откуда она взялась.

– Это мы узнаем, дорогая Элен, – сказал Гленарван. – Да и теперь уже можно сказать, что она попала к нам издалека. Обратите внимание на каменный нарост, который ее покрывает. Это минеральные отложения морской воды. Бутылка долго носилась по волнам океана, прежде чем очутилась в брюхе акулы.

– Невозможно не согласиться с вами, – отозвался майор. – Конечно, этот хрупкий сосуд в своей каменистой оболочке мог проделать длинное путешествие.

– Но откуда он? – спросила Элен.

– Погодите, погодите, дорогая Элен: с бутылками необходима выдержка. Я думаю, что не ошибусь, если скажу, что сама бутылка ответит нам на все наши вопросы.

С этими словами Гленарван принялся счищать нарост с горлышка бутылки, и вскоре показалась пробка, очень пострадавшая от морской воды.

– Досадное обстоятельство, – заметил Гленарван. – Если только там находится какая-нибудь бумага, она должна быть сильно повреждена.

– Боюсь, что так, – согласился майор.

– Могу еще добавить, – продолжал Гленарван, – что этой плохо закупоренной бутылке грозила опасность пойти ко дну. К счастью, акула вовремя проглотила ее и доставила на борт «Дункана».

– Без сомнения, так, – сказал Джон Манглс, – но все же было бы лучше, если бы мы ее выловили в открытом море, под определенной широтой и долготой. Тогда, изучив воздушные и морские течения, было бы возможно установить пройденный этой бутылкой путь, а теперь, с таким вот почтальоном, как акула, плывущая против ветра и течения, в этом будет очень трудно разобраться.

– Посмотрим, – сказал Гленарван и принялся с величайшей осторожностью вытаскивать пробку.

Когда бутылка была откупорена, по кают-компании распространился сильный запах морской соли.

– Ну? – с чисто женским любопытством спросила Элен.

– Да, я был прав, – отозвался Гленарван. – Там бумаги.

– Документы! Документы! – воскликнула его жена.

– Только, по-видимому, они попорчены сыростью, – заметил Гленарван, – и их невозможно вытащить, до того они пристали к стенкам бутылки.

– Разобьем ее, – предложил Мак-Наббс.

– Я предпочел бы сохранить бутылку в целости, – ответил Гленарван.

– Я тоже, – согласился майор.

– Несомненно, хорошо было бы сохранить бутылку, – вмешалась Элен, – но содержимое ведь более ценно, чем самый сосуд, и потому лучше пожертвовать последним.

– Достаточно будет отбить горлышко, – посоветовал Джон Манглс, – и тогда можно будет вынуть документы без вреда для них.

– Ну так сделайте это, дорогой Эдуард! – воскликнула Элен.

В самом деле, иным способом трудно было бы извлечь бумаги, и Гленарван решился отбить горлышко драгоценной бутылки. Так как каменистый нарост на ней приобрел твердость гранита, пришлось прибегнуть к молотку. Вскоре на стол посыпались осколки, и из бутылки показались слипшиеся клочки бумаги. Гленарван осторожно извлек их и разложил перед собой. Элен, майор и капитан обступили его.

Глава II. Три документа

Вынутые из бутылки клочки бумаги были наполовину уничтожены морской водой. Из почти стертых строк можно было разобрать лишь немногие неразборчивые слова. Гленарван стал исследовать эти клочки. Он всячески поворачивал их, подставляя под лучи дневного света, и старался уловить малейшие следы тех начертаний, которые пощадило море. Затем он взглянул на своих друзей, не сводивших с него жадных глаз.

– Здесь, – сказал он, – три различных документа, по-видимому копии одного и того же документа, написанные на трех языках: английском, французском и немецком. Я пришел к этому выводу, сличив уцелевшие слова.

– Но, по крайней мере, в этих-то словах все же можно уловить какой-нибудь смысл? – спросила Элен.

– Трудно сказать что-нибудь определенное на этот счет, дорогая: уцелевших слов очень немного.

– А быть может, они дополняют друг друга? – заметил майор.

– Несомненно, – отозвался Джон Манглс. – Не может же быть, чтобы морская вода уничтожила слова в трех документах именно на одних и тех же местах! Соединив уцелевшие обрывки фраз, мы в конце концов доберемся до их смысла.

– Этим мы и займемся, – сказал Гленарван, – но будем делать это методически. Начнем с английского документа.

В этом документе строки и слова были расположены следующим образом:

– Да, смысла здесь не много, – с разочарованным видом проговорил майор.

– Как бы то ни было, – заметил капитан, – ясно, что это английский язык.

– В этом нет никакого сомнения, – отозвался Гленарван. – Слова sink, aland, that, and, lost уцелели; a skipp, очевидно, значит skipper. Видимо, речь тут идет о каком-то мистере Gr… вероятно капитане потерпевшего крушение судна.

– Добавим еще к этому обрывки слов monit и ssistance[6], – сказал Джон Манглс. – Смысл их совершенно ясен.

– Ну вот, уже кое-что мы и знаем! – воскликнула Элен.

– К несчастью, не хватает целых строк, – заметил майор. – Как узнать название погибшего судна и место его крушения?

– Узнаем и это, – сказал Гленарван.

– Без сомнения, – согласился майор, всегда присоединявшийся к общему мнению. – Но каким образом?

– Дополняя один документ другим.

– Так примемся же за дело! – воскликнула Элен.

Второй клочок бумаги более пострадал, чем предыдущий. В нем заключались немногие бессвязные слова, расположенные следующим образом:

– Это написано по-немецки, – сказал Джон Манглс, взглянув на бумагу.

– А вы знаете этот язык, Джон? – спросил Гленарван.

– Знаю очень хорошо.

– Тогда скажите нам, что значат эти несколько слов.

Капитан внимательно осмотрел документ.

– Прежде всего, – сказал он, – мы можем теперь установить, когда именно произошло кораблекрушение: седьмого Juni, то есть седьмого июня, а сопоставляя это с цифрой «шестьдесят два», стоящей в английском документе, мы получаем точную дату: седьмого июня 1862 года.

– Чудесно! – воскликнула Элен. – Ну, что дальше, Джон?

– В той же строчке, – продолжал молодой капитан, – я вижу слово Glas; сливая его со словом gow первого документа, получаем Glasgow. Очевидно, речь идет о судне из порта Глазго.

– Я того же мнения, – заявил майор.

– Второй строчки в этом документе совсем не хватает, – продолжал Джон Манглс, – но в третьей я вижу два очень важных слова: zwei, что значит «два», и atrosen, вернее сказать – Matrosen, в переводе – «матросы».

– Стало быть, речь здесь как будто идет о капитане и двух матросах, – сказала Элен.

– По-видимому, – согласился Гленарван.

– Я должен признаться, – продолжал капитан, – что следующее слово, graus, ставит меня в тупик – я не знаю, как его перевести. Быть может, это разъяснит нам третий документ. Что же касается двух последних слов, то их легко понять: bringt ihnen значит «окажите им», а если мы свяжем их с английским словом assistance, которое, подобно им, находится в седьмой строчке первого документа, то сама собой напрашивается фраза: «Окажите им помощь».

– Да! «Окажите им помощь»! – повторил Гленарван. – Но где находятся эти несчастные? До сих пор у нас не имеется ни малейшего указания на место, где произошла катастрофа.

– Будем надеяться, что французский документ окажется более ясным, – заметила Элен.

– Прочтем же французский документ, – сказал Гленарван, – и так как мы все знаем этот язык, то это будет нетрудно.

Вот точное воспроизведение третьего документа:

– Здесь есть цифры! – воскликнула Элен. – Смотрите, господа! Смотрите!

– Будем действовать методически, – сказал Гленарван, – и начнем сначала. Разрешите мне восстановить одно за другим все эти неполные, отрывочные слова. С первых же букв я вижу, что речь идет о трехмачтовом судне, название которого благодаря английскому и французскому документам для нас вполне ясно: это «Британия». Из следующих двух слов – gonie и austral[7] – только второе для нас всех понятно.

– Вот уже драгоценная подробность, – заявил Джон Манглс, – значит, кораблекрушение произошло в Южном полушарии.

– Это неопределенно, – заметил майор.

– Продолжаю, – сказал Гленарван. – Слово abor – корень глагола aborder[8]. Эти несчастные выбрались на какой-то берег. Но где? Что значит contin[9]? Не материк ли? Затем cruel[10].

– Cruel! – воскликнул Джон Манглс. – Так вот объяснение немецкого слова graus: grausam – жестокий!

– Продолжаем! Продолжаем! – сказал Гленарван. Он вчитывался в текст со все более страстным интересом, по мере того как перед ним раскрывался смысл этих незаконченных слов. – Indi… Не идет ли тут речь об Индии, куда эти моряки могли быть выброшены? А что значит слово ongit? A! Longitude[11]. Вот и широта: тридцать семь градусов одиннадцать минут. Наконец-то мы имеем точное указание!

– Да, но нет долготы, – промолвил Мак-Наббс.

– Нельзя же все иметь, дорогой майор, – отозвался Гленарван. – Уже немалое дело – точно знать градус широты. Решительно этот французский документ самый полный из трех. Очевидно, каждый из них является дословным переводом других, ибо все они содержат одинаковое количество строк. В таком случае надо эти три документа соединить, перевести их на один язык, а затем постараться найти их наиболее правдоподобный, логичный и полный смысл.

– На какой же из трех языков собираетесь вы переводить? – спросил майор.

– На французский, – ответил Гленарван, – раз большинство сохранившихся слов принадлежит к этому языку.

– Вы правы, – согласился Манглс. – К тому же этот язык нам всем хорошо знаком.

– Итак, решено! Я составлю этот документ следующим образом: объединю обрывки слов и фраз, оставляя неприкосновенными разделяющие их пробелы, и дополню те слова, смысл которых несомненен. Затем мы их сравним и обсудим.

Гленарван тотчас взялся за перо и через несколько минут подал своим друзьям бумагу, где было написано следующее:

В эту минуту появился матрос. Он доложил капитану, что «Дункан» входит в залив Клайд, и спросил, какие будут приказания.

– Каковы ваши намерения, сэр? – обратился Джон Манглс к Гленарвану.

– Как можно скорее достигнуть Думбартона. Оттуда миссис Элен поедет домой, в Малькольм-Кэстль, а я отправлюсь в Лондон представить этот документ в адмиралтейство.

Джон Манглс отдал соответствующие распоряжения, и матрос пошел передать их помощнику капитана.

– Теперь, друзья мои, – сказал Гленарван, – будем продолжать наше расследование. Мы напали на след крупной катастрофы, и от нашей сообразительности зависит жизнь нескольких человек. Напряжем же все силы нашего ума, чтобы разгадать эту загадку.

– Мы готовы, дорогой Эдуард, – ответила Элен.

– Прежде всего, – продолжал Гленарван, – нам надо обсудить три различные вещи: во-первых, то, что нам уже известно, во-вторых, то, о чем можно догадываться, и, наконец, в-третьих, то, что нам неизвестно. Что мы знаем? Мы знаем, что седьмого июня 1862 года трехмачтовое судно «Британия», вышедшее из порта Глазго, потерпело крушение. Затем нам известно, что два матроса и капитан бросили в море под широтой тридцать семь градусов одиннадцать минут вот этот документ и что они просят оказать им помощь.

– Совершенно правильно, – согласился майор.

– О чем мы можем догадываться? – продолжал Гленарван. – Прежде всего о том, что крушение произошло в южных морях, и тут я обращу ваше внимание на обрывок слова gonie. Нет ли в нем указания на название страны?

– Не Патагония ли? – воскликнула Элен.

– Без сомнения.

– Но разве через Патагонию проходит тридцать седьмой градус широты? – спросил майор.

– Это легко проверить, – ответил Джон Манглс, раскрывая карту Южной Америки. – Совершенно верно: тридцать седьмая параллель пересекает Арауканию, проходит через пампасы по северным областям Патагонии, а затем через Атлантический океан.

– Хорошо! Идем дальше в наших догадках. Два матроса и капитан abor… достигли… чего? Contin… материка. Обращаю на это ваше внимание. Они достигли материка, а не острова. Какова же их судьба? К счастью, две буквы pr говорят нам о ней. Бедняги! Они prisonniers, пленники. Чьи же пленники? Cruels indiens – жестоких индейцев. Достаточно ли убедительно это для вас? Разве эти слова не просятся сами собой на пустые места? Разве смысл документа не становится для вас ясен? Разве ваши умы не озаряются светом?

Гленарван говорил с таким убеждением, в глазах его светилась такая абсолютная уверенность, что воодушевление его невольно передалось слушателям, и они в один голос воскликнули:

– Конечно! Конечно, это так!

После минутного молчания Гленарван продолжал:

– Друзья мои, все эти гипотезы мне кажутся очень правдоподобными. По-моему, катастрофа произошла у берегов Патагонии. Впрочем, когда мы прибудем в Глазго, я непременно наведу справки о том, куда направлялась «Британия». Тогда мы наверняка будем знать, могла ли она очутиться в тех водах.

– О, нам нет нужды ездить так далеко, – заговорил Джон Манглс. – У меня есть комплект «Газеты торгового флота», и мы получим из нее самые точные сведения.

– Давайте посмотрим! – воскликнула Элен Гленарван.

Джон Манглс вынул комплект газет 1862 года и стал их бегло просматривать. Поиски его длились недолго, и вскоре он с довольным видом прочел вслух:

– «Тридцатого мая 1862 года. Перу. Кальяо. Место назначения Глазго, „Британия“, капитан Грант».

– Грант! – воскликнул Гленарван. – Не тот ли это отважный шотландец, который собирался основать новую Шотландию где-то в Тихом океане?

– Да, – ответил Джон Манглс, – это тот самый Грант. Он в 1861 году отплыл из Глазго на «Британии», и с тех пор о нем ничего не известно.

– Теперь нет никаких сомнений, никаких! – воскликнул Гленарван. – Это он! «Британия» вышла из Кальяо тридцатого мая, а седьмого июня, через неделю после своего отплытия, она потерпела крушение у берегов Патагонии. И вот из этих, казалось бы, непонятных обрывков слов мы узнали всю ее историю. Как видите, друзья мои, у нас было широкое поле для догадок! Теперь же в области неизвестного остается лишь долгота – только ее нам и не хватает.

– Но она нам и не нужна, – заявил Джон Манглс, – раз известна страна и та широта, под которой произошло крушение. Я берусь найти это место.

– Значит, нам все известно? – спросила Элен.

– Все, дорогая, и я берусь заполнить пробелы, сделанные в документе морской водой, с такой же уверенностью, словно это было мне продиктовано самим капитаном Грантом.

Тут Гленарван снова взял перо и уверенной рукой написал следующее:

7 июня 1862 года трехмачтовое судно «Британия», из порта Глазго, затонуло у берегов Патагонии, в Южном полушарии. Два матроса и капитан Грант попытаются достигнуть берега, где попадут в плен к жестоким индейцам. Они бросили этот документ под… градусами долготы и 37°11′ широты. Окажите им помощь, иначе их ждет гибель.

– Хорошо! Хорошо, дорогой Эдуард! – воскликнула Элен. – И если эти несчастные снова увидят свою родину, то они будут обязаны этим счастьем вам!

– И они увидят свою родину! – ответил Гленарван. – Этот документ настолько определенен, ясен и достоверен, что Англия не может не прийти на помощь трем своим сынам, заброшенным на пустынный морской берег. То, что она сделала когда-то для Франклина и многих других, она сделает теперь для потерпевших крушение на «Британии».

– У этих несчастных, – заговорила Элен, – конечно, имеются семьи, которые их оплакивают. Быть может, у бедного капитана Гранта есть жена, дети…

– Вы правы, дорогая моя, и я берусь уведомить их о том, что надежда еще не совсем потеряна. А теперь, друзья мои, поднимемся на палубу, так как мы, по-видимому, подходим к порту.

И в самом деле, «Дункан», прибавив ходу, проходил в эту минуту мимо острова Бут. Справа виднелся Ротсей. Затем яхта устремилась в узкий фарватер залива, прошла мимо Гринока и в шесть часов вечера бросила якорь в Думбартоне, у базальтовой скалы, на вершине которой стоит знаменитый замок шотландского героя Уоллеса.

У пристани ожидал экипаж, который должен был отвезти Элен и майора Мак-Наббса в Малькольм-Кэстль. Гленарван же, обняв свою молодую жену, поспешно отправился на вокзал – на скорый поезд.

Но прежде чем уехать, он прибегнул к самому быстрому способу сообщения, и несколько минут спустя телеграф передал в редакции газет «Таймс» и «Морнинг кроникл» следующее объявление:

Относительно судьбы трехмачтового судна «Британия» из Глазго, капитан Грант, обращаться к мистеру Гленарвану, Малькольм-Кэстль, Люсс, графство Думбартон, Шотландия.

Глава III. Малькольм-Кэстль

Малькольм-Кэстль – один из самых поэтических замков горной Шотландии. Он расположен вблизи деревни Люсс и возвышается над красивой долиной. Прозрачные воды озера Ломонд омывают его гранитные стены. С незапамятных времен замок этот принадлежал роду Гленарван, сохранившему на родине Роб Роя и Фергуса Мак-Грегора гостеприимные обычаи старинных героев Вальтер Скотта.

У Гленарвана было большое состояние. Он делал много добра, и доброта его превосходила даже его щедрость, ибо доброта была бесконечна, а щедрость поневоле имела пределы. Он не был в чести у государственных людей Англии – прежде всего потому, что придерживался традиций своих предков и энергично противился политическому нажиму «этих южан». В душе он оставался всегда шотландцем и, даже участвуя со своими яхтами в состязаниях Королевского яхт-клуба Темзы, думал только о славе Шотландии.

Эдуарду Гленарвану было тридцать два года. Он был высокого роста, с несколько суровыми чертами лица и необыкновенно добрыми глазами. От него так и веяло поэзией горной Шотландии. Он слыл за человека исключительно отважного, предприимчивого, благородного.

Гленарван был женат всего три месяца. Его жена, Элен, была дочерью известного путешественника Вильяма Туффнеля, принесшего свою жизнь в жертву географической науке и страсти к открытиям.

Элен не принадлежала к дворянскому роду, но она была шотландкой, что в глазах Гленарвана было выше всякого дворянства. Он избрал в подруги жизни эту прелестную, мужественную, самоотверженную девушку. Он встретил ее в то время, когда она после смерти отца жила одиноко, почти без всяких средств в родительском доме, в Кильпатрике. Гленарван понял, что эта бедная девушка станет мужественной женщиной, и женился на ней. Элен была двадцатидвухлетней блондинкой с глазами, голубыми, как воды шотландских озер в прекрасное весеннее утро. Ее любовь к мужу была еще больше, чем благодарность к нему. Что же касается слуг, то они готовы были отдать жизнь за свою юную хозяйку.

Молодые супруги жили счастливо в Малькольм-Кэстле, среди чудесной дикой природы горной Шотландии. Они гуляли по тенистым дубовым и кленовым аллеям, по берегам озер, спускались в дикие ущелья, где древние развалины повествуют об истории Шотландии. Сегодня они бродили в березовых и хвойных лесах, по просторным лугам с пожелтевшим вереском, а завтра взбирались на крутые вершины или скакали верхом по опустевшим долинам. Они изучали, понимали, любили этот полный поэзии край, называемый до сих пор «краем Роб Роя», и все те знаменитые места, которые так чудесно воспел Вальтер Скотт. Вечером, когда на горизонте зажигался «фонарь Мак-Фарлана» – луна, они уходили бродить по старинной галерее, опоясывавшей своими зубчатыми стенами весь замок Малькольм.

Так прошли первые месяцы их супружества. Но Гленарван не забывал, что его жена – дочь известного путешественника. Ему казалось, что у Элен должны были быть стремления ее отца, и он не ошибался в этом. Был построен «Дункан». Ему предстояло перенести Эдуарда и Элен Гленарван в воды Средиземного моря. Можно представить себе радость Элен, когда муж передал «Дункан» в полное ее распоряжение.

И вот Гленарван уехал в Лондон. Но ведь речь шла о спасении несчастных, потерпевших крушение, и потому внезапный отъезд мужа не опечалил Элен. Она только с большим нетерпением поджидала его. Полученная на следующий день телеграмма обещала скорое его возвращение. Вечером же пришло письмо, сообщавшее, что Гленарван задерживается в Лондоне вследствие некоторых возникших в его деле препятствий. На третий день было получено новое письмо, в котором Гленарван уже не скрывал своего недовольства адмиралтейством.

В этот день Элен начала уже беспокоиться. Вечером, когда она сидела одна в своей комнате, появился управляющий замком, Хельберт, и спросил, будет ли ей угодно принять молодую девушку и мальчика, желающих поговорить с мистером Гленарваном.

– Они местные жители? – спросила Элен.

– Нет, миссис, – ответил управляющий, – я их не знаю. Они приехали по железной дороге в Баллох, а оттуда пришли в Люсс пешком.

– Попросите их сюда, Хельберт, – сказала Элен.

Управляющий вышел. Через несколько минут в комнату Элен вошли молоденькая девушка и мальчик. Это были брат и сестра. Сходство между ними было так велико, что в этом невозможно было усомниться. Сестре было лет шестнадцать. Ее хорошенькое, немного утомленное личико, глаза, уже, видимо, пролившие немало слез, скромное и в то же время мужественное выражение лица, бедная, но опрятная одежда – все это располагало в ее пользу. Она держала за руку мальчика лет двенадцати. У того было очень энергичное выражение лица. Казалось, он считает себя покровителем сестры. Да! Несомненно, каждому, кто осмелился бы отнестись без должного уважения к девушке, пришлось бы иметь дело с этим мальчуганом.

Сестра, очутившись перед Элен, несколько смутилась, но та поспешила заговорить с ней.

– Вы желали видеть меня? – спросила она, ободряюще глядя на девушку.

– Нет, не вас, – решительным тоном заявил мальчик, – а самого мистера Гленарвана.

– Извините его, сударыня, – проговорила девушка, бросая укоризненный взгляд на брата.

– Мистера Гленарвана нет в замке, – пояснила Элен, – но я жена его, и если я могу заменить…

– Вы жена Гленарвана? – спросила девушка.

– Да, мисс.

– Жена того самого мистера Гленарвана из Малькольм-Кэстля, который поместил в газете «Таймс» объявление, касающееся крушения «Британии»?

– Да, да! – поспешила ответить Элен. – А вы?..

– Я дочь капитана Гранта, а это мой брат.

– Мисс Грант! Мисс Грант! – воскликнула Элен и тут же порывисто обняла молодую девушку и расцеловала круглые щеки мальчугана.

– Сударыня, – с волнением обратилась к Элен мисс Грант, – что вам известно о кораблекрушении, которое потерпел мой отец? Жив ли он? Увидим ли мы его когда-нибудь? Говорите, умоляю вас!

– Милая девочка! Я не хочу внушать вам призрачные надежды…

– Говорите, сударыня, говорите! Я умею переносить горе и в силах все выслушать.

– Милое дитя, – ответила Элен, – хотя надежда на это очень слаба, но все же возможно, что настанет день, когда вы снова увидите вашего отца.

– Боже мой, боже мой!.. – воскликнула мисс Грант и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась.

А ее брат, Роберт, горячо целовал в это время руки Элен Гленарван.

Когда прошел первый порыв этой горестной радости, молодая девушка засыпала Элен бесчисленными вопросами, и та ей рассказала историю документа, рассказала о том, как «Британия» потерпела крушение у берегов Патагонии, о том, как капитан и два матроса, одни спасшиеся после катастрофы, по-видимому, достигли материка, и, наконец, о том, как в документе, составленном на трех языках и брошенном на волю океана, они взывали о помощи ко всему миру.

Во время этого рассказа Роберт Грант смотрел на Элен так, как будто вся жизнь его зависела от ее слов. Детское воображение мальчика рисовало ему ужасные моменты, пережитые отцом: он видел его на палубе «Британии», видел его в волнах, вместе с ним цеплялся за прибрежные утесы, полз, задыхаясь, по песку, настигаемый волнами. Несколько раз во время рассказа у мальчика вырывалось:

– О папа, мой бедный папа! – И он еще крепче прижимался к сестре.

Что же касается мисс Грант, она слушала со сложенными руками, не проронив ни слова.

– А документ этот, документ, сударыня! – воскликнула молодая девушка, как только Элен окончила свой рассказ.

– У меня уже нет его, милая девочка, – ответила та.

– Уже нет?

– Да, в интересах вашего отца мистеру Гленарвану пришлось отвезти этот документ в Лондон. Но я ведь дословно передала вам и его содержание, и то, каким образом нам удалось разобраться в нем. Среди этих обрывков почти стертых фраз волны пощадили несколько цифр. К несчастью, долгота…

– Можно обойтись и без нее! – крикнул мальчуган.

– Конечно, мистер Роберт, – согласилась Элен, невольно улыбаясь такой решительности юного Гранта. – Как видите, мисс Грант, – снова обратилась она к молодой девушке, – теперь малейшие подробности документа так же хорошо известны вам, как и мне самой.

– Да, сударыня, – ответила девушка, – но мне хотелось бы увидеть почерк отца!

– Ну что ж, быть может, завтра мистер Гленарван возвратится домой. Имея в руках такой документ, он решил представить его в адмиралтейство и добиться немедленной отправки судна на поиски капитана Гранта.

– Возможно ли это! – воскликнула девушка. – Неужели вы это сделали для нас?

– Милая девочка, – ответила Элен, – мы не заслуживаем никакой благодарности: каждый на нашем месте сделал бы то же самое. Только бы оправдались наши общие надежды! А вы до возвращения моего мужа, конечно, останетесь в замке…

– Сударыня, мне не хотелось бы злоупотреблять вашим сочувствием к нам, чужим для вас людям.

– Чужим! Нет, милое дитя, ни ваш брат, ни вы не чужие в этом доме, и я непременно хочу, чтобы мой муж, вернувшись домой, сообщил детям капитана Гранта, что будет сделано для спасения их отца.

Невозможно было отказаться от приглашения, сделанного так сердечно. Мисс Грант с братом остались в Маль-кольм-Кэстле ожидать возвращения Гленарвана.

Глава IV. Предложение Элен Гленарван

Говоря с детьми капитана Гранта, Элен умолчала об опасениях, высказанных в письме Гленарваном относительно ответа адмиралтейства на его просьбу. Также не проронила она ни слова и о том, что капитан Грант, вероятно, попал в плен к южноамериканским индейцам. К чему было еще больше огорчать этих бедных детей и омрачать только что засиявшую перед ними надежду! А дела это совершенно не меняло. И Элен, ответив на все вопросы мисс Грант, в свою очередь принялась расспрашивать молодую девушку о ее жизни.

Простой и трогательный рассказ молодой девушки еще больше увеличил симпатию к ней Элен Гленарван.

Мэри и Роберт были единственными детьми капитана Гранта. Гарри Грант лишился жены при рождении Роберта. На время своих дальних плаваний он поручал заботиться о своих детях доброй старой двоюродной сестре. Капитан Грант был отважным моряком, человеком, прекрасно знавшим свое дело. Жил он в Шотландии, в городе Денди графства Перт, и был коренной шотландец.

Во время первых заморских плаваний Гарри Гранта, сначала в качестве помощника капитана, а затем и капитана, дела его шли удачно, и несколько лет спустя после рождения сына он обладал уже некоторыми сбережениями.

Вот тогда-то появилась у него мысль, сделавшая его популярнейшим человеком во всей Шотландии. Подобно Гленарванам и некоторым другим шотландским семействам, он считал Англию поработительницей Шотландии. По его убеждению, интересы его родины не могли совпадать с интересами англосаксов, и он решил основать большую шотландскую колонию на одном из островов Тихого океана. Мечтал ли он о независимости для своей будущей колонии? Возможно. Быть может, он как-нибудь и выдал свои тайные надежды. Во всяком случае, правительство отказалось прийти на помощь в осуществлении его проекта. Больше того: оно создавало капитану Гранту всяческие препятствия, но не сломило его. Он обратился к землякам, отдал свое состояние, на вырученные средства построил судно «Британия» и, набрав отборную команду, отплыл с ней исследовать большие острова Тихого океана. Детей же своих он оставил на попечение старой двоюродной сестры. Было это в 1861 году. В течение года, вплоть до мая 1862 года, он давал о себе знать. Но со времени его отплытия из Кальяо, в июне 1862 года, никто больше не слыхал о «Британии», и «Мореходная газета» упорно молчала об участи капитана Гранта.

Старая родственница Гарри Гранта неожиданно умерла, и его дети остались одни на свете. Мэри Грант было всего четырнадцать лет, но мужественная девочка, очутившись в таком тяжелом положении, не пала духом и всецело посвятила себя брату, совсем еще ребенку. Его надо было воспитывать, учить. Экономная, осторожная, предусмотрительная девочка, работая день и ночь, отказывая себе во всем для брата, воспитывала его и стойко выполняла материнские обязанности.

Двое детей жили в Денди, мужественно борясь с нуждой. Эта юная пара была трогательна. Мэри думала только о брате и мечтала о счастливой будущности для него. Бедная девочка была убеждена, что «Британия» погибла и отца нет в живых. Не поддается описанию волнение Мэри, когда случайно попавшееся ей на глаза объявление в «Таймсе» вдруг вывело ее из того отчаяния, в котором она жила.

Она решилась действовать без промедления. Если б она узнала, что тело капитана Гранта найдено на каком-нибудь пустынном берегу среди обломков потерпевшего аварию судна, то даже и это было бы лучше, чем непрестанное сомнение, вечная пытка неизвестности.

Она все рассказала брату. В тот же день дети капитана Гранта сели на пертский поезд, а вечером были уже в Малькольм-Кэстле, и здесь у Мэри после стольких душевных мук снова блеснула надежда.

Вот какую грустную историю поведала Мэри Грант Элен Гленарван. Она рассказала все очень просто, далекая от мысли, что в эти долгие годы испытаний вела себя героиней. Но для Элен это было очевидно, и она, не стыдясь своих слез, не раз обнимала обоих детей капитана Гранта, слушая Мэри.

Роберту же казалось, что он узнал все это только сейчас. Слушая рассказ сестры, мальчик широко раскрывал глаза. Он впервые стал отдавать себе отчет в том, сколько она для него сделала, сколько выстрадала, и наконец, не будучи в силах больше сдерживаться, он бросился к сестре и крепко обнял ее.

– Ах, мамочка, дорогая моя мамочка! – воскликнул он, глубоко растроганный.

Пока продолжались эти разговоры, наступила ночь, и Элен, понимая, насколько дети утомлены, решила прервать беседу. Мэри и Роберт Грант были отведены в предназначенные для них комнаты и заснули, мечтая о светлом будущем.

После их ухода Элен велела попросить к себе майора и рассказала ему обо всем, что произошло в этот вечер.

– Славная девушка эта Мэри Грант, – заметил Мак-Наббс, выслушав рассказ Элен.

– Только бы мужу удалось то дело, за которое он взялся, – промолвила Элен, – иначе положение этих двух детей будет ужасным!

– Гленарван добьется своего, – отозвался Мак-Наббс. – Не может же быть, чтобы сердце у этих лордов адмиралтейства было жестче портландского цемента!

Но, несмотря на уверенность майора, Элен провела очень беспокойную, бессонную ночь.

На следующий день, когда Мэри и Роберт, поднявшись на заре, прогуливались по обширному двору замка, послышался шум подъезжающего экипажа. Это возвращался в Малькольм-Кэстль Гленарван. Лошади неслись во всю прыть.

Почти одновременно с коляской во дворе появилась в сопровождении майора Элен Гленарван и бросилась навстречу мужу.

Вид у него был печальный, разочарованный, гневный. Он молча обнял жену.

– Ну что, Эдуард? – воскликнула Элен.

– Ну, дорогая, у этих людей нет сердца! – ответил Гленарван.

– Они отказали?

– Да, они отказали в моей просьбе послать судно. Они говорили о миллионах, напрасно потраченных на розыски Франклина. Они заявили, что документ темен, непонятен. Они говорили, что катастрофа с этими несчастными произошла два года назад и найти их теперь очень мало шансов. Они уверяли, что потерпевшие крушение, попав в плен к индейцам, конечно, были уведены ими внутрь страны и что нельзя же обыскать всю Патагонию, чтобы найти трех человек – трех шотландцев! Что эти рискованные, напрасные поиски погубят больше людей, нежели спасут. Словом, они приводили все доводы людей, решивших отказать. Они помнят о проектах капитана, и несчастный Грант безвозвратно погиб!

– Отец! Бедный мой отец! – воскликнула Мэри Грант, падая на колени перед Гленарваном.

– Ваш отец? – спросил Гленарван, с удивлением глядя на склонившуюся к его ногам девушку. – Неужели, мисс…

– Да, Эдуард, – вмешалась Элен, – мисс Мэри и ее брат Роберт – дети капитана Гранта. Это их лорды адмиралтейства только что обрекли на сиротство.

– Ах, мисс, – сказал Гленарван, помогая девушке подняться, – если б я знал, что вы здесь…

Он не докончил фразы. Тягостное молчание, прерываемое рыданиями, царило во дворе замка. Никто не проронил ни слова: ни Гленарван, ни Элен, ни майор, ни безмолвно стоявшие вокруг своих хозяев слуги замка. Видно было, что все эти шотландцы негодовали на английское правительство.

Через несколько минут майор спросил Гленарвана:

– Итак, у вас нет никакой надежды?

– Никакой!

– Ну что ж! В таком случае я отправлюсь к этим господам, – крикнул юный Роберт, – и мы посмотрим…

Сестра не дала ему договорить, но сжатый кулак мальчугана указывал на его отнюдь не миролюбивые намерения.

– Нет, Роберт, нет! – проговорила Мэри Грант. – Поблагодарим милых хозяев этого замка за все, что они для нас сделали – мы никогда в жизни этого не забудем, – а затем удалимся.

– Мэри! – крикнула Элен.

– Что же вы собираетесь предпринять? – спросил Гленарван молодую девушку.

– Я хочу броситься к ногам королевы, – ответила девушка, – и посмотрим, останется ли она глуха к словам двух детей, молящих спасти их отца.

Гленарван покачал головой: не потому даже, что oн сомневался в добром сердце королевы, а потому, что знал, что Мэри Грант не сможет до нее добраться.

Мольбы слишком редко доходят до ступеней трона, на дверях дворцов как будто начертаны те слова, которые англичане помещают у штурвала своих кораблей: «Passengers are requested not to speak to the man ad the wheel»[12].

Элен поняла мысль мужа. Она знала, что попытка девушки должна окончиться ничем. Для нее было ясно, что отныне жизнь этих двух детей будет полна отчаяния. И тут ее осенила великая, благородная мысль…

– Мэри Грант! – воскликнула она. – Подождите, не уходите, мое дитя. Выслушайте меня.

Девушка держала за руку брата, собираясь уходить. Она остановилась.

Элен, взволнованная, с влажными от слез глазами, обратилась к мужу.

– Эдуард! – сказала она твердым голосом. – Капитан Грант, бросая в море это письмо, вверял свою судьбу тому, кому оно попадет в руки. Оно попало к нам…

– Что вы хотите этим сказать, Элен? – спросил Гленарван.

Все вокруг молчали.

– Я хочу сказать, – продолжала Элен, – что начать супружескую жизнь добрым делом – великое счастье! Вот вы, дорогой Эдуард, чтобы порадовать меня, задумали увеселительное путешествие. Но можно ли испытать бо́льшую радость, можно ли принести больше пользы, чем спасая несчастных, которых покидает их родина?

– Элен! – воскликнул Гленарван.

– Да! Вы поняли меня, Эдуард. «Дункан» – доброе, надежное судно. Оно смело может плыть в южные моря, может совершить кругосветное путешествие, и оно совершит его, если это понадобится! В путь же, Эдуард! Плывем на поиски капитана Гранта!

Услышав эти отважные слова своей юной жены, Гленарван обнял ее и, улыбаясь, прижал к сердцу, в то время как Мэри и Роберт осыпали ее руки поцелуями, а слуги замка, растроганные и восхищенные этой сценой, от всего сердца кричали:

– Ура! Трижды ура Эдуарду и Элен Гленарван!

Глава V. Отплытие «Дункана»

Мы уже говорили о том, что Элен была женщина великодушная и сильная духом. То, что она сделала, было бесспорным тому доказательством. Гленарван действительно мог гордиться такой благородной женой, способной понимать его и идти с ним рука об руку. Уже в Лондоне, когда его ходатайство было отклонено, ему пришла в голову мысль самому отправиться на поиски капитана Гранта, и если он не опередил Элен, то только потому, что не мог примириться с мыслью о разлуке с ней. Но если Элен сама стремилась отправиться на эти поиски, никаким колебаниям уже не могло быть места. Слуги замка восторженно приветствовали это предложение – ведь вопрос шел о спасении таких же шотландцев, как они сами. И Гленарван от всего сердца присоединился к их крикам «ура» в честь молодой хозяйки Малькольм-Кэстля.

Раз отплытие было решено, не приходилось терять ни одного часа. В тот же день Гленарван послал Джону Манглсу приказ привести «Дункан» в Глазго и сделать все нужные приготовления для плавания в южных морях – плавания, которое могло стать и кругосветным. Надо сказать, что Элен, предполагая использовать «Дункан» для экспедиции, не ошиблась в оценке его мореходных качеств. Это замечательно прочное и быстроходное судно могло смело выдержать дальнее плавание.

То была превосходная паровая яхта водоизмещением в двести десять тонн, а ведь первые суда, достигавшие берегов Америки – суда Колумба, Веспуччи, Магеллана, – были все гораздо меньших размеров[13].

На «Дункане» было две мачты: фок-мачта с марселем и брам-стеньгой и грот-мачта с контр-бизанью и флагштоком; кроме того, треугольный парус – фор-стаксель, большой и малый кливера, а также штанговые паруса. Вообще парусность «Дункана» была совершенно достаточна для того, чтобы он ходил как обыкновенный клипер. Но, конечно, больше всего можно было рассчитывать на его механическую силу – паровую машину, построенную по новейшей системе и снабженную перегревателями. Это была машина высокого давления, в сто шестьдесят лошадиных сил, приводившая в движение двойной винт. Идя на всех парах, «Дункан» развивал небывалую до тех пор скорость. В самом деле, во время пробного плавания в залив Клайд патент-лаг отметил скорость, доходившую до семнадцати морских миль[14] в час.

«Дункан», конечно, мог смело отправиться даже и в кругосветное плавание.

Джону Манглсу оставалось лишь позаботиться о внутреннем оборудовании судна.

Прежде всего он занялся расширением угольных ям, чтобы погрузить побольше угля, ибо в пути не так-то легко возобновить запасы топлива.

С неменьшим вниманием отнесся Джон Манглс и к пополнению камбуза[15]. Он умудрился запастись съестными припасами на целых два года. Правда, недостатка в деньгах у него не было; ему их хватило даже на то, чтобы приобрести небольшую пушку, которая и была установлена на шканцах яхты. Кто знал, что могло встретиться на пути!

Надо сказать, что Джон Манглс был знаток своего дела, и хотя в данное время он командовал лишь яхтой, но вообще считался одним из лучших шкиперов Глазго. Ему было тридцать лет. Грубоватое лицо его дышало мужеством и добротой. Ребенком он был взят в Малькольм-Кэстль. Семья Гленарван дала ему образование и сделала из него прекрасного моряка. Во время нескольких совершенных им дальних плаваний Джон Манглс не раз проявлял свое искусство, энергию и хладнокровие. Когда Гленарван предложил ему взять на себя командование «Дунканом», он охотно на это согласился, ибо любил хозяина Малькольм-Кэстля как брата и искал случая выказать ему свою преданность.

Помощник Джона Манглса, Том Остин, был старый моряк, заслуживавший полного доверия. Судовая команда «Дункана», включая сюда и капитана с его помощником, состояла из двадцати пяти человек. Все они, испытанные моряки, были уроженцами графства Думбартон. Они и на яхте как бы представляли собой клан[16] бравых шотландцев. Среди них даже был традиционный piper-bag[17]. Таким образом, Гленарван имел в своем распоряжении команду преданных ему, отважных, горячо любящих свое дело, опытных моряков, умеющих владеть оружием и пригодных для самых рискованных экспедиций. Когда команде «Дункана» стало известно, куда ей предстоит отправиться, моряки не в силах были сдержать свою радость и огласили громким «ура» скалы Думбартона.

Джон Манглс, усердно занимаясь погрузкой на «Дункан» топлива и провианта, не забывал о необходимости приспособить для дальнего плавания помещения Эдуарда и Элен Гленарван. Ему также надо было позаботиться о каютах для детей капитана Гранта – ведь Элен не могла не внять просьбе Мэри взять ее с собой на борт «Дункана». А юный Роберт, конечно, скорее спрятался бы в трюме, чем остался бы на берегу. Разве можно было отказать такому мальчугану! Даже и не пытались. Пришлось также согласиться и с тем, что он будет считаться не пассажиром, а членом команды. Джону Манглсу было поручено обучать его морскому делу.

– Прекрасно! – заявил Роберт. – Пусть капитан не щадит меня и угостит кошкой-девятихвосткой[18], если я сделаю что-нибудь не так, как надо.

– Будь спокоен на этот счет, мой мальчик, – серьезным тоном ответил Гленарван, умолчав о том, что употребление кошки-девятихвостки на борту «Дункана» было запрещено.

Чтобы дополнить список пассажиров яхты, надо еще упомянуть о майоре Мак-Наббсе. Это был человек лет пятидесяти, с правильным, спокойным лицом, с прекрасным характером: скромный, молчаливый, мирный и добродушный. Мак-Наббс всегда шел туда, куда ему указывали, всегда во всем со всеми соглашался. Он никогда ни о чем не спорил, ни с кем не препирался, никогда не выходил из себя. Так же спокойно, как по лестнице в свою спальню, взбирался он на откос разбитой траншеи: ничто не могло его взволновать или отклонить его от пути, даже бомба; и, вероятно, он так и умрет, не найдя случая рассердиться. Мак-Наббс обладал не только высшей степенью обычной боевой храбрости, физической храбрости, свойственной людям большой мускульной силы, но и, что гораздо ценнее, у него было и нравственное мужество – сила духа. Единственной его слабостью было то, что он был шотландцем с головы до ног, и даже не шотландцем, а сыном Каледонии и упорно придерживался всех старинных обычаев своей родины. Поэтому он никогда не хотел служить Англии, а свой майорский чин получил в 42-м полку горной гвардии, командный состав которого пополнялся исключительно шотландскими дворянами. Будучи близким родственником Гленарвана, Мак-Наббс жил в Малькольм-Кэстле, а будучи майором, счел совершенно естественным отправиться в плавание на «Дункане».

Таковы были пассажиры яхты, которой по непредвиденным обстоятельствам суждено было совершить одно из самых изумительных путешествий новейших времен.

С момента своего появления у пароходной пристани Глазго «Дункан» стал возбуждать любопытство публики. Ежедневно его осматривало множество народа; только им и интересовались, только о нем и говорили. Это не очень-то нравилось другим капитанам, в том числе и капитану Бертону, который командовал великолепным пароходом «Шотландия», стоявшим у пристани бок о бок с «Дунканом» и готовившимся плыть в Калькутту. Капитан этого громадного парохода действительно был вправе смотреть свысока на своего крошку-соседа, «Дункан». А между тем всеобщий интерес, притом со дня на день возраставший, сосредоточивался на яхте Гленарвана.

Время отплытия «Дункана» приближалось. Джон Манглс показал себя капитаном умелым и энергичным. Через месяц со дня испытания яхты в заливе Клайд, снабженный топливом, провиантом, оборудованный для дальнего плавания, «Дункан» уже был готов выйти в море. Отплытие было назначено на 25 августа. Таким образом, яхта могла прибыть в южные широты приблизительно к началу весны.

Когда проект Гленарвана получил известность, Эдуарду пришлось выслушать ряд предостережений, касавшихся утомительности и опасности подобного путешествия. Но Гленарван не обратил на них ни малейшего внимания, и решение его идти на поиски капитана Гранта осталось непоколебимым. Многие порицавшие Гленарвана в то же время втайне восхищались им. В конце концов общественное мнение открыто стало на его сторону, и вся печать, за исключением правительственных органов, единодушно осудила поведение лордов адмиралтейства. Впрочем, Гленарван был так же равнодушен к похвалам, как и к порицаниям, – он осуществлял то, что считал своим долгом, а до остального ему было мало дела.

24 августа Гленарван, Элен, майор Мак-Наббс, Мэри и Роберт Грант, мистер Олбинет, стюард[19] яхты, и его жена, миссис Олбинет, состоявшая при Элен Гленарван, покинули Малькольм-Кэстль. Преданные семье Гленарван слуги устроили им самые сердечные проводы.

Через несколько часов путешественники уже были на борту «Дункана». Население Глазго с большой симпатией приветствовало Элен, эту юную мужественную женщину, которая, отказавшись от роскошной жизни с ее спокойными удовольствиями, спешила на помощь несчастным людям, потерпевшим кораблекрушение.

Помещения Гленарвана и его жены находились на юте «Дункана» и состояли из двух спален, гостиной и двух небольших кабинетов для туалета. Затем имелась общая кают-компания, куда выходили шесть кают, из которых пять были заняты Мэри и Робертом Грант, мистером и миссис Олбинет и майором Мак-Наббсом. Каюты Джона Манглса и Тома Остина были расположены на носу яхты и выходили на палубу. Команда же была размещена в межпалубном помещении, и размещена с удобствами, ибо яхта не имела другого груза, кроме угля, провианта и оружия.

Таким образом, капитан получил в свое распоряжение достаточно много места внутри судна, и он искусно это использовал.

«Дункан» должен был выйти в море 25 августа, около трех часов утра, с началом отлива.

В одиннадцать часов вечера все были на борту. Капитан и команда занялись последними приготовлениями к отплытию. В полночь стали разводить пары. Капитан отдал приказ быстрее подбрасывать уголь, и вскоре клубы черного дыма смешались с ночным туманом. Паруса – они не могли быть использованы, так как дул юго-западный ветер, – были тщательно покрыты холщовыми чехлами для предохранения их от копоти.

В два часа ночи на «Дункане» стали чувствоваться толчки от дрожания паровых котлов; манометр показывал давление в четыре атмосферы; перегретый пар со свистом вырывался из-под клапанов. Между приливом и отливом наступил временный штиль. Начинало рассветать, и уже можно было разглядеть фарватер реки Клайд, его бакены с их потускневшими при свете зари фонарями. Надо было отплывать. Джон Манглс приказал известить об этом Гленарвана, и тот не замедлил подняться на палубу.

Вскоре начался отлив. Прозвучали громкие свистки «Дункана»: были отданы концы, яхта отвалила от пристани. Заработал винт, и «Дункан» двинулся по фарватеру реки. Джон не взял лоцмана: ему прекрасно был знаком фарватер реки Клайд, и никто не смог бы лучше вывести судно в открытое море. Яхта послушно двигалась по его воле. Молча и уверенно управлял он правой рукой машиной, а левой – рулем. Вскоре последние заводы, расположенные по берегам, сменились виллами, там и сям возвышавшимися по прибрежным холмам. Городской шум замер вдали.

Час спустя «Дункан» пронесся мимо скал Думбартона; через два часа он был в заливе Клайд. А в шесть часов утра яхта уже неслась в открытом океане.

Глава VI. Пассажир каюты номер шесть

В первый день плавания «Дункана» море было довольно неспокойно, и к вечеру ветер засвежел. «Дункан» сильно качало. Поэтому женщины не выходили на палубу. Они лежали в каютах на койках.

На следующий день ветер несколько изменил направление. Капитан Джон Манглс приказал поднять паруса: фок, контр-бизань и малый марсель. Благодаря этому «Дункан» стал устойчивее – меньше чувствовалась боковая и килевая качка. Элен и Мэри Грант смогли рано утром подняться на палубу, где уже находились Гленарван, майор и капитан.

Восход солнца был великолепен. Дневное светило, напоминавшее позолоченный металлический диск, поднималось из океана, словно из колоссальной гальванической ванны. «Дункан» скользил в потоках света, и казалось, что не ветер, а солнечные лучи надувают его паруса.

Пассажиры яхты молча созерцали появление сияющего светила.

– Что за чудное зрелище! – проговорила наконец Элен. – Такой восход солнца предвещает прекрасный день. Только бы ветер не переменился и продолжал быть попутным!

– Трудно желать более благоприятного ветра, дорогая Элен, – отозвался Гленарван, – и нам не приходится жаловаться на такое начало нашего путешествия.

– А скажите, дорогой Эдуард, сколько времени может продлиться наш переход?

– На это нам может ответить только капитан Джон… – сказал Гленарван. – Как идем мы, Джон? Довольны ли вы своим судном?

– Чрезвычайно доволен, сэр. Это чудесное судно – моряку приятно чувствовать его под ногами. И машина, и корпус как нельзя лучше соответствуют друг другу. Вот почему яхта, как видите, оставляет за собой такой ровный след и так легко уходит от волны. Идем мы со скоростью семнадцать морских миль в час, и если скорость эта не понизится, то мы дней через десять пересечем экватор, а меньше чем через пять недель обогнем мыс Горн.

– Слышите, Мэри? Меньше чем через пять недель! – обратилась к молодой девушке Элен.

– Слышу, сударыня, – ответила Мэри. – Мое сердце забилось при этих словах капитана.

– Как вы переносите плавание, мисс Мэри? – спросил Гленарван.

– Не очень уж плохо, сэр. А скоро я и совсем освоюсь с морем.

– А наш юный Роберт?

– О, Роберт!.. – вмешался Джон Манглс. – Если его нет в машинном отделении, это значит, что он уже взобрался на мачту. Этот мальчуган просто насмехается над морской болезнью… Да вот сами полюбуйтесь. Видите, где он?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Бизань-мачта – задняя мачта корабля; грот-мачта – самая высокая мачта корабля.

Вернуться

2

Ют – передняя часть судна.

Вернуться

3

Ярд – 0,91 метра.

Вернуться

4

Фут равен 30,4 сантиметра, фунт – 409 граммам.

Вернуться

5

Коронер – в Англии официальное лицо, ведущее следствие в случае чьей-нибудь внезапной и подозрительной смерти.

Вернуться

6

Английские слова значат: sink – терпеть крушение, aland – на земле, that – этот, and – и, lost – потерянный, skipper – капитан торгового флота, monition – документ, assistance – помощь.

Вернуться

7

Austral – южный.

Вернуться

8

Aborder – приставать, достигать.

Вернуться

9

Continent – материк.

Вернуться

10

Cruel – жестокий.

Вернуться

11

Longitude – долгота.

Вернуться

12

«Просят пассажиров не разговаривать с рулевым» (англ.).

Вернуться

13

Свое четвертое путешествие в Америку Христофор Колумб совершил на четырех судах. Самое большое из них – каравелла, на которой плыл сам Колумб, – было водоизмещением в 70 тонн, а самое малое судно – в 50 тонн. Это были суда, пригодные лишь для каботажного плавания. Прим. авт.

Вернуться

14

Патент-лаг – инструмент, показывающий на своем циферблате при помощи стрелки скорость движения судна; морская миля равна 1852 метрам.

Вернуться

15

Камбуз – кухня.

Вернуться

16

Клан – семья, род.

Вернуться

17

Piper-bag – игрок на волынке; игроки на волынке доныне сохранились в шотландских полках. Прим. авт.

Вернуться

18

Плеть из девяти ремней, часто применявшаяся в английском флоте. Прим. авт.

Вернуться

19

Стюард – буфетчик.

Вернуться