Павел Быстровский
Номер 505

Мы не одиноки во Вселенной,

Просто мы вселенски одиноки…

Анна Яблонская (1981—2011)

1.

Ночь. В свете фар блестящего от дождевой россыпи «Хёндай-Соляриса» трасса серебрится. «Дворники» мерно шаркают по стеклу, стирая капли дождя. По обе стороны дороги – давящая пустота полей, сливающаяся с горизонтом. За рулём автомобиля – Глеб. Ему тридцать пять. Симпатичный, среднего роста. Глеб работает руководителем юридического отдела в строительной компании и сейчас он торопится домой – его дочери сегодня исполняется семь лет.

Щурясь, Глеб бросает взгляд на навигатор, который подсказывает, что ему осталось 34 минуты до пункта назначения. Удовлетворённо кивнув, Глеб немного прибавляет скорость. В салоне тихо бубнит радио – мужской голос монотонно зачитывает новости:

«…по данным Главного информационно-аналитического центра МВД на территории Российской Федерации ежегодно без вести пропадает свыше ста тысяч человек. Из них в течение года удаётся найти живыми примерно восемьдесят процентов. Около десяти процентов пропавших, к сожалению, обнаруживаются погибшими. И ещё примерно десять тысяч человек так и остаются пропавшими без вести и их не находят никогда. Статистика, как видите, печальна…».

Глеб щёлкает переключателем и голос, вещающий о пропавших людях, замолкает. Глеб морщится – и так мрак за окном давит на психику, а тут ещё и новости о пропавших без вести.

На экране смартфона появляется окно входящего вызова видео-звонка. Глеб отвечает. На экране возникает лицо симпатичной блондинки. Это Марина, жена Глеба. Ей двадцать семь.

– Глеб, ну ты где? – недовольно спрашивает Марина. – Торт уже стоит, Настюша из сил выбивается, папу ждёт.

Глеб улыбается, но в его глазах сквозят усталость и раздражение:

– Скоро, солнышко. Полчаса и я дома.

В объектив камеры врывается вихрь светлых волос и сияющих глаз – это Настя, дочь Глеба и Марины. Девятнадцать килограмм неуёмной энергии и детской непосредственности.

– Папа-папа-папа! Ты купил мне подарок, да? – тараторит Настя. – Это заяц? Как я хотела? Он белый? А у него есть бантик?

– Купил-купил, не волнуйся, – улыбка Глеба становится шире и добрее. – Заяц, как ты хотела. Большой, белый и улыбается. Жди!

– Скорее! – кричит Настя и убегает.

– Еду, еду, – кивает Глеб и завершает разговор.

Экран гаснет. В салоне автомобиля воцаряется тишина, которую нарушает лишь мерное гудение двигателя.

Глеб бросает взгляд на пассажирское сиденье рядом с собой. Там, в полумраке, улыбается во весь рот огромный плюшевый заяц. Белоснежный. С глупым бантом. Именно такой, какого и хотела его дочь. Мысль о том, как Настя вцепится в этого зайца, согревает Глеба изнутри – дочь он очень любит. Если с Маринкой они частенько ссорятся (а в последнее время отношения между ними и вовсе дали трещину), то Настя для него – луч света в тёмном царстве. Ради дочери он живёт и работает. Настя – смысл его жизни. Об этом размышлял Глеб, лениво глядя на пустую трассу.

…Всё произошло стремительно. Внезапно. Словно небеса разверзлись и началось это – впереди, метров за сто до его автомобиля, на мокрый асфальт бьёт столб света. Не тёплого и солнечного, а холодного и синевато-мертвенного. Этот свет не освещает – он буквально выжигает реальность вокруг себя, превращая ночь в жуткое подобие операционной. Свет настолько ярок, что Глеб инстинктивно вжимается в кресло, зажмуриваясь. Оглушительный визг тормозов взрывает тишину салона. Резина воет по мокрому асфальту, машину бросает в сторону. «Солярис» резко останавливается, подрагивая всем кузовом, в упор упираясь фарами в этот таинственный световой луч.

– Ёбушки-воробушки… Что это?! – вполголоса произносит Глеб, с ужасом глядя на столб света перед ним.

Сердце его лихорадочно колотится, болью отдавая в горле. Дыхание перехватывает. Разум лихорадочно ищет логическое и понятное объяснение увиденному: прожектор вертолёта, авария ЛЭП, метеорит… Нет, не похоже. Масштаб не тот.

Дрожащей рукой Глеб хватает смартфон. Палец тычется в иконку камеры. Экран оживает. Он наводит объектив на светящуюся аномалию. На экране – слепящее бело-голубое пятно, вокруг которого застыла непроглядная тьма.

Этот свет… Он не просто яркий. Он физически чувствуется. Глеб ощущает холодный ожог на коже лица даже сквозь стекло. Первобытный страх, древний и липкий, заполняет каждую клеточку организма Глеба.

И тогда Глеб поднимает взгляд выше светового столба. Над автомобилем, низко, невероятно низко, висит… оно. Огромное. Без чётких форм – просто нависающая глыба ледяной черноты, которая поглощает темноту ночи и даже звёзды. И на этом чёрном нечто мерцают тусклые, кроваво-красные огоньки. Тишина стоит абсолютная. Это тёмное нечто не издаёт ни единого звука, но при этом Глеб ощущает присутствие чего-то… чужого. Мысль бьёт, как обухом, и к Глебу приходит осознание – это инопланетный корабль! Как бы чудовищно нереально это ни звучало, но это факт. Реальность трещит по швам, нежно, но настойчиво выталкивая Глеба из своих объятий.

А смартфон всё ещё продолжает снимать. Рука Глеба, деревянная от увиденного, механически продолжает фиксировать происходящее. Внезапно луч оживает и начинает двигаться… И двигается он в сторону автомобиля! Плавно, но настойчиво, словно это луч прожектора тюремной вышки, он скользит по асфальту по направлению к машине… По направлению к Глебу!

Адреналин взрывается в крови ледяным огнём. Разум вопит миллионом голосов: «Чего ты сидишь, дурачок?! Беги! Беги со всех ног! Действуй!». И Глеб начинает действовать. Он дёргает ручку двери и вываливается на мокрый асфальт. Он не думает о машине, лишь молнией мелькает мысль о зайце («Там же заяц остался! Что я Насте дарить буду?!»), но тут же эту мысль сменяет другая – в голове пульсирует: «Беги прочь отсюда!». И он бежит. Бежит вслепую, в темноту поля, в противоположную сторону от трассы, ставшей в одночасье смертельно опасной.

Прерывистое дыхание рвёт горло. Ноги скользят в вязкой после недавнего дождя земле. На бегу он оглядывается через плечо, поднимая смартфон и продолжая снимать. Камера выхватывает жуткую картину: мертвенно-синеватый луч, как живой, сворачивает с трассы и ползёт по полю следом за ним. Быстрее. Световой луч двигается намного быстрее, чем Глеб может бежать. Краем глаза Глеб видит, как стебли промокшей травы чернеют и скручиваются под холодным прикосновением луча.

Скорее! Скорее! Подгоняемый внутренним голосом, Глеб торопливо переставляет ноги, стараясь убраться подальше от этой чёрной громадины в небе, от этого светового луча. Нет, бесполезно… Луч настигает его.

Ни жара, ни тепла, ни холода. Глеб не ощущает ничего, кроме физического удара и оглушительного гула, который внезапно обрушивается на него. Это даже не звук, а скорее – вибрация, бьющая в кости, в зубы, в самое нутро. Внутренности Глеба холодеют и скручиваются в тугой клубок. От неожиданности Глеб вскрикивает, но он не слышит ни единого звука, вылетевшего из своего рта, в этом грохочущем хаосе. В это мгновение весь мир для Глеба – это вибрирующий гул, выбивающий все мысли из головы и превращающий мозг в бесполезную дрожащую желеобразную массу.

Первородный ужас овладевает Глебом. Чистый, незамутнённый ужас. Глеб чувствует, как его мочевой пузырь непроизвольно опорожняется сам по себе, и тёплая струя стекает по его ногам. Слюна течёт изо рта (тоже сама по себе). Ноги его подкашиваются, и Глеб падает на колени в холодную грязь, всем своим телом сжимаясь в комок, трясясь мелкой дрожью дикого животного, загнанного в ловушку. Смартфон вываливается из его онемевших пальцев и отлетает куда-то в сторону.

И вдруг наступает тишина. Абсолютная. Глубокая. Непроницаемая. Как будто вакуум космоса обрушился на поле и поглотил Глеба. Гул исчезает. Исчезает звук собственного дыхания. Исчезает шелест травы от лёгкого ветерка. Исчезает даже биение сердца Глеба в ушах. Ничего. Какой-то звуковой вакуум. Глеб широко раскрывает в рот и кричит, но крик его тоже беззвучный, и он не слышит даже этого.

Яркая бело-голубая вспышка бьёт прямо в мозг сквозь закрытые веки.

И в следующую секунду его окутывает тьма. Плотная. Мгновенная. Глеб теряет сознание.

2.

Сознание вернулось к нему не вспышкой, а медленным и тягучим осознанием того, что он вновь видит, слышит и чувствует. Как будто его неспешно вытаскивали из тёмной и глубокой ямы. Первое ощущение – холод. Ледяной, пронизывающий холод, исходящий снизу. Холод впивался в голую кожу спины, ягодиц, пяток. Глеб попытался пошевелиться, но у него ничего не вышло – полный паралич тела. Только веки дрогнули, открываясь.

Глеб с трудом фокусирует взгляд – над ним зияет бездна. Потолок неправдоподобно высок – он теряется в полумраке, куда не доходит тусклый свет, источником которого являются узкие, щелевидные лампы, вмонтированные в стены на уровне человеческого роста. Лампы излучают призрачное, мертвенно-синее свечение, не дающее теней, а лишь подчеркивающее углы и плоскости. Воздух в этом помещении пахнет озоном, металлом и чем-то сладковато-химическим, отдаленно напоминающим миндаль.

Глеб лежит на спине, на холодном, абсолютно гладком прямоугольнике из матового металла серого цвета. Не стол. Скорее – металлическая плита. Без изголовья, без бортиков. Его тело распластано, конечности жёстко зафиксированы в странных, обтекаемых скобах, охватывающих запястья, предплечья, лодыжки и бёдра. Скобы не давят, но и малейшего люфта нет. Глеб попробовал было пошевелиться, но сразу понял, что это бессмысленно – он был прочно прикован к плите. Его нагота под синим светом кажется особенно уязвимой и какой-то излишне постыдной. Над ним, как зловещий зрачок, висит круглая лампа в металлическом корпусе, пока тёмная.

Взгляд Глеба скользит в сторону – там у стены стоит низкий, функциональный металлический столик. На нём лежат различные медицинские инструменты. Про себя Глеб отметил, что разложены они с хирургической точностью… От этой мысли Глеба передёргивает от омерзения. «Неужели резать будут?!» – с ужасом мелькает в голове. Присмотревшись, Глеб понимает, что они заметно отличаются от привычных ему земных инструментов. Огромные скальпели с лезвиями, отливающими синевой, похожие скорее на бритвенные стамески. Щипцы с множеством тонких, игольчатых зубцов, способных, казалось, раздробить кость. Длинные, изогнутые иглы толщиной с вязальную спицу. Напильники с микроскопической алмазной крошкой. Что-то, напоминающее миниатюрную циркулярную пилу. Что-то похожее на насос с прозрачными трубками и острыми наконечниками… Всё холодное, из матово-серого стекла и явно предназначается для того, чтобы резать и расчленять человеческую плоть. Глеб сглатывает слюну и отводит взгляд от этой кошмарной коллекции безумного мясника.

Глеб вздрагивает, когда раздаётся тихий, шипящий звук, похожий на разгерметизацию шлюза. Глеб переводит взгляд напротив. В стене бесшумно сдвинулась в сторону панель, открывая проход. В дверном проёме замерли две фигуры.

Высокие, под два метра. Худые до неестественности, но совсем не хрупкие. Наоборот – под гладкой, землисто-серой кожей просматривались жилистые мышцы. Их головы чуть вытянуты, лишены волос, носа, ушей – только два небольших отверстия на месте ноздрей и тонкая щель рта. Но главное – глаза. Непропорционально большие, выпуклые, как у глубоководных рыб, занимающие почти треть лица. Радужки – угольно-чёрные, без белка, без блеска. Зрачки – вертикальные, узкие щели, как у кошки, с полным отсутствием в них какой-либо теплоты. Глаза этих существ просто поглощают синий свет, не отражая ничего. Тонкие руки свисают почти до колен, заканчиваясь длинными, костлявыми пальцами с тремя суставчиками. Существа одеты в облегающие костюмы болотного, тускло-зелёного цвета, напоминающие комбинезоны химзащиты, но без швов. На ступнях – длинных, узких, с двумя большими пальцами – плотные, серые бахилы из незнакомого материала, похожего на резину, но гораздо жёстче и плотнее. Существа кажутся Глебу абсолютно идентичными – будто клоны, что вылезли из одного инкубатора. Только на левой стороне груди каждого, чуть ниже ключицы (если это место можно так назвать), на комбинезоны красным цветом нанесены рельефные цифры: 302 и 117 (Глеб так и окрестил их про себя – «Триста второй» и «Сто семнадцатый»).

Существа входят в помещение, и делают это, на удивление, совершенно беззвучно. Они двигаются плывущей (даже – скользящей) походкой, будто их ноги едва касаются пола. Ни звука шагов. Ни вздоха. Ни шороха.

Они направляются к столику с инструментами. Их движения экономичные, лишённые какой-либо суеты, однако в них нет человеческой плавности – то, как они двигаются, больше похоже на движения высокоточных машин. На полпути «Сто семнадцатый» поворачивает свою голову к Глебу и изменяет траекторию движения – он подходит к плите, на которой лежит Глеб. Из-за своего роста «Сто семнадцатый» нависает над распластанным мужчиной, как гигантский исполин. Глеб чувствует, что слюна пересохла во рту, а горло сжалось, словно его замкнули в тиски. Глеб хочет крикнуть, но из горла вырывается лишь хрип.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.