# Дом живых манекенов

Иан Таннуш

Клара Альтус приезжает в богом забытый городок, Хмаревскую Падь, чтобы познакомиться с родственниками своего парня, и попадает на ряд странных исчезновений и убийств.

Сам город полон легенд и предрассудков, в которые местные верят безоговорочно. Суеверные жители считают, что во всём плохом, что случается в Пади, виноват дом на окраине, но Клара с ними не согласна. Она пытается докопаться до правды и добиться правосудия над преступником своими способами.

В конце концов, дом всего лишь дом, гораздо опаснее тот, кто может в нём обитать.

## Перво-наперво

Меня зовут Параслов Третий, и я работаю в агентстве хаотичных историй и невероятных единичных явлений, сокращённо АХИНЕЯ. Оно собирает все случаи, которые происходили, происходят и будут происходить в любой из вселенных. Каждый из них интересен по-своему, потому ни один нельзя упустить из виду. Пока что мне отведена роль рядового рассказчика, и на моём счету всего пятьсот сорок три истории. Малое количество не значит, что я плох в своём деле. Вовсе нет! Замечу, что в шкафу у меня пылится парочка наград, странных по форме, но важных по значению. По крайней мере, я на это надеюсь. Что интересует меня гораздо больше моих скромных заслуг, так это уход глубоко старого ээм… уважаемого Слогоплёта Шестнадцатого и в свете этого прекра… апчхи! скорбного события возможность скорого повышения.

## Глава 1. Добро пожаловать!

…И истории, которые должны были случиться, случатся.

Из свода правил АХИНЕЯ

Как всё-таки странны по-своему и пространство, и время! Пока забываешь, где ты и который час, их словно не существует, равно как не существует и тебя. Будто становишься частью этого самого ничего, безмятежного и бесконечного. Однако как только глаза твои смотрят на стрелки часов, а за спиной слышатся шорохи, миг, обещающий длиться вечность, ускользает. И вот ты уже не часть целого, ты это ты. Просто ты. И ты одинок, сколько бы людей рядом с тобой ни находилось.

«Не можешь же ты бегать от неё вечно, – собственный голос из прошлого то вспыхивал тонкой нитью, то резко угасал. – Наверняка у неё есть причины. Неужели не хочется их узнать?»

Холодные лучи осеннего солнца пронизывали салон, упругие и звонкие, как струны скрипки. Казалось, тронешь – заведут печальную мелодию да обрежут палец до крови. Они ложились на скамейки и пол, исчезали в тенях крон и снова появлялись, проскальзывая сквозь гибкие ветви. В их золочёном свете медленно поднималась пыль. Одна из форточек была приоткрыта, и по автобусу гулял запах сохнущих листьев.

Вид из окна не менялся. Деревья тут, деревья там – деревья сплошняком, мелькали перед глазами, аж затошнило. Однако теперь, когда Клара устала воображать, как чудно проведёт время, ничего более интересного, чем наблюдать за ними, она придумать не смогла. Давно надеялась побывать в здешних краях, потому перерыла гору атласов и статей. Не хотела упустить ни единой мелочи, которая попадётся им на пути, если вдруг сюда соберутся. Перерыть-то перерыла, да мало что нашла. Сейчас автобус тихонько катился по Хмаревской чаще, давая в полной мере насладиться видом каждого куста. Восторженных исследований хватило от силы на полчаса.

Клара надела наушники и то подёргивалась под музыку, то подпевала ей, до тех пор, пока заряд на телефоне не сел. Она, конечно, заводила его и не раз, но напор от руки, а не зарядки, был слабоват, и телефон садился минут через пять пользования. Подушечки пальцев у Клары стёрлись и разболелись настолько, что при очередном касании заводного колеса словно получали разряд электричества, а затем немели.

Если бы в автобусе ехал кто-то, кроме них, она бы с радостью поболтала. И книжки с собой никакой не прихватила. Даже старой газетёнки нигде не завалялось. Это всё Рино виноват. Видите ли, чемоданы и так тяжёлые.

Клара опёрлась локтем на узенький подоконник, обшивка которого воняла плесенью, и стала всматриваться в зеленовато-янтарную чащу. Порой можно было, если очень постараться, разглядеть столбы, через которые тянулись провода, но зрелище это было настолько редкое, что казалось, всякая цивилизация перестала здесь существовать долгие годы назад.

Один раз ей удалось подловить оленя. Зверь не двигался, ошарашенный надрывистым рычанием мотора, и в профиль напоминал человека, некого элегантного и в то же время робкого мистера, с рогами настолько громадными, что ни один нормальный хребет среднего размеру их бы не потерпел и попросту сломался. Пока Клара тёрла глаза, не веря удачной встрече, лесное чудище исчезло. Она едва шею не свернула, прижимаясь щекой к стеклу, но удивительная находка осталась далеко позади. Целая минута оживления, за которой поползли часы смертельной скуки.

Клара отбила задницу на деревянном сидении так, что совсем её не чувствовала, а когда чувствовала, начинала выделывать немыслимые телодвижения, ловкости которых сама поражалась. Она елозила, сползала, выгибалась, вытягивалась и наоборот старалась скрутиться в комок, бродила по салону, но водитель потребовал, чтобы она вернулась на место. Прямо так и сказал:

– Требую, мисс, чтоб вы здесь не шастали! Это вам не механизмы с перинами да ковриками! У нас такого не бывает! Как тряханёт, так расшибёте себе что-нибудь!

Пришлось послушаться.

Сейчас она развалилась на скамейке, прислоняясь ногой к спинке переднего сидения и пресекая очередной позыв рвоты – придумывала, как бы убить время.

Её спутник сопел. Клара за время поездки как только его ни будила: толкала, дула на лицо и задевала плечом. Его крепкому сну можно было позавидовать.

– Рино, – зашептала она. Никакого ответа. – Ри-и-и-но. Рино!

Его голова мирно клонилась набок, руки покоились в карманах куртки. Чёрные волосы ерошились и поблёскивали от касаний нерадивых солнечных зайчиков. Клара заметила плешь за оттопыренным ухом и коснулась её, не веря своим глазам. Рановато ему лысеть. Вздох облегчения вырвался из груди – нет, не плешь, всего лишь волосы, которые она не прокрасила как следует.

Автобус подскочил на кочке, и его стенки задрожали, грозясь рассыпаться в любую секунду. Бац! – вывалился телефон, звеня разлетающимися пружинами, и затерялся в клубе поднятой пыли. Недобрые бормотания разнеслись по салону. Бух! – Клара больно ударилась коленом. Зашевелился Рино, случайно получив от неё по лицу; сменил позу, но просыпаться не надумал.

Клара потёрла ушиб и нагнулась за телефоном. Автобус снова тряхнуло, и она едва не врезалась носом в грязную спинку, на которой прекрасно отпечатались следы от подошв её поношенных ботинок.

«Куда нас везут?» попалось ей на глаза. Чтобы начертить надпись, безобразник нехило постарался: либо свернулся в три погибели, либо устроился на полу, протиснувшись в узеньком проёме между сиденьями. И тот и другой вариант доставили кучу неудобств. Стоило оно того? Буквы были вырезаны нечётко, и потому некоторые из них уже затёрлись.

«Я рядом, если ты читаешь это!» Клара съёжилась, словно стенки автобуса начали сходиться и её вот-вот расплющит. «Съешь свои зубы! Запей их слезами!» «Справа никого нет!» Она неосознанно покосилась вправо. Рино почесал щёку и нахмурился сквозь дрёму. «Прячь волосы!» «Проверь, на месте ли ноги. Если на месте – беги!»

– Вам тут посланий кучу оставили! Читали? – крикнула она, но ответа не последовало. Что ж, и эта попытка разговорить водителя провалилась. – Как знаете! Я это на всякий случай, вдруг не заметили за то-о, – ох! – новая кочка на секунду заставила её умолкнуть, – время, что они здесь были! – Клара скользнула на скамейку и, поглаживая занывшую коленку, посмотрела в окно. – Мы скоро приедем! – резво вскочила она. – Приедем ведь?

– Ну а как же! – Водитель поправил зеркало заднего вида и ухмыльнулся в него. – Лес редеет, значит, почти добрались. Вы вроде неместная. Откуда знаете?

– Он сказал! – потормошила она Рино за плечо. – Он здесь родился! Вставай! Почти приехали! – Он отмахнулся и забормотал под нос. – Вот ведь соня! Эй! Поднимайся! Обещал про чащу рассказать! В лес сводить! А сам?

– Прямо-таки и сводить? – с недоверием протянул водитель. – И кто это у нас обещанья такие даёт?

– Рино! – оживилась Клара. – Рино Вульф! – Водитель съёжился. – Знаете?

– Вульфов-то? А кто не знает! Я хоть и проездами здесь, нет-нет да что-нибудь эдакое про них слышу! Рино говорите? Давненько его не было! Давненько! Помню, он сорванцом отсюда уезжал. Вот такого размерчику! – Рука застыла в метре над полом. – А вон какой вымахал, не узнать! – Водитель вытянул шею и глянул через плечо, впервые проявив любопытство к пассажирам. Пальцы неловко соскользнули с руля, и автобус едва не съехал на обочину. – Тьфу ты! – вывернул он баранку. – Не отвлекайте-ка, мисс!

Клара отпустила спинку, за которую уцепилась во время падения, и капюшон Рино – не дай бог, кувырнулся бы и набил себе шишек! – и принялась сильнее расталкивать спавшего.

– Поднимайся! Почти приехали!

Лесные тени исчезли, и салон наполнился светом до краёв. На смену пышным деревьям пришли изумрудно-медовые пастбища. Небо степенно приобретало васильковый цвет. Облака проносились совсем уж низко – хотелось наклониться, чтобы их не задеть – и волокли по земле свои тёмные отражения.

Потихоньку поднимались Стремнистые горы, о которых Рино любил говорить часами. Кларе всегда было странно, что места он помнил отчётливо, но о людях ничего толком сказать не мог. Даже о родне своей, о той же бабушке. Теперь седые, как чучельный лунь в музее, вершины увидела и Клара, поняла – такую красотищу попробуй забудь! Разошлись полукругом и берегли городок от холодных ветров с моря.

– Ну, просыпайся! Что же ты? Ведь так тосковал…

Вдоль дороги зачастили колья. Повёрнутые в разные стороны, с них глядели собаки. Палки растворялись в красках полей, и, казалось, насаженные на них головы летали над землёй.

– Зачем здесь пугал наставили? – Клара потянула Рино к окну. – Обычай какой-то?

Он наконец приоткрыл глаза. Успел затормозить, иначе Клара впечатала бы его носом в стекло. Лицо его вытянулось и побледнело, только на миг – зазевайся чуток и проморгаешь. Он высвободился под её недоумённые охи и начал как ни в чём не бывало застёгивать пуговицы на куртке.

Автобус пополз на холм. Кряхтел – вот-вот заглохнет. Зато теперь можно было разглядеть диковатое приветствие, как оно того заслуживало. Свежесть вечера сменилась смрадом разлагающихся тел.

Клара захлопнула форточку и снова посмотрела в окно. Выпученные, бешеные или испуганные, глаза следили за ней. Пасти искривились в оскале, открылись от удивления. Морды перекосило от ужаса и злости.

– Они настоящие? В смысле сделаны из живых собак? – обернулась она к Рино. Он по-прежнему боролся с пуговицами и не слушал её. – Оглох?

– Не собак, – поправил водитель, – а волков. В лесу живёт целая стая. Забаловали – к городу близко подошли! На окраинах рыскают! В газете статья была, мол, скот таскают. Да и девчушка одна невесть куда пропала. Тоже, поди, на клыки ихные нарвалась. Видать, здешние выловили пару зверюг да выставили напоказ остальным, чтоб не совались. Волки – твари умные, верно, уж поглубже в лес умотали! Но ежели меня спросить, лучше предохраниться. Кто его знает, что у них в голове, – постучал он по виску, поглядывая на отражения пассажиров в зеркале.

– Да тут не пара! – Клара отвернулась от жуткого зрелища. – Часто людей таскают? – Она легонько толкнула Рино, но тот предпочёл ей сумку для фотоаппарата, ремень которой сейчас крепил на поясе.

– Слышал я, они обычно вольничать начинают, когда что-то плохое грядёт…

– Вовремя мы приехали! – Рино неловко улыбнулся, и Клара вдруг пожалела, что разбудила его. Как бы ненароком не заткнул разболтавшегося водителя. Рино если и говорил о Хмаревской Пади, то какие-нибудь исторические сведения, например, год строительства или какой мэр когда управлял – обычные факты, не вызывающие ничего, кроме зевоты. То, что она услышала сейчас, явно не имело отношения к скучному городку, в котором отродясь ничего не случалось. – Не пугайте её! Успокаивать-то мне придётся.

– Мне не страшно, – перебралась она поближе к водителю. – И давно началось?

– Эти с неделю висят, – погладил тот лысую макушку, будто не был уверен, нужно ли продолжать разговор. – Как в прошлый раз здесь был, так их и видел! Хотя судить не берусь! Для меня все они на одну морду!

– Может, вернёшься в Атис? – сказал Рино. – А то вон как руки затряслись! В Пади и делать-то нечего. Особенно в это время года. Как пошпарят дожди, не то что в лесу погулять, из дома не выйти. Тоска зелёная. Последняя возможность. Не упусти. – В голосе вязкая примесь то ли жалости, то ли сожаления. – Подумай как следует. Если не уедешь на этом автобусе, следующего ждать целую неделю. Хмаревская Падь, как видишь, не самое популярное место.

– Да уж, – подхватил водитель. – Хотите верьте, хотите – нет, а долгое время ездил сюда только один старикашка. Я пришёл молодым на шофёры-то, он катался. У меня уж волосы выпали да зубы, а он всё ездил и ездил. Готов был рассыпаться на месте, я боялся, что помрёт прямо тут, при мне. А нет! По весне и по осени как по часам наведывался. Весь укутанный-перекутанный. Может, холодов боялся али болячек каких подхватить. Поди разбери! Лица не разглядеть, я его по фигуре узнавал. Столько лет катался, как родной стал! Но вот уж года два его не вижу. Ни дать ни взять скопытился! Так что верно, мисс, ваш женишок говорит. Ни чуточка не приврал!

– И когда вы успели спеться! – Она уселась вполоборота, чтобы наблюдать и за Рино, и за водителем. – Будто весь долгий путь сюда я проделала для того, чтобы в ту же секунду отправиться обратно.

– Чего тут спеваться-то? Вы, мисс, судя по всему, спокойствия не любите, – продолжил водитель. – Всю дорогу никому тишины и покоя не давали. Ежели вы едете, чтобы Падь вашу атисскую скуку разогнала да серые будни разъяснила, то зря, ей-богу! В такого рода делах она вам не помощница. Развлекаться в другие города ездят. Ну в те, которые намеренным образом для такого оборудованные. Это любой вам скажет. В Пади веселиться нечему.

– Да почему сразу развлекаться? – смутилась Клара. – Неужели у меня вид скучающей девицы? По делам мы здесь. По делам! А остальное… ну как получится. Вы вот когда в первый раз куда-то едете, разве не волнуетесь? Не воображаете себе, что это за место?

– Ну, простите! Простите, ежели не так ваши намерения понял, – сдался старичок. – Для вашего блага говорил, да – вот ведь беда! – мимо. Что уж теперь! Не сердитесь на дурака! Раз задумывали сюда ехать, пусть тогда приделаются ваши дела как нельзя лучше!

Предположил, да снова не то.

На самом деле Клара до конца не верила, что они поедут. Даже когда купили билеты, даже когда стояли на вокзале. Рино читал письма, приходившие от бабушки, и ни одно не взволновало его своим содержанием, в том числе и последнее. И сколько бы Клара ни говорила о них, он не слушал. Одно время она досадовала из-за уверенности, что Рино не хотел посвящать в свои дела, таился, сомневался в ней. Клара не знала как себя вести и невольно превращалась в рассеянную брюзгу. Рино, слава богу, не заставил долго мучиться ни её, ни себя. Как заметил несвойственные ей замкнутость и отстранённость, так и сказал, что если ей, Кларе, важно знать что-то, то совать нос не возбраняется, но он, Рино, не обязан выворачивать себя наизнанку, лишь бы угодить. Для Клары его отношения с семьёй были загадкой, для него – закрытой темой.

Она сперва вдохновилась: как-никак добро получено – но пыл быстро поугас. Вся родня Рино жила за тридевять земель. Ни разузнать толком, ни расспросить ненароком, ни глянуть одним глазком, что за кадры такие.

А на днях Рино ворвался в их сыскную конторку и заявил, доставая из ящика стола конверт и чистый лист бумаги:

– Всё ещё хочешь в Хмаревскую Падь? – Клара кивнула. – Точно? Тогда собирайся быстрее. Если поторопимся, успеем на автобус. Ты иди паковать вещи, а я напишу бабушке, что мы скоро приедем, и присоединюсь к тебе. И чтоб без нытья потом! Тебя предупреждали.

Ей нравилось думать, что именно она повлияла на его решение, однако Клара понимала – Рино никогда не менял мнения по щелчку пальцев. Если он говорил «нет» – это значило твёрдое, бесповоротное «нет». Это значило, что он взвесил «за» и «против». Это значило, что стена воздвигнута.

Автобус достиг вершины холма и устремился вниз, грохоча, словно тележка, наполненная кастрюлями. Скорости не убавилось, хотя послышался хруст рычага, и по автобусу пошли судороги.

Клара уселась поудобнее, впилась пальцами в поручень и упёрлась ногами в бугорчатый настил. Пол трясся, и тело от пяток до макушки вместе с ним. На одной из кочек тарахтелка подлетела, и если бы кто со стороны увидел пассажиров в этот момент, тотчас испугался бы, уверовав, что внутри неё образовалась невесомость.

Автобус резко остановился, и Клара подалась вперёд, зажмурилась и с жизнью распрощалась.

– Вот мы и на месте! Конечная! – Водитель натянул на лысину козырёк. – Чего застыли, мисс? То вертится, как волчок, то с места не шелохнётся! Вот ведь люди нынче пошли! Прошу выметаться! Хочу к темноте быть отсюдова подальше! До главной буду гнать, как от чертей! Не иначе! И сюда бы побыстрее гнал, если б не дрянное расписание! Тьфу ты! Откажусь от этого маршрута! Хватит! Стар я для такого! Ей-богу, откажусь!

Клара вразвалочку спустилась с оббитых ступенек и спрыгнула на деревянный выступ. Навес подгнил и покосился, одиноко пристроившись подальше от городка. Ветер обдувал его опоры, то ли желая уронить, то ли, наоборот, поддерживая, и высокая трава в ответ на их поскрипывания начинала клониться и шипеть.

– Здесь нет никаких ограждений! – Клара вздрогнула, будто её спины не ветер коснулся, а холодная рука призрака. – Город как на ладони. То-то их зверюги таскают… – Она оглянулась, но того, кому были адресованы слова, рядом не оказалось.

Рино копошился в салоне: сперва проверял, не забыли или выронили они чего случаем, а затем замотался шарфом и покрепче завязал шнурки. Шапку он, к сожалению, потерял при пересадке, и пора бы, наверное, начать молиться, чтобы несколько минут без неё не стоили недель в постели. Крепким здоровьем Рино не отличался, потому не позволял себе расхаживать, как Клара, в полурасстёгнутом пальто и ботинках на голую ногу.

– Нас никто не встретит? – спросила она. – Совсем-совсем никто? Я думала, она посильнее обрадуется приезду единственного внука. Я бы на её месте…

– Вы бы, мисс, не болтали попусту, – прошёл мимо водитель, – а выгружались поскорее.

Он сунул монету в старый ящик для газет и вытащил свежий выпуск – издание в несколько страниц.

– У тебя такие есть? – Клара ткнула своего неловкого попутчика в бок.

Он покопался в карманах и подал несколько обменянных в Атисе монет.

Пока она выкупала у ящика газету, водитель помог Рино достать вещи из багажного отсека. Радости старик не скрывал – назад никого не повезёт, значит, и мешать никто не будет. Он быстренько откланялся и вприпрыжку, поправляя сползающий козырёк, обогнул автобус. Не успела Клара попрощаться, как закашлял мотор и драндулет заколесил на холм, оставив за собой вонь выхлопных газов.

Рино взялся за чемоданы и поволок их к домам. Полязгиванья склянок, набранных Кларой, зримо его раздражали. Нахмурил брови, стиснул зубы – вроде как собирался что-то сказать, да промолчал.

– Ещё поблагодаришь потом! – Она подхватила оставшийся саквояж и зашаркала рядом, создавая из пыли маленький вихрь, однако быстро оробела. Непривычная тишина сползала с гор и оседала на городских дорогах. – Какие широкие улицы! Не то что у нас, да? – посмела ненадолго нарушить её Клара. – И как мало тех, кто может по ним пройтись.

В вечерние часы Хмаревская Падь действительно превращалась в место покинутое и забытое. Её жители разошлись по домам, на сытный молчаливый ужин, после которого не собирались совать носа на улицу. Кто приканчивал остаток дня за книгой, кто за уборкой, кто за стаканчиком любимого напитка. Потому никого, кроме меня, эти двое не встретили. Я приподнял шляпу в знак приветствия:

– Добрый вечер! До чего сегодня закат хорош! Кровит. Наверно, к непогоде.

Клара улыбнулась, и смелости у неё перед незнакомым городком прибавилось.

Рино нечего было приподнимать, потому он кивнул. По его лицу стало ясно, он понятия не имел, что должен ответить.

– А разве мы не здоровались? У автобуса? При посадке? – едва слышно спросил он.

– Ты чего? – толкнула его плечом Клара. – Одни мы ехали! – и уставилась на меня. – Простите. Спросонья он! Ничего не соображает!

– Нестрашно! Что-то вы припозднились, – надвинул я шляпу на лоб. – Только гляньте, который час!

Согласно правилам АХИНЕЯ, рассказчик не может соваться в историю, только наблюдать. Однако и здесь есть лазейки, весьма полезные, должен заметить. Если от его действий сюжет не меняется, вмешательством это назвать сложно. Что было куда важнее, Клара и Рино шли вяло и уныло, чем портили всю картину. Картину, которая могла таким ходом поломать мои планы относительно повышения. Молчание – золото, но, ей-богу, не в этот раз. Ни к чему не обязывающая реплика о времени медленно, но оживила их. Я отошёл на приличное расстояние, когда за спиной послышался голос Клары.

– Там что? – Её указательный палец нацелился на башню с часами. – Ух ты! Без четверти девять! Не успеть ему до темноты! Зря так торопился.

Рино устало глянул на ратушу.

– Здесь раньше людей судили, а вот на площади – она там, чуть дальше – казнили. – Клара, шедшая сейчас позади, сверлила его затылок взглядом. – Когда я уезжал отсюда, помост от виселицы оставался. – Так и не почувствовал ничего, брёл себе спокойненько. – Давай я тебя завтра по всем местам проведу? Заодно сделаю пару снимков… Здесь темнеет быстро.

Над городом пролетел скрежет, и Клара в ту же секунду отыскала его источник. Из-за аккуратных флигелей торчала крыша с вероятно дряхлой, оттого и пепельно-серой черепицей. Пустое окно чердака взирало на улицы с пугающим голодом.

– Это что? – Она увлеклась настолько, что резко свернула в сторону старого дома и врезалась прямиком в Рино.

– Завтра… – повторил он, поддёргивая чемоданы.

Ветерок пробежался по его волосам и обнажил не прокрашенные пряди. Клара бросилась их прятать.

– Ты чего? – увернулся от её руки Рино.

– В порядок тебя привожу, – ухватилась она за клок его волос и вынудила замереть. – Чтобы не было видно, где я оплошала.

– А ты оплошала?

– Ещё как! Говорила же, что не умею! Надо было к парикмахеру идти.

– Не люблю незнакомцев, – забубнил он.

– Да и своих-то не жалуешь! Будь любезен, не вертись! Ну что такое?

– Делать надо было как следует, – тряхнул он головой. – Отстань! Отвяжись, говорю!

От его бурчаний Клара рассмеялась.

Хмаревская Падь, не привыкшая к движению в вечерние часы, заполнялась их шагами и голосами. Жители пялились в окна, прячась за занавесками. Приветственные взмахи и кивки Клары заставляли их морщиться и отступать в темноту комнат.

– Не очень-то они к приезжим, да? – Клара постаралась не обращать внимания, раз на приветствия они не отзывались, но напоследок вздрогнула, почувствовав на спине чей-то взгляд.

– Поверь, с утра только и будет, что разговоров о шумной мисс из Атиса. Мы пришли.

Рино толкнул ворота из длинных кованых прутьев и отошёл, предлагая Кларе пройти первой. Она замешкалась, но, распознав ухмылку на его бледном лице, приподняла подбородок и проскользнула вперёд.

Двухэтажный дом с красной крышей величаво смотрел на них сверху вниз. Клара вдруг почувствовала себя ничтожной. С каждым шагом сердце её сжималось сильнее. Ни ухоженная светлая лужайка, ни приветливые кусты гортензий не сумели её успокоить.

– Ты идёшь?

Рино уже поднялся на крыльцо. И когда обогнал? Двери открылись до того, как он успел постучать. На пороге возникла пожилая женщина в строгом чёрном платье, поверх которого был повязан белый фартук.

– Рино! Наконец-то приехал! Ещё бы чуть-чуть и… – она прижала его к пышной груди и крепко обняла.

– Да-да, – его слабые попытки отстраниться было и вовсе не разглядеть, если не присматриваться с особой тщательностью. – Лабори, я тоже рад вас видеть и… осязать?

– Миссис Вульф будет очень счастлива! Очень! Как добрались? Устали? Что это я? Не стойте! Заходите! Чемоданы оставьте! Оставьте! – Она засуетилась, пропуская Рино, после ловким жестом пригласила в дом и Клару. Лабори убедилась, что все гости внутри, и с усердием принялась закатывать вещи. От помощи она отказалась наотрез, с видом, словно её оскорбили недостойным предложением. – Не топчитесь у порога! – Она прервалась на минутку и вытерла вспотевший от чрезмерной беспокойности лоб рукавом. – Проходите! Давайте-давайте! – завиляла она задом, примеряясь к чемодану. – Рино! Ох, Рино! – Вещи наконец перекатились через порог. – Проходите! Ну же! Смелее! Не стойте у входа!

По улице пробежался ветер, следом за ним расползся новый скрежет. Служанка оглядела безлюдную улицу, сунула что-то в щель косяка и плотно закрыла дверь.

## Глава 1. Давай договоримся!

Когда дело касается магии, беги!

Из негласных правил рассказчика

Щенок, рыжий, как кленовый лист в дождливую пору осыпи, гонялся за собственным куцым хвостом и рычал от недовольства. Как тут оставаться спокойным! Тот не ловился и не приближался на самый махонький коготок. Клац клыками! Клац! Клац! Не боится, обрубок этакий! Не поддаётся!

– Хватит! – Сучковатые пальцы потрепали его по загривку. – А то голова кругом пойдёт! Что мне тогда с тобой делать? На себе не потащу, так и знай! Смотри вон лучше, как у них крылья переливаются! Красотища-то какая! Так бы и поотрывала!

Волчонок рявкнул на хвост в последний раз и отлынул от ласк его заступницы. Она развалилась на мягком мху и считала синекрылых бабочек, стая которых пролетала сегодня в лесу. Потому-то они и застряли у старой осины. Событие важное, всего единожды за целый ход четырёх пор, но волчонка всякие там порхающие не волновали. Не хищные это забавы.

Он понадеялся застать Флоси врасплох. Обождав, пока поднимется ветер и нагонит шуму в кронах, волчонок накинулся без малейшего предупреждения, но промахнулся и угодил в ореховые волосы, рассыпавшиеся по земле да цепляющиеся за кустарники и дикую траву. Они вмиг опутали лапы, похлеще липкой паутины. Щенок забрыкался и окончательно застрял в хитро устроенной ловушке.

– Сам виноват! – Флоси приподнялась и помогла ему освободиться. – Вот зачем полез? Хорошо, что жалко мне тебя!

Только лапы коснулись земли, свободные и прыгучие как прежде, он дал им волю и заскакал, будто осой ужаленный, ещё и язык высунул. Скучно ему, аж заскулил и уткнулся в плечо Флоси прохладным носом.

– Ну хорошо, – протянула она и вдруг вскочила. – Наперегонки давай! – и понеслась со всех ног.

Шлейф волос извивался змеёй и выминал новую тропу. От треска и хруста разлетались пугливые птицы и насекомые. Щенок прижал уши и рванул следом, огибая сломанные ветки и корявые корни.

Флоси Нэмус умела смеяться звонко и заразительно. Волчонок подле неё имел умения не хуже, скулил и выл, что кровь в жилах стыла. На пару они мастерски баламутили лес. В стае рыжих волков щенки росли долго, и Флоси была этому несказанно рада. Другие звери взрослели за пару полных лун, и дружба с ними тянулась на пору спелыни, пока не созреют самые поздние яблоки, не больше. Когда Флоси появлялась в лесу после холодов, у её друзей были детёныши, а вместе с тем заботы. Играть никто не хотел, да и помнили её не все. Приходилось заводить новые знакомства, такие же скоротечные и не имевшие памяти.

Щенка из стаи рыжих волков выловить непросто. Тут и к седому барсуку ходить не надо. Об их тяжёлом характере знала вся округа. Волки вообще были сами по себе личностями замкнутыми, и отпрысков далеко от лежанок не пускали. На этого она наткнулась случайно, когда он бодренько топал по звериной тропе к Журчистому ручью.

Флоси распирало, как хотелось с ним поболтать. Она выскочила из-за деревьев, не подумав, что может напугать, и протянула руку. Конечно, он её цапнул. Из ранки немедля хлестнула жидкость, а виновник сиганул в кусты шиповника, вереща от саднящих уколов.

Она, хоть и расстроилась, от волчонка не отказалась. Флоси стала ждать его у ручья. Светыш-два высиживала за облюбованной поганками кочкой. Солнце сменялось луной, а затем снова появлялось над шепчущей чащей и пыталось пронзить её острыми лучами. К воде трижды пробирался олень, на огромных рогах которого свили гнёзда наглые сойки. Егу был старым настолько, что никто в лесу не мог точно сказать, сколько холольдов он пережил. Ему всегда уступали дорогу, частенько угощали самым лучшим мхом и ягодами. Ходил слух, что если задобрить старика, он может просьбы и не выполнит, но от бед точно отведёт. Флоси становилось не по себе, когда он смотрел на неё глазами, чёрными, как дно колодца, выкопанного на её опушке. Казалось, она падает глубоко-глубоко, в самую темноту, и выкарабкаться сил нет. Зверь проходил по узкой тропе не торопясь, порой спотыкаясь или скользя, и выглядел недовольным, когда видел её, притаившуюся за пеньком без дела.

– Дорогой Егу! – не выдержала она на третий раз. – Я очень занята, сидя здесь! Очень! Чем хочешь, клянусь! Не бездельник я и не тунеядец! Даже нет времени, чтобы нормально поговорить! Я жду нового друга!

Егу фыркнул, обжигая её горячим дыханием, но укора на морде не убавил. Флоси мужественно вытерпела его безразличие, пока он стоял к ней задом и черпал губами воду, а затем проявила силу воли и не съёжилась, когда он, возвращаясь на тропу, наградил её отчаянным мотком головы.

На четвёртый светыш волчонок вернулся. То был влажный и туманный восход. Лес, продрогший от мглистой прохлады, только начинал просыпаться. То там, то здесь подавали голос ранние птицы, выползали из норок первые труженики.

С гордо поднятой головой щенок гарцевал к ручью, уверенный, что сейчас-то его точно никто не потревожит. Флоси терпела, пока он приблизится к воде – все поганки повыдергала – а когда он склонился над журчащим потоком, бесшумно покинула укрытие и подкралась вплотную. Волчонок напрягся, и она отступила, спокойно, невзначай. Сделала вид, что пришла попить, и сперва упорно притворялась, что не заметила его, как это проделывал с ней в своё время мощнорогий олень Егу.

Щенок не отводил от неё взгляда, черпая языком ледяную воду, медленно, словно рассчитывал, сколько ловкости понадобится и какая поза наиболее удобна для побега, если дух нападёт.

Она опустила пальцы в ручей. Вода облизнула их и резанула холодом. Флоси рассмеялась и брызнула ею в волчонка. Он отпрыгнул и взъерошился, оголяя белоснежное подобие клыков. Флоси не боялась.

Животные, они страх за сто шагов чуют, так что волчонок перестал скалиться, поняв, что этим задиру не напугать, но и прочь не заторопился. Он присел, готовый вот-вот удрать, и склонил голову набок. Флоси повторила за ним. Прищурился, и она тоже. Повёл ухом, она – бровью. Тихое скуление – нет! не от грусти или страха, а скорее от любопытства – вырвалось у зверёныша из груди.

Так они и сдружились. Играли каждый день от восхода до заката, иногда вместо сна. Она приводила волчонка на опушку, где жила в тени старой избы. Без корявых веток над головами хорошо были видны небесные светлячки, которые мудрая полёвка звала звёздами. Они сияли только во тьме, и считать их было удобнее при луне. Волчонок не хотел учиться и больше трёх числа не знал.

С приближением холодов Флоси увядала с грустью о том, что ей никогда не стать взрослой, а Канис рано или поздно вырастет и забудет про неё, как и зверьё до него. К приходу цветыни она открывала глаза, полная уверенности, что до разлуки далеко и Канис терпеливо ждёт её у ручья.

– Канис! – разнёсся над лесом злобный вопль.

Деревья зашумели, приглушая его. Зашептала трава, знаменуя приближение недоброй силы.

Волчонок навострил уши и резко остановился. Из-под крепких лап в разные стороны полетели комья земли.

– Где ты, маленький паршивец?

Флоси присела рядом и обняла его за шею. Щенок заскулил, но она приложила палец к губам. Лучше не попадаться Малиции, она явно не в духе, больше чем обычно. Не любила она, когда кому-то весело. Вот и сейчас – увидит, шкуры с обоих разом сдерёт!

– Канис! – раздалось совсем уж близко. – А ну, иди сюда!

Флоси тихонько поднялась и приготовилась бежать. Она жестом позвала волчонка за собой и рванула по корягам да кочкам, подобно ветру по верхушкам деревьев, прочь от громкого голоса Малиции. Слабый визг заставил её опомниться.

Бледная рука схватила волчонка за шкирку и потащила в чащу.

– Попался! – Малиция захохотала, выхаркивая столько восторга, сколько могло поместиться в её хрупком теле, и показала сгнившие наполовину зубы.

Волчонок закрутился, но сил освободиться у него не хватило.

– А ты чего уставилась! Кыш, пучеглазая! – отмахнулась она от белки.

Флоси зигзагами юркнула по треснувшему стволу в тёмно-зелёную крону. Оставлять Каниса она не собиралась, потому поскакала поверху, стараясь не упустить их из виду.

– Сколько раз повторять! – Малиция тряхнула щенка и бросила на землю. – Не лазь далеко, тупинушка рыжебокая! Вожак ругается! Одни проблемы с тобой! – шмыгнула она носом и сплюнула. – Шагай давай быстрее! – и зарядила щенку пинка для ускорения. Тот взвизгнул, лизнул пострадавший бок и послушно засеменил впереди неё. – Кормишь его тут, башку дурью от чужих клыканёв бережёшь, а он только и знает, что с белками играться да неприятностей мне прибавлять!

Запахло жареным мясом и горелой древесиной, свежей, не успевшей подсохнуть. Среди лесного спокойствия медленно расстилался дым от жжёной листвы.

– Тише. – Малиция затаилась, как частенько делала на охоте.

Флоси попрыгала вперёд, на пушистую ветку ели, и огляделась. С дерева-то ей виднее. Всё верно, как она и думала – неподалёку потрескивал костёр.

– Неужто человек! – загорелись глаза Малиции.

Она бросилась чесать волосы тонкими пальцами, но едва ли сумела очистить даже малую часть от лесного мусора, не то что распутать. Зато хорошенько прикрыла ими голое тело, сперва и не заметишь, что одёжки нет. Съела несколько листьев разросшегося куста смородины, чтобы освежить дыхание, и вытерла кровь со свежих царапин на усыпанном веснушками лице. Она закусила нижнюю губу, чтобы не выдать себя случайным рычанием, и принялась красться к огню.

Мужчина размером с медведя сидел у костра и поджаривал на вертеле убитого зайца.

– И поделом ушастому прощелыге! – бормотала Малиция. – Нечего волков тупицами казать! Вот ему и урок, раз судьбой решено, что тебя съедят, так оно и будет. Убежишь от одних, так другие поймают.

Она спряталась за дубом и выглянула, прикидывая, как поведёт себя незнакомец, обратись она к нему. Волосы у мужчины были темны, как чернозём на болоте, и вились до плеч. Над глазами нависли густые брови. Он с аппетитом откусил от жареного мяса и проглотил кусок не жуя. На бороде заблестел жир. У Малиции слюнки потекли. Отродясь ничего жареного не ела, но пахло-то по-человечьи. И оттого хотелось сильнее.

Каниса люди не волновали – что ему до двуногих? – а без дела сидеть было скучно, потому, подождав немного, он тихонько поднялся и побрёл к стае в одиночку, а когда заметил Флоси, от радости чуть не завыл. Она замахала лапами, мол, тише, юродивый! А он давай кругами скакать, заигрался совсем, от радости-то. Много ли щенку надо для этой самой радости? Не смотрел по сторонам, да и наступил на сухую ветку. По лесу прокатился треск.

Человек замер на взмах пчелиного крыла, а затем снова принялся за трапезу.

– Чего прячешься, тварь лесная? – спросил он, откидывая обглоданную кость. – Думаешь, не призна́ю? Уж сколько лет здесь не живу, а провести меня всё равно не сможешь!

Малиция тихо провыла, не сумев скрыть разочарования, и скривила губы в липовой улыбке. Лёгкой походкой она выплыла из укрытия и предстала перед мужчиной, как ей казалось, в пристойном виде.

– Худа-то не сделаешь? – поправила она кудри. – Постой-ка! – повела носом и убрала улыбку. – Вот ведь балда, с живым перепутала!

– Живой и есть, – постучал он по пузу, – покуда верят! Поди ближе. Присядь-присядь, – указал он на поваленное дерево подле себя.

Малиция послушно скользнула к предложенному месту и устроилась подальше от костра.

– Угощайся, – протянул ей мясистую кость мужчина. Она с рыком вцепилась в жареную зайчатину и, оголив острые клыки, выдрала кусок. – Не торопись! Всё тебе!

– Чего такой добрый? Аль откормить хочешь, чтоб сбежать не могла? Шкуры моей не получишь! Так и знай! Не обернусь! Как ни мучай! Не видать тебе её! Не видать!

– Чего развопилась, дурында? А ну, захлопнись! Больно надо! Я с вами не воюю, мне ваши шкуры не нужны! Говорил же? Говорил, а меня не слушали! Вот не устроили бы вы тогда шумиху, сейчас бы дела по-другому обстояли. И двуногих нечего бы было сторониться. Сами и напросились, дурилки хвостатые!

– Ну так они полезли с ружом-то! Кто их просил соваться? Ну и получили сполна! Я-то здесь совсем ни при чём! Мне бы с ними, а не от них. Понимаешь? А они припёрлись в лес хозяйничать! Нечё было злить! – и зачавкала.

Верхушки крон разбушевались от сильного ветра, и мужчина глянул наверх.

– Давно я с лесными не виделся. Вот поболтать хочу, узнать, что здесь без моего ведома творится… – Он затих, приметив щенка.

Канис виновато присел рядом, но Малиция уже не помнила, что он их выдал. Однако позлило её другое.

– Пшёл! – схватила она ветку из костра и замахнулась на него. – Осмелел дурачок! Напыжился да задрал нос кверху! Кто такой, чтоб зазнаваться?

Во все стороны полетели жёлтые угольки, а седой пепел угодил прямиком на морду волчонка. Защипало да зажгло так, что он завопил, скидывая лапой раскалённую пыль.

– Твой? – спросил бородач и склонился.

Огромная тень нависла над Канисом, но он был занят, потирая опалённый нос, и не заметил пристального взгляда.

– Мой, – кивнула она. – Чей ещё! Кто с ним за просто так возиться будет! У-у-у, шкурёныш недоношенный! Только и знает, что по лесу таскаться да под лапами мешаться! – Она замахнулась, и щенок припал к земле.

– Ну что же ты так? – кинул ему мяса мужчина. Канис принюхался, но к подачке не притронулся. – А ты чего сама так близко к человечьим домам шляешься? Охоту ведёшь? Утащить кого хочешь? Твои знают, что в людском облике околачиваешься?

– Чего не хватало! Чтоб они прознали! Да и не их это дело! Какой хочу, такой и гуляю! – расхрабрилась Малиция. Заприметила, что щенок не трогает брошенное мясо, потому сама подобрала кусок с травы. – Уж и не узнать тебя, – продолжала она с набитым ртом. – Воняешь точь-в-точь как пришлые! От лесного ничего и не осталось!

– Так я который год уж среди них питаюсь! И пропахся, и проникся! Им-то невдомёк, а мне раздолье!

– И я! И я хочу! – подскочила она, но мяса кусать не перестала.

– Куда тебе, шавка ты приблудная?

– Ты же смог!

– Там дураки живут! Дураков обвести вокруг пальца разве сложно!

– И меня не призна́ют!

– Тебя, – погладил он бороду, – призна́ют! Как пить дать призна́ют! Они дураки и ты – дура. Всё сходится. Призна́ют и житья не дадут!

– Всё равно хочу! – облизнулась Малиция. – Хочу, что аж невмоготу! Сейчас выть начну, так мне хочется! У-у-у-ух! Скажи, что делать, сделаю! – шагнула она к нему. В волосах запуталась обглоданная кость, а губы поблёскивали от жира. – Ну, помоги к людям перебраться!

– Тебе зачем? Чем здесь-то плохо? – мужчина не соглашался, но по взгляду видно, начал потихоньку сдаваться.

– А тебе зачем надо было? Хочу постоянно вот такое вот есть, – потянула она руку к самодельному вертелу, но огонь опалил запястье. Она зарычала и подалась назад. – И чтоб тряпки, как у тебя, были! – Малиция прильнула к мужчине и стала щипать одежду.

– А шерсть чем плоха? – оттолкнул он её.

– Шерсть шерстью, а я одёжу хочу! Вот чтоб мягкая и приятная такая на ощупь! Чтоб любая была, какая приглянется! Чтоб кутаться в неё как в снег, но чтоб не мокро и не холодно! Хочу, чтоб был целый дом для меня одной и чтоб никто мне был не указ!

– Эка хочуха! – пригладил усы мужчина, в голосе чувствовался тон одобрения.

Флоси наскучил их разговор. Она разлеглась на ветке и зевнула, затем сорвала шишку, покопалась в ней и от нечего делать запустила в неугомонную Малицию.

– Ай! – потёрла ушибленный затылок та и потрясла кулаком перед деревом. – Вот паршивка! Не дам больше с Канисом играть! Дурёха ты пучеглазая!

– Что же ты так с моей крестницей? – усмехнулся бородач, но погрозил белке пальцем.

– Крестницей? – тотчас угомонилась Малиция. – Не зналя я! Ей-богу, не знала! Лесных духов обижать себе дороже! Ежели знала, так вот, пожалуйста, пускай резвятся! – пнула она волчонка.

– Незачем ей с ним болтаться, – поморщился он от щенячьего визга. – Тем более есть у меня одна идея относительно твоего сынка. – Он снова наклонился к Канису и подмигнул.

Теперь волчонок заметил его любопытство и струсил от ухмылки на красном лице. Лапы затряслись, и он прилёг на брюхо; скуля и поджимая хвост, ретировался к ноге Малиции.

– Какой это?

– От которого нам всем счастье будет, – поправил он ремень и кашлянул. – Могу я тебя в город поселить, и будешь ты посноснее любого человека. Не задаром, нет, но обещаю, жизнь у тебя будет не хуже, чем у белки в ореховом озере!

Флоси насторожилась. Крёстного она знала хорошо, и он за всё время, что шатался по чащам, помощи никому не предлагал. Вот и теперь не верила она, что это обещание добром кончится. С лесными духами договариваться, себя губить. Флоси, конечно, была не такой. От лесного ей чуток достался, беличьи повадки по материнской линии. В основном она жила на опушке, среди трав и цветов, там её место и было. А крёстный от копыт до кончиков волос уродился лесным. Ему доверия никакого.

– Согласная я! – засмеялась Малиция. – Что хошь, сделаю, только помоги!

– Ну, тогда слушай внимательно! Снова я сюда приду осыпи этак через две. Ты пока все дела свои приделай. Соберись! Привычки человечьи подучи. Коль справишься с моим наказом, сумею твою просьбу уважить!

## Глава 2. Присоединяйся к нашему разумному чаепитию

Не жалуйтесь, что вам досталась неправильная история. Скорее всего, вы просто не так её рассказываете.

Из свода правил АХИНЕЯ

Матти Вульф была женщиной строгих нравов. Из тех, кто посчитает тебя немыслимо глупым созданием, если ты не оттопыришь палец, поднося чашку чая ко рту.

Клара сейчас наблюдала за тем, как она неторопливо спускалась по старой деревянной лестнице со второго этажа сморщившегося изнутри особняка. Седые волосы пожилой дамы туго переплетались в улитку на затылке. Поблёскивали очки в золотой оправе, с дужек которых уныло свисала тонкая цепочка. Губы были плотно сжаты, образуя ряд совершенно не красивших почтенную миссис морщин, зато придавали грозный вид, впрочем, как и свинцовый взгляд, бросающий бомбы в душу несчастной жертвы и вызывающий неконтролируемую тряску по всему телу. Но главной особенностью можно было назвать нос. Тонкий и острый, он задирался вверх да с таким упорством, словно его специально тянули. Рино унаследовал в точности такой же. Даже не зная родословной Вульфов, Клара по этому вздёрнутому носу догадалась бы об их родстве.

Матти Вульф продемонстрировала несгибаемую осанку – ей-богу! если она сломает позвоночник, спина всё равно останется прямой, – поправила очки длинными, словно спицы, пальцами, и сказала на два тона выше, чем от неё ожидалось:

– В Атисе такая мода? На серость и безвкусицу? – Она приподняла бровь, уловив движения перепуганной Клары. – Лабори, не стой столбом! Прими их верхнюю одежду и разберись с чемоданами! Выглядите устало. – От неспешности служанки и нетерпения миссис Вульф начала притопывать ногой. – И грязно. – Она сердито поджала нижнюю губу, и Клара принюхалась. Не воняет ли? Два дня в пути вполне могли сказаться мало приятными ароматами. – Вам необходимо смыть с себя атисский смрад. Лабори!

– Да, миссис? – отозвалась служанка.

Она затаскивала чемодан по той самой лестнице, с которой снизошла хозяйка дома, и выглядело это куда менее изящно. Бедняжка запыхалась, но голос её звучал бодро.

– Разогрей воды нашим гостям. Им нужно искупаться.

Клара не сдержала удивления и посмотрела на Рино.

– Что-то не так? – миссис Вульф замечала в своём доме абсолютно всё.

– В Атисе никогда не греют воду для душа, – ответила она. – Она течёт горячей.

– Вот это да! – замерла служанка, заслышав объяснения. – Быть не может! Что за чудеса!

– Нет здесь никаких чудес! – Миссис Вульф приподняла юбку атласного платья, чтобы не запутаться, пока будет элегантно отворачиваться от гостей. – Они просто ленивые. Ко всему прочему, ты же знаешь, Лабори, вода там ужасно – ужасно! слышишь меня! – грязная. В ней полно кимических веществ, которые портят зубы и кожу, а заодно и рассудок.

– Конечно, миссис! – Лабори с полным унынием опустила голову и вернулась к борьбе с чемоданом.

Клара готовилась возразить, но Рино прихватил её за локоть и шепнул:

– Оно того не стоит, поверь.

– Ох, Лабори! – изящно махнула рукой миссис Вульф. – Прежде чем заняться ванной, пожалуйста, покажи гостям их комнаты и поставь чай. Вы голодны? – Рино мотнул головой, у Клары аппетит тоже пропал. – Что же, тогда просто чай, Лабори. Пока будут греться котлы, мы выпьем крепкого чаю. Ты ведь сходила в кондитерскую «Мятный клевер»? Только в неё, Лабори! Ни в какие другие!

– Да, миссис, – ответила она и шепнула себе под нос: – Как будто есть другие, согласные давать нам взаймы…

– И купила всё, что я тебе наказала? Именно там? Только в их кондитерской пекут самые восхитительные пирожные с нектаром, – кивнула она в сторону гостей. – Если окажется, что ты меня обманула, Лабори, я буду очень расстроена. Очень! – Колёсики чемодана стукнули о последнюю ступеньку, и Лабори скрылась на втором этаже. Миссис Вульф продолжила громче: – Никаких торговок на углу! Только та кондитерская!

– Нет, миссис. Я сделала всё, как вы сказали, – спустилась за следующим чемоданом служанка. – Горе мне, если я стану причиной ваших расстройств! Никогда, миссис, никогда!

– Я сам, – пожалел её Рино. – Лучше скорее примитесь за указы бабушки.

– Подай к чаю! – Хозяйка дома лёгким движением поправила причёску. – Рино, переоденьтесь к столу! Если твоей… – Взгляд её небрежно скользнул по Кларе.

– Клара, миссис, – вспомнила о необходимости представиться та. – Клара Альтус.

– Как Клара Альтус? – Матти Вульф застыла, но сумела вернуть себе власть над телом и кашлянула, высвобождая застрявшие в горле слова. – Ты силой её сюда затащил? – Рино мотнул головой. – Разумеется, нет… Это не в нашей власти… Так вот, – бодро продолжила миссис Вульф, – если твоей спутнице нечего надеть, уверена, Лабори найдёт что-нибудь подходящее.

– Благодарю, бабушка, – коснулся перил Рино, не дожидаясь конца разговора. Всем видом он давал понять, что желаниям старой женщины потакать не собирается. – У нас всё есть.

– Ну что ж, тогд… А ну стой! – вцепилась она в него и склонила к себе, прищурилась и провела по его волосам твёрдой рукой, ненароком выдернув прядку огромным перстнем. – Не тот чёрный! – оттолкнула она Рино, обнаружив волоски совсем иного цвета. – Какой кошмар! Рино! Ты же знаешь, как должен выглядеть. Не подобает! От того, каким ты появился сейчас, твоего убогого облика, сердце разрывается. Что с тобой сделали эти атисские кимикаты и меканизмы! Изуродовали!

Она определённо знала букву «х» и совершенно точно неправильно произносила слова, делая акцент на ошибках, чтобы показать, как презирала весь этот «текнический прогресс».

– Я лично исправлю это безобразие! – Она отпустила внука и хлопнула в ладоши. – Уж поверьте мне! Поторопитесь! Ну же!

Лабори повела гостей на второй этаж, оставив миссис Вульф ворчать в одиночестве. Они попали в непроглядную тьму, и служанка принялась зажигать настенные свечи. Коридор приобрёл очертания. Под ногами стелился общипанный ковёр, который пора бы давно выкинуть, однако его берегли и, кажется, недавно чистили. Краска на стенах облезала, а потолок местами просел. Если внешне дом грозился сожрать тебя с потрохами, то внутри он стонал и скрежетал, готовый рухнуть от слабого порыва ветра.

– Миссис Вульф живёт в одной из этих комнат? – спросила Клара.

Если вдруг жажда или ещё какая нужда нападёт, не хотелось бы, выйдя из спальни, наткнуться на хозяйку, особенно в темноте.

– Нет! Что вы, мисс? Стара она туда-сюда по лестницам бегать! – ответила та и добавила, почувствовав недоумение гостьи: – В кабинете есть небольшая комнатка. Вот её-то мы оборудовали для спокойствия миссис. Верхний этаж для вас готовили. Для Рино давно спаленку берегли. Да он и сам знает, что всегда его здесь ждут. Да, Рино? Как мы боялись, что чужим придёшь! Нас и признавать не будешь! А вон какой родной! От того, как ты говоришь «бабушка», миссис вмиг мягче делается. Как давно мы не слышали тебя! Не видели! Только сейчас и поняли – я-то точно! – до чего сильно скучали! Сердечко так и ноет.

– Я и сам удивился, – сказал Рино. – Не знал, как себя с вами вести. Но вернулся – и будто не уезжал отсюда на долгие годы.

Улыбка Лабори стала новым источником света, засияла не хуже свечек.

– А вас, мисс, мы не ждали, – продолжила она, доставая связку ключей из кармана фартука. – Не поймите неправильно. Письмо пришло лишь сегодня, с утра. Медленно почта работает. Да и не всегда! У нас мало кто письма пишет да получает. – Лабори выбирала ключ быстро и бесшумно. Кларе даже померещилось, что служанка всего лишь блёклая тень, сохранившая голос своего владельца. – Вот я и набегалась, конечно! Столько приделала! Перетаскивала хлам из одной комнаты в другую. Столько скопилось, а выкидывать жалко! Миссис Вульф ходила проверять, всё ли я сделала. Да куда уж мне управиться? Не молодеем ведь, а дому всё больше внимания надо. Когда миссис спускалась, вы как раз заходили, так что отругать меня она не успела. – Лабори подошла к одной из дверей и отперла её. – Да и вы не серчайте, если где паутинку увидите. Просто скажите, и я вмиг её уберу.

– Не прибедняйтесь, Лабори, – сказал Рино. – Вы все здесь бодрячком. Только посмотрите, какая была встреча.

– Ох, не преувеличивай! – с долей кокетства отозвался она. – Миссис Вульф и я стараемся, как можем. Вы уж будьте поснисходительнее. Да и мне не столько нервов надо, переживаний. У меня род не именной, никакого долга перед ним нету…

– А какой же долг у бабушки? Если она позвала, чтоб завещание обговорить да эту рухлядь мне отписать, так прямо ей и скажите, что я после нынешней поездки сюда ни ногой. Может делать с особняком всё, что заблагорассудится.

Вот оно, воспитание прагматичного Кустоса, показалось во всей красе. Клара ткнула Рино в бок и добавила:

– Очень красивый дом!

Служанка не ответила. То ли не расслышала, то ли предпочла закончить разговор на неприятную тему.

– Здесь будет комната мисс! – Лабори с проворством, свойственным милым и бойким старушкам, протолкала когда-то зелёную дверь. – А вон там – комната Рино! Я чемодан оставила у тебя, Рино. Если нужно перенести… – Он мотнул головой, мол, сами разберёмся, и скрылся в полумраке комнаты. – Весь в отца! Меньше слов, больше дела!

В голое окно заглядывала желтоглазая яблоня. Даже в сумраке она оставалась яркой, словно подсвеченной невидимыми фонарями. На стенах висели громадные картины, непонятные ни по смыслу, ни по содержанию. Шкаф, больше похожий на врата в потусторонний мир, только и ждал, чтобы заглотить вещи Клары – а возможно, и её саму за компанию.

Под подоконником нашла своё место старая ванна с высокими краями, выставляющими напоказ боевые вмятины.

– Лабори, вы сами принесли её сюда? – удивилась Клара.

– Нет! Что вы, мисс! – хрипло рассмеялась она. – Миссис Вульф приказала нашему садовнику затащить их в комнаты. – Служанка зажгла одну свечу, вторую. – Я тут ни при чём! Тяжёлые они, куда мне! Только с водой сейчас возиться начну! Но вы не тревожьтесь! Всё сделаю не хуже ваших чудесных меканизмов! – метнулась она в коридор. – Вот уж ни капельки не хуже!

– Никакие это не чудеса. И механизмами зовётся. Вы-то хоть нормально произносите! Ложная картавость совсем не красит. Совсем. И, Лабори, у вас есть электричество? – Клара сразу приметила проводки, тянувшиеся из стены к люстре.

– Мисс? – Служанка собиралась прикрыть дверь, но всё же заглянула. – Коли вам больше света нужно, сейчас ещё свечек принесу. Да и оставлю их, пожалуй, везде, где сумею запихнуть, чтобы в случае чего вам, мисс, в темноте не блуждать. На самом деле у нас в доме обычно и по ночам светло. Окна-то огромные и…

– Мне нужно зарядить телефон, – достала трубку из кармана Клара.

Если сети нет, то хотя бы останется проигрыватель. Целый отдел чемодана отводился под пластинки размером чуть больше ногтя. Песни, коих помещалось три на каждой стороне, за время поездки порядком надоели, но берегли хоть какую-то связь с Атисом.

Глаза Лабори заблестели. На добродушном лице отпечатался десяток вопросов, однако она стойко вытерпела осаду своего любопытства.

– Нет, мисс, в этих комнатах розеток нет. Наш генематор…тьфу ты! Генератор не потянет такого. Этим всем мистер Вульф, сын миссис – земля ему пухом! – занимался. После его отъезду так ничего и не меняли. Но если вам позвонить надо, так есть телефон в чулане, но он плох, скажу я вам по секрету. Лучше тот, что в кабинете миссис Вульф. Только в этом случае сами у неё разрешения просите.

– А с них можно позвонить в Атис?

Они оставили записку с объяснениями и обещанием сообщить, что добрались до Хмаревской Пади, поскольку знали, опекун Рино встревожится их скорым отъездом. С родителями Клары было проще: они давно привыкли к неугомонной дочери и могли неделями со спокойной душой не знать, где она и что с ней.

– Чего не знаю, того не знаю, мисс! Иногда до булочной легче добежать, чем по трубке этой треклятой объясниться! – И дверь кое-как закрылась.

Клара на ходу скинула обувь и бросила саквояж на кровать. Властный голос миссис Вульф сумел лишить всякой воли, благо эффект быстро выветрился. Клара порылась в сумке, машинально, не понимая зачем. Затем посмеялась на себя и своё стремление угодить строгой хозяйке. Так хотела выполнить её указание, что позабыла: одежду они уложили в чемоданы. Если начать их разбирать, то ни к какому чаю она не успеет.

Клара несколько раз прошлась по комнате, намеренно не приближаясь к шкафу, и её угораздило посадить на пальце занозу. Скрипя зубами и получая дозу новых, не совсем приятных впечатлений, она потратила, как ей казалось, уйму времени на то, чтобы её вытащить. На самом деле – пару минут.

Она исследовала картины. Смысла их так и не поняла: в Атисе бы сказали, что их нарисовал душевнобольной, хотя своим, особым, очарованием они обладали. Подпись художника с трудом, но можно было разобрать:

П.Вульф

Из мебели в комнате стояло только самое необходимое. И деревянное, что несомненно вызовет зависть у будущих слушателей. В поисках того, чему можно удивиться и о чём стоило рассказать атисским друзьям, Клара заглянула, куда смогла, в том числе и под кровать. Ничего.

Затем она тихонько вышла, понадеявшись немного осмотреть дом без надзора его обитателей. Сунула нос в свободные комнаты на этаже. Лабори сказала правду: кроме старой мебели да пыли с паутиной, здесь ничего не хранилось. Всё-таки странные люди жили в Хмаревской Пади. Зачем закрывать спальни для гостей, но при этом держать открытыми другие комнаты?

Клара направлялась к лестнице, когда услышала шорохи за дверью в конце коридора. Не иначе как служанка чем-то занималась. Клара подкралась, не желая лишний раз её отвлекать. На покривившихся петлях висел замок. Был он старый, но свои обязанности выполнял: Клара дёрнула за ручку, а он возьми да и не дай ей приоткрыть загадочный вход. Даже щёлки не получилось – хватило бы глянуть и одним глазком. Приложи она чуть больше усилий, замок бы поддался и развалился. Однако меньше всего хотелось попадать в немилость и прослыть взломщицей, потому она отступила, правда, затем снова подошла и прижала ухо к белой облупившейся краске. Шум затих, но почудилось, по ту сторону кто-то тоже прильнул к двери.

– Что-то ищете, мисс? – возникла за спиной Лабори.

– Нет, – подскочила Клара. – Нет! Просто там кто-то копошился. Я решила, не вы ли? Но дверь заперта…

– Копошился, мисс? – усмехнулась служанка. – Это навряд ли! Там точно никто не живёт. Это подъём на чердак. Там ничего, кроме пыли и хлама не водится. Хотя может крыса какая… мышеловку поставлю. Или, может, Призрак, мисс.

– Призрак?

– Да, мисс. Пушистый и белющий до слепоты котяра!

– Миссис Вульф держит кота? Вот никогда бы не подумала!

– Нет, мисс, – немного замялась она. – Он просто порой сюда прибегает. Недавно повадился. Вышло так! Обычно на чердаке околачивается. Я… мы на кухне его подкармливаем, а он взамен ловит крыс или ещё кого… Но никто его сюда специально не зазывает! А вы, мисс, пойдёмте! Пойдёмте! Я провожу вас в столовую!

– А Рино?

– Он ещё не готов, мисс. Попозже присоединится.

– Но вы к нему не заходили. Я не слышала ни шагов, ни стука.

– Сперва провожу вас, мисс.

Служанка жестами и взглядами молила пройти за ней, и Клара почувствовала себя неловко из-за того, что заставила просить дважды.

Столовая была уголком, совсем не похожим на остальной дом. Одна из стен, стеклянная из-за огромных окон с узкими перегородками, сливалась с садом, спрятанным под пледом ночи. Ярко светили звёзды, и удивительно синяя луна во всём своём величии нависла над кривым силуэтом дерева. Посередине комнаты стоял громадный стол. Горело несколько свечей, и их пламя отражалось на фарфоровом чайнике, из носика которого поднимался пар. Рядом с ним ютилось три чашки. По столовой летал стойкий аромат имбиря и яблок.

Миссис Вульф заняла законное место во главе стола и, заметив Клару, наморщилась. Она отвернулась к почерневшему саду, пока Лабори отодвигала стул, предлагая гостье присесть.

– Надолго вы к нам? – непринуждённо спросила миссис Вульф.

Кажется, о требованиях к внешнему виду, которые были предъявлены гостям, она скрежеща зубами решила забыть.

– На неделю. – От нахлынувшего волнения Клара сгорбилась и не знала, куда девать руки – клала их на колени, ощупывала стул и безвольно опускала.

– Так мало, – задумавшись, сказала она.

– Добираться сюда та ещё пытка! Полтора дня через Атис, пол – по главной дороге и пол – через лес. И обратно так же. Если бы расстояние было поменьше, мы бы, несомненно, задержались. Однако мы люди подневольные…

Миссис Вульф бросила презрительный взгляд, и Клара выпрямилась.

– И что же вас неволит? – Матти причмокнула не в силах скрыть возмущения. – Чем вы таким занимаетесь, что воли вам не даёт? Уж не считаете ли вы, что своим приездом одолжение делаете? Как бы не так, дорогуша! По мне, лучше бы не случалось того, что сейчас происходит.

– Простите, если как-то оскорбила! – Клара робко улыбнулась, пытаясь её смягчить. – Но у нас дело, миссис. Нельзя нам надолго отлучаться.

– Да и не вижу в этом нужды, – сказал Рино. Он замедлился на пороге и неторопливо оглядел комнату. – А ничего ведь не изменилось… Как ни смотрел, не нахожу причин, почему вы так сокрушались в письме, бабушка.

Матти Вульф плотно сжала губы и громко вздохнула.

– Твои родители ничему тебя не научили, – наконец сказала она. Голос, бархатный и в то же время твёрдый, на секунду заставил Клару зауважать его хозяйку. – Ты ведь не хотел приезжать? Почему тогда? Неужели… – Её брови взмыли вверх. – Ты сталкивался с ним? Видел? Вы говорили? – Рино промолчал, но она, по всей видимости, в мыслях ответила за него.

– Кого? – шепнула Клара, будто их могли подслушать самым непристойным образом. – С кем?

Внимание миссис Вульф переползло на неё, после – на чайник:

– Вы только прибыли, потому я не стану мучить тебя разговорами, Рино. Лабори!

Его тень скользнула к столу. Шаги по узорчатой плитке звучали чётко, будто он чечётку отбивал. Увы, о том, что отражалось на его лице, нельзя было сказать ничего лестного. Он сел поближе к Кларе, хотя ему предлагалось место напротив неё, и Лабори принялась хлопотать: разлила чай, поднесла каждому чашку и встала рядом с чайником, чтобы в случае необходимости сразу за него схватиться и подлить напитка.

– Превосходно, – заявила миссис Вульф, касаясь края чашки губами. – Прямо чувствуется вкус… как там, Лабори? – Она причмокнула и вернула чашку на блюдце.

– Имбрия, миссис.

– Да, верно, имбрия. Не покупаю в здешних лавочках, всегда на заказ. Из-за моря его привозят. Чувствуется разница! Ох, как чувствуется!

Клара еле сдержалась, чтобы не выплюнуть чай обратно. Словно отхлебнула отвратительной смеси из грязи и пота. А вот Рино проглотил непонятный отвар без всякого смятения и ловко поставил чашку на стол.

– Пирожное? – не сводила с него глаз миссис Вульф. – Лабори, подай мне одно! Клара, дорогуша, что за лицо? Что-то не так? Вам не нравится чай? – затеребила она ворот платья, но опомнилась и поспешила опустить руку. – Нет, не то, Лабори. На другой тарелке. Да! Именно вот это.

Служанка метнулась к ней, протягивая на узорчатой тарелке странную, похожую на живое желе субстанцию. Пирожное незамедлительно отправилось в рот хмурой женщины, и последним признаком его существования был холмик, спустившийся по горлу.

Рино выдавил вежливую улыбку, взял зелёное, покрытое липким – предположительно – мёдом нечто и неуверенно откусил. Может, в детстве его частенько кормили подобным, и он знал чего ждать, потому остерегался, но не отказывался. Клара предпочла травиться чем-то одним и не спешила ставить чашку.

– Так как вы добрались? – Миссис Вульф залюбовалась цветочным рисунком на сервизе. – Помимо того, что долго.

– Я очень удивилась, когда узнала, что к вам ездит один автобус, – ответила Клара. – Знаете, у нас в Атисе уйма маршрутов и все расписаны так, чтобы люди не теряли время в ожидании.

Миссис Вульф отпила, оттопырив мизинец, и клацнула донышком чашки о блюдце.

– Хмаревская Падь не увеселительный квартал, – заговорила она. – Я слышала, после постройки Атиса, многие городки, вроде нашего, оставили ради развлечения. Как будто все сломя голову понеслись к благам этого меканического уродства, не желая больше мириться с дикостью своего существования. – Она хотела взяться за чашку, но промахнулась и пролила чай. Тотчас подскочила Лабори и вытерла лужицу. – Электричество заменило огонь. Телепоны, те, что можно таскать повсюду с собой – общение с глазу на глаз. Эти отвратительные мащины, по-моему, больше похожи на монстров. Жутких, омерзительных монстров, которые только и поджидают момента, чтобы накинуться.

– Вы бывали в Атисе? – насторожилась Клара.

– Что я забыла в этом ужасном месте? – вздрогнула миссис Вульф и поднесла уже наполненную чашку к вытянутым трубочкой губам.

– И то верно, тогда бы вы знали, что мы такого не едим и нет нужды кормить нас странными десертами. Попроще бы что сперва, чтоб попривыкли. Будет жаль, если они пропадут, но боюсь, мы не сумеем оценить их по достоинству, так – с набегу. По крайней мере, я как коренная уроженка Атиса…

Миссис Вульф снисходительно приподняла бровь, и весь её вид говорил скорее о том, что она довольна собой, нежели раздосадована недалёкостью цивилизованных гостей.

– А какая у вас там еда, мисс? – поставила угощение перед Кларой служанка. – Я слышала, у вас ничего не выращивают – ни овощей тебе, ни ягод! – так чем же вы питаетесь? Не воздухом же? Хотя вон тоненькая как тростинка. Не удивлюсь, если им.

– Разумеется, нет, Лабори! – Клара шутливо посмотрела на Рино. Что-что, а затеять разговор на пару часиков она всегда готова. Тема его не вдохновила. Наоборот, он стал бледнее и не слушал их. – Каждый год мы ходим к врачу. Он нас осматривает и выписывает рецепт, благодаря которому мы знаем… – Она умолкла, пока убирала с ресниц слезу. – …знаем, что нам нужно есть в первую очередь и что мы должны покупать, чтобы оставаться здоровыми. – Она отодвинула от Рино тарелку с десертом. Вблизи запах слышался особенно отчётливо, даже глаза защипало.

– Надо же, – запричитала Лабори. – Каждый год! У нас один доктор на всю округу. Свезёт, если никакого другого больного не окажется, ежели тебя хватит сердечко. А то помрёшь, не иначе.

– И что же? Куда делись другие?

– Так знахарки-то все почти перевелись! У нас тут нет институтов, как у вас. Всё сами, через книжки да людей знающих. Нам тут главное, чтоб хвори лечили. Дипломы ни к чему! А сейчас многие в Атис едут, мол, знания – здесь что ли не хватает? – получать, да и не возвращаются. А те, что назад ворачиваются, потом улепётывают сверкая пятками. Но это дело ихнее, мисс. Нам пока что не худо вовсе. Вы лучше продолжайте! У вас истории интереснее.

– Ну, – заговорила свободнее Клара, – благодаря осмотрам мы реже болеем… дольше живём, понимаете? Знаете, столько прожил самый старый человек Атиса? – Лабори заворожённо мотнула головой, и Клара продолжила не без гордости: – Два месяца до пятисот пятого дня рождения не дотянул! Некоторые источники утверждают, что он прожил больше, но по каким-то причинам утаил настоящий возраст…

– Господи ты, боже мой! – Служанка прикрыла рот рукой, поскольку издала столько шуму, что миссис Вульф поморщилась. – Вы только послушайте, миссис! – не выдержала она. – У нас как седина появилась, так уже не иначе как ходячий труп! – Хозяйка собиралась что-то ответить, сохраняя невозмутимость на ссохшемся лице, но Лабори не заметила её намерений. – И что же? Вы едите только то, что доктор говорит?

– Если выполняем все до единого предписания, можем побаловаться дикой едой, вроде этой, – провела рукой над столом Клара. – Правда, стоит такое удовольствие отнюдь не дёшево, – и добавила менее воодушевлённо: – Я ни разу не пробовала.

– Как интересно! – взволнованно затеребила фартук служанка. – А как вы ещё развлекаетесь? Ну, помимо того, что позволяете себе дорогую еду? Мисс, вы такая молоденькая и точно любите повеселиться! У вас есть танцы? Вы устраиваете званые ужины? – Клара едва успевала мотать головой, но Лабори разогналась, и остановить её мог разве что старый добрый кляп. – У нас на днях будет торжество в доме Сакрифисов. Вам, конечно, ходить туда не стоит, – поправила она себя. – Нет-нет. Незачем это. Да и приглашение нужно. Без него туда и мышь не проскочит. Хотя вы – мисс из Атиса. Наверняка вашей персоной заинтересовались бы… Нечасто к нам заезжает кто-то…

– Лабори! – не сдержалась миссис Вульф. – Не слишком ли ты много себе позволяешь? Упоминать этих… – Она наморщилась – который раз за вечер – и непонятно было, то ли наконец ощутила вкус чая, то ли осознала что-то столь же отвратительное.

Та поникла, но ненадолго:

– Я ж говорю, миссис, не для того, чтобы их хвалить, а чтобы мисс Клара знала, что мы тоже люди весёлые. Есть у нас забавы и интересности.

– Почему бы и не сходить? Можно ли будет как-то раздобыть на ваше событие это самое приглашение? – кивнула Клара. – У нас есть все необходимое для веселья, но и от вашего не откажусь.

Я бывал в Атисе. Чудное место! Чудное! Только слегка унылое. Меня хватило на два дня. Два дня на рассказ о жизни одного бедолаги. Та история была, наверное, печальнейшей из всех, что мне попадались. Печальнейшей… и невероятно унылой.

– Простите, миссис, – схватилась за щёки Лабори. – Мне нужно проверить, нагрелась ли вода. Позволите отлучиться?

– Иди, – одобрительно махнула миссис Вульф. – И, кажется, мисс Альтус успела подхватить что-то по дороге сюда… или же просто устала. Мне не нравится цвет её губ. Может, поэтому она не может распробовать нашей еды? Добавь ей лечебного настоя в воду. – Лабори кивнула со знанием дела и была такова. Замечания Клары слушать никто не стал. – Вы только не подумайте, – отметила миссис Вульф, – что у меня одна служанка на всё хозяйство! Лабори живёт здесь, остальные приходят рано утром и уходят до темноты… Как странно! Если всё у вас делают мащины, то чем занимаются слуги? – и сурово сдвинула брови.

– У нас нет слуг, – забылась Клара и отхлебнула чая, довольная тем, что сумела озадачить хозяйку.

– Вы в этом уверены?

– Конечно, я же там живу.

– Дорогуша, я не знаю всего о Пади, хотя город у нас маленький, – отозвалась миссис Вульф. – А Атис больше похож на целую страну! Я представить боюсь, сколько на него уходит электричества. Нечета двум покосившимся столбам в нашей Пади! Нечета! Да, никто за его пределами точно не знает, что там происходит. Но можете ли вы утверждать, что расскажете о нём без пристрастия, просто потому что живёте внутри, а не снаружи?

– Но… – Клара потеряла дар речи. Рино и Матти Вульф одинаково манерно отпивали чай. – Но, – набралась она храбрости, – у нас, по крайней мере, при въезде в город ничьи головы не висят. Это я могу сказать, положа руку на сердце.

Миссис Вульф пропустила замечание мимо ушей, хотя видно было невооружённым глазом, что всё она прекрасно слышала. Она повернулась к внуку и некоторое время смотрела на него, будто старалась прочитать мысли. Во всём её виде проскальзывали увещание и тоска. Рино сидел, оперев голову на ладонь и уставившись в темноту сада, но намёки бабушки уловил быстро и покосился на неё из-за плеча. От их молчаливой беседы Кларе стало неуютно.

– И как вы только умудрились познакомиться? – заговорила миссис Вульф. – Не похоже, что вы подходите друг другу. Планируете свадьбу?

Рино по обыкновению ничего не ответил.

– Пока и не думали о ней, – сказала Клара. – А знакомство наше, вы правы, не задалось. Нелюдимый он. Кого бы с ним ни знакомила, все говорили, что Рино дикий, – улыбнулась она. Матти Вульф не разделила её приподнятого настроения, скорее наоборот, стала мрачнее, чем была. – Знаете, он и со мной не особо приветливым был при первых встречах. Если бы не Ли, возможно, мы с ним и не сталкивались бы так часто, как получилось. Она была в восторге от мысли, что может нас свести. Помешана на любовных историях, – чуть ли не шёпотом сказала Клара.

Ей почему-то казалось, что она разбалтывала нечто сокровенное.

– Ясно, – сказала миссис Вульф. И кто его знает, что именно ей было ясно. – Так ради чего вы сюда пожаловали, дорогуша? Не возьму в толк. Кичиться своим Атисом?

Рино резко встал.

– Сложно не упоминать того, бабушка, о чём были почти все ваши вопросы, – сказал он. Миссис Вульф отпила чаю. Она старалась не подавать вида, однако наблюдательный рассказчик, вроде меня, не мог не заметить, как опустились уголки её губ. – Мне не по себе. Пойду прилягу. Прошу извинить.

– Разумеется, – отозвалась она, но не единый мускул, отвечающий за выражение волнения, на её лице не дрогнул. – У тебя слишком румяные щёки – наверняка жар. Я позабочусь, чтобы Лабори приготовила настой от простуды.

Клара засобиралась следом и даже успела отодвинуть стул.

– Не думаю, что вы можете чем-то помочь, дорогуша, – заметила хозяйка. – Тем более, было бы верхом неприличия вот так покидать меня на середине разговора. Или вы тоже чувствуете себя дурно?

Рино едва кивнул, и Клара вернулась на место, удивлённая тем, что Матти Вульф не прочь с ней поболтать. До этого момента казалось, что разговор и вовсе не заладился.

– Так о чём это я? – продолжила миссис Вульф, как только её внук покинул столовую. – Ах да! Атис, по мне, ад на земле. Не представляю, как люди по своей воле могут в него стремиться. Настоящие глупцы!

– Вы называете родителей Рино глупцами?

– Ещё какими! Они сбежали из Хмаревской Пади, да и… дитя – бедное дитя! – с собой прихватили, вот и получили то, что должны были. – Не прозвучало ни самодовольства, ни уверенности.

Скорее неизбежность и смирение.

– Сбежали?

Из того, что знала Клара, семья Рино переехала, когда он был маленьким. Через полгода его родителей постигла страшная участь – они попали в аварию, но успели к тому времени позаботиться о будущем сына. В случае их гибели, опеку над единственным ребёнком они поручили адвокату, Хонору Кустосу, и строго-настрого запретили возвращать его каким бы там ни было родственникам.

У самого мужчины уже была подопечная, огненно-рыжая Ли, которую чета Вульфов привезла с собой. Сперва он согласился приютить девочку у себя до тех пор, пока не найдутся люди, готовые её забрать, но после так привык, что не смог с ней расстаться. Ли крепко сдружилась с Рино, и Клару порой пробирала зависть, настолько хорошо эти двое друг друга понимали. Часто в разговоре с ними она, встретившая Вульфа всего четыре года назад, чувствовала себя лишней.

Рино получал от бабушки много гневных писем. Она угрожала, что с ним и близкими ему людьми обязательно что-нибудь произойдёт, если нерадивый внук не вернётся в Хмаревскую Падь. Вернее, получал их адвокат, поскольку настоящего адреса внука миссис Вульф не знала, и общались они через посредника. Последнее, однако, больше напоминало прощальную записку, и проигнорировать его мог только человек бессердечный и бессовестный, потому Клара и настаивала на поездке в Падь.

Матти Вульф поджала нижнюю губу.

– Это семейное дело, – сказала она. – Вас оно не касается. По крайней мере, пока. Вы наверняка очень устали. Я проявляю неучтивость, забыв, что вы гость, прибывший из неблизких мест. Прошу простить мне мою недалёкость в этом… и прочих вопросах. Можете идти.

Клара машинально кивнула, скорее для себя, чем для собеседницы. Выходя из полустеклянной комнаты, она напоследок оглянулась. Миссис Вульф неторопливо пила чай и смотрела на тёмный сад, который в ночном антураже больше напоминал стадо монстров, тянувшихся к дряхлому жилищу. Гостью она уже не замечала.

В чулане под лестницей, прекрасно сочетаясь с прочим хламом, действительно пылился похожий на исторический артефакт телефон. Он стоял на невысокой тумбочке, рядом пыжилось раздутое кресло с давленым сиденьем и заплатками. На полу валялись сломанные подсвечники, стеклянные банки, деревянные палки – о некоторые из них Клара успела споткнуться, когда дверь в каморку прикрылась и источник света пропал.

Чувствуя себя искательницей сокровищ в мрачной пещере, она нащупала свечу и полупустой коробок спичек на тумбочке, зажгла свет и набрала номер Хонора, сообщить, что добрались они не так отвратно, как предполагали.

Сперва её оглушили громкие гудки, но секунду спустя она радовалась, что не потеряла связь с Атисом. В ожидании ответа она сонно чертила пальцем по крошащимся, местами обросшим паутиной обоям – чуть выше спинки потрёпанного кресла было что-то то ли написано, то ли нарисовано, но свеча светила тускло, и разглядеть следы древнего вандализма не получилось. Поводя пальцем по тому, что казалось ей контуром, Клара решила: перед ней бабочки, без особой красоты или претензии на реалистичность. Может быть, кто-то рисовал их в ожидании ответа, как делала сейчас она. И чего так долго? По стене скользнула тень, но посмотреть, кто такой прыткий, Клара не успела. Гудки вдруг оборвались, и по проводам поползло шипение.

– Попробую с утра, – положила она трубку, и та визгливо звякнула.

Клара поднесла свечу ближе к стене, но заслышала движение в столовой, потому потушила огонёк и поспешила на второй этаж. Не иначе как миссис Вульф закончила чаепитие, и попадаться ей было последним делом. Клара услышала в голове: «Что вы здесь вынюхиваете, дорогуша?» её стальным тоном, и по спине прошёл холодок, пусть фраза была лишь плодом воображения.

В спальной ждала Лабори, а у окна – наполненная ванна.

– Всё готово, мисс. Проверьте, правильно ли я навела. Если что, горяченькой подолью.

Клара коснулась воды.

– То, что надо, Лабори. Можете идти.

– Полотенца здесь, мисс, – указала она на табурет рядом с ванной. – Если нужно будет чего, не медлите – зовите. Как закончите, тоже зовите! Приду, приберу.

– Хорошо… Лабори! – И та замерла в дверях. – Подождите секунду, мне нужно у вас спросить. Простите, что вечно надоедаю вопросами, но… Лабори, как там Рино?

– У него жар, мисс. Как бы не слёг. Подпортилось у него здоровье, ох как подпортилось!

– Он не болел в детстве?

– Ох, мисс! Всякая хворь не то что обходила его, а неслась прочь. Небось жизнь в Атисе совсем ему невмоготу. Нельзя нарушать писаного, мисс. Вот не надобно – и всё тут! Нельзя… эх! И зачем нужно было так? Ему прописано здесь жить, понимаете? Телу его место здесь, а его вместе с корнями выдернули. Какой росточек из земли на силу выдернутый да выкинутый выживет? Конечно, он зачахнет. Кто бы не зачах?

– Лабори, а почему его родители сбежали из Хмаревской Пади?

– Что? – Лицо служанки стало каменным. – Глупости, мисс! Никто не сбега́л, просто уехали. Никого слушать не хотели и уехали. Если это всё, то я пойду. Мне пару дел по дому сделать бы. А вы…

– Да-да, позову.

Лабори кивнула и рывком захлопнула дверь. Что-что, а одиночество Клара никогда не любила, за исключением, наверно, этого момента. Когда чувствуешь, что тебе чего-то не договаривают, юлят и попросту водят за нос, а сам ты не можешь изменить этого, то подсознательно стараешься держаться подальше от источника неудобства.

Она разделась и забралась в горячую воду. Пена ловко её обволокла и одурманила запахом еловых веток. Вернее, Кларе так казалось. Если аромат настоящей еды она кое-как распознавала (спасибо ресторанчикам с настоящей едой, мимо которых она редкой порой проходила, и бесплатным пробникам с запахами блюд), то свежесть ели обнаружила только из-за очистителей, что распылялись в экипажах. Чаще всего в тех дешёвых вонючих каретах с тонкими длинными лапами, которые не застревали, в отличие от колёс, в грязи старых переулков. В них трясло гораздо сильнее, и очистители были нужны, чтобы скрыть едкие последствия рвоты. Сейчас еловая душистость мягко проникала в нос, без пощипывания и слёз, и разносилась по крови лёгким ощущением покоя.

Нагих мужчин и женщин мне доводилось видеть не раз и не два, но они не вызывали у меня того, что АХИНЕЯ нарекла незаконной страстью. Да, и такое случалось в рядах рассказчиков. Они забывались и растворялись в историях, которые должны были рассказать. В персонажах и их действиях. Я вот никогда не мог понять, зачем привязываться и страдать по кому-то, кому ты заведомо не нужен.

Во всякой истории предо мной представали не живые создания, а некие призраки. Я понимал и сейчас, что для кого-то Клара уже почила, а для кого-то – ещё не родилась. Понимал, что смотрю на существо, которое одновременно и есть, и его нет. Потому ни белая атисская кожа, ни хрупкая шея, открывшаяся благодаря пучку волос, который сделала Клара, чтобы ненароком их не намочить, ни мягкие очертания тела, обласканного светом ароматной свечи, не смогли меня соблазнить.

Клара поудобнее разлеглась, разложив руки на краях ванны. По телу разлилась приятная слабость. Дневное напряжение медленно отступало, и веки начали тяжелеть.

По потолку прокатился топот. Он добрался до стены, затем пробарабанил вниз и заскрежетал в конце коридора. Наверно, Призрак ловил крысу. Раздалось рычание. На кошачье оно никак не походило, и Клара погрузилась в воду по глаза.

Шаги – уже по коридору. Кто-то затормозил напротив её комнаты.

Ни звука, разве что тихий всплеск – но это приподнялась Клара. Она хотела окликнуть ночного гуляку и узнать, кому не спится, но шаги заторопились назад.

Она поспешно вылезла из ванны, вытерлась наскоро и натянула пижаму. Затем прокралась к двери и, пытаясь её сдвинуть, едва не вырвала ручку. Она высунулась в коридор, но там загустела тьма. Наверняка это Лабори: потушила свет, решив, что никто, кроме неё, ходить по дому сегодня больше не будет.

Клара вернулась за свечой и высунула её в коридор. Тусклое пламя мало чем помогло. Она уловила шелест с потолка и приподняла подсвечник. Сверху опускалось нечто маленькое, и Клара подставила руку. На ладонь упал лепесток розы.

– Эй! Кто здесь?

По потрескавшимся стенам особняка сползала мёртвая тишина.

Клара, насколько получилось, прикрыла дверь и притаилась. Ветер гонял по улицам мусор, который сам же и выкинул из баков. Он стенал и разносил повсюду, в самые далёкие уголки дремавшей Пади, скрежет и шёпот. Над городом закружила хриплая мелодия. Кто-то забыл о приличии и на полной громкости начал слушать патефон. То ли пластинка была поцарапана, то ли сам проигрыватель сломан, только музыка постоянно прерывалась. То отдалялась, то становилась ближе. Клара, тыкавшая в лепесток пальцем и соображавшая, откуда он взялся, выглянула в окно, но на глаза никто не попадался.

Она пихнула странную находку в карман висевшего на стуле жилета и вернулась в кровать.

Перину постелили слишком мягко. Одеяло кусалось. Ветер стучал в окно веткой яблони. Клара спрятала голову под подушку. Что за ужасная ночь! Как неуютно! Как чуждо! Как же хотелось сейчас обратно! В надёжные стены Атиса!

## Глава 2. О, этот чудный мир людей!

Не спорь со злодеем! У него своя история.

Из негласных правил рассказчика

Канис знал, что между лесными жителями и людьми понимания и на завтрак для полёвки не наскребётся. И началось это задолго до его рождения. Одноликие пытались присвоить чащу себе. Они рубили деревья, что были старее их, и убивали тех, кто среди них жил. И избавились бы они от чащи насовсем, если бы не встали на её защиту рыжие волки.

Из поколения в поколение передавалось, каким мудрым и терпеливым был вожак тех пор, Стирпис. Он сумел уговорить лесных духов – тех самых, что в жизни ничего хорошего не делывали, только и умели, что хвосты друг другу накручивать, – собраться воедино и дать отпор. Но чем сильнее было сопротивление, тем больше люди стремились получить чужое. Лесные проигрывали, и вожак, рискуя собственной шкурой, обратился к древнему царю, Вису, коварному и злобному по многим сказаниям. Тот выслушал его и выполз из пристанища, чтобы задать людишкам жару да указать на их место.

Говорят, вид его величия ужаснул двуногих. Никогда они не встречали существа столь могущественного и бездушного. Он не слышал, когда побеждённые молили о пощаде. Он не видел страданий врагов. Он ни разу не отступил. Его не могли ранить ни пуля, ни штык. Он шёл вперёд с рёвом и оскалом, от которых человечишки гибли прямо на месте. С перепугу.

К слову, Канису он представлялся огромным мохнатым великаном с горящими глазами и острейшими клыками. Его лапы давили разом десяток недругов, и на когти он насаживал их не меньшее количество. Иногда щенок представлял себя лесным чудищем, завывал и набрасывался на пролетающего мимо жука или качающийся на ветру цветок.

– Я Вис всеобъемлющий! – рычал он. – Как смеете вы ступать на мои земли! Как смеете вы топтать мою траву! Неужто решили, что уйдёте живыми, выпив души моих деревьев, забрав жизни моих друзей! Смотрите же, смотрите на меня! Смотрите на свою смерть!

История, однако, не заканчивалась полной победой Виса, как бы Канис этого ни желал.

Испугались люди, поняли, что они разбудили, и стали молить о перемирии. Лесной царь не знал, что такое прощение, но вожак рыжих волков вновь пришёл к нему говорить. И снова внял ему Вис и уполз обратно, оставив Стирписа за главного.

В лес от лица людей был назначен посол. Через него обе стороны договаривались, если кто-то из двуногих решался, по причинам явно непростым, держать путь через дикие чащи. Таких смельчаков набиралось немного, всякий раз весть неслась прямиком к послу, а он в свою очередь шёл к Стирпису. Долгие обсуждения приводили чаще всего к согласию, но если человек прорывался в чащу без дозволения, его ждала жестокая кара. То же самое касалось и жителей чащи, если они совали нос на людские территории, из них могли сделать суп или шубку.

Малиция ни с кем не договаривалась о своём появлении в городе, хотя бы потому что последний посол сгинул много пор назад, и замены ему так и не нашлось. Никто понятия не имел, куда он делся. Волчонок у многих спрашивал. Кажется, ответ знала Флоси. Всякий раз, когда он начинал надоедать этим вопросом, она корчила духовы морды и бежала прочь, шептала порой с жадным видом: «Ух, как они блестели!» Он мчался за ней и выкрикивал весьма продуманные предположения. Она лишь смеялась, но так надрывисто, что становилось не по себе.

Вероятно, необходимость в после отпала. Люди перестали ходить в лес, а зверям вроде бы и нечего было делать в городе. По крайней мере, так думал Канис, пока его не схватили за шкирку и не потащили к человечьему улью.

Малиция остановилась на перекрёстке и навострила уши. Канис тоже замер. Теперь и до него долетела музыка. Хриплая, рваная, совсем непохожая на лесные мелодии. Он прилёг и закрыл лапами морду. Такой пытки ему терпеть не доводилось. Малиция встрепенулась и заскакала.

– Смотри! Смотри! – кричала она. – Вон тот высотняк, к которому мне надо!

Канис привстал и заметил огромный, чернеющий в ночи дом. Даже озарённый светом луны, он оставался мрачным и тоскливым.

– Охламина какая, – рванула Малиция. – Так я и знала, с размахом он устроился! Я подойду поближе, – сказала она бежавшему рядом Канису, – а ты следи, чтоб никто меня не заметил. Да потише, не то опять всё испортишь! Если кто узнает, что я здесь шастаю, голову снесут! И быть тогда тебе сиротой, конечно, если сам удрать сумеешь! А возиться-то с тобой, как я, никто боле не станет! Сдался ты кому-то!

Она толкнула его боком, не рассчитав поворота, и Канис отлетел в сугроб. Пока выкапывался и отряхивался, она добралась до дома, встала на две ноги, проскользнула сквозь прутья ограды и, обмотавшись рыжими волосами, на цыпочках подкралась к окнам первого этажа, в которых горел свет.

Канис услышал шаги и прыгнул обратно в снег. Глупый двуногий его не заметил, хотя щенок пронёсся у него под носом. Метался то до одного края дороги, то до другого. Волчонок уловил горькую вонь и чихнул. Вот теперь трудно не заметить. Страх охватил с непреодолимой силой. Канис, того не подозревая, заработал лапами и зарылся поглубже. До чего неприятные эти люди! Зря Малиция к ним хочет.

Никто не подошёл. Канис высунул морду из укрытия, повёл носом. Слабый ветер не доносил жуткого запаха, тогда щенок выкарабкался из ямки и осмотрелся. Никого. Человек, гулявший в странном дурмане, ушёл. Канис выскочил на дорогу и помчался во весь дух к лесу, но здесь его поджидал новый ужас. Навстречу выкатилась повозка. Ничего более страшного он в жизни своей не видывал, потому не то что убежать, шелохнуться не смог. Животное, похожее на оленя Егу, только без рогов, медленно тащило за собой воз.

– Время пришло! – прокричал мучитель, потянув за поводья. Животное остановилось и лениво махнуло хвостом. – Время помнить пришло! Выходи честной народ! Выходи и помни! – Он снял рукавицу, достал из кармана коробок, и, чиркнув по его краю малюсенькой щепкой, поднёс тающий от холода огонь к одной из длинных палок, лежавших в его санях. Верёвка зашипела от глодавшего её пламени. Канис моргнуть не успел, как со свистом в небо полетели искры. Раздался гром, и они разнеслись в разные стороны, распускаясь цветками во тьме.

Животное встало на дыбы и рвануло вперëд. Канис едва лапы унёс от этого кошмара, заскользил на обледенелой колее и чуть не угодил под копыта. Под крики «Но-но! Что задурила?» он свернул в переулок и прыгнул в гору обломков и объедков. В боку закололо да зажгло, но облизывать полученные ссадины Канис не посмел.

Он зашевелился, когда цоканье копыт удалилось. Быстренько осмотрелся – пути к отступлению не нашёл. Здесь лежали лишь кучи вонючих и сломанных вещей.

Канис выскочил из мусора и подкрался назад к улице.

Люди словно с ума посходили. Роем пчёл вывалились из домов и закружили по тропинкам, будто по медовым полям. Со свечками в руках они протаптывали снежные завалы, шумели, кидались снегом и лепили из него странных округлых чудовищ, а затем ходили вокруг них, берясь за руки и завывая на свой манер.

Канис добирался до тёмного дома рывками. Прижав хвост, он гнал от одного сугроба к другому и потом отсиживался, выжидал, чтоб на глаза не попадаться.

Малиция никуда не делась. Она заглядывала в окно, стоя на носочках и держась за дряблую раму. Босые ноги порядком замёрзли, но её такие мелочи не волновали.

Волчонок проскулил и немедля получил пинка.

– Говорила тебе, – показала она кулак, – не шуми, вшивая ты шкурёнка! Если надо чего, словенями выражайся! Дубинушка ты стоеросовая! Чего?

Он повернул морду к улице, гуляния там были в самом разгаре.

Малиция бросила недовольный взгляд.

– Да они дикари почище нашинских будут! – нахохлилась она. – Да и плевать! Зато у них вон какая одёжа! Вон какие жилища! Ты не слышал, бестолочь рыжая, чего они взбунтовали?

– День духов сегодня. – Никто не заметил, как это случилось, но бородач стоял на крыльце, будто был здесь с самого начала разговора, и дымил в трубку. – Они думают, что если будут вспоминать предков раз в год – простите, раз в четыре поры, чтоб вам понятнее было, мои гости, – то те отблагодарят их и сберегут до следующего дня духов. Ничего более тупого в жизни своей не встречал! Духи-то всё видят и всё знают, потому давно не приходят. А ты чего здесь забыла? – злобно сверкнул он глазами, но заприметил щенка и усмехнулся: – Привела-таки…

Канис больше по привычке, чем со страху подался назад и наткнулся на человека. Тот стоял без малейшего движения, и увидеть его в темноте не сумел бы даже острокрылый филин. Тихоня рухнул, голова его отвалилась и покатилась по вычищенной тропинке к воротам.

– Чего натворил, бесхвостый? – развопилась Малиция. – Убил! Это ж конец! Сюда ступать-то недозволенно, а ты убил! Вот сам теперяча и разбирайся!

У Каниса шерсть дыбом встала. С улицы послышался рваный крик, и волчонок оскалился.

– Не ори, дура, – затянулся мужчина и выпустил дым изо рта. – Не пугай дитё! Ничего ему не будет, коли я не пожелаю, а я такого желать не хочу. Не сегодня уж точно. – Он поманил щенка и получил в ответ рычание. – Сама-то зачем припёрлась? Жить надоело?

– В людских привычках, как наказывал, разбираюсь! – потёрла замершую она пятку о ногу и крепко себя обняла. – Откуда мне узнавать, ежели не от них самих?

– Ну и ночку ты выбрала, должен я сказать! – мотнул он головой. – От меня-то чего понадобилось?

– Про уговор уточнить хотела. Ты ж всё про него знаешь, а я впервые слышу. Могу кое-что добавить? Потом? Ежели в голову взбредёт, а то на радостях была тогда, а сейчас думается, что и побольше запросить могла. Камней самоцветных? Надо ведь их много, да? Или чего? Чего нужно-то?

– А тебе всё мало, да? – почесал тот бороду. – Ты запросила жизни людской да богатства. Чего не хватает-то? – Малиция недоверчиво нахмурилась, и он поспешил добавить: – Ладно. Ещё одну твою волю исполню, оно того стоит. Только не можешь смерти моей желать или другой какой способ, чтобы не платить. Ну и дальше Хмаревской Пади ничего нельзя. Дальше моих владений, так сказать.

– Ну, это само собой разумеется! – заюлила она. – Само собой! А с платой что тогда будет? С меня и взять-то нечего.

– Лишь то, что мне от тебя нужно, не более.

– Вот те раз, – забормотала она. – Неужто так шибко надо? И что же это? Скажи! Ну скажи! Может, прямо сейчас и отдам! И сразу дом мне да шкаф, полный разрисованных тряпок? Я как человек уже! Погляди! Погляди, какая ста…

– Прячься, идёт кто-то! Не хватало, чтоб меня с тобой застукали!

Малиция встала на четыре лапы и залезла в щель под крыльцом. Она шуршала, ища место поудобнее, и замерла, когда хозяин дома шикнул. Канис так и остался у обезглавленного трупа, просто прилёг и уткнулся носом в твёрдую руку. Не было у неё запаха, такого, который бывает у живых. Да и не смердело от неё, как от мёртвых.

– Доброго дня духов! – открыла ворота женщина. – Пойдёте к нам?

– Нет-нет! – добродушно засмеялся бородач. – Староват я для таких дел! Просто постою здесь, погляжу на ваше веселье. Хотя очень удачно, что вы заглянули. Будьте любезны, миссис Сакрифис, принесите мне голову.

– Голову? – приложила руку к груди женщина.

– Да, миссис Сакрифис. Она где-то у вас под ногами. Поднимите её и принесите сюда, если вам несложно. Или киньте, неважно! Боюсь, если отойду от тепла дома в этой одежде, то неминуемо заболею, мой слабый организм не справится с вирусом, и я помру. Если пойду утепляться, то оставлю её без присмотра. Более чем уверен, её утащит какая-нибудь собака или заигравшийся бесёнок… в смысле, ребёнок.

Миссис Сакрифис неуверенно поводила свечкой подле себя.

– Ах, это! – с облегчением выдохнула она. – Не пугайте меня так! Не сегодня, когда духи предков возвращаются на нас посмотреть! Как я буду выглядеть… – Она взяла голову под мышку и заскользила по тропе.

Канис снова уловил горьковатый запах и чихнул.

Женщина направила на него свечу.

– Здесь кто-то есть, – прошептала она, поднося свет ближе к телу.

– Да быть такого не может! – отмахнулся бородач. – Наверно, снег с ветки упал! Верните мне голову, прошу вас! Меня начинает морозить!

Миссис Сакрифис поднялась по ступенькам, укрытым тонким слоем скрипучего снега. То и дело она оглядывалась назад, потому и не заметила ни следов от волчьих лап, ни то, как между дощечек под ногами поблёскивали жёлтые глаза. Она подала голову и добавила, не в силах промолчать:

– До чего лицо симпатичным получилось! Жаль, что теперь его придётся выкидывать.

– Ну что вы! – прошепелявил бородач. Чтобы освободить руки, ему пришлось зажать табачную трубку в зубах. – Приделаю так, что будет как новенький! Уж я-то сумею!

– Может, сделаете мне парочку на заказ? После отъезда дочери в доме стало так пусто! Так пусто! Ваши поделки, несомненно, скрасили бы безлюдность надоевших комнат.

– Сделаю без всякой платы… за вашу верную дружбу, – слегка склонил голову он. – Когда должна вернуться ваша дочь? Она ведь не насовсем покинула Падь? Для неё любой отъезд из нашего города ужасно вреден и болезнен! Вам не сто́ит быть беспечной и забывать об этом!

– Должна… – Глаза миссис Сакрифис потускнели. – Ах, ну конечно! – встрепенулась она. – Разумеется! Она должна вернуться! Я напишу ей, напомню.

Она неловко улыбнулась и лёгким шагом спустилась по лестнице. Снова прошла мимо Каниса, но в этот раз он себя сдержал. Касаясь ворот, она спросила:

– Что за чудесная музыка у вас играет? Так приятно ласкает слух.

– Не помню, если честно, – насильно улыбнулся бородач. – Посмотрю и при следующей встрече обязательно вам отвечу. Нельзя оставлять милых женщин в неведении.

– О! Вы, как всегда, добры, – хохотнула она, прикрывая рот ладонью. – Что ж, я пойду, а вы… – прищурилась она в сторону Каниса. – Будьте поосторожнее.

– Несомненно, миссис Сакрифис.

Улыбка с его лица исчезла, как только надоедливая особа закрыла ворота. Он повертел голову в руках, проверяя повреждения, и после пропыхтел:

– Видела, как легко управляться с людьми? Главное дать им поверить, что без них тебе худо придётся! Что это от них твоя жизнь зависит, а не напротив. Тогда возомнят из себя, перестанут осторожничать – и дело в шляпе! Ты, главное, слабой притворяйся да не ведись на слова! А то твоё доверие обернётся для тебя же погибелью. В планы никого не посвящай. Вынюхают что, добром не кончится. Хитрые, пуще лисиц! Вылезай!

Малиция выпрыгнула из-под крыльца волчицей и коснулась снега уже ногами.

– За домом у меня есть лаз, – не смотрел на неё бородач, – через него убирайтесь-ка поскорее в лес. Но если ещё раз увижу, что без моего ведома рядом околачиваетесь, лапы-то повыдергаю! И, Малиция, – наконец оторвался он от головы и открыл входную дверь. – Обожди!

Канис успел потянуться и добрести до лестницы, прежде чем он вернулся.

– Возьми, – кинул тряпку бородач. – С плеча одной из моих кукол для другой! – Он глянул на волчонка, но тот зевал, нисколько не впечатлённый щедростью духова жеста.

Малиция едва удержалась от смеха. Она уткнулась лицом в платье и вдохнула запах первого наряда, закружила и запрыгала, словно грибов объелась. Бородач не разделил её радость, взмахом руки прогнал их и притворил дверь, бормоча под нос.

В лесу Малиция отыскала брошенное дупло и припрятала в него подарок.

– Не смей даже заикаться о моём уходе! – пригрозила она щенку. – Никому! Попробуй только! Намекни – и сама тебе шею сверну, рыжка криволапая!

Но Канису напоминать было не нужно. Он смиренно сидел возле, пока она укладывала наряд, и так же смиренно шагал за ней, когда они возвращались к стае.

Боно не спал, дожидался. Он приподнял голову, когда они приблизились, а большего не чтившие порядков и не стоили.

– Что мать, что дитя! Где пропадали? – положил он подбородок на лапу, но взгляда с них не спускал. – Я волновался, не случилось ли чего с вами. Не угодила ли ты, Малиция, в яму. Для тебя явление не столь уж и редкое. – От его слов она ощетинилась, но присмирела быстрее, чем он разобрал. – Или нашего Каниса утащил кто себе на закуску. Эх, ему бы пора подрасти! Ты хорошо его кормишь?

– Ничего, – шепнула Малиция, – потерплю немного и сбегу отсюда, – а потом добавила громко, для вожака: – Охотились, – голос лёгкий и игривый. – Не заметили, как солнце село!

– Думаешь, обучишь его лучше стаи? В таком случае, где ваша добыча?

– Канис, мелкий дуралей, – потормошила она макушку щенка холодной лапой. – Слишком шумный! Всех спугнул! Рановато ему с вами ходить. Испортит всю охоту! Вечно как побежит побыстрёе обычного, носом вперёд летит, да прямо поперёк пути. Хошь – не хошь, запнёшься об него и сам кубарем покатишься. Он столько раз головой шибанулся, что повредился ей поди нехило. Вот теперь и отстаёт недоносок, видать, в этом… как его? Понимании! А ты удумал его учить наравне-то с другими! И хвост-то у него совсем никакущий! Только глянь! Глянь! Позорит стаю! А ты его брать куда-то собрался!

– А чего бок у него распорот?

Малиция глянула на Каниса. Успел где-то искалечиться, ни дать ни взять обалдуй самый пренепутёвый. Ничего нормально сделать не может.

– Так дурачок! Лезет вечно, куда не просят! Возни с ним не оберёшься! Но я стараюсь! Стараюсь!

Она легла и свернулась клубком. Спиной к Боно, чтобы он понял её непреодолимую усталость и отвязался. Канис пристроился рядышком, тяжко вздохнув.

– Попробуй вякнуть… – напомнила Малиция.

Она засопела, и щенок подполз к ней поближе. Так ему спокойнее засыпалось и, более того, сны виделись тёплые.

## Глава 3. Помоги, чем сможешь

Не веди героя, а следуй ему. Это его жизнь, не твоя.

Из свода правил АХИНЕЯ

– Вот! Гляньте! Снова на моей кровати какая-то неизвестная особа! – раздался хрипловатый голос. – Сил никаких не хватает!

– Может, воткнём ей серебряный нож в сердце? – сказал другой. – Или голову отрежем?

Клара подалась вперёд – первым делом ошарашить заговорщиков, а там уж к двери и наутёк. Но вот напасть: ни рта открыть, ни пальцем шевельнуть.

– Разве мы не пробовали? – расползались по стенам шепотки. – Даже святая вода не помогает! Видать, слишком грешно это место.

– Да что ты мелешь…!

Голоса вдруг стихли, и наступила тишина. Клара к ней не успела привыкнуть. Куда там после не умолкающего Атиса! Оттого уши наполнились звоном и гудением, будто от сильного удара.

По спальной разлетелось шебуршение, и Клара приоткрыла глаза. Ветви яблони не пускали утренний свет, и комната оставалась в болезненном полумраке. Никто не окружал кровать, никто не грозился ножом. Обычный кошмар, осадок от которого сейчас потихоньку рассеивался.

Неуклюжие движения у окна нарушили только что возродившийся покой. Гигантская фигура, сперва расплывчатая из-за сонной дымки, приобретала очертания и тащила по полу нечто тяжёлое.

Клара аккуратно перекатилась на край кровати. Та предательски скрипнула.

Великан замер и повернулся.

– Ну вот, – протянул он и шагнул к ней.

Натура атисца такова, что если он видит что-то неоднозначное, у него немедля вспыхивает любовь к собственной жизни (сколько бы жалоб на неё ни поступало до сей секунды), хотя этой самой жизни пока ничто и не угрожает. Наверно, поэтому Клара закричала, что было мочи, вскочила с постели и бросилась к двери.

И вот перед глазами старые стены коридора, а за спиной – тяжёлое сопение чудища.

– Мисс, – позвало оно. – Мисс! Кричать плохо!

Она была на полпути к лестнице, когда с первого этажа донеслись причитания.

– Что случилось? – семенила ей навстречу Лабори. Клара затормозила и схватилась за колени, уж больно они дрожали. – Мисс! Что стряслось? – Лабори очутилась рядом, и в нос ударил запах намокшей пыли и старых тряпок. Служанка опахивала её краем фартука, понадеявшись вернуть благородную бледность раскрасневшемуся лицу гостьи. Глазки её забегали по коридору, остановились на Кларе и теперь выражали неприкрытое любопытство.

– В моей комнате… – пыталась отдышаться и говорить одновременно Клара, отчего Лабори не могла ничего толком разобрать и попросту хмурилась. – В моей комнате кто-то есть.

Напряжённость покинула морщинистое лицо служанки. Она рассмеялась, громко и игриво, словно ей рассказали презабавнейшую шутку, и зашагала к спальне.

– Чего вы такая пугливая, мисс! – оттолкала она дверь пошире. – Это наш садовник! Пэк! Ну вы и подняли суматоху!

– Ночью я слышала шорохи и шаги… – затопталась на месте Клара. – Наверно, Призрак был? Но странные звуки… Знаете что, Лабори? – У неё вспыхнули щёки. Наверно, всё лицо красное. – Нужно было хотя бы предупредить, чтобы не доводить меня до потери сознания.

– Полностью моя вина, мисс, – чуть заметно поклонилась служанка. – Мне думалось, эта бестолочь приберётся, не тревожа вас. Он у нас обычно тише мышонки. Дурень ты безмозглый! Сказано было, мисс не будить! – заругала она великана. – Кто же знал! Чуткие вы, мисс! Ох, какие чуткие! Мисс, вы так вчера и не позвали меня. – Она уловила недоумение на лице Клары. – Ванна, мисс. Я бы хоть вычерпала из неё, тогда Пэк не так бы шумел. Я ждала до трёх ночи, но вы, видимо, так устали, что вылезли из неё и сразу заснули.

– Нет, Лабори, я… О, боже мой!

Из комнаты пополз жалобный скрежет. Пэк толкал старенькую ванну, расплёскивая воду.

– Ему никто не поможет? – Клара наблюдала за тем, как бедняга пытался протиснуться в косяк, явно не по его размерам. Он склонил голову и присел, чтобы не удариться.

Садовник вымахал огромного роста. Голова великана не соответствовала телу и была в разы меньше необходимой. Округлости в черепе не наблюдалось. Словно кто-то без старания слепил из него угловатое нечто. Лицо кривилось и бугрилось, отчего черты теряли пропорциональность. Один глаз был меньше, ноздря выше, часть лба выпуклей. Волосы отсутствовали, даже брови и ресницы. На коже краснели пятна, похожие на затянувшиеся ожоги. Глаза покрывала пелена. Кажется, он был подслеповат.

– О, мисс! Ему никого не надобно!

Пэк выволок ванну в коридор, потёр руки и схватился за её края. Раз! – и поднял без особых усилий. Клара отскочила к стене, когда он проходил мимо, поместив груз на широком плече. Он искоса глянул на гостью, виноватого выражения на лице так и не изменил.

– Можете идти спать, мисс, – вежливым жестом пригласила её в комнату Лабори. – Приберусь я в долю секунды! Вы и не заметите!

– Спасибо, что-то не хочется. – Опасность миновала, и Клара позволила себе слабость – пошатнулась, пока приходила в себя.

– Ох, мисс! До чего вы слабы, ноги вон не держат! – вцепилась в её локоть служанка. – Я предложила бы вам завтрак, но он ещё готовится! Повар наш нерасторопный! Вот бы нанять мужичка, который бы ему пенделей отвешивал. Для быстроты действию! Уж потерпите буквально полчасика. Ох! Вы ведь по пути сюда наверно толком и не обедали! Попрошу лёгкую закуску для вас, мисс. Я вам принесу.

– У вас и так полно дел, Лабори. Не суетитесь, я потерплю. – Служанка без охоты отпустила её, но продолжала причитать, и Клара сдалась: – Хорошо, раз вам так это важно. Пойдёмте. Отведите меня в столовую, а сами идите по делам. Ей-богу, я не стою таких тревог.

Они спустились в столовую, и Клара присела за стол. Лабори продолжила идти, томно вздыхая, словно девица от неразделённой любви. Служанка проскользнула в крохотный проход у камина и приглушённо позвала:

– Идёмте, мисс!

Клара робко последовала за ней.

С полминуты они пробирались по узкому коридору, пока не добрались до лестницы в три ступеньки, где Лабори издала особо тяжкий вздох. Видимо, ждала вопрос и приготовила красноречивый ответ, который еле сдерживала, но к тому времени Клара поняла, куда они шли. Пряные запахи щекотали ноздри, подтверждая её догадку.

Она наступила на бугорок и по привычке оглянулась, продолжая идти. Сбоку от нижней ступеньки лежало железное кольцо. Клара не успела рассмотреть, для чего оно было нужно. От мизинца до макушки тонкой струёй расплылась боль, и на секунду исчезло всякое равновесие. Чëртова ступенька! Если бы не сильная рука Лабори, Клара бы растянулась на полу.

– Ох, мисс, – снова ухватилась за неё служанка. – Идёмте! Идёмте же! Верно, с голоду ослабли! Ноги вон еле передвигаете!

Кухня была такой маленькой, что два таракана разодрались бы, не сумев нормально развернуться. Огромная плита и печь занимали большее её пространство. На стенах висели сушёные травы, от которых пахло на разный манер и вместе это сочетание кружило голову.

Под самым потолком имелось окошко. Свет из него почти не поступал. Зато вторую, невесть куда ведущую, дверь распахнули настежь. Из неё время от времени пробивались лучи солнца и доносилось чириканье запоздалых птиц, отчего каморка оживала.

– Присаживайтесь, мисс, – постучала ладошкой по табурету Лабори. – Вот сюда! Смотрите! Если твёрдо, подстелю чего. Вы ведь не против, что я вас сюда привела? Лучше уж у него под носом быть, чтоб он не медлил. А коли в столовой ждать, так это конец света быстрее увидите, чем этому нерасторопному обалдую наказанное.

Из кладовки появился повар, что-то бурча под нос. Лабори шутливо нахмурила брови и шепнула: «Не обращайте внимания, мисс!» Повар тонул в, по всей видимости, очень трагичных мыслях и вовсе не замечал пришедших.

Служанка деликатно кашлянула в кулак. Несколько раз кряду.

– Култер! – вскрикнула она, когда повар никак не отреагировал на её приличные намёки.

– Да? – скучающе глянул он на них и поправил сползший колпак.

– Мисс Клара желала бы отзавтракать, – со всем возможным почтением указала она на Клару.

– Ещё готовится, – повернулся он к ним спиной и приподнял крышку.

Из кастрюли повалил густой пар.

– Мисс Клара желала бы отзавтракать прямо сейчас, – и не думала заканчивать Лабори. Клара замотала головой, не зная, как помягче сказать, что подождать ей совсем не сложно. Куда там! Не дали слова вставить, более того, её проявления скромности никто не заметил. – Култер! Не тебе решать, когда мисс может есть, а когда нет! Немедленно подай завтрак. И, не дай бог, он будет невкусным, Култер! Поверь мне, найти тебе замену нетрудно! Не сомневайся! Призрак и тот порасторопнее будет! – махнула она в сторону пушистого хвоста, что замелькал между табуреток.

– Вот и нарушитель спокойствия, – вздохнула Клара.

– Мисс? – Култер поставил приготовленную заранее миску с молоком под ноги и вопросительно посмотрел на особ женского пола, засевших на его кухне.

– Уверена, Лабори всё вам расскажет чуть позднее, – отозвалась Клара, склонившись к коту.

Призрак мастерски прогнулся под её пальцами и не дал себя погладить. Молока при этом он ласкать не переставал.

– Несомненно, – с чувством долга кивнула служанка.

– И как он попал сюда с чердака?

– О, мисс! – сказал повар, ловко ухватившись за половник. – Дом-то старый! Столько лазов…

– Култер! – одёрнула его Лабори. Он умолк и принялся с деловым видом помешивать некую смесь в кастрюле. – Я по-прежнему не слышу вразумительного ответа! Нам долго ждать?

– Могу налить молока и мисс – молочник только-только принёс! – и предложить вчерашнюю булочку. Ещё наверняка…

– Култер… – Клара затихла, неуверенная в том, правильно ли произнесла его имя. Никто не поправил, и она продолжила: – Култер, вполне хватит и того, что вы предложили.

– Как пожелаете, мисс, – исподлобья глянул он на служанку и отвернулся к кухонным ящикам. – Вы всегда в таком виде ходите? Мисс?

– Это я! Я виновата! – всплеснула руками Лабори. – Потащила бедняжку! Не дала прилично одеться! Простите, мисс! Сейчас принесу накидку! Как не сто́ит? А что сто́ит? Ну, как хотите… Если нужно принести, скажите! Ох, простите, мисс! Только хуже делаю!

– Да бог с вами, глупая женщина, – не выдержал Култер. – Из-за такой ерунды убиваться! Я ведь просто спросил. Мне-то всё равно. Пущай хоть голой ходит…

– Култер! Ты дурак! – заругалась пуще прежнего Лабори.

– Тоже мне новость! – всплеснул он руками. – Напишите об этом в газету!

– Бесстыдник! – Служанка стащила с плеча полотенце и шлёпнула им Култера по заднице, второй удар пришёлся ладонью по затылку. – Мне нужно идти по домашним делам, мисс, – неуверенно улыбнулась она, не скрывала, что не хочет оставлять Клару одну с поваром, – а вы не стесняйтесь спрашивать у Култера, о чём пожелаете. Если что не устроит, сразу мне говорите. Я разберусь. Нет нужды ему потакать, а то совсем обнаглеет. А ты, Култер без дела языком не мели!

– Думаю, мы с ним поладим, – успокоила её Клара. – Но, – заметила она недоверие на старушечьем лице, – если что, я непременно к вам обращусь.

Лабори важно кивнула и с протяжными вздохами да оханьями вышла из кухни.

– Старая карга! – заругался ей вслед повар. – Синий чулок! Ведьма скукоженная! Чтоб ей век в котле вариться! Может, тогда помягче станет!

– И сколько вас всего в доме? – спросила Клара, когда Култер поднёс стакан молока.

– В смысле сколько, мисс? – Он высоко задрал нос, едва не задев длинным подбородком лоб Клары. – Всего трое. Миссис Вульф весьма нетребовательная и снисходительная хозяйка. Такую бы каждому! Ей достаточно всего лишь домработницы, повара и садовника. До чего непритязательная женщина! – Он уже ставил на стол разрисованное блюдце с булкой. – Простите, мисс. Я слышал, что вчера вы ели те десерты.

– Я – нет, – сказала Клара. – Хотя Рино уминал за обе щёки. Не уверена, но может, это как раз те самые «разные вкусы», о которых частенько говорят люди. Сегодня еда пахнет гораздо лучше, – приподняла она стакан молока.

– Вот как? Мне стыдно, что эта гадость – первое, что вам попалось! – поморщился он. – С другой стороны, я рад, что они не перебили вкус того, что готовлю я. Бог мой! Вы могли бы подумать, что я совсем никудышный повар! Как бы там ни было, а у миссис Вульф чрезвычайно изощрённый вкус. Чрезвычайно! Я не всегда с ним согласен, но что ж с того! – покосился на неё Култер, будто ожидал чего-то.

– Не сомневаюсь, – в нерешительности уставилась на завтрак Клара.

– С вами всё хорошо, мисс?

– Да, Култер, просто мы другое едим. Вот! Вроде этого! – Она достала из кармана пустой пузырёк с чёрной этикеткой.

Выпила ночью, когда не могла уснуть. Пузырьков было бы сейчас в разы больше, если бы они не остались упакованными в чемодане, который сейчас покоился в комнате Рино. Тревожить больного из-за склянок – дело неблагодарное.

Култер выпучил глаза, склонился над вещицей и скривил гримасу недоверия. Клара осталась довольна: повар не отводил взгляда, пока пузырёк не скрылся в мусорном ведре.

– Если честно, после поездки сюда мне точно придётся проходить недельную очистку. Мало ли какие паразиты у вас в еде бывают, – сказала она с деланной грустью. – Тем не менее я готова умять всё, что вы предложите! Пробовать так пробовать!

– О, мисс! Так вы не чванливая особа из Атиса? А то приезжал как-то мой знакомый. Сам он местный, но убёг. Мол, работу получше искать. Так столько павлиньих повадок я не видывал ни у кого! Но раз вы не такая, тогда вы попали по адресу, – заспешил он к плите. – Только торопить меня не надо! Я основательность люблю. Думаю, что сумею наготовить вам столько изысканных блюд, что вы не захотите уезжать отсюда…

С улицы послышался хруст. Призрак зашипел и промчался в открытую дверь.

– Куда она ведёт, Култер?

– Во внутренний двор. Там основной сад миссис Вульф. Все её любимые цветы скрыты от взоров завистливых соседей. Ох, эти злые языки! Острее ножа! Лишь бы гадостей наговорить! А некоторые… некоторые пускали руки в ход! Портили её саженцы, представляете!

Булка таяла на языке, но Клара не смогла промолчать и отодрала её ото рта:

– Можно мне по нему прогуляться?

– Если честно, – виновато отозвался он, – миссис Вульф не любит посторонних в саду. Вам сперва стоит попросить разрешения.

– А там есть розы, Култер?

– Розы, мисс? С чего такой вопрос? Нету там никаких роз. Не любит их миссис. Да и если бы были, отцвели ж давно. Увидеть их не получилось бы.

Повар оторвал от висевшей над ним ветки сморщившийся листок и кинул его в кастрюльку. По кухне пронеслась новая волна пьянящего аромата.

– Култер, а вы покупаете приправы или сами их собираете? – Клара залюбовалась вениками из сухих трав.

Её друзьям из Атиса придётся по душе такой подарок.

– Сам, мисс? – напрягся он всем телом.

– Ну, своими руками выращиваете вон в саду или, скажем, в лес за ними ходите?

Култер коснулся крышки кастрюли, забыв о прихватке, и резко подался назад.

– В лес, мисс? – опустил он руку в таз с грязной водой и тарелками. – Не пойму, отчего вы такая любопытная? Вы всё время меня спрашивать о всяких глупостях будете? Я ведь человек не очень терпеливый, я вам сразу говорю. – Немного успокоившись, он добавил: – Ни один разумный человек и шагу в этот ваш лес не ступит!

– Почему?

– Там ведь дикие звери! От вас и костей-то не останется! Нет-нет! Там, конечно, много душистых трав можно найти, но голова дороже.

– Как странно! Рино обещал сводить меня в Хмаревскую чащу.

– Обещал, мисс? Действительно, странно. Лесничего у нас давненько не было.

– А без него никак?

– Мисс, запретить я, конечно, не могу… – Он замотал руку полотенцем и приблизился к столу. Губы его оказались у самого уха Клары, а голос сровнялся со свистом ветра во внутреннем дворе. – Но по местному поверью…

– Поверью?

– Да, мисс, – отстранился он. – Вы можете удивляться сколько пожелаете, но у нашего городка множество сказаний. Староват он, чтобы без историй оставаться. И совсем не обязательно так откровенно улыбаться. Как там говорится? Сказка ложь, да в ней намёк…

– Я не хотела вас оскорбить, Култер. Простите.

– Ничего, мисс.

– Просто, получается, что вы не ходите в лес, потому чтокто-то вам так сказал сколько-то лет назад?

– Мисс, я более чем уверен, что история о лесничем появилась, когда вашего деда в помине не было, а то и раньше. Извините, если резко выразился, но так обстоят дела. И нет в ней ничего смешного. Со зверьём он ладил. И люди к нему за помощью ходили. Толком-то никто ничего объяснить не сумел. Вот просто был человек, и нет его. После того случая больше никто на про́клятую, как её прозвали, должность не соглашался. Не будьте так скупы на веру, мисс. Остерегаться стоит всегда.

– В любом случае, одна я в чащу не пойду. Никогда не бывала в лесах. Рино говорит, что меж двух деревьев заблужусь без присмотра. А уж как вы дикими зверями пугаете! Выходить из дому теперь не хочется! – Она допила оставшееся молоко и встала. – Спасибо, за завтрак, Култер.

Клара кое-как нашла выход из узкого служебного коридора и заторопилась вверх по лестнице, когда заслышала голос миссис Вульф, доносившийся из кабинета.

– Правду говорят, Лабори! Нет ничего хуже надежды…

Сперва Клара бродила по второму этажу, изучая потолок. Щелей в нём оказалось немерено. Лепесток вполне мог проскочить и с чердака. Призрак носился, вот и поднял сор. Но как он попал туда, раз роз у Вульфов не выращивали? Ветер принёс? Всего-то? Наверное, так оно и было.

Снова стало стыдно. Клара вроде не из пугливых, а как переполошилась!

Найдя разгадку вчерашнего страха и успокоившись, она заглянула к Рино. Его спальня была куда более просторной. У зашторенного окна косился на сторону стол. Неподалёку серая стена подпирала книжный шкаф. Имелось и кресло, такое же, что стояло в чулане. Набором к кровати шли тумбочка и стул. Комод с зеркалом расположился напротив, и мутное отражение спящего казалось посланием с того света.

– Представляешь, что будет, если Лабори поймает тебя в моей спальне?

– Меня привяжут к столбу позора? – выглянула Клара в коридор. – Чего валяешься? – Она убедилась, что никто шалости не заметил, и всецело обратила внимание на, как ей думалось, больше разленившегося, чем приболевшего Рино.

– Знаешь, я бы и спал преспокойненько дальше, если бы не твои крики. Первая встреча с Пэком, да? Помню, когда я здесь жил, он меня ужасно пугал, хотя ничего жуткого и не делал. Я бежал прочь, стоило мне завидеть его где-то вдалеке. Мне всё думалось, что он монстр и обязательно утащит меня в жуткое логово, зазевайся я хоть на чуток. Сейчас-то понятно, что внешность вовсе не говорит о намерениях человека. – Он распахнул глаза, будто кто-то насильно раздвинул ему веки. – Не забудь потом извиниться. Напугала, наверно, бедолагу!

– Кто кого больше напугал! – Здесь она не могла с ним согласиться. – А ты тот ещё защитничек! Даже не вышел посмотреть, что стряслось. Вот уж не думала, что разнежишься в первый же день!

– Неважно себя чувствую.

– До сих пор? – Клара склонилась над ним и дотронулась до лба. Холодный. Она прилегла поверх одеяла, обняла Рино покрепче и слегка коснулась губами уголка его рта. – Наверняка отравился тем жутким пирожным, которое на вид походило на жёваные сопли. – Она усмехнулась, заметив, как его перекосило. – Когда ты его брал, – жестикулировала Клара, – слизь, которой пирожное было покрыто…

Рино кашлянул, того гляди действительно стошнит.

Клара привстала в поисках того, что можно было бы ему подсунуть. У кровати стоял ночной горшок. Такой же, какой она обнаружила в своей комнате вчера вечером. Ходить в него ей было стыдно, потому когда служанка вела её на кухню, Клара спросила, нет ли у них в доме нормальной уборной.

– Мистер Вульф, покойный сын миссис – земля ему пухом…

Клара ждала от служанки этой фразы.

– Смотрю, он был у вас новатором.

– Кем? – на миг опешила она. – Может и так, мисс! Может и так. Так вот. Мистер Вульф сделал одну такую комнатку. Здесь недалеко! Вместо чуланчика теперь это чудо! Как знала, что спросите. – Лабори открыла перед ней узкую дверку и указала на приспособление, которое действительно напоминало уборную Атиса. – Мы с миссис Вульф долго не могли понять, куда это всё смывается и, знаете, не по душе нам пришёлся этот изыск. Из горшка хоть в отхожую яму выносишь, и тут всё понятно. А вот с этой штуковиной – нет. Но вам точно понравится, так что пользуйтесь. Только носить воду в бочонок Пэка просите. Сами-то не сможете. Ручки вон какие тощие! Хотя, когда мистер Вульф, земля ему…

Клара мысленно повторяла вместе с ней: «…будет пухом!».

– …говорил, что нужно здесь что-то докрутить, что-то присоединить – и носить ничего не придётся. Перед самым отъездом дело было. Мы-то ничего трогать не стали, куда нам разобраться в этих хитросплетениях! А вы, мисс, можете глянуть. Вдруг что и поймёте. Я-то не против. Миссис Вульф, думаю, ничего дурного по этому поводу не скажет.

И Клара действительно собиралась похозяйничать. Она не так уж и много знала о туалетах и умывальниках, но по мелочи всегда чинила сама. Для атисского жителя ничего особенного. Тут работы на один плевок – рассудила она, готовая засучить рукава сразу, как выдастся минутка. А ещё она надеялась, что ей позволят хоть одним глазком глянуть на самодельный генератор мистера Вульфа.

Однако к теме о ночном горшке. Сейчас он был совсем не лишним. Клара полезла к нему, но Рино притянул её обратно к себе.

– Может, выпьешь лекарство? – поймала она себя на том, что считает каждый его вздох. – Сейчас достану.

– Я даже толком не пойму, что со мной. Ни на что из того, что раньше со мной бывало, не похоже. Как бы хуже не сделать. Давай сперва дождёмся доктора. Бабушка не так давно заходила ко мне и сказала, что он придёт после обеда.

– Вечно с тобой что-то не так, – погладила его по скомканным волосам Клара. Всю ночь, видимо, ворочался. – Значит, сегодня никуда не пойдём. А я-то надеялась прогуляться и заодно разузнать хоть что-нибудь о родственниках Ли! Она так просила в наше последней переписке, помнишь?

– Точно, Ли. – Рино закусил нижнюю губу. Ага, понимал-таки свою вину! Это ведь он рванул в Падь, Клара предупредить об отъезде никого не успела, не то что обзавестись разрешениями и документами, заверенными у нотариуса. – Боюсь, из меня сейчас никудышный проводник или советчик. В сон-то как клонит! – тихо проговорил он. – Но тебе вовсе не обязательно торчать из-за меня в четырёх стенах.

– Я одна ведь и заблудиться могу. Если, конечно, ты долго и с любовью не хранил у себя карту. Спросила бы у Лабори, но сомневаюсь, что местные жители в ней нуждаются.

– Не трусь, – слабо улыбнулся он. – Город невелик. Где ни свернёшь, всегда придёшь куда нужно. Все улицы ведут к площади висельников. На ней собраны основные учреждения. Хранилище архивов точно. Оно вроде как с библиотекой объединено. В здании с часами, о котором ты вчера спрашивала, помнишь? Только вот, легко ли будет получить информацию о посторонних людях, как ты надеешься? Здесь у нас в архивах знакомых нет. Не Атис всё же… – Он притих.

– Почти убедил. Пожалуй, приму этот вызов! – Рино не отвечал, но она не готова была оставить его одного. Ещё хотя бы минутку послушать его голос, посмотреть на него. Обычно, когда он заболевал, то исчезал до выздоровления: уходил к дядюшке Кустосу или отлёживался в другой комнате, но обязательно так, чтобы не попадаться никому на глаза. Для Клары момент, вроде того, что выпал сейчас, был редкостью, потому она и пошла на крайние меры, желая его продлить. – И… Прихвачу-ка с собой твой фотоаппарат, иначе такими темпами вообще нечего будет рассказать и показать, когда вернёмся домой.

– Даже и не думай к нему прикасаться… Угробишь ведь дорогую вещь. Просто прогуляйся, – вяло произнёс Рино, словно уже спал, и фразы были остаточным явлением их разговора. – Подыши свежим воздухом, если уж с архивом не получится. Полюбуйся здешними местами. Я-то здесь бывал и более чем уверен, что ничего особо не поменялось.

– А вдруг меня волки утащат? Что делать будешь?

– Ну, тогда лучше скорее запрись у себя в комнате и спрячься в шкафу, – приоткрыл он глаза. – Думаю, они и в дома ломиться начнут.

– Не смешно! – оттолкнула она Рино и поднялась с кровати.

Он не понимал. Она впервые была далеко от Атиса. Её окружал дикий лес, а кроме Рино, который как назло слёг, у неё никого здесь не было. О каких-таких спокойных прогулках могла идти речь! Она ведь так ждала, и что в итоге получила? Хорошо, если он за эту неделю успеет поправиться.

– Я обязательно свожу тебя… тебя однажды в лес, – с усилием прошептал он. – Но ты… всегда была такой трусихой? Или это на тебя Падь действует?

Рино притих.

Уснул, даже ответа не дождался.

Клара вернулась к себе с одной-единственной мыслью – прекрасно провести время без него. Она сделала несколько кругов по комнате, собираясь с духом, а после пробежалась глазами по газете, которую вчера купила, чтобы ознакомиться с новостями неизвестного городка. Здесь на первой полосе теснились две статьи: одна – про пропавшую девочку, вторая – про праздник в честь окончания сбора урожая. Затем она изучила картины, но когда и это надоело, других причин откладывать прогулку она не нашла. «Хватит! – подумала Клара. – И чего это я? Раньше будто одна нигде не ходила?» Переодевшись и расчесавшись, она вышла из комнаты, но покинуть дом пока не могла, что при данных обстоятельствах сильно её разозлило.

– Лабори! – прокричала она. – Лабори!

Служанка предстала перед Кларой, красная и вспотевшая.

– Да, мисс? Вас опять кто-то беспокоит? – пропыхтела она.

– Зачем вы так торопились? Отдышитесь, я не убегу. Вот так. Где вы держите моё пальто? Я бы хотела погулять.

– Сейчас принесу, мисс.

– Нет-нет, я и сама могу. Лабори, просто скажите. Кто знает, сколько раз на дню и когда я решу выйти на улицу. Вы так и будете бегать по моему зову?

– Мисс, это моя работа. Позвольте мне её выполнять. Ни о чём не беспокойтесь!

Клара, пока ждала служанку, снова попыталась дозвониться до Атиса, но телефон настаивал на том, чтобы его оставили в покое, и издавал в трубку булькающие звуки. Она прекратила мучить аппарат и притаилась у входной двери, вслушиваясь в шорохи особняка. Миссис Вульф по-прежнему сидела в кабинете, отсюда было слышно, как она шуршала бумагами. Благо Лабори принесла пальто до того, как хозяйка дома решила покончить с делами и приняться за гостей.

Небо затянуло тучами. Огромные, местами ядрёно-синие, местами серее грязи, они проносились над головой под шелест бранившейся листвы. Дождь мог полить в любую секунду. Клара только подумала об этом, а Лабори уже выбежала за ней и протянула зонт.

– На всякий случай, мисс! Или если хотите, попрошу кого-нибудь сопроводить вас, ежели ищите что-то определённое! Найти помощника дело пяти минут!

– Определённое? – опешила та. – Помощника? Я бы…

– Позвать, мисс? Сопроводит и поможет, быстренько управитесь. Скажите, куда и с чем, – неожиданно в голосе служанки появилась настойчивость.

– Нет, что вы! Я лучше сама.

Клара вышла за калитку и побрела вдоль безлюдной улицы. Чувствовала она себя размером с песчинку и, наверное, вернулась бы назад, не сделав и двух шагов от дома, если бы не заметила тёмную фигуру в окне соседнего особняка. Клара махнула ей в знак приветствия, и та шустро скрылась за занавесками.

У крыльца незадачливого соседа пряталось нечто, смутно напоминавшее машину. Механизм некстати оставили под разросшейся липой, и его облепила опавшая листва. Колёса были спущены, спицы на них – погнуты. Тем не менее как-то он оказался в Пади. Всё-таки сколько прогресса ни чурайся, он пробьёт себе путь. А как по-другому? По-другому только упадок и разложение.

Клара зашагала увереннее. Пусть на неё таращатся из окон, пусть избегают, пусть считают глупой мисс из Атиса. Что угодно! Она-то понимает теперь, наткнувшись на заброшенную машину, чего они на самом деле ждут. Их город будто застыл, заморожен. Что-то его держит, не даёт ни двигаться вперёд, ни упасть. И даже если кто-то пытается, то терпит неудачу.

Они завязли, подумала Клара. Завязли в собственном мирке – привыкли к положению дел и не хотят, чтобы их тревожили.

Ей, живущей в нескончаемом потоке научных открытий и технического прогресса, застрять в этом мирке было подобно смерти. И одна, хоть и незначительная, убогая и забытая, деталь, как сломанный тарантас, давала ей сейчас необходимый глоток свежего воздуха; напоминала, кто она и чего ей точно не стоило бояться. Нет-нет, они не заставят её забиться в угол! Не вытравят колючими взглядами уверенность в себе! Не заставят увязнуть вместе с ними!

Когда Клара свернула к площади, хмаревцы сами подтвердили её мысли. По главной улице ходили дамы в накидках, из-под которых торчали длинные юбки, и в шляпах с широкими полями. Мужчины предпочитали цилиндры и пальто с поднятыми воротниками. Они словно сошли со страниц исторического издания, и Клара почувствовала себя героиней одной из его статей.

Кое-кто из прохожих оборачивался на неё, улыбался и шептался с товарищами. Как бы странно это ни было, здесь диковинкой считалась она.

На перекрёстке она увидела знакомую башенку с часами. Сразу под ней располагалось небольшое заведение, «Завсегдатаи мистера Ч.», и Клара, не раздумывая, зашла внутрь. Несколько пар мужских глаз устремились на неё – женщины редко ходили по ресторанам в одиночестве.

Я сидел у окна и не особо смотрел по сторонам. Писал первые главы – не хотел зря терять времени – и совсем не горел желанием, чтобы меня отвлекали или разоблачали. Однако Клара быстро меня приметила. Иногда мне думается, что и зашла-то она, потому что увидела меня за разрисованным стеклом «мистера Ч.».

– Вы не местный, да? – подсела она. – Но и не из Атиса, судя по вот этой странной штуковине, которой вы пользуетесь, – вытянула она шею, стараясь уловить, что на экране. Я изловчился и, делая вид, что всего-то тянусь за чашкой, прикрыл его рукой. – Верно? Однако здорово встретить кого-то не отсюда!

– С чего вы взяли? – отпил я кофе, едва не пронеся его мимо рта – так сильно мне не хотелось облажаться.

Игривой походкой к нам подошёл официант. Тоже мне герой. Другие стояли поодаль и пялились на нас, не смея приблизиться. Когда поняли, что я за ними наблюдаю, разбежались, будто тараканы при включённом свете.

Клара замешкалась с выбором и в итоге заказала то же, что и у меня – кофе и черничный пирог. Черничный пирог – вообще лучшее изобретение всех миров и времён, так что я немного возгордился, ведь кто-то познает его вкус благодаря мне.

– Ну вы не так старомодно смотритесь, как другие, и у вас есть это, – указала она на мой печатный прибор. – Правда, я не совсем понимаю, что это, но явно механизм, чего здесь не любят. И это, – палец нацелился на мой рюкзак, у которого в ту же секунду вздулся бок. Слава всем богам, Клара этого не заметила, поскольку её взгляд замер на мне. – Вы выдали себя наиглупейшим способом, дорогой мой незнакомец, но не представляете, до чего я этому рада. Как вы его заряжаете? Здесь электричества днём с огнём не сыщешь.

– Ух ты! – захлопнул я крышку машинки. – Что ж, вы правы. От солнца. Свет, знаете ли. Там, где его нет, явно не до букв будет.

– Что верно, то верно. Хотя я не совсем уверена, как это понимать. – Ей принесли заказ, и половина черничного пирога незамедлительно оказалась проглоченной. – Что вас привело в эту глушь?

– Уж точно не семейные распри, – залепетал я. – Точно по другой причине.

– Откуда? – насторожилась Клара. – Откуда вы знаете, почему я здесь?

– Ничего я не знаю, – кое-как запихнул я машинку в вертлявый рюкзак. – Просто наобум сказал…

С улицы послышался гомон, и мы забыли о разговорах, поскольку в дверь ворвался мальчишка. Он крикнул, запинаясь от волнения:

– Снова помер кто-то! – и помчался разносить новость дальше.

Ресторанчик опустел.

Ни Клара, ни я не заставили себя ждать. Она выскочила первой, а я задержался за тем, чтобы прихватить рюкзак и кинуть на стол деньги, оставив весьма щедрые чаевые. В мгновение ока мы заняли места в первых рядах зевак.

Старая кляча тащила воз, покрытый белой простынёй.

– Кто умер? – спросила Клара, как будто сто лет здесь жила и знала каждого в Хмаревской Пади.

– Говорят, сын священника.

– Где его видели в последний раз? – продолжала она.

– Да вроде бы у дома того…

– Один вроде тогда шёл…

– А не с тем… как его? Ну такой высокий…

– Опять началось! – запричитала женщина. – Говорила же, говорила! И луна, и волки! Началось! Как и говорено было! Началось!

Клара следила за повозкой, но краем глаза уловила, как сквозь собравшуюся толпу упорно пробирался человек. Лицо его было прикрыто полями высокой шляпы с заплатками. Плащ чёрным пятном мелькал по стенам выцветших зданий. Подул ветер, стараясь уволочь головной убор, но чудной человек удержал его и огляделся по сторонам. Его не интересовали ни перешёптывания, ни повозка, медленно катящаяся по кривой дороге.

Остановился, чуток потоптался на месте и снова двинул.

Клара, может, и забыла бы о нём, если бы не заметила, как он стащил ожерелье у одной благородной дамы, чьё декольте позволяло увидеть больше положенного. «Стой! Лови вора!» – крикнула она, однако её заглушили пересуды взволнованных зевак. «Ну, погоди у меня!» – подумала она и зашагала за старой шляпой, напрочь забыв обо мне.

Преступник завернул за угол, она – следом. Он словно глаза на затылке отрастил. Без труда распознал, что за ним гонятся, и дал дёру.

Поворот. Ещё один.

Она бежала не пойми куда, скорее за тенью, чем за человеком, пока не врезалась в неожиданно возникшую преграду и не упала на тротуар.

Луч солнца вырвался из-за туч и скользнул по улице. Кларе пришлось прищуриться, чтобы рассмотреть того, кто стоял перед ней. Юная особа вцепилась в прутья забора, увитые красным плющом, и потому не очутилась на земле.

Они столкнулись у огромного дома, тёмного и унылого.

– Простите! Вы не видели, здесь никто не пробегал? Весь в чёрном. И шляпа старая…

Такое себе описание, но ничего более примечательного в воришке не было.

Девушка протянула ей руку в перепачканной перчатке и помогла встать.

– Никого, кроме вас, здесь не встречала, – заверила она. – На эту улицу вообще редко забредают. А сейчас прошу меня извинить.

Она просунула ногу между прутьями забора и ступила на жёлтую траву лужайки.

– Что вы делаете? – забеспокоилась Клара. – Разве это не ваш дом? Прекратите немедленно, иначе я кого-нибудь позову.

– Откуда вы вообще взялись? – простонала нарушительница. – Неужели заняться нечем? Глазеть на трупы больше не развлечение? Не лезьте не в свои дела! Просто бегите за человеком в чёрном и оставьте меня в покое! Кажется, я вспомнила. Он точно свернул в тот переулок.

– Я всё равно его упустила. Постойте! – Девушка пролезла наполовину, и Клара кинулась к ней, правда, тронуть не решилась. – Думаю, всему должно быть разумное объяснение.

– Вы правы, именно там, – кивнула она в сторону старого особняка, – пропала моя сестра.

– Ваша сестра? – выдохнула Клара.

– Отвяжитесь! – Она вернулась на тротуар без малейшего желания. – Идите куда шли! – Плечи девушки опустились, поскольку Клара явно никуда не собиралась. – Ничего плохого я не делаю. А вот он, – покосилась она на дом, – да! В последний раз мою сестру видели рядом с ним.

– Тогда вам нужно в полицию, – настаивала Клара.

– Уверена, что там её и нужно искать… но меня никто не слушает. А если и слушает, не осмеливается туда зайти.

«Неужели в этих развалинах живёт влиятельный человек?» – подумала Клара и добавила вслух:

– Тогда вы поступаете глупо. Какова вероятность, что вы тоже не пропадёте, если пойдёте одна? Поручите это знатоку, – она сделала шаг вперёд, воодушевлённая тем, что и в таком захудалом местечке для неё нашлась работёнка. – В Атисе мы часто с подобным сталкиваемся.

– С исчезновением детей?

– Ну… – протянула она. – Нет. Обычно мы кошек с собаками ищем.

В Атисе из животных часто увидеть можно разве что крыс. Чтобы завести тех же кошку или собаку, коих на здешних улицах она встретила немерено, нужно было собрать кипу документов, оформить налоги и каждые полгода отдавать в соответствующие учреждения справки от ветеринара. Содержать их подчас обходилось дороже, чем содержать ребёнка. Потому когда животное пропадало, хозяин хватался за сердце и страдал не меньше, чем если бы пропал родной отпрыск. Нашедшему сыпалось щедрое вознаграждение. Некоторые платили столько, сколько иные не могли насобирать на поиски человека. Однако не начнёшь же сравнивать, дабы показать важность своей работы, сейчас, когда бедняжка волновалась о сестре. Чужие заботы не вызвали бы в ней ничего, кроме раздражения.

– Но иногда дела городского уровня поручают! – похвасталась Клара. – И дядюшка Кустос, бывает, просит ему помочь. А он в Атисе адвокат востребованный… – Она оживилась, вспомнив о визитных карточках в кармане. – Вот! – и протянула маленькую треугольную бумажку с надписью:

Волчья гора

Найдём вашу потерю, даже если другим не по силам!

Раскроем любую загадку, даже если другие отступили!

Клара Альтус, Рино Вульф, обращаться по номеру телефона – – –

________________________________________________________________

– Конторка у нас хоть и маленькая, но работаем в полную силу. На третьем этаже старого здания Золочёной улицы, если когда-нибудь будете в Атисе. – Незнакомка взяла визитку, и робость в голосе Клары окончательно исчезла. – Оно там одно такое. Во дворах, так что найти непросто, но зато аренда небольшая… – Она умолкла, заметив, что её не слушают.

– Вульф? Это наших Вульфов который? А вы, значит, Клара? Альтус? – улыбнулась она, и было в выражении её лица некое недоверие. Она уставилась на Клару и убрала ироничную ухмылку: – И правда. Что ж, моя сестра – не зверь. Не кошка, не собака…

– Разумеется. Я понимаю.

– Ланция Сакрифис, – ловко спрятала она визитку в рукаве накидки.

Клара ожидала услышать эту фамилию, потому как прочитала её на первой странице газеты и с начала их разговора догадывалась, с кем встретилась. Одна из представителей той самой семьи с нашумевшим исчезновением ребёнка сейчас стояла перед ней, и нужно было стараться изо всех сил, чтобы не накинуться с расспросами и не показаться навязчивой. И про волков язык чесался спросить. Разве не они утащили? При чём здесь тогда этот дряхлый дом?

Ланция сняла испорченные перчатки и с беспечным видом бросила их за ограду. Затем она поправила подол, стряхнула с него налипшие листья и мелкий сор, собранный с прутьев. Клара потянулась убрать свисавший с её воротника сухой бутон, но Ланция сделала шаг назад.

– Спасибо, я сама, – продолжила она приводить себя в порядок.

– Не подобающее это занятие, – наблюдала та за лёгкими движениями собеседницы, – лазать по чужим домам, вы так не считаете?

– Лучше поскорее перейти на «ты». – Ланция снова улыбнулась, в этот раз дружелюбно, и на её щеках образовались ямки. – О чём может идти речь, когда родная сестра пропала? – Она достала из другого рукава накидки точь-в-точь такие же перчатки, как те, что выкинула. – Не представляю, как кто-то мог просто взять и оторвать ребёнка от семьи, – натянула она их.

– Сколько ей?

Клара знала сколько, но не скажешь ведь: «Ой, а я читала! Ей так мало лет! Какой ужас!»

– Девять. – Ланция сжала пальцы, проверяя, хорошо ли сели новые перчатки. – Она одно время хотела попасть в компанию девочек. Дурошлёпки, как по мне, но она грезила ими. Подозреваю, что они придумали ей задание – что-то по типу «проникнуть в дом и принести из него вещь». Они уже доводили своими играми до докторов. Одному мальчику сказали с крыши прыгнуть, чтобы они поверили, что он не трус. Дети искренне верят, что забраться в страшное место, да и вообще, сделать что-то бессмысленное и опасное – верх смелости.

– Разве нет? – Клара сама частенько участвовала в вылазках, но скорее ради любопытства, чем в стремлении доказать храбрость. – Хотя чужие дома не игрушка, – поспешила добавить она.

– Пока ты наивен, может, и да. Но у смелости тонкая грань с глупостью. Идти куда-то, понимая, что рискуешь ради дурацкой розы, которую выбросят, как только ты её принесёшь… Разве это смелость? Как бы я хотела вернуть время назад и объяснить это сестре до того, как она пропала!

– Роза? Думаешь, её послали за розой? Не похоже, что здесь разбивают сады. – Клара вновь пробежалась взглядом по дому.

– Тут большей ценности-то и нет. Ты… Ты ничего не знаешь, – осеклась та. – Тебе ничего не рассказывали об этом особняке? Это многое объясняет. Хотя… – Ланция нахмурилась. – Неудивительно, что Вульфы промолчали! – Заморосил дождь, и она недовольно вздохнула: – Как не вовремя! – Клара раскрыла зонт и пригласила под него юную Сакрифис, но та вздрогнула и мотнула головой. – Нашему дому выпала честь открывать осенний фестиваль. Традиции, знаешь ли! Будто если не отпраздновать в этом году, в следующем урожай сгинет, – она нервно хохотнула. – Так вот! Приходи! Я отправлю приглашение со слугой. Холодно сейчас на улице болтать. Да и разговор этот требует подготовки и обстоятельности.

Понятно дело, со всей серьёзностью относится к пропаже сестры.

– Значит, туда всё-таки не полезешь?

– Нет! Ты права, было бы глупо пропасть вот так запросто, – с полной уверенностью заявила Ланция и, прикрывая лицо полями шляпки, побежала прочь от дождя.

## Глава 3. Куда нас везут?

Тропа, возможно, и одна, но пройти-то по ней можно по-разному.

Из негласных правил рассказчика

После хололеди наступал тяжёлый период. Словно ты умер с первыми заморозками и, только снег стаял, рождаешься вновь, чувствуя на себе весь груз прошлого. Флоси несколько светышей кряду недвижно лежала у стены избушки и слушала, как поют птицы; наблюдала, как мерно пробивается хрупкая трава, покрывая мягкой зелёной шерстью продрогшую землю.

Пробуждение – процесс болезненный и не всем зверям понятный, потому уважали его единицы. Если бы Флоси не пряталась поукромнее перед спячкой, то с приходом цветыни её бы растоптали или сожрали. Даже наполовину цветочные духи пахнут ароматно, и вкус у них особенный.

Она лежала, скованная цепями собственной беспомощности, и терпеливо ждала освобождения. Флоси вовсе не ненавидела просыпаться, наоборот. Всё же играла и смеялась она чаще, чем умирала.

В эту цветынь она пришла к ручью, как обычно, не совсем ожившей от холодов, но с мыслью оттаскать волчонка за уши, а после мчаться как можно дальше, чтобы он её не поймал.

Каниса не было.

«Неужели и этот вырос? – подумала она. – Быть не может! Наверно, дела какие. Скоро вернётся».

Флоси вскарабкалась на дерево и устроилась на прочной ветке. Просидела на ней до захода солнца, вплетая в пышные волосы первые цветы. Она спрашивала о волчонке птиц, как-никак высоко летают, много чего знают. Те мотали головами, посматривая на неё то одним глазом, то другим.

Мгла подкралась, склоняя взъерошенные кусты, и опустилась на мокрый лес. Показалась из-за края земли луна. Крупная, круглая, гляделась в расплескавшиеся воды. Спрятались сочные тени и затихли трели, только вдалеке скрипели верхушки стройных осин, ругаясь на неугомонный ветер.

Всех далёких светлячков, что сверкали над головой, пересчитала Флоси. Всю темноту прождала, напевая призывы и мешая отдыхать лесной живности. Совы с охотой ухали ей в ответ да блестели глазами, отпугивая оголодавших чудищ.

Но вот свет заскользил по тянувшейся к звёздам траве, а Канис так и не объявился.

Как согнали лучи солнца тьму с последнего стебелька, белкой поскакала Флоси к стае рыжих волков.

Близко к ним подходить редко кто осмеливался, дух-то не всякий. Как сцапают за лапу или, того хуже, за спину – и конец тебе, поминай как звали! Потому Флоси не спешила говорить, следила с дерева, гналась за ними поверху, когда они охотились, а затем кралась, когда они возвращались на лежанку. Много волчат таскалось с ними, и совсем маленьких, и тех, что постарше, но Каниса среди них не было.

Светыш-два Флоси прожила с волками, пусть сами они об этом и не догадывались. Ждала друга, но он как сквозь землю провалился. Тогда она собрала всю смелость, что скопилась в беличьем хвосте, и наконец заговорила.

– Храбрый и мудрый вожак стаи рыжих волков, – начала она. Боно повёл ухом, удивлённый голосом из ниоткуда, однако быстро сообразил, где искать трусиху. – Я пришла к тебе с вопросом. – Флоси поднялась на ветку повыше, хотя прекрасно понимала, что и до этой волку не достать. – Не знаешь ли ты, куда делся щенок из твоей стаи? Куда пропал Канис?

– Ушли они. – Боно потерял к белке интерес. Взгляд его метнулся в сторону дерущихся волчат. Столько шуму наделали, что весь лес переполошили. – К людям убёгли. Предатели! Коли ступят хоть раз на наши земли, тотчас глотки перегрызу!

– Как же так! – Она сама не заметила, как с досады прыгнула ближе к волку. – Боно, добрый и понимающий! Боно, известный своим милосердием! Как ты можешь так говорить? Канис же детёныш! Глупый совсем! Да и лес любит больше всего на свете! Быть не может, чтобы он по своей воле ушёл. Малиция с собой утащила! Чтоб мне в жизни больше орехов не видать! Она его забрала! Небось ещё над вами посмеялась! Не только в дураках оставила, но и щенёнка прихватила! Вас и без того мало, а она не пожалела – потащила с собой! Как вещь какую бездушную! Вернуть его надо!

– Ишь чего выдумала, пышехвостая! Хочешь в город нас послать? На двуногих натравить?

– Он ведь вашей стаи! Чего его бросили?

– Не причитай, мелкая! И так на душе тошнёхонько! Иди-ка отсюда подобру-поздорову!

– Но…

– Кыш! Не то хребет перекушу! – Боно упёрся передними лапами на дерево и оголил клыки.

Флоси поскакала прочь.

Сама она боялась идти в город, потому шастала рядом с Падью долгое время. Ветер разносил вой собак, ругань кошек, эхо человеческих голосов. Огни в домах загорались и потухали, как и её смелость. Лишь в полную луну мысли о Канисе пересилили страх, и Флоси прокралась на окраину, обернувшись двуногой. Люди попадались ей изредка – по темноте мало кто из них высовывался из жилища, – и смотрели по-странному, вылупив глаза.

Смотрели, но не подходили, вопросов не задавали. Флоси бы всё равно мало что разобрала. Людской язык она слышала вскользь. Не сразу сообразила, что все они поголовно носят тряпки, а на ней ничего нет. И волосы! Волосы-то у неë не по-человечьи длинные!

Она сбежала от поражённых взоров, не оборачиваясь. А когда перевела дух, белкой вернулась в город, пряталась в кронах и на крышах, чтобы хмаревцы её не приметили. Она блуждала по улицам, но понятия не имела, где искать волчонка. Его лесной запах стёрся смрадом переполненных помоек, его следы пропали за подошвами ботинок.

Флоси рыскала по городу не один светыш. Понемногу примерилась, что к чему, и по домам лазать научилась. Забиралась по-тихому в окна белкой и ныряла в тёмные углы. Вынюхивала.

Много домов она навестила, пока не наткнулась на особняк с красной крышей. Аккуратный, двухэтажный, он радушно подзывал к себе приоткрытой входной дверью и благоуханием садовых цветов. Флоси они не нравились. Променяли простоту и свободу на вычурность и горделивость, да вели себя так, будто толк с этого имели. Белка старалась не приближаться к клумбам, чтобы случаем не подпортить их. Однажды один из цветков настолько обнаглел, что она не выдержала и выдернула его с корнем. Чуть не попалась тогда.

Цветы у дома с красной крышей виделись ей куда хуже остальных. Она фыркнула и попрыгала, задрав хвост, в крону яблони, что едва доставала до второго этажа. Флоси не полезла через парадную, боясь, что так люди её заметят.

Открытым оказалось окно на чердаке. Она прыгнула, хотя расстояние было не маленьким, и повисла на раме, держась передними лапами. Кое-как удалось вскарабкаться, и она, не рассчитав подоконника, бухнулась в старые чемоданы и мешки. Выползла из них и вся в паутине потопала, осмелев пуще прежнего, к двери. Чувствовала Флоси, найдёт здесь, что искала – волчий запах едва-едва, но слышался.

Чтобы отворить дверь, пришлось обернуться двуногой. Она шмыгнула по лестнице, но запнулась о бугор узорчатого ковра и чуть ли не кубарем покатилась вниз. Замерла у выкрашенной белым двери – никого. Открыла и шагнула в коридор. Пахло древесиной, пол недавно свеженький постелили. Того и гляди ступишь на дощечку, а из неё смола засочится.

Тихо старалась красться Флоси, но шаги словно своей жизнью жили, скрежетом расползались по этажу. Ещё и ногу подвернула, отчего невольная ругань шипением забивалась в щели.

Флоси остановилась у зелёной двери, уж больно та напоминала ей о лесе и цветом, и запахом. Притаил дыхание дикий дух и прильнул ухом к дереву. Послышался всплеск. «Вода? – удивилась Флоси. – Небось целая лужа! Откуда ей здесь взяться?»

Раздались громкие шаги. Кто-то поднимался по лестнице. Флоси рванула на чердак, этот кто-то – за ней. Она не успела подобраться к окну и белкой зарылась в разваленный поблизости хлам. Кто-то торопливо зашёл, заперся на засов и присел возле серого чемодана.

Флоси выглянула из укрытия и увидела женщину. Та сидела на коленях и с жадностью щупала старые наряды. Её чёрные волосы червями вились по полу, из-под них казались босые ноги.

– Сама уж как-нибудь решу, во что кутаться! – достала она разбитое зеркало и залюбовалась на себя в многочисленных осколках. – Эки черти! Кем себя мнят!

Флоси заметила свою мордочку в отражении и нырнула в старьё.

Женщина повернулась, заслышав шум. Кожа была бледной, и царапины с веснушками исчезли, но белка её узнала. Человеческих лиц она не различала, а если различала, значит, не совсем от людёв они и были.

– Малиция! – выскочила она, распушив хвост. – Вот ты где! А ну, говори, куда Каниса подевала?

– Паршивка! – бросилась на неё женщина. – Как посмела ворваться в мой дом! Вот поймаю… – Флоси увернулась, и та пролетела мимо. – Поймаю! Шкуру сдеру! Слышишь? Из мяса суп сварю, а из костей ожерелье сделаю!

– Где Канис! – Белка прыгнула ей на голову и начала рвать волосы. – Куда Каниса дела, фальшивка дрянная!

– Нет твоего Каниса! – отодрала еë от головы Малиция, но ухватиться как следует не успела. Та вывернулась и бросилась к окну. – Отдала я его!

– Кому?! Кому отдала?! Крёстному?

– Проваливай! – Женщина не глядя схватила с пола блёклый кулон и запустила им в белку. Тот вылетел прочь и зацепился за ветку яблони. – Всем скажу, что лесные в город повадились! Ох и будет тогда заварушка! Пожгут леса, постреляют диких тварей! Ещё хоть раз увижу! Всем скажу!

Фроси выскочила в окно, с испугу не сумела нормально уцепиться и, просчитав несколько веток, повалилась на землю. Цепочка с кулоном намоталась на хвост, но не было времени её распутывать. Малиция грозила кулаком и плевалась, выкрикивая ругательства из окна:

– Паршивка! Воровка! Куда потащила? Вот я тебя поймаю!

Флоси подпрыгнула и хромая помчалась к лесу.

Теперь в город лучше не соваться, Малиция будет начеку.

Погрузилась белка в тоску. Не смеялась больше, не играла, только лежала на ветке старого дуба, молчала да смотрела на изображение человечьей Малиции. Оно было спрятано в кулоне, её и мальчишки, что награждал воздух подле себя диковинным взглядом.

Посерел лес, присмирел вместе с ней. Листья шипели, не думали слух ласкать. Птицы гоготали, глотки надрывали, но петь не пели. Даже синекрылые бабочки, чей полёт так любила Флоси, потускнели.

Однажды она уловила шум за деревьями – видать, многие звери собрались – и впервые за долгое время заинтересовалась. Из кустов возникли огромные рога, и Флоси догадались, что суматоха поднялась из-за оленя Егу.

Она подкралась ближе, так, чтобы понять, о чём шла речь, но участия в обсуждении не принимать.

– Значит, отправляешься в долгий путь? – Боно сидел рядом с оленем, который по обыкновению жевал мох и делал вид, что не слышит и не видит ничего вокруг. Волк не трогал его, слишком уж Егу был уважаем и стар. Молодым-то его только так гоняли. Отбегал своё. – Не скажешь куда? Не намекнёшь?

Рядом пристроились сороки с воронами. Заячьи уши торчали из-за травы. Даже барсук покинул нору, и полёвка прибежала с опушки.

Егу мотнул головой, отгоняя надоедливую мошкару от морды. На рогах его больше не вили гнёзда птицы, зато поблёскивала прочная паутина, в которую за сегодня успело угодить несколько несчастных мух. Шерсть сбилась клоками, местами казались залысины, один глаз заплыл, а копыта слоились.

– Зачем он тебя призвал? – не отставал Боно. – Зачем ему старый олень?

Егу не ответил. Он никогда не отвечал.

Боно поводил носом, задумчиво поглядывая на корявые корни дерева.

– Небось сам слух пустил, – встал он и развернулся в сторону стаи, ждавшей его неподалёку. – Нет никакого Виса, иначе зачем ему прятаться да стариков к себе зазывать? Так и скажи, что внимания хочешь, старая ты кляча! Не за что тебя уважать! Испортился совсем, возрастом хвастаясь на всю округу!

Волки скрылись в чаще, зеваки потихоньку разбежались, а Флоси осталась. Вис! Неужто Егу собрался к нему? К тому самому Вису из легенд? Эх! Был бы здесь Канис, с ума бы сошёл.

Флоси решила ни на шаг не отходить от оленя. Вдруг могучее лесное чудовище – сам Вис! Вис Всеобъемлющий! – поможет спасти Каниса. Не бросит же в беде лесного от макушки до кончика хвоста, не оставит своего верноподданного.

Егу никуда не торопился. Он щипал траву и ягоды от восхода до заката, а потом ложился спать.

Флоси тревожилась. Пролетело полспелыни, и кто знает, сколько времени займёт путь. И вот одним погожим светышем, когда олень медленно и спокойно, как всегда, пил воду из ручья, она спустилась к нему и спросила:

– Когда ты пойдёшь, дорогой олень?

Он шевельнул ухом, продолжил лакать.

– Я не отступлюсь! – топнула она ногой. – Мне нужно вызволить Каниса. Вис знает как! Вис всё знает! Если не он, то кто? Кто мне поможет? Ты к нему не идёшь, потому что я за тобой слежу, да?

Олень фыркнул, подавившись водой, и по глади пошли круги.

– Зимы будешь ждать, да? – Флоси устроилась на берегу и заглянула в отражение. – И что же делать? Не могу я его бросить! Канис! Мой бедный Канис! Никому не нужен! Никем не любимый! Ох, Канис, в улье людей заточённый! Никому его не жалко! Никому!

И она разревелась. Говорят, два светыша в тех местах не прекращая лил дождь. На третий поднялся вихрь, разогнал тучи и выпустил свет на волю.

После этого, поговаривают, олень побрёл вглубь леса, и на спине его сидела белка.

Они отправились вдоль старой железной дороги. Сменилось несколько солнц и лун, прежде чем Егу свернул в самую чащу.

Флоси сперва скакала рядом с ним, но пару раз затерялась, потому большую часть дороги провалялась на ветвистых рогах оленя, любуясь на побрякушку, стащенную у Малиции. Ведь плохо злодейке сделала! И так хорошо было от этой мысли, что она невольно смеялась. Чищеный кулон поблёскивал, и стоило немалых усилий отвести от него взгляд. Теперь он висел на шее у белки, и она никому не позволяла до него дотрагиваться, даже какой мелкой букашке.

На привалах Флоси собирала оленю еду и подыскивала чистой воды. Когда они шли, отгоняла от него насекомых.

– Вот видишь, – говорила она. – Я тебе пригодилась! Я тебе нужна! Без меня ты бы ничего не сумел!

Она веселилась и плясала, если забывала о кулоне, а олень спокойно продолжал идти, ни на что не отвлекался.

Они добрались, когда листья на деревьях начали менять цвет.

Егу остановился.

– В чём дело? – разозлилась Флоси. Рядом не было никакого лесного чудища, ни единого намёка на него. – У нас мало времени! Прошу поторопись!

Она уговаривала его, подталкивала. Олень не двигался с места. Он щурился, тянулся к слабому ветерку и тяжело дышал, словно бежал весь путь.

Флоси сидела на кочке и тыкала палкой во влажную землю, когда он издал протяжный клич. Земля задрожала, и холм, рядом с которым они остановились, пришёл в движение. Деревья затрещали и начали валиться. Порвалось покрывало из травы и поздних цветов. Образовалась яма, и существо, на морде которого продолжал стоять лес, повернуло голову к путникам. Обвисшие уши поросли мхом. Глаза-пещеры были запачканы комьями грязи, на носу желтели кусты шиповника. Лапы вросли в землю корнями могучих дубов, и оно едва смогло их выдернуть, чтобы привстать и осмотреться.

– Ты пришёл, старый друг, – прогрохотало чудище.

Голова нависла над оленем, а затем открылся каменистый рот.

Раз – и Егу проглочен.

Флоси, восхищённая видом великого Виса, опомнилась и вскочила.