# Экзогамия

Юлия Прим

Однотомник. На своё двадцатилетие я познакомилась с одним импозантным мужчиной и более семи лет ждала, и надеялась, что он разведётся.

Была образцовой любовницей. Смотрела ему в рот. Выполняла любые желания. Жила им. Слышала. Слушала.

А на очередной юбилей влюбилась до одури в его сына.

Рехнулась... В один миг. Не иначе.

За день до того момента, когда мой Идол наконец-то встал передо мной на колено.

***

Всё герои совершеннолетние. Самостоятельная история Михаэля Линча.

Строго 18+

Будет жарко. Увлекательно. Эмоционально. И немного больно. Концовка всё компенсирует.

## Глава 1. Возмездие


❝Чем хороша она,

Когда из рая сделать ад вольна?❞©Уильям Шекспир*


-Нади́н Герман (она же Надежда Герасимова)-


Le Ciel — рай, подаривший ей надежду на светлое будущее и ад, перечеркнувший его алым мазком огненной страсти.


— Погнали! — рявкает Ольга седовласому водиле. Тот втапливает, как не в себя и бросает в зеркало заднего вида свои плотоядные взгляды.

Подруга смеётся. Я брезгливо отворачиваюсь к окну и грузно выдыхаю. День рождения, мать твою! Только этого антуража мне как раз не хватало! Стоило когда-то валить в Швейцарию из Питера, чтобы оказаться в такой день в подобном гадюшнике?


— Получше ничего не было? — не удерживаюсь от язвительности и колю интонацией ту, что сидит рядом.

— Пятница, Надь! — игриво усмехается Ольга. — Комфорт или бизнес-класс ждать было на двадцать минут дольше. За это время мы с тобой уже будем на месте!


Жёлтое такси эконом класса: прокуренный салон; высохший желевидный ароматизатор, болтающийся бесформенной соплей у самого носа; потрёпанные и вытертые сиденья.

Нервы сегодня, итак, ни к черту, так ещё и всё это!

Паршивый день. Дрянная обстановка. Испорченный праздник.


Сюда бы отлично вписалась компания вечно голодных студентов. Весёлых, бухих и забивших в два ряда всё заднее сидение.

Беззаботные малолетки смотрелись бы здесь куда гармоничнее, чем мы: две взрослые женщины, твою мать. Те, кто давно заработал право на передвижение в более элитном авто и имеют в собственности движимое имущество заметно выше Е-класса.

Так какого хера одна из нас не села за руль, а?

Законы, чтоб их! Одну бутылку на двоих с Рыжовой мы уже выпили.


— Куда едем? — уточняю без интереса.

Светлое коктейльное платье и туфли на острой шпильке были собраны для другого выхода в свет. Я готовилась к этому дню больше месяца. Досконально продумывала каждый штрих. Подбирала вариант элегантной прически, нюдовый макияж, практически не заметный на фарфоровой коже. Даже лак для ногтей и идеальную форму. Про эпиляцию и педикюр говорить глупо!

Я подготовила всё из того, что любит Питер Линч.

Выверила все его вкусы, пропитала кожу цветочной ванной, нанесла невесомое масло... А эта зараза, преподнес мне на юбилей сюрприз, в виде отъезда в другую страну?!

И это, вместо столь желанной картинки: где он опускается на одно колено, и выставляет вперёд кольцо, которое я жду на протяжении десяти лет с нашей первой встречи?!


Тяжело выдыхаю, и стекло старой тачки мигом потеет.

Что б его! На белом фоне появляется очертание руки и поднятого вверх среднего пальца.

Если я ждала знак: вот он!

Вместо дорогого ресторана и классической музыки я сижу в машине, где на заднем сидении порой ездят бомжи. Плачу за средний тариф, а имею возможность подцепить вшей или ещё что похуже!

Голые ноги неотъемлемо касаются старой обивки и я не могу избавиться от недовольной гримасы, что вызывает это соседство.

Тем временем мой Идол присутствует на дипломатическом приёме, куда не посмел пригласить свою девушку? Этот великовозрастный засранец даже не заявил мне об этом лично! Прислал курьера с шикарным букетом и классической карточкой о любви, в которой не ощущалось её и на долю:

«Для Нади́н. Пришлось спешно уехать. С любовью, Питер»


Смешно, мать твою! Как будто дипломаты со всей округи решили забить стрелку и собрались в Вене за какой-то час!

Ауффф!

Сижу и негодую. Гадкое пойло уже отпустило. Злость — лучший нейтрализатор алкоголя в крови. В моей сейчас её куда больше, чем выпитых промилле.


— Мы едем в Le Ciel! (рай), — визжит довольная Ольга. — Где всё началось, там всё должно и закончиться! Не хрена твоему принцу делать мозги моей девочке на протяжении десяти лет! Скинешь оттуда фотку и пошлёшь его нафиг! Сам к ногам приползет и каждый пальчик украсит увесистым золотом!

— Боже..., — выдыхаю ещё менее оптимистично. — Этот день рождения я запомню, как самый поганый день в своей жизни. Нам уже не по двадцать, Оль! Мы давно не студентки по обмену, у которых от местной вычурной роскоши когда-то загорались глаза! Мне тридцатник сегодня, а ты меня тащишь в это убогое место?! Я красоты хочу, а не очередного дерьма!


Водитель давно перестал улыбаться. Подглядывает исподлобья. Реагирует на чужую речь и эмоциональную интонацию.


— Напомнить тебе, дорогая, — язвит подруга, не пряча веселья из голоса, — что именно там ты подцепила своего богатенького Линча?

— Ему было сорок. В то время он был женат и коротал день сурка в таких злачных местах.

— А сейчас там красота, — констатирует подруга с улыбкой. — После реновации сменился контингент: превалируют молодые парни, студентки и отсутствуют мужчины элитного возраста! Самое то, чтобы забыться от всего и просто развлечься.

— Ага, только бы ещё по возрасту пройти фейс-контроль!

— Не нуди, Надь. Ты заслужила праздник! Я же знаю, какие надежды ты возлагала на этот день, как долго готовилась! Оторвись, подруга! Скинь фотку с названием за спиной! Выключи наконец телефон и не смей ему писать и названивать! Пусть подергается в неизвестности на своём званом приёме! Пусть захочет тебя окольцевать, раз за десять лет не дошло, что тебе это надо!

— Бред, — цежу сквозь зубы и вылетаю на улицу, через секунду после остановки у главного входа.

Осматриваюсь вокруг. Толпа таранит взглядом мою карету.

Твою мать, знали бы вы на чём я езжу в обычные дни...!


Восемнадцать — двадцать три. Мой оценочный взгляд определяет целевую аудиторию без должного искажения.

Иду вперёд. Достаю из клатча персональный id и карту с подписью «платина». Взгляд цепляет светловолосого парня, наблюдающего за мной из конца очереди. Мои губы неминуемо тянет в улыбке. Я его откуда-то знаю. Да нет... Не может быть. Не по рангу. Просто на кого-то похож. Знакомого? Или киноактера?

Точечный профиль. Фигура как у спортсмена. Крепкий верх, не перекаченный низ. Железо и плавание? Возможно борьба.

Красивые глаза. Губы, заставляющие зависнуть на них более чем на секунду. Не припомню момента, когда кого-то столь долго рассматривала. Улыбаюсь. Имею весь мир одним взглядом. И оставляю его стоять там, где нет приписки вип. В толпе таких же щенков и ярко накрашенных малолеток.


Упираюсь взглядом в секьюрити. Ольга располагается рядом. Взмахиваю перед широким лицом темной карточкой.

— Я выпью три самых дорогих коктейля ранее, чем к тебе подойдёт конец очереди. Пропустишь или нанесешь заведению материальный урон? Со мной подруга. Умножь на два и попроси у бармена свои чаевые. Уверяю — они будут щедрыми.

— Проходи, — ухмыляется и поднимает «шлагбаум». Пропускает к двери, в то время, как за нашими спинами возрастает волна недовольства.

— С днём рождения! — бросает в след басом громила.

Беззвучно салютую, не оборачиваясь и направляюсь к бару. Реновация...

Стойка с барменом на своём прежнем месте. Народ тоже. Как и прежде, не протолкнуться в Раю. Да только, каждый второй здесь давно обломал свои крылья, а каждый первый...


Вытягиваю губки уточкой и делаю селфи напротив неонового названия.

Получай Линч! Подавись слюной созерцая меня в этом месте!

Выставляю бесшумку и убираю телефон в клатч.

— Ты ж моя умница! — поддакивает подруга. — А теперь сет и тусить! Чем этот вечер может стать ещё хуже?

Взмахиваю карточкой, словно волшебной палочкой, озвучиваю:

— Лучшее и крепкое. По три в два ряда.

Минутное шоу от бармена и перед нами появляются шесть ярких рюмок.

Одобрительно киваю, устраиваясь на высоком стуле.

— Будем, — произношу безучастно, но громогласно.

— За тебя, Герасимова! — плавно чокается о край стекла Ольга. Перехватывает инициативу. — С днём рождения, Крошка! Пусть всё будет, как надо! А ты устроишь! Я знаю! За тебя, моя Куколка!


справедливость


❝ Ты в кубок яду льёшь,

а справедливость

Подносит этот яд к твоим губам. ❞©Уильям Шекспир. Макбет


-Нади́н Герман-


Барная стойка. Приятный полумрак и противный неон, бьющий мерцанием по уставшим глазам.


— I’m gon' make you feel that loving (Я заставлю тебя почувствовать эту любовь), — орут динамики, пронизывая всё тело басами лирического минора. Сижу и плавно покачиваюсь в такт, пропуская сквозь себя знакомую музыку.

— Kiss your body from the tip-top (Целую твое тело от макушки до кончиков пальцев), — подпеваю мужскому голосу знакомые фразы и растягиваю губы в грустной улыбке, перед тем, как опрокинуть в рот ещё один глоток крепкого трехслойного пойла.

— Don’t have to say it twice, love, there’s nothing here to fear (Не нужно повторять это дважды, любимая, здесь нечего бояться), — затягивает довольная Ольга, взъерошивая тонкими длинными пальцами свои огненно-рыжие пряди. Посылает бармену воздушный поцелуй и прищуривает свои зелёные глазки.

— Takin' it back, back to where it’s clear! (Возвращаю все назад, туда, где всё ясно!), — завываем вдвоём и чокаемся остатками коктейля, перед финальным рывком.

Эта фраза, как ничто иное, пророчески описывает всю херотень ситуации!


— Боже, ну за что мне это всё, а, Оль? — ною, проклиная судьбу, что однажды свела с Линчем под этой крышей. — Почему так?! Я же для него делала всё! У меня секс за все эти десять лет претерпел заметное разнообразие, по сравнению с той же юностью, но всегда наступал только по моей инициативе! Может я и кольцо ему должна была преподнести и тогда это бы прокатило?!


Рыжова громко вздыхает, а гримаса на её лице отражает всё недовольство за мои похеренные молодые годы.

Музыка идёт фоном и нас обеих уже не втыкает. Приветливый бармен переместился на другой край стойки. Занят заказами, а народ рядом с нами отсутствует. Избегает.


— Да кто поймёт этих мужиков, — радеет за справедливость подруга. — Ты же такая умница! Считай вдвое младше его бывшей жены! Любишь его, верность хранишь, точно приговоренная! Что этому козлу ещё надо?!

Молчаливо киваю, ощущая как предательски набегают на глаза слёзы. Обида душит. Перекрывает горло тяжёлым комом. Думала взрослая, сильная и выносливая, а готова разреветься навзрыд, как наивная девчонка.


— Твой четвертый коктейль, — заставляет мгновенно собраться приятный бас у левого плеча.

Выдерживаю паузу. Не отвожу головы, наблюдая как по столешнице елозит крепкая мужская рука, плавно подталкивая в мою сторону ещё одну рюмку с несмешанной разноцветной жидкостью.

— С днём рождения, — дополняет представитель сильного пола тёплым игривым оттенком.

Поднимаю глаза, натыкаясь на того самого парня из очереди. Губы выводят грустную улыбку, но глаза становятся заметно суше.

— Зря потратился, малыш, — заявляю устало. — Но тётя оценила, спасибо.

— Герасимова! — заходится смехом Рыжова и переманивает на себя всё внимание. — Хорош строить из себя старую клушу! Я тебя на год старше и тридцать один далеко не выписанный смертный приговор!

— Да? — фыркаю презрительно. — Если ты притащишь меня сюда ещё лет через пять, то мне в пору, у таких вот как он, спрашивать не только возраст, но и имя с фамилией матери! А то имеется возможность нарваться на сына какой-либо из подруг. Что тогда? Оправдываться за то, что я ненароком его обесчестила?


Ольга ржёт ещё громче. Меня же её ирония лишь удручает. Тридцатник, мать твою! Кто б мог подумать, что мне в очередной раз придется начинать всё с начала? Казалось, вот он счастливый билет. Удачно устроилась: любовь, страсть, деньги, секс. Подумаешь, женат? Я же лучше престарелой супруги…


Вздыхаю, ощущая себя использованной дурой. А парень рядом, кажется, и не думает двигаться с места.

Поворачиваюсь с недовольной миной. Натыкаюсь на смеющиеся глаза и красивую, притягательную для взгляда улыбку.

Молодой. Сильный. Высокий. Какой-то излишне правильный и, одновременно, далеко не из робких. Манерный, что ли? Хорошо воспитанный.

Существует такой незримый аристократический шлейф, который ощущается кожей.

Дежавю.

Питер Линч тоже изначально привлек меня своей обходительностью. Врождённой английской галантность. Харизмой и аурой самца, которую так просто не сыграть показательно.

Им надо быть. Этому необходимо соответствовать. Взрастить в себе. И уверить себя в соответствии с образом.


А здесь... Всё то же самое. Только умноженное на два. Виной тому явная молодость и визуальная дерзость. Тонкая красная линия сходства и различия, толкающая за грань грехопадения.


— Майк, — без запинки заявляет светловолосый негодник и тянет руку вперёд для знакомства.

Бездумно вкладываю свою в распахнутую пятерню. Не пожимает. С серьёзным видом прикасается губами к тыльной стороне ладони, что держит в своей объемной руке. Невольно наблюдаю за крепкими пальцами, что бережно охватили мои. И представляю, как эти лапищи будут идеально смотреться на хрупком женском теле. Смогут без зазора обхватить тонкую женскую талию. Спрятать под собой скромную грудь.

— Дина, — задумчиво проговариваю в его сторону. Парень незатейливо улыбается.

А я понимаю, что никогда не использую в этой стране своё настоящее полное имя. Вечно прячусь от всех в сокращениях. В документах давно прописана краткая форма, да и русская фамилия заметно изменена тоже.

Надежда Герасимова стала для всех Надин Герман.

Так проще... Здесь. А Надежда... Она всегда обречена на провал. Слишком иллюзорное понятие, когда-то привитое и навязанное мне мамой.

Лёгкое. Зыбкое. Чистое.

А я терпеть не могу на что-то надеяться!

Либо ты. Либо тебя.

Мы сами строим свою жизнь. Я уже далеко не девочка, чтобы рассчитывать на чью-то поддержку и помощь. Иду по головам. И планирую всё сама. Один только Линч вечно не вписывается в мои выверенные планы!


— Откуда ты такой взялся-то? — задаюсь риторическим, пытаясь отвлечься от грустных мыслей.

— С конца очереди на входе, — парирует присущей мальчишеской беззаботностью и открытой улыбкой.

Невольно закусываю нижнюю губу, слыша на ушко лёгкий шепот подруги:

— Надюш, веди себя неприлично, я отойду. Старость — не радость. Приспичило.

— Полный зашквар, — смеюсь, явно вгоняя наглеца в смысловой ступор.

— Тебе двадцать один то есть?

— Обижаешь, — выдаёт глухо.

— Кто кого ещё обидит, — заключаю, высвобождая руку и принимая четвертый коктейль. Пью залпом, договаривая более тихо: — когда твой отец или мама предъявит мне претензии за совращение сына.

— А ты собралась меня совращать? — его пронзительный и пронимающий взгляд отзывается на мою глупую шутку откровенным весельем.

— Так я уже, — хмыкаю, полностью растеряв спонтанно возникший запал. — Видимо растеряла хватку будучи десять лет верной любовницей в бессмысленных отношениях.

— Поговорим об этом? — удивляет вопросом, сидящее напротив светловолосое чудо. — Кажется, что это тебе куда нужнее, чем спонтанный, одноразовый секс.

— А у тебя есть опыт для подобного разговора?

— Пятнадцатилетний стаж измен отца. И это только то, что осталось на моей памяти.

— Сочувствую, — призывно взмахиваю рукой и бармен тут же кивает, принимая к исполнению молчаливую просьбу. — Мой ушёл, когда была ребёнком. Я его и не помню.

— Ром со льдом. Двойную, — отсылает бармену мой собеседник. Пожимает плечами на мой вопросительный взгляд. — Расслабься, Дина, — парирует без тени сарказма. — Всем иногда просто надо кому-то выговориться.

— И ты именно тот, кто мне нужен?

Мальчишеский задор сменяется ощутимой мягкостью и теплотой. Уверенностью и ненавистной мной терпеливостью:

— Я тот, кто умеет слушать. Значит да. Я именно тот, кто сегодня тебе нужен.


Приветствие


Сладкие! Добро пожаловать в самостоятельную Историю цикла: Запрет 🔥


Экзогамия — это не просто противостояние характеров. Это страсть и любовь, вспыхнувшая там, где нельзя.

Это начало светлого чувства на осколках лжи и предательства, боли, и измены.


Однотомник. ХЭ. История ещё одного мажора из знаменитой пятерки.

Сегодня на сцене Михаэль Линч.


Благодарю за Вашу любовь и поддержку!

Погнали! 15.10.2025 г.

Ваша Я ❤️


*История пропитана английским менталитетом и колоритом. В эпиграфах использованы нетленные цитаты классика английской литературы — Уильяма Шекспира.


“Её глаза на звёзды не похожи…„

Описание главных героев истории...


Надежда Герасимова / Нади́н Герман - 30 лет.

Секретарь при посольстве РФ в Бёрне.

Умная. Своенравная. Бойкая.

В меру себялюбивая и стервозная.

Родом из культурной столицы России, чем безмерно гордится.

С девятнадцати лет переехала в Швейцарию, по программе обмена студентов. В итоге до сих пор в ней и осталась.

Крайние десять лет является любовницей Питера Линча. Радеет за брак и развитие отношений. На данный момент не столь и успешно.


Обожает Шекспира и черпает в его нетленных строках всю свою жизненную философию.


❝ В жизни все повторяется дважды,

Но в виде драмы только однажды,

А во второй раз насмешки вроде бы,

В виде пародии, только пародии.❞

©Уильям Шекспир.


“Многие истинные слова были сказаны в шутку„


Михаэль Линч / Майк - 24 года.

Сын Питера Линча.

Авантюрист по натуре. Отчасти бунтарь. Предпочтёт риск бездействию и активность пассивному ожиданию.


Умный. Смелый. Англичанин по гражданству и вложенному менталитету. Эдакий «достопочтенный джентльмен», с примесью мажорной эстетики.

С раннего детства живёт с семьёй в Швейцарии. Отец второй десяток лет числится в Бёрне «послом доброй воли».


Шекспир описал бы его одной ёмкой цитатой:

❝Я несу очарованную жизнь❞


С этой обязанностью Михаэль Линч отлично справляется. Но я бы процитировала в его пользу ещё один шедевр бессмертного классика:


❝Наши сомнения — это наши предатели. Они заставляют нас терять то, что мы, возможно, могли бы выиграть, если бы не боялись попробовать❞ ©Уильям Шекспир.

запрет


Цикл: Запрет — это яркие, страстные, непохожие друг на друга, эмоциональные Истории.

Однотомники с ХЭ.

Первые две уже завершены:

Можно — сводные. История Марка Мейера( сын Всеволода).

Табу — бывшие. История Стаса Бероева

Экзогамия — разница в возрасте. История Михаэля Линча. ВЫ ЗДЕСЬ ❤️

Забирайте в библиотеку все. Получайте удовольствие ❤️


расплата

❝Я все простил, что испытал когда-то,

И ты прости, — взаимная расплата!❞ ©Уильям Шекспир.


-Нади́н Герман-


В какой-то момент я просто обрываю свою эмоциональную речь и смотрю не моргая на этого странного парня, что проигнорировал возможный разврат и вызвался на роль классической жилетки.

— Что-то не так? — считывая мой взгляд, уточняет новый знакомый.

— Я не хочу больше ничего говорить, — хмурюсь и пытаюсь откатить всё назад. Ощущаю вместо опустошения ещё больший внутренний дискомфорт и неудобство. Тараторю резче и тише: — Не хочу выглядеть тряпкой. Это роль не моя. Никогда не была ей. Да и вообще, совершенно мне не подходит.

— Глупость, — беззлобно усмехается мой визави, чем ввергает в ещё больший моральный раздрай.

Моих слёз и истерик, за последние годы, никто и представить не мог, ни то, что увидеть! А здесь самолично предстаю размазнёй. Да, к тому же... Перед парнем, что выглядит куда интереснее, чем классический good guy — он же подтиратель чужих жалких соплей.

Перед таким бы презентовать себя во всём блеске, во всей красе, а не показывать всю эту никчёмность!


— Дина — ты женщина, — констатирует он очевидное, но не даёт морально схлопнуться, уводя поток мыслей в абсолютно иное русло. — Ты имеешь право быть слабой. С какой стати ты обязана терпеть то, на что нет ни сил, ни желания? Есть вещи, которые просто нельзя допускать в отношениях. Если твой мужчина показывает неуважение и пренебрегает тобой — значит он просто тебя недостоин, и, в итоге, неминуемо потеряет.

— А вот да, — изрекаю с неведомым посылом.

Не пытаюсь объяснить его даже себе, но тянусь к сумочке, в желании оборвать эти тяжкие путы.

— Да пошел ты в задницу, милый, вместе со всеми своими делами! — заявляю грозным голосовым сообщением в мессенджерский чат с мягким прозвищем «Пусечка». Мелкой стати я вообще подписала так Линча? Молодая была и глупая. — Это всё! — выпаливаю не менее громко. — У меня вся жизнь с тобой только и стоит на паузе! Задолбалась ждать какой-то готовности!

Зажимаю кнопку питания и отправляю выключенный аппарат в сумочку. Закрываю лицо ладонями, выдыхаю в них гулко.

Мгновенно ощущаю, как начинает трясти. Пронизывает от макушки до кончиков пальцев. Убираю руки, выпускаю в воздух нервный смешок. Неужели я и в правду на это решилась? Какого разговора ждать по утру? Питер Линч обязательно устроит допрос. Он не из тех людей, кто оставляют вопросы открытыми. Точка — значит точка. Он выскажет своё мнение на этот счёт и непременно её поставит. Сам. При этом в дураках останусь именно я. Он провернет этот финт красиво, с присущей галантностью.


— Кажется, из меня вышел паршивый психолог, — хмыкает подстрекатель, наблюдая мой адреналиновый спад с подобием виноватой улыбкой.

— А пошли танцевать? — прошу тише благого порыва.

Заглушаю чужим присутствием свои пессимистичные мысли. И отчего-то не хочу быть в чужих глазах ещё и трусихой. Сделала и сделала. Давно надо было взять всё в свои руки!

— Я умею. Танцевать. Умела... Неплохо, — для чего-то оправдываюсь, не в силах одномоментно вернуть «лицо» и маску привычной уверенности.


Раньше в моей жизни вообще всё было иначе.

Ещё лет семь назад я не была такой циничной и скупой на эмоции. Мы с девчонками часто отжигали в местных клубах и барах, а потом... Время шло. Большая часть подруг удачно устроилась. Линч развелся и я стала пытаться соответствовать его статусу. Тянулась к заявленной планке. Вкалывала на благо карьеры. Показывала все свои лучшие качества. Желала всеми правдами и неправдами убедить его в том, что я та самая, кто ему нужен.

Ни на роль постоянной подружки или единственной официальной любовницы. Нет. Все эти годы я метила на роль новой жены и вела себя до безобразия, слишком прилично!

Я положила на этот алтарь десять лет своей жизни, а он...


В очередной раз зависаю в некой прострации и пялюсь вперёд. Перед глазами так и пролетают ушедшие годы. Мельтешат воспоминаниями и мешают вернуть внутреннее спокойствие.

Алкоголь, и тот, не берёт. День с утра не зашёлся...

Как начался со сплошного дерьма, так никак не закончится!

Рыжова ушла и не появляется в моей зоне видимости. Толи наблюдает со стороны за планомерным развитием ситуации, толи подцепила кого у уборных и уже свалила из клуба? Пожалуй, на второй вариант я бы и не обиделась.

В её жизни с мужчинами ещё больший швах, чем у меня. Из всех подруг, только мы одни, так и не сумели до тридцати официально пристроиться. Так что, если нашла кого стоящего, то пусть развлекается! Должен же мой день рождения принести хоть кому-то толику радости?


Светловолосый парень первый спрыгивает со стула. Честно, я уже забываю «зачем?».

Вытягивается передо мной в полный рост и заметно превышает тот параметр, что загадала под него или невольно додумывала.

Оказывается, мой глазомер всё же порядком подводит. Картинка срисованная у входа не соответствует полной действительности. Или девчонки рядом с ним были на приличных каблуках и, при этом, модельного роста? Так какого хрена он всё ещё делает здесь? С моим метр шестьдесят пять, даже на шпильках, я едва достаю ему до подбородка. А без обуви, рядом с ним я вообще потеряюсь.


Тоскливо улыбаюсь, сравнивая его габариты с собой: выше на голову, точно; плечи шире в полтора раза; ладони — реальные сильные лапищи; и зад, скорее всего, тоже впечатляющий.

Всегда считала, что мужчины, обладающие красивым, покаченным задом, хороши в сексе.

Это такое беспроцентное правило. Чем чаще работаешь тазом, тем более он привлекательный.

Единственное, что не угадаешь в данном контексте: насколько партнёр окажется инициативным и мотивированным. Взять того же Питера Линча — герой любовник из него хоть куда, да только вся инициатива исходила всегда исключительно от меня.

Кажется, за все десять лет у нас ни разу и не было спонтанного секса. Единственным исключением стал первый раз. Далее же… Всё чётко, выверено, строго по определенным дня встречи...

— Хочешь представлю тебя друзьям? — ведёт рукой в сторону компании, ещё превалируют парни над количеством девушек. Кто-то, заметив жест, приветливо машет рукой.

— Нет, — отвечаю мгновенно и отчасти испуганно. — Это уже определенные обязательства. Не хочу нарваться на знакомых или знакомых знакомых. Чтобы я не говорила тебе, но я потратила на этого засранца десять лет. Пусть этот вечер останется в этих стенах и информация о всём, что может произойти дальше этот клуб не покинет.

— Расслабиться, Дина, здесь никто не станет тебя палить, — подмигивает он с мальчишеской дерзостью, обещающей, что всё именно так и будет. Послушно киваю и вкладываю свою руку в широкую лапищу. Невольно улыбаюсь странному ощущению, будто не он младше, а я рядом с ним совсем хрупкая и какая-то маленькая.


— Отпусти себя, — мягко советует он, буквально шепча эту фразу на ухо. Помогает слезть со стула и заслоняет собой от целого мира. — Просто позволь себе повеселиться в свой день рождения. Загадай желание! До полуночи ещё есть время.

— Майк — ты чудо, — шепчу смеясь и загадываю, то о чем думаю именно сейчас, а не то, к чему устремилась всё это время. — Хочу веселиться до утра и встретить с бутылкой шампанского новый рассвет. Поможешь?

Он не берет паузу и не вдаётся в дискуссии, как Питер Линч, вытягивая фразу за фразой на тему: зачем мне всё это нужно? А изрекает легко и просто:

— Всё, что угодно, Дина. Исполню.


## Глава 2. Месть


❝ От исчезновения одной-единственной женщины в мире не остановится ничего, кроме сердца одного-единственного мужчины ❞©Уильям Шекспир.


-Нади́н Герман-

За час до грехопадения... Или, попытки одуматься предложено не было


Шёлк материала по спине, сборится от движения крепкой пятерни. Собирается в плотные складки и тянется вверх. Скатываясь по гладким ногам и благоухающей коже.

Невольно подаюсь вперёд и рефлекторно задираю голову вверх. Смотрю в одурманенные, потемневшие мужские глаза. Наблюдаю за зрачками, увеличенными как минимум в два раза, по сравнению с пребыванием в состоянии покоя.


— Целуй, если хочешь, — растягиваю губы в улыбке, а сама внутренне вздрагиваю от удивления, что позволила себе такое озвучить.

Я и вздрагиваю?! Какая прелесть! Ощущаю рядом с ним себя недотрогой.

Он же ещё совсем пацан. Двадцать четыре? Три? По-моему, называл в своем возрасте первую цифру.

И пусть внешне взрослый. Пусть в чем-то вполне состоявшийся...спорно. На деле: чрезмерно уверенный в себе, безмерно улыбчивый и беззаботный.

Куда с таким, кроме постели?

Разово. Горячо. Страстно. Ярко.

Это же плотно нашпигованный комок тестостерона! Огненный провод, за который нельзя браться голой рукой!


— Ты занята, Дина, — напоминает мне сильный голос, лукаво перекраивая остатки сознания.

В то время, как его обладатель призывно освежает языком свои горячие губы. Прослеживаю это движение, точно в замедленной съёмке, и ощущаю на своих жар чужого учащенного дыхания.

— Свободна с недавних пор, Майк. Как и ты, — врубаю зелёный свет на всех постах. Слегка сжимаю руку, лежащую на его сильной шее. Смотрю без отрыва на влажные мужские губы. Облизываю свои. Более медленно. Чувственно.

Попутно передвигаю ноги за тем, кто продолжает вести меня в медленном танце, вопреки взыгравшим инстинктам.

Не лапает, больше положенного. И чувствует меру, думая головой. Рассуждает о какой-то правильности, а откидывает бразды правления вставшему члену.

Последний, за считанные минуты заметно увеличился в своём объеме. Уже в который раз задеваю его животом, невольно виляя бедрами в танце, из стороны в сторону.


— Милый, у тебя ширинка знатно топорщится, а ты продолжаешь играть роль хорошего парня? — обращаюсь смешком. Выдыхаю горячий воздух прямо возле его губ и смазываю влагу по нижней коротким быстрым прикосновением.

Выпитый алкоголь сегодня совсем не берёт, а близость с этим парнем пьянит. Путает мысли. Вызывает желание пуститься во все тяжкие.

— Ты красивая и интересная девушка, Дина, — продолжает он испытывать на прочность скупые остатки моего терпения.

Втягивает воздух в сантиметре от моей кожи. Проговаривает более отяжелевшим и томным: — Ты очень вкусно пахнешь и действуешь, как горящий напалм. Хотеть тебя — это совершенно нормально. Здесь каждый первый с удовольствием бы поменялся со мной местами, чтобы иметь возможность держать в руках такое сокровище.


Прогоняю сквозь себя его фразы, что противоречат поступкам. Держать то держать... И всего-то? Я тебе что китайская ваза их династия Цинь? Смотреть можно, дышать поблизости не позволительно?!

Прикрываю глаза, за секунду до желания от души разозлиться. Плюнуть на эту врождённую харизму и ненаигранную галантность. Выдохнуть всё свое недовольство, широко расширяя от негодования ноздри!


Прикрываю. Глаза. Ощущая что-то незнакомое и самобытное.

Странное. Одновременно, непревзойдённое. Даже останавливаю шаг, в невозможности бездумно переставлять ноги на забитом танцполе.

Он и тут успевает опередить в реакции: плавно стопорит об себя движения, не позволяя споткнуться.

Крепче обвиваю мужскую шею руками и подчиняюсь напору, с которым, молодой и горячий, жадно сгребает мои губы. Вторгается языком в рот, без тени ответного сопротивления. Исследует и ласкает, открывая по-новой давно позабытые ощущения.

Заполняет собою, в то время, как Питер Линч привычно целует снаружи, играет с губами и не страдает желанием полного углубления.


— Майк, — шепчу обрывками букв в ушную раковину. Дыхание сбоит. Мысли путаются.

Глажу его короткий затылок. Накалываю подушечки короткими волосами. Пропускаю пальцы выше, сквозь модную стрижку, заточенную под удлиненную чёлку.

А щеки красавца пахнут ментолом и на ощупь такие гладкие-гладкие. Только что выбритые. И кожа... Пахнет свежестью и чистотой, после душа. Я бы... С удовольствием прошлась по этому телу своим языком. Попробовала на вкус этот феромонно-эндорфинный коктейль. Слизала бы с груди слой испарины, появившийся после секса.


— Что? — уточняет он, позволяя прогнать перед глазами ни одну череду кадров-мыслей.

Улыбается, зараза. Хлеще чеширского кота. Мягко. Сладко. Пленительно.

— Ты будешь считать меня шлюхой, если я..., — кусаю губы и тянусь к тем, что выше. Хочу ещё его поцелуя. Тотально уничтожающего все внутренние устои и принципы. Распаляющего желание. Разливающего в крови небывалый жар и откровенную похоть.

— Не буду, — чеканит так, что и не придраться. Здесь всё чётко и просто, без минимального отклонения в сторону.

— К тебе или ко мне? — вывожу менее громко, будто опасаясь, что нас кто-то может услышать. А вокруг толпа. Двигающиеся полупьяные тела. Басы. Музыка. — Поцелуй ещё, чтобы не передумала.

— На нейтральной, — заключает он, прижимая к себе более плотно. Фиксирует лапищу на пояснице. Занимает ей такую площадь, что я невольно ощущаю себя совсем хрупкой и маленькой.

А после его губы и вовсе сбивают меня с любой мысли. Всасывают в себя мои. Нежно и сладко массируют. Язык проникает в рот, имитируя физический акт. Доводит до определенной фазы безумия.


— Пошли, — прошу, слегка отдышавшись. Взгляд затуманен от избытка природного допинга. Ноги не слушаются.

— Не передумаешь? — уточняет игриво.

А сам ощутимо пульсирует в районе моего живота. Проходит по мне вибрацией сквозь толщину слоев из одежды. И этот отголосок мужского желания, безумно пьянит и выводит из остатков внутреннего рационализма и равновесия.

— Нет, Майк. Не передумаю, — шепчу, пряча взгляд под ресницами. — Я уже загадала тебя на сегодня. Будь моим единственно нужным подарком. Поздравь меня за всех с днём рождения…


Сладострастие 18+

В виде эпиграфа…

-Майк ( Он же Михаэль Линч )-


— Фил, ключи, — тяну ладонь через стол, оставив на пару минут желанную брюнетку у барной стойки.

В итоге и не смотрю на друга. Приглядываю за своим. Как коршун, стерегущий добычу в логове стервятников.

— Очередная сложная? — хмыкает он недовольно, но кладёт брелок в руку.

Усмехаюсь.

— С простыми не связываюсь, — наговариваю смеясь. — Фил, у меня отец столько сердец разбил, бесконечно изменяя матери, разве ты не рад, что я действую от обратного? Правильный и неподкупный. Что тебя опять не устраивает?

Он недовольно ведёт бровью и ставит под сомнение всё выщеозвученное.

— Кто-то должен выступать для женщин, точно антидепрессант, — добиваю его уверенностью. — Я вытаскиваю их из неудачных отношений; возвращаю желание жить. Это мне ещё когда-то зачтётся ключиком в карму, вот увидишь!

— Линч, — давит тоном, удерживая рядом для наставления. — Одного взгляда достаточно, чтобы понять: такая как она, не может быть по жизни долго одна, или вообще, по факту, свободной.

— Вот и не мешай мне отгонять от неё неугодных.

— Майк…, — мотает головой и следит исподлобья.

— Фил, я не пил, — поднимаю руки с повинной. — Уверен — ты видел. Тачку завтра верну. Подгоню тихо к дому.

Он закатывает глаза и молча опрокидывает в рот рюмку.

Я даже не рискую комментировать или одергивать. Рядом почти пустая бутылка, а вечер ещё только начат. В его ситуации — это единственное верное обезболивающее на разум и сердце. В моей же сейчас нет сердечных драм, а, следовательно, чем девушка сложнее, тем намного интереснее и лучше.


***


-Нади́н Герман-


На нейтральной.

В моём понимании, — это утверждение означало нечто более просторное и уютное, чем секс на заднем сидении чужой тачки. Однако, надо было раньше думать, с кем связывалась. В двадцать с небольшим желание превалирует над возможностями. Данная локация, по крайней мере, была цивильнее общественного туалета и ограничивала желающим доступ, на съёмку контента с классической возрастной пометкой.

Но, всё же, я никогда не считала автомобиль пригодным для секса. Даже в большом джипе Линча всегда не хватало места для необходимого маневрирования.

Мне было тесно; мне хотелось медлительности и ласки, а приходилось сношаться в одной позе при скорости кроликов. Милые зверьки ещё бы и позавидовали Питеру Линчу. Если завести его до предела — драть он умеет. Да так, что после пару дней всё болит и имеет отёки.


Даже не хочу задумываться над тем, кем он заменяет, или заменял меня в подобные промежутки физического восстановления и отлёжки. Явно не женой. С ней последние годы брак был лишь формальностью. Дележкой имущества. Медленным, планомерным исполнением пунктов договора о расторжении обязательств.

Уже на момент нашего знакомства с Линчем эта семья оставалась идеально показательной картинкой только ради сохранения психического здоровья общего ребенка. Сколько я слышала про это всё всякой фигни? Достаточно, чтобы возненавидеть отпрыска Линча и решить для себя однозначное: хорошей мачехой мне не стать. Идеальной — тем более.


Плевать. Сейчас. На всё это семейство, лишившее меня права на собственное тихое счастье. Укравшее у меня десять лет на построение собственной семьи, уюта, тепла, радости. Возможности заиметь собственных детей, вместо бесконечного пожирания ежедневных таблеток и провозглашения на все уточнения громогласных речей: дети — не моё и сейчас мне вообще это всё совершенно не надо.

Враки это всё! Надо, мать твою! Давно! Совсем! Ещё как надо! Да только родить за все эти годы Линч мне так и не предложил! А подстраивать под себя обстоятельства, беременеть для себя — так себе прерогатива. Я ни из тех, кто привык прогибаться, просить на ребенка подачки. Я собиралась стать хозяйкой в его доме и иметь возможность распоряжаться всем тем, что имеет Линч. Родить ему наследника, а не какого-то внебрачного сына.


Так всё. Достаточно! В этой тачке, итак, мало места, а я пытаюсь впихнуть сюда ещё мысли о Питере Линче?


Платье скатано по груди вниз, собрано неприглядной мешковиной на поясе. Мой подарок сидит на облокотившись на спинку с большим подголовником. Вид расслабленный, удовлетворённый, а тёплые лапищи, всё ещё держатся за мои влажные бедра.

Стекла автомобиля так же покрыты слоем «испарины». Хоть бери и пиши звучное слово из трёх букв, или рисуй на нём неприглядные символы.

За последние полчаса надышали в салоне мы знатно. Я всё грешила на неудобство и недостаток места, однако, этот парень и здесь меня удивил, просвятил о наличии нескольких привлекательных и приятных поз, для использования в узком, спортивном салоне.


— Майк, — тяну лукаво, вольготно двигая тазом по члену, что, спустя пять минут после финального рывка, ещё не стал менее слабым.

Плавно насаживаюсь, а дыхание всё так же перехватывает в каждом глубоком движении. Презерватив наверняка переполнен. Имеет шанс сняться и лопнуть. Но, как-то плевать на последствия. Мальчик с виду чист. Таблетки с утра были проглочены.

Так что, это всего лишь моральная обманка: игра с огнём, которого и нет вовсе. Доза адреналина, что вырабатывается при ставке ва-банк на неком острие. Хорошие эмоции в борьбе с паршивой привычкой жить в постоянном стрессе.


— Сладкий мой мальчик, — рефлексивно приоткрываю рот, отпускаясь на него до предела. Ощущаю тяжесть чужого дыхания и поток горячего воздуха, вылетающий из необъятных лёгких. Прохожу ладонью по мощной груди, вздымающейся подо мной каменной глыбой. Молодой. Сильный. Красивый. — Хочу затащить тебя в душ и продолжить, — шепчу в его приоткрытые губы и целую. Зацеловываю свою физическую возможность не думать.

— Можно свалить на озеро. Там сейчас пусто, — парирует он лучась новой идеей.

— А может лучше в отель? — мысленно уже представляю теплый, мягкий халат, широкую мягкую постель, шампанское, фрукты. — Возьму номер, с джакузи на балконе и видом на неспящий город. Встретим рассвет на пиках высотных зданий.

— А там водопад, — манит он сладко и ласково. — Прохладная вода. Купание голышом в каменном котловане. Твоя красивая стоячая грудь на снимках, в каплях воды и серебряном лунном сиянии.

Сладко постанываю. Толи от картинки, что ярко описывает перед глазами, толи от близости очередной физической разрядки.

— Увлекаешься фотографией?

С усилием вжимает меня в себя, прикусывает сосок и сипло шепчет, обдувая кожу горячим воздухом:

— Много чем увлекаюсь, Дина. Могу показать при следующей встрече. Тебе понравится.

— При следующей, — смеюсь, впиваясь в его необъятную спину своими ногтями, запрещая себе даже об этом думать. Смеюсь, сводя всё на шутку. — Мальчик мой, у тебя только один шанс на то, чтобы завоевать моё сердце. Выложись сегодня по полной. Я обещаю, что никогда этого не забуду. Стану хранить твой образ в памяти. Холить и лелеять в воспоминаниях одинокими, пустыми ночами.

— Выложусь, — бахвалится он самоуверенно. И доводит меня до очередного несдержанного громкого стона. Перехватывает губы. Ласкает. Прикусывает. — Ты ещё сама, Дина, станешь просить меня о новой встрече. Потому что со мной тебе проще и беззаботнее, чем с ним, а дать я могу тебе далеко не меньше, чем твой взрослый, богатый и нерешительный.

— У папочки денег на меня одолжишь? Надо много, — усмехаюсь, а сама уже теряю нить разговора. За волной ощущений исчезает возможность думать.

— Разберусь, не переживай, — шепчет, сладко в ушную раковину. Обещает выполнить и уверяет в том, что это непременно получится.

Вжимает в себя ещё ближе, и входит ещё глубже и чаще.

— Угу, — мычу единственное рациональное из возможного, а он издевается над моей психикой своим томным голосом, отяжелённым желанием и возбуждением:

— Кончай, Дина. Кончай. Ещё раз. Поговорим позже. Я с тобой на сегодня ещё не закончил.


реванш

❝Где мало слов, там вес они имеют.❞© Уильям Шекспир


-Нади́н Герман-


— Хэппи бёздей ту ю, — мелодично издевается весёлый мужской голос, на мою прежнюю просьбу о поздравлении с днём рождения.


Серебряное озеро в широкой каменной впадине. Сверкающий влажный заезд.

Фары освещающие нерукотворное побережье.

Не картинка из сна! Загляденье!

А за рулём крутой тачки всё тот же красивый «мальчик». Молодой, широкоплечий, гармоничный.

Когда, вообще, в последний раз я обращала внимание на подобный возрастной ценз и типаж?

Давно. В другой жизни.

А у этого огромные, приятные лапищи, что сейчас уверенно сжимают под собой стильный кожаный руль. Бездонные глазищи, смотрящие в душу. Какой отголосок они там ищут? Чертей или ангелов? Неясно. Но цепляются. Видно. Однозначно, они там за что-то цепляются.

Горячий. Сладкий мальчик. У него бесподобная, ослепительная и коварная улыбка. Она до безобразия коверкает моё подсознание. Напоминает что-то до боли знакомое и обещает необъятную страсть, неповторимый огонь. Она так и просит, требует, чтобы я запомнила в ней каждую деталь, и с грустью вспоминала её после.

Одинокими, холодными, пустыми ночами. Когда останусь один на один с собой, разгребать последствия этого спонтанного, горестного безумства.


— Майк, мальчик, ты сумасшедший, — констатирую открыто смеясь. — Притащил меня сюда ночью. А если охрана? В этой стране закон на законе! Меня же на работе могут... Твою ж мать! Майк! У тебя хоть документы-то с собой есть?

— Думать за всех - плохая привычка для женщины, — подмигивает и привлекательно ведёт по мне взгляд. Раздевает. Не так давно поправив лямки на моих хрупких плечах. — Расслабься, Дина. Решать, анализировать по природе функция мужчины. Здесь даже охраны нет. Зачем, когда швейцарцы не поедут ночью на это озеро. Это же нелогично. И камер здесь нет. По той же причине. Местные не мусорят. Это менталитет. И не купаются голышом. Это для них неэтично.

— Ты какие-то курсы окончил? Смм, или как там правильно? Уроки пикапа? — усмехаюсь, а смотрю ему в рот, будто приговоренная.

Голову кружит. И не понятно что этому виной: курсирующий алкоголь в крови; предшествующие оргазмы; его губы, руки, пальцы, язык... От созерцания всего вкупе и воспоминаний о недавних событиях, реально бросает в жар, возникает желание взять, и раздеться. Сбросить одежду к его ногам. Встать на колени и показать свою слабость. Мягко. Нежно. Ласково. Раз уж сильной рядом с ним быть совсем не обязана.

Именно так мужчина подчиняет к себе женщину. Располагает. Он позволяет ей сбросить броню и невербально уверяет в единственно правильном: я всё решу за тебя, ты для проблем слишком маленькая...


Смеюсь над дурманящими мыслями. Этот мальчик рядом ощущается не по годам взрослым и рассудительным. От него прёт уверенность даже больше, чем от Питера Линча! В разы больше! Здесь она ещё кратно помножена на риск, дерзость и молодость!


— Это природная харизма, — парирует он, пренебрегая ложной скромностью. — Легко располагаю к себе людей. Знаю о том, чего хотят женщины.

— И чего же, Майк? — кажется, только завершаю довольно смеяться, как порыв настигает вновь. Мне хорошо. Сейчас. До одури. Ошаленно. И я не хочу завершать эту ночь, пока рассвет не обнажит мою совесть и стыд.


Неистово лезу к нему на грудь. Напоминаю себе мартовскую кошку в дни весенней капели. Переступаю через рычаг передач. Сладко мурчу. Забираюсь на мужские колени. И трусь о выдающийся пах. Целую губы, навивающие развратные мысли.


Никогда и не подумала бы раньше, что могу вот так, и с таким. Что снижу планку и позарюсь на пацана, взамен привычного окружения мужчин старше и статуснее.

Линч, мать твою... О тебе сейчас и вовсе не хочется думать! Столько лет и всё зря! А, ведь, я любила! Реально любила! А сейчас?

Окончательно и безвозвратно разочарована!


Смотрю в неугомонные живые глаза. В них столько разных обещаний и красок!

Сердце отбивает быстрый канкан. Отражается сбитым дыханием в горле. И орет за меня громогласное, честное, частое: Хочу! Хочу тебя! Ещё! Снова!


— Диночка, — ласкает слух, непривычным склонением для местных. Играет с формой моего имени, добавляет, додумывает. Внешность парня далеко не славянская. Что влияет на знание языка: образование, или помесь родителей...? Билингв? Школа с разным языковым уклоном? За столько лет работы в посольстве я насмотрелась здесь всякого.

Я видела тех, кто ловко жонглирует и переключается между тремя языками и больше. А знаю Линча, кто думает исключительно на английском, но говорит без акцента на четырёх точно.


— Ты хотела шампанского, — напоминает парень напротив своим горячим дыханием. — Мини бар полон. В этой тачке найдутся не только бокалы, но и плед с комплектом мягких подушек и больших полотенец.

— Она же не твоя, да? — уточняю с опаской. По позвоночнику одномоментно пробегает ледяной страх нарваться на сына какого-то знакомого перца. Среди известных мне дипломатов каждый первый семейный, а их детишки, избалованные богатенькие наследники. Но, отдать должное стоит, ни по годам начитанные, знающие ни один язык, да и вообще для простых клубов и тусовок слишком умные.

— Друга, он умеет произвести впечатление на любую девушку, кроме нужной.

— Занятно. Мажор, похоже. А ты..., — порываюсь перейти на серьёзный тон, но он щекочет меня перекатами пальцев по телу и небольшим покусыванием, посасыванием и поцелуями. — Майк, кто вообще такой? — в очередной раз смеюсь и забываюсь в теме расспроса. Зачем? Почему? Что спрашиваю?

— Я тот, кто тебе нужен, — выводит беспрекословно и вновь подстраивает под себя. Берёт какой-то особый, неподвластный сознанию ритм.

Пленит.

Морально. Физически.


Каменная чаша, переполненная водой. Бокал охлаждённого шампанского. Плед на выступе и мягкие полотенца.

Я. В серебре луны. Волосы распущены. Вьются заметно ниже плеч. Влажная кожа ощутимо искрится. Вода прячет колени и отражает в себе нагое тело.

Он сзади. Ловко варьирует позы на камеру.

— Без идентификации, милый, — смеюсь, то и дело пряча в изгибах лицо.

— Конечно, — слышу принятое им обязательство. — Но, когда я тебе распечатаю эти снимки, ты пожалеешь, что отказалась позировать в полную силу.

— Я берегу их для большего, — томно подманиваю его пальцем в пол оборота. В моей крови алкоголь. В его — отсутствие запретов, свобода.

— Один портрет, Дин, — просит с глубокими нотками, уходя в хрипотцу. — Для меня. Непорочный.

— Нет, Майк, — извинительно улыбаюсь и машу головой. — Смотри так, пока есть возможность. Идентификация — компромат. Я на это с тобой не подписывалась.

— А если у нас закрутится дальше? — умиляет упрямством, которого так не хватает всем взрослым мужчинам.

— Если…, — шепчу, облизывая обласканные им губы. — Через месяц возможно и соглашусь.


сомнение

❝Любовь бежит от тех, кто гонится за нею. А тем, кто прочь бежит, кидается на шею.❞©Уильям Шекспир


-Нади́н Герман-


— Давно себя не чувствовала такой..., — довольно вывожу, пресекаемая его лёгкой усмешкой.

— Пьяной?

— Нет. Свободной и счастливой, — многословно улыбаюсь, закутавшись в мягкое, пушистое полотенце.

Сижу на багажнике крутой тачки. Лишь правая рука выбилась из кокона.

Знобит от холодной воды, но рядом находится горячий, молодой парень, чьи руки греют похлеще самого навороченного радиатора.

Держу в руке бутылку шампанского. Пью, прямо из горла. Одна. Мой аниматор за рулём и не может позволить себе подобного послабления.

А я закусываю шампанское шоколадом из его нежных пальцев, базирующихся на крепкой, объемной лапище. Облизываю их от расстаившего молочного. Разбавляю вкус во рту сладкими и долгими поцелуями.

— Майк, у тебя сейчас такой чудесный возраст, — вздыхаю, просто оттого, что есть. Рассуждаю. Потому что хочется говорить. Без тоски, грусти и прочей завистливой гадости. — В двадцать с небольшим всё просто. Можно гулять всю ночь, наслаждаться своей свободой. Можно влюбляться. Бездумно. Много и часто. Можно не заботиться о том, что ждёт тебя завтра. Твои проблемы, при необходимости, разрулят родители... Я уже так далека от всего этого, — хмурюсь и поджимаю губы.

Всё же грущу, понимая, что юные годы ушли безвозвратно. И они все, включая фазу становления и взросления, были связаны с Питером Линчем. Убрать сейчас все эти воспоминания всё равно, что ампутировать одну из конечностей. Я слишком связана с ним и мне...

Мне, в отличие от этого юнца, необходимо быть серьёзной. Мне надо создавать семью. Свою. Собственную. Личную. Надо рожать детей. Срочно, если я потом не хочу быть мамашей, похожей на бабушку собственного ребенка... Мне надо! Надо. Двигаться вперёд, а не строить из себя капризную девчонку на выданье, перед которой всё ещё открыты все двери. Ту, к ногам которой к ногам бросят всё, о чём не попросит.

Не бывает такого в жизни. Даже, если и имеешь ножки, которые этого достойны.


— Майк, мне надо позвонить ему и покаяться, что была не права. Наверняка уже прослушал..., — кусаю губы, расширяю ноздри в негодовании. Дышу резче и чаще. Боюсь. Негодую. Глотаю шампанское, чтобы заглушить свою совесть. — Те резкие слова в клубе были ошибкой.

— Дина..., — тянет тихое и усмиряющее. — Давай утром. В тебе говорит алкоголь. Не надо.

— Майк, ты же умный и взрослый мальчик. Всё понимаешь. Не приползи я сейчас к хозяйским ногам — вакантное место быстро окажется занято.

Морщусь и запиваю эту горькую мысль кислым вкусом с бессчетными пузырьками.

— Я не могу просто слить в унитаз отношения, длительностью в десять лет. Мой мужчина тот ещё козёл, но я всё это время жила тем, что наша встреча была судьбой. Она была истинным знаком. Моим. Верным. Сказкой, в которую верила. Я слишком долгое время создавала, бережно хранила и лелеяла мысли о нашей свадьбе, доме, ребенке. Я любила его, Майк...

Вновь пью. Ещё более быстро и рьяно.

— Любила, — хмыкает он с таким видом, будто ставит по сомнение мои умственные способности. — Ты права, я умный мальчик и уловил всю вложенную суть без искажения.

— Прекрати, — смеюсь, больше реагируя на посыл в нарицательном, а не озвученную им истину.

Сейчас, рядом с ним, я не чувствую и грамма любви к Питеру Линчу. Он представляется, словно проект. Долгий. Доходный. Выверенный. Тот, который необходимо завершить, чтобы проставить в своей голове удовлетворительную галочку.


— Я не хотела тебя обижать. Честно.

Лезу к нему, невольно сбрасывая с плеч полотенце. Трусь о гору мышц голой грудью.

— Майк, но как тебя ещё называть, а? — шепчу и целую в щеку, наблюдая за тем, как гуляют желваки от чрезмерного напряжения и чужой молчаливости. — Ты же реально ещё слишком маленький. Вон, как надулся.

— Не настолько, чтобы спать с тобой, — поправляет нейтралом, накреняя мою логику в ожидании эмоционального выброса.

Испытывая моё терпение на прочность. Умело сдерживает гормоны.

И я тоже. Беру себя в руки и сохраняю остатки благоразумия.

Отдаляюсь.

Поддерживаю себя более легкодоступным допингом. Глотаю шампанское, ощущая на языке всю мерзость от распада кислого вкуса.

— Я завтра глубоко пожалею о том, что ты у меня сегодня случился, но сегодня закончится для меня только с рассветом. Так что, будь добр сделать так, чтобы первый день из моего нового десятилетия был приятным и сладким, а не кривил губы, как это дешманское шампанское.

— Ты даёшь мне полную свободу действий? — уточняет он с лукавым прищуром.

— Да, — выдыхаю чуть раньше, чем молодой и горячий сметает под себя мои губы.

Улыбаюсь. Морально. Физически. И целую в ответ, крепко обнимая его могучую шею. Прижимаю. Кожа к коже. Пропускаю сквозь себя раскаты чужого сердцебиения.

— Я тебя хочу, — признаюсь, ощущая, как алеют, непривычно зардеются щёки. Дополняю, не в силах сдержаться: — Хочу. Снова.

— До рассвета я полностью твой, — издевается над сознанием, напоминая извращённую версию детской сказки, в которой фигурировала полночь. — А после...

— Не трать время в пустую, — шепчу ему более томно. — Запомни на будущее, сладкий: женщины, хоть и любят ушами, но предпочитают поступки, а не слова. Мужчина ценен делами.

— Запомню, Дин, — ласкает пальцами голое тело, покрытое слоем мурашек. — Обязательно запомню. И не только это.

Улыбается. Слышу по интонации. Мои глаза полуприкрыты, но я вполне ощутимо пропускаю сквозь себя чужие вибрации.

— Ты ещё удивишься тому, насколько у меня хорошая память, — передаёт свои слова куда-то прямо под кожу. Отпечатывает особым тембром, таким, что... Я в который раз убеждаюсь, насколько же далеко до этого мальчика Питеру Линчу. Если в нём когда-то и был такой безумный запал, то это время минуло задолго до нашей с ним встречи.


Перед глазами приятно плывёт. Алкоголь добавляет остроты каждому из его прикосновений. И я... Та́ю липким мороженым.

— Покажи-ии мне-е..., — тяну слова, прикусывая губы от удовольствия, которое доставляют его неброские ласки.

Он вроде и не изгаляется вовсе, всё больше действует по наитию: гладит, прикусывает, сжимает, а меня откровенно штырит. Доводит до изнеможения. До мурашек.

— Показать что? — ёрничает. Наслаждается своим влиянием.

— Я забыла-а..., — смеюсь. Как-то одновременно весело, легко, и по-дурацки глупо. А этот мальчик сводит с ума, нашёптывая в ушную раковину варианты, что требуют моего одобрения.

— Ты ещё не испытываешь восторг, оттого, что я с тобой всё же случился? — коверкает мою фразу, напитывая её иным смыслом.

Ловлю губы, того, кто ещё не скован обязательствами, жизнью, опытом; возрастом, навязанной правильностью; статусностью и другими запретами. С удовольствием мну их своими, кусаю, посасываю.

— И...? — выводит лукаво, как только я, слегка наигравшись, приотпускаю.

— Я подумаю об этом завтра.

Улыбаюсь. Разрешаю себе сейчас просто быть. Оставляю вопрос…открытым.

Но пока больше не хочу ни писать, ни звонить, даже думать о существовании Питера Линча. Отпускаю… И оступаюсь.


1:0 не в его пользу


Ничто двум душам честным не мешает

Соединиться. Нелюбовь любовь,

Что, находя измену, изменяет,

Иль умирает, усмиряя кровь © Уильям Шекспир


-Нади́н Герман-


Утро. Настолько раннее, что в моём районе на улицах ещё не встречаются люди. Рассвет позади и вчерашний день тоже. Праздник подошёл к концу. Пора приводить себя в форму, искать Рыжову, думать над тем, как вывернуть ситуацию себе в плюс, а не остаться «в почётном возрасте» с голой жопой.

Моё образование, конечно, весомо, но без статуса «протеже Линча», на моей должности тоже особо ловить то и нечего. Кто рискнёт перейти ему дорожку и подкатить ко мне? Да никто.

Следовательно, порви я с ним окончательно, мало того, что лишусь комфортного существования, без мысли: «а хватит ли мне на это сегодня или лучше отложить на что-то более нужное?» Так и ещё в личной жизни настанет полный пушистый песец. Взвою. Без опоры, моральной и материальной поддержки.


Устроившись в посольство, я быстро переболела желанием экономить. Хватать стало не только на внутренние хотелки, но и на красоту, внешнюю дороговизну и статусность.

С подобными привычками в один миг не расстанешься. И дело тут уже не в любви и прощение измен Линча. Дело... В той самой девчонке, в которую без него опять не хочу превращаться: в ту, что жила в добротной питерской однушке до своего совершеннолетия. Делила скромные квадратные на четверых, была гордостью родителей и вечно ругалась с младшей сестрой. Она , в отличие от меня, никогда не была упрямой и хваткой, но, уже сейчас к своим двадцати пяти родила двоих детей и достаточно успешно пристроилась в браке. Муж-банкир сдувает с Любки пылинки, в то время как я, по пророчеству мамы-Веры, только надеюсь на нечто большее, чем привязанность Питера Линча и его материальная снисходительность.


— Останови здесь, — прошу, сжимая крепкую мужскую руку, пальцы которой пропущены сквозь мои на протяжении всей обратной дороги.

Позволяю своему новому знакомому доставить меня к элитному комплексу, где проживаю последние несколько лет. При этом не собираюсь вести его за магнитную калитку или в квартиру. Торможу. И его и себя на желании удостоверится в том, что это может оказаться не секундное помешательство.

Прошу высадить меня перед въездом во двор. Далее алая линия обязательств. Слишком яркая. Слишком широкая. Один шаг за такую и ты в ещё большей заднице, чем казалось минутой ранее.


Былое опьянение сошло на нет. Алкоголь так же резко выветрился из крови, как и был в неё нашпигован.

Уже сейчас логика начинает злорадствовать и торжествовать над всплеском гормонов. Так и просится провести доскональный анализ на тему: «никогда такого не было, и вот опять.» С Линчем меня прошибло на уровне первого взгляда, а здесь... Быть такого не может.


Смотрю на юнца, сидящего рядом и не понимаю, что же меня в нём так зацепило? Почему я начинаю вести себя столь безрассудно, как только эти лапищи сгребают меня в объятия? Как давно я не испытывала с мужчиной такого пьянящего взрыва?

С тех пор, как сняла и выкинула розовые очки. С тех пор, как сказки про грядущий развод Питера перестали вызывать во мне щенячьих восторгов.

Быть любовницей взрослого мужчины — на самом деле не так уж и плохо. Однако, быть любовницей на протяжении много лет, без каких-либо бонусов в виде «повышения», — самое паршивое, на что может обменять женщина свою страсть, нежность, любовь и юность.


А чего ждать от связи с совсем ещё молодым пацаном? Это изначально отношения-однодневки. Разве он способен превратить в жизнь хотя бы одно из моих заветных желаний? Нет. И без толку спорить.

В моей сказке мужчина всегда был умнее, сильнее и старше. Но, эта теплая рука сейчас крепко держит мою; переплетённые пальцы словно вибрируют в одной тихой тональности...

Смотрю на своенравный захват и мысленно уверяю себя в том, что если он сейчас перестает меня обнимать, целовать и ласкать приятным голосом; озвучивать умиляющие, смешные молодежные фразочки, то придёт осознание, что я вполне смогу забыть обо всём, что сегодня случилось.

Смогу простить себе слабину. Счесть эту измену досадным недоразумением; глупой попыткой обидеться на отсутствие Линча; или отместкой ему за всё, на что я постоянно, старательно закрывала глаза. Усмешкой судьбы и последней попыткой нагуляться впрок перед тем, как свернуть на конечную и безвозвратную с одним единственным, самодостаточным, взрослым мужчиной.


Моя калитка.

Он бережно выпускает мою ладонь и молча выходит исполнять заявленную мной просьбу. Не требует каких-либо вымученных признаний, восторженных «отзывов» или оправданий на тему, что я обычно так себя не веду, и вообще не поступаю подобным образом.

Стальная груда мышц обходит капот тачки. Любуюсь, в крайний раз, как он галантно приоткрывает передо мной пассажирскую дверь. Ловлю себя на порыве благодарственно улыбнуться и подать руку для поцелуя. Последнего? Галантного?

Одергиваю себя от каждой подобной мысли. Хватит! Повеселилась. Пора возвращаться в реальность! Она у меня далеко не такая уж радужная. Внешний лоск компенсирует внутренний раздрай. Прячет под собой шрамы, исполосовавшие душу.

— Спасибо тебе, — миную личные обращения и не называю его по имени или как-то более ласково. — Мне было... необычно. Любой другой девушке с тобой повезёт...

Он всё же тянет пальцы к моей руке и приговаривает будничным тоном:

— Однозначно. Проблема в том, что мне понравилась ты.

— Майк..., — всё же не удерживаюсь от тихого стона, когда его горячие губы пронзают иголками холод ладони. — Не стоит. Прошу.

— Сложно отказать, когда женщина просит, — усмехается он по-мальчишески широко и беззлобно.

— Прощай, — шепчу тихо.


Он отступает на шаг и позволяет выйти из спортивной машины. Одергиваю платье. Забираю клатч. Стараюсь не смотреть в глаза.

Прячусь. За пеленой своего безразличия.

— На случай, если ты решишь передумать, я вбил тебе номер и прислал одно из необработанных фото, — бросает рискующий и целеустремленный.

— Когда ты всё это успел? — задаюсь риторическим и попутно киваю.

А сама открываю в одно касание магнитную калитку и знатно наращиваю шаг на пути к подъезду.

Ускоряюсь, на своей территории. Интуитивно знаю, что он не станет придерживать ногой, чтоб дверь не закрылась, не пойдёт следом.

Такие, позволяют женщине сделать собственный выбор. Предоставляют его, даже если и выбирать то не из чего.


Чёрт! Мать твою, и всё с этим парнем не так! Или я сегодня слишком непостоянная? То поманю пальцем, то обласкаю с головы до ног, негласно соглашаясь на новую встречу, то... Отшвыриваю за ненадобностью, или же от страха, который появляется при одной только мысли о том, что я сегодня наделала.

Хочу обернуться. Посмотреть, уехал он или нет, а всё равно бегу без оглядки: переодеться; смыть с себя мужской запах; перепить, мысль о нём, крепким кофе; выйти на пробежку, чтобы разом стереть всё из памяти.


Линч...! Зараза! Знал бы ты, на какое сравнение обрёк меня этой ночью, — никогда бы не уехал и не бросил одну в полном раздрайе!


Консьерж. Моя натянутая улыбка и вежливое приветствие. Чёткий шаг к лифту, ведущему прямо в квартиру.

Не оборачиваюсь, но очень надеюсь, что бабушка не настучит моему работодателю, о нарушении дисциплины.


Выдыхаю, лишь оказавшись в знакомых стенах. Врубаю кофемашину и скидываю в мусор улики. Платье, бельё — всё под утилизацию. Туфли? Туфли оставлю, мало ли ещё пригодятся. Шпилька, что надо и колодка дорогая, удобная. Самое то, чтобы взять под острый каблук Питера Линча. Да только, если удастся, кажется, я выполню это уже без особого удовольствия.


## Глава 3. Безразличие


Позвольте не признать любовью настоящей

Брак по расчёту. Да, не то любовь невест,

Что всюду ищет перемены подходящей,

Иль просто изменяет с переменой мест© Уильям Шекспир


-Нади́н Герман-


— Рыжова, блин! — едва не подскакиваю на месте, при выходе из душа. Плотнее запахиваю короткий мягкий халат и недовольно складываю под грудью руки.

Ольга встречает меня довольной улыбкой, ухоженным внешним видом; стаканчиком ароматного кофе в руках; отсутствием синяков под глазами и наличия признаков перегара.

— Как ты, радость моя? — щебечет напевно. — Ольга Васильевна умеет выбирать подарки на день рождения, м? Хорош оказался мальчик, правда? Не зря я тебя с ним оставила. Всю грусть и тоску из взгляда поганой метлой за ночь вымел! Или отымел..., — подруга звонко смеётся, осматривая меня с ног до головы своим коварным лисьим прищуром. — Платье-то чем тебе помешало, солнце моё? За что ты Caro Dior в утиль пустила? — театрально вздыхает с напускной скорбью, а глаза вселятся и прыгают по мне острыми зрачками и яркой радужкой.

— Фея крестная, — хмыкаю, не желая доставлять ей должного удовлетворения. — А не пошла бы ты с такими подарками! Во время остановить не смогла? Смылась? У меня теперь вся личная жизнь под откос! Я вчера Линча послала!

— Да ладно...? — недоверчиво выводит подруга, но уголки губ заметно дрожат и уже отпускают былую улыбку.

— Подвинься, — нервно тяну воздух носом. Отбираю из ослабленных рук бумажный стаканчик с кофе и уношу его в сторону спальни. — Я на пробежку. Надо всё спокойно обдумать и избавиться от похмелья. Иначе не видать мне прощения.

— Надь, ну извини-иии, — бежит следом, стуча каблуками. Отбивает мелкую дробь быстро перебирая ногами в своей узкой юбке. Дышит часто. Рубашка едва не расходится на объемной груди. — Я думала ты развеешься, а не станешь с дуру ему звонить!


Ещё и придирается, зараза такая!


— Оль, не делай мне мозги, — прошу менее эмоционально, а сама уже готова выйти из дома, пусть и с мокрыми волосами. Топ, шорты, носки, залпом проглоченный кофе.

Осталось вставить наушники в уши, закрепить поясную сумку и зашнуровать кроссовки.

Набережная ещё пуста. Не все такие жаворонки, как моя подстрекательница! Для пробежки сейчас самое время. Надо остаться одной и обдумать случившееся.

— Герасимова-ааа, — звучно тянет Ольга, надув пухлые губы. — Ну не обижайся-яяя. Я же хотела как лучше-еее!

— Ага, я раз пять за ночь попробовала твоё лучше. Теперь вообще нафиг всё отхотела!

— Ути како-ооой, — резко переключается и вновь смеётся Рыжова. Умиляется так, что у меня сводит скулы. — Будет что в старости вспомнить! А Петруша твой прибежит ещё. Приползёт! Он же на тебе крепко завязан! Просто привык за все годы, что ты не взбрыкнёшь! Примерная ж, хоть та ещё стерва!

— Тшш, — делаю знак рукой, предлагая заткнуться. — Дверь за собой захлопни. Будь умничкой. И на глаза мне не попадайся с пару дней точно.


Подруга заметно сникает. Хватаю с полки необходимые вещи. Похлопываю её по плечу, проходя мимо.

— Кстати, шикарно выглядишь с утра, Оль. Я беспокоилась, ни смотря ни на что. Честно. Даже собиралась искать тебя и звонить. Но позже.

— Крош, я тебя тоже люблю, — бросает мне в спину подруга. Ответно машу рукой, натягиваю кроссовки и спешу скрыться за дверью. Уже за порогом, в лифте завязываю хвост. Волосы всё равно спутаются и вновь придётся принимать душ.

Лёгкая небрежность сейчас выглядит как изюминка. От меня пахнет свежестью и желанием уделить себе время, а не вчерашним горячим парнем и жгучим сексом.

Выдыхаю. Музыка. Нужный плейлист. Телефон. Магнитный ключ в сумке.

Миную консьержку. Выхожу на улицу и улыбаюсь новому дню. Не смотря ни на что. Я всё ещё здесь... Игра не окончена.


Набережная. За плечами два километра, минувшие под подошвами до определенного пятачка, где ежедневно делаю необходимую пятиминутную остановку; покупаю в автомате бутылку воды; орошаю горло; умываюсь ледяной водой, тонизируя кожу...

Вот и сейчас на автомате проделываю привычный алгоритм: покупаю холодную бутылку, вот только пью не в себя. Сушняк очень долбит. Щеки горят. При этом виски, топ, живот — всё мокрое. Алкоголь выходит через пот со скачками сердцебиения. Тело требует чистой воды для фильтрации всякой внутренней гадости.

На пробежке я себя никогда не жалею. Загоняю по полной. Только так очищается голова и нейтрализуются ненужные мысли.

В процессе видок ещё тот, зато спустя час и ледяной душ — другой человек, словно родившийся заново.


В запасе ещё пара минут передышки, но сердце вновь прёт не в себя от одной броской детали.

Черный Роллс Ройс.

Натыкаюсь на него взглядом, как только смахиваю с лица холодные брызги. Упираюсь взглядом в слишком дорогую машину на пятачке, где обычно паркуются байки.

Линч. Пальцы рефлексивно крепче сжимают бутылку, а ноги прирастают к земле, не желая двигаться с места.

Тем временем водитель, сидит за тёмным стеклом и совершенно неэтично ожидает моего приближения.

Аж морально вздрагиваю. Подобное поведение совершенно не походит на методы Питера. Он — сама обходительность и галантность. Он не заставляет женщину нервничать и прогонять про себя все былые грехи. Он — ещё тот умелый манипулятор. Сделает всё красиво и при этом заставит пожалеть о каждом сказанном слове. Ведь такого мужчину нельзя бросать. Только он волен отпускать в дальнейшее свободное плавание неугодных ему женщин.


Но сейчас его поведение не укладывается ни в одни привычные рамки. Кажется, вчерашними сообщениями я порядком вывела его из себя и поломала заводские настройки.

Усмехаюсь пришедшей в голову глупости. Один:один, Линч. Ты не единожды перекроил меня тоже.


Стою. Смотрю в тёмное окно и пытаюсь придумать с чего начать разговор.

Времени на раздумья до этого было ничтожно мало. Мой привычный маршрут ещё не закончен. Я должна была развернуться и в свободном темпе попытаться ещё, и ещё раз раскинуть все карты.

С подбородка так и сбегают капли. Щеки пылают хлеще, чем до умывания. Смутно понимаю на что я сейчас похожа, но эти реакции организма, хотя бы, прячут весь стыд перед Питером, и мысли про вчерашнего парня.


Делаю шаг вперёд. Ноги как ватные. Он зеркалит моей попытке к сближению и открывает дверь. Выходит. С расстояния осматривает меня сверху до низу. Наклоняется в салон и достаёт очередной привычный букет.

Мои губы непроизвольно принимают улыбку. Сердце возвращается на путь усмирения пульса. Всё не так паршиво, как казалось секунды назад. Цветы — акт извинения.


Делаю ещё шаг. Мой мужчина, упакованный в дорогой неброский костюм игриво поправляет прическу. Невесомо скользит пальцами по короткому ёжику серебристых волос. Ловко приковывает к себе внимание, точно павлин, распушивший свой королевский хвост.

Прослеживаю каждое знакомое изменение мимики. И, кажется, вполне могу предугадать его мысли.

Красивые губы принимают очертание улыбки.

Какое количество раз я зацеловывала их, ожидая желанных трёх слов? Бессчётное. За десять лет оно и вовсе ушло к бесконечности…

Глубокие глаза охватывают всю меня разом и остаются серьёзными, вдумчивыми.

Я проваливалась в них раз за разом, а сейчас словно отгорожена невидимой перегородкой. Смотрю и всматриваюсь, вместо ощущения какого-то помешательства.

Волевой подбородок слегка опущен вниз, как указ о принятии какого-то видимого послабления.

Питер Линч значительно выигрывает у меня в росте. И этот наклон головы, сейчас говорит лишь об одном: я тебя принимаю; тебя, вместе со всей твоей долбанутостью; отмотай всё назад и не смей проворачивать такое повторно.


— Пит..., — совершаю ещё один шаг, пытаясь убедиться в достоверности происходящего. Левая мужская рука покоится в кармане, а именно она, не правая, по логике англичан, действует эмоционально, принимает посыл сердца.

— Я тебя услышал, моя дорогая, — чеканит он серьёзностью за которой нет фальши. За минувшую ночь Питер Линч обдумал всё, что я нервно выпалила. Он принял решение поставить мои желания в угоду своих. Я дождалась? Жаль... Что так поздно.

— Это..., — путаюсь в словах, наблюдая за его приближением.

Букет в правой руке слегка подаётся вперёд, крепкая ладонь протягивает его в мои руки. А я на секунды стопорюсь на знакомых пальцах. И сравниваю. Ненароком.

Те, что обнимали и ласкали меня вчера, выглядели заметно длиннее и шире. Лапищи, горячие, медвежьи, сгребающие в свои объятия безапелляционно, но нежно.

— Нади́н, — привычно утяжеляет выдохом моё имя. — Выходи за меня.


Усмехаюсь внутри. В этой фразе не предусмотрен вопрос. Интонация, смысл — за ненадобностью всё опущено. Десять лет. У меня было время подумать.


Букет нежных чайных роз остаётся в моих руках. Он не задумывается о том, что может испачкать костюм или о том, что сейчас я совершенно не соответствую атмосфере момента. Стоит. Передо мной. В той самой позе, которую годами мечтала увидеть. Достаёт кольцо и протягивает приоткрытую коробочку, снизу вверх левой рукой.

Прослеживаю взглядом мельчайшие движения. В моей душе нет ни восторга, ни фейерверков. Перехотела. Уже. Видимо. Сейчас всё это мне совершенно не надо.


— Я подумаю, — шепчу голосом, что мало похож на привычный.

— Именно поэтому я и здесь, — завлекает он мягкой улыбкой. Поднимается и натягивает мне на безымянный палец левой руки кольцо. А, по ощущениям, защелкивает оковы , которые будут натирать и ранить кожу. Оно слишком тяжёлое. Слишком добротное. Так, чтобы увидели с расстояния в несколько метров. Чтобы не подходили. Смотреть не смели.

— Два километра, — проницательно кивает он на мои часы. У Питера Линча особый дар: он слишком многое помнит. С такими людьми приходится изрядно себя контролировать, чтобы не сболтнуть лишнего, а чувства... Они не подвластны голосу разума. Поэтому болтала я рядом с ним много и часто.

— За это расстояние ты многое устаканишь в своей чудной головке, — продолжает Линч, умилительно нежным. — Я буду ждать тебя дома, Нади́н. С положительным ответом и с жирной точкой на вчерашней ситуации.


Повторно хмыкаю про себя, а визуально только монотонно киваю.

Какая ж ты зараза, Линч! Даже здесь всё идеально обыграл и обставил! Дипломатия — наука наук.

Да только... Знал бы ты, какой юный мальчик скрывается за твоей жирной точкой... Она не способна перекрыть во мне все воспоминания о нем и о его больших, приятных, нежных лапищах.


порыв


„Хвала внезапности: нас безрассудство

Иной раз выручает там, где гибнет

Глубокий замысел; то божество

Намерения наши довершает,

Хотя бы ум наметил и не так…“ ©Уильям Шекспир


-Нади́н Герман-


Кручу букет в руках. Блестящий автомобиль уже как с пару минут сорвался с места и не оставил о своём пребывании других материальных следов.

Вытягиваю левую руку вперёд. Смотрю на кольцо.

Плотный золотой ободок украшен не одним классическим камнем, а россыпью, вокруг центрального.

Всё это безумно дорогое недоразумение, смотрится на пальце блестящим пятном. Перекрывает поперек фалангу и не понять, толи это изящный цветок, бликующий сотней бриллиантов, толи какое-то вычурное месиво, сигнализирующие красным мигающим о моей важности, статусности и занятости.

Достаю телефон, пытаясь сфотографировать на фоне букета драгоценный груз, утяжеляющий непривыкшие связки. Камера цепляет и фокусируется на самых ярких камнях. Выглядит неплохо. Всё, как любит Рыжова: дорого-богато.

Собираюсь отправить ей фото, а мессенджер открывает незнакомый контакт. Невольно улыбаюсь, рассматривая уже не бриллианты, а своё мерцающее фото. На нем запечатлено не меньше красивых бликов и каждая капля на нагом теле играет по своему. Сверкает. Светится.

Не могу насмотреться. Глаза не хотят смещать фокус на другую картинку. Палец так и лезет к зелёной кнопке. Нажать. Сделать вызов.

Господи, что я творю?

Опять пытаюсь досадить Линчу? Веду себя, как малолетка, срываясь на поводу эмоций?

Почему я не испытываю восторга от исполнения момента, которого столь долго желала? Потому что ощущаю себя использованной. Питер Линч в очередной раз от меня откупился, только в этот ни подарками и цветами, ни поездками на море и отдыхом в шикарном отеле, нет. Сейчас он откупился собой.

Потому что наконец понял, что теряет! Все эти годы только я, помимо жены была непрерывно с ним рядом!

Обожала его, боготворила, считала сущим Идолом, и едва не молилась на этого мужчину. Я видела в нём все воплощения моих желаний! А единственным камнем преткновения, на пути к нашему счастью, оставалась его престарелая и больная жена.


Не такая уж, престарелая, как оказалось в итоге. На момент развода выглядела женщина восхитительно. Сбросила минимум целый десяток, вместе с необходимостью терпеть бесконечные измены мужа. Да и больной не была по факту.

Те же измены и порождали походы к психологу и прочим врачам, стабилизирующим шаткие нервы.

Не спорю, возможно, на тот момент она и пила (такие слухи ходили среди женского коллектива); возможно, даже этот факт, а не я, стали причиной того, что Линч всё же подал заявление о разводе... Однако, на момент долгого процесса и тех бесконечных визитов, в которые я наблюдала её в посольстве — Миссис Линч выглядела великолепно. И я даже в шутку начала считать, что моя карма чиста, ведь я сделала такое доброе дело.


Быть любовницей — вообще тяжкое бремя. А быть постоянной любовницей и не поменять статус после обещанного развода...

Я через столько прошла на пути к этому кольцу! Лет пять назад даже вытерпела специальный ритуал по приобщению к другой вере; прошла обучение и «обновила» крещение; сделала полный апгрейд, как уверяет Рыжова. И всё ради чего?!

Чтобы иметь возможность официально обвенчаться с Питером Линчем! В белом платье с длинным шлейфом, под красивую музыку, в каталитической церкви... А позже уехать в один из отреставрированных старинных замков, что сдают на сутки, двое для проведения свадьбы и почувствовать себя настоящей принцессой. Той самой, у которой осуществились всё самые заветные мечты. А для всего остального есть «нареченная фея крестная».


Палец нажимает на кнопку звонка. Заворожено смотрю на экран и задаюсь риторическим: какого хрена мне всё это надо?

Кольцо есть. Линч у ног тоже. А не втыкает.

Не чувствую удовлетворения.

Ни на долю от того, что испытывала вчера. С другим. Без всех этих материальных благ, планов и прочей общественно принятой гадости.

Может всё преимущество парня в отсутствии обязательств? Я не планирую с ним будущее. Я не хочу от него детей. Я не собираюсь за него замуж. Но мне с ним было... Нереально легко. И эта простота в наше время очень дорого стоит.


— Привет, Динь-Динь, — выпаливает смешком на мой посыл дыхания, звенящий отзвуком в трубке. — Последний час думал над тем, кого же ты мне напоминаешь. Правда, в оригинале она была блондинкой.

— Лесная фея? Майк, реально? — губы плывут ещё шире и дурацкое сравнение кажется необъятно милым. Последний час... Думал. Эти слова, в его исполнении, неминуемо вызывают по телу волны мурашек.

— В твоём случае: озёрная. Хотя вообще, она была откуда-то из тропиков, — рассуждает серьёзно вызывая сдавленные смешки с моей стороны трубки. — Она такая же, как и ты: маленькая, юркая, любопытная и неугомонная. Пришло на ум в сравнении с именем. В детстве знал почти наизусть историю Питера Пена.

— Господи, какой же ты милый, — не вру, но от души смеюсь над всей нелепостью обсуждаемого. Кусаю губы, понимая, что подобных комплиментов раньше и слышать не приходилось. Пожалуй, я бы тоже могла сравнить его с героем какого-либо мультфильма. С кем-то большим, невероятно мягким и тёплым.

Перед глазами так и прыгают мимимишные мишки всех цветов и пород. А я, за долгое время, взрослой и самодостаточной жизни, ощущаю себя наивной влюбленной дурой. Это пугает и раззадоривает одновременно.


— Насколько далеко ты живёшь от моего дома и набережной?

Вопрос вылетает быстрее, чем успеваю его обдумать. Стою у широких перил, кладу на одну из них букет Пита. Колышится на ветру так, что вот-вот свалится в воду.

— В пяти минутах, если быть на колесах.

— Машина есть?

— Байк.

— То, что надо, — неадекватно смеюсь, желая убраться отсюда подальше. — Заберёшь меня? Правда, я вся мокрая с пробежки.

— Сомневаюсь, что вчера была суше, — голос не вкладывает во фразу возможной пошлости, а меня сносит ответной волной неконтролируемого жара. Перехватывает дыхание так, что приходится звучно сглотнуть. — Я не могу выкинуть тебя из головы, — добивает он контрольным. — Кручу, верчу на экране фото. Любуюсь и придумываю ассоциации на кого ты похожа.

— У тебя десять минут, — вывожу непривычно дрожащим голосом. Каким-то не своим. Надломленным и просящим. — Успевай. Или я убегу.

К другому... Так и хочется добавить этому парню для форы.

— Кидай координаты, — выпаливает уже на ходу. Слышу по шагам и по дыханию, которое спорит с подобием ветра.

Спускается с лестницы? Тогда ни меньше, чем через ступеньку. Не слушаю больше, хотя и хочу.

Отключаюсь с улыбкой и сбрасываю маячок незнакомому номеру. Попутно включаю секундомер. Если опоздает хоть на секунду…

Боже, что я творю?!


А Линч ждёт в моей съёмной квартире, которую давно прозвал домом.

Смотрю на букет. Перевожу взгляд на кольцо и выставляю вибрацию на телефоне.

Пусть ждёт.

Теперь.

Я ждала дольше.


импульс


Былая страсть лежит на смертном ложе,

И новая на смену ей пришла.

И бывшая Ромео всех дороже

Перед Джульеттой больше не мила© Уильям Шекспир


-Нади́н Герман-


Он мнёт мои губы, под тенью широкого дерева. Наши фигуры скрыты от дороги пушистой свисающей кроной, а вот любому, кто гуляет по набережной — как на ладони — видны оба творящих бесчинства.

Но, сейчас, я не хочу об этом задумываться. Слишком рано. Слишком не вовремя.

Целую в ответ этого сладкого мальчика. Нежно. Волнительно. С присущей огненной страстью.

Прогоняю сквозь себя все вибрации, что получаю в ответ и удивляюсь происходящему. Я словно напитываюсь от него этой жизненной силой; энергетикой, которая прёт, как от радиоактивной атомной бомбы; позитивом, сквозь который он смотрит на жизнь,( вместо привычной циничности Питера Линча); и улыбкой, мальчишеской, дерзкой, с которой невозможно сравнить ни одно, ранее увиденное мной, чудо света.


Любуюсь своим живым и горячим подарком. Держу его в руках крепко-накрепко. Не чувствую за собой капли усталости.

И плевать, что алкоголь в крови давно выветрился, да и бессонная ночь прошла тоже. Гормоны шалят. Им невдомёк про вторые активные сутки. Они не считаются с новыми цифрами в моём паспорте.

Здесь. Сейчас. С ним. Я не ощущаю себя больше, чем на законные восемнадцать.


— Тебя можно поздравить? — ведёт он наклоном головы на кольцо, что взрывается огнями и бликами, попадая под солнечные лучи, прошедшие сквозь пушистую крону. До этого не заметил. Или мне показалось?

— Майк, не начинай, — прошу, не меняя своего мурчащего тона. — Один мне уже настроение испортил. Для утра достаточно.

— Ди-инн, — тянет моё имя открытым вопросом.

— Я взяла время подумать, и у меня есть свободные полчаса. Тебя это устраивает?

Сгребает в лапищи, вместо ответа, и тащит прямиком к байку. Смеюсь и утыкаюсь в крепкую шею, а на перилле пятачка так и колышется букет чайных роз, и грозит упасть в холодную воду.


Усаживает на железного коня. Фиксирует шлем. Наблюдаю за мимикой, каждым движением крепких пальцев и вновь ощутимо пьянею. Всё это выглядит таким родным и знакомым.

Сердце не стучит. Оно грохочет в ладоши. Заходится в овациях и просит выйти на бис. Его. Ещё. И ещё. И ещё раз. Требует прикосновений этого мальчика.

— Ущипни меня, если я скажу, что влюбилась.

— Только что сказала, — выводит игриво и слегка прищипывает меня за зад. А потом плавно гладит поверх коротких шорт тот участок, что начинает под ними ощутимо пылать.

Кусаю губы и молчу, чтобы не произнести лишнего, а глаза... Кажется, по ним он давно считал большее.

Защелкивает визор. Садится спереди и начинает движение. Не требует других откровений и я улыбаюсь этому моменту, прячась от взгляда, от света. Плотно прикладываюсь к широкой спине и обнимаю стальную грудную клетку. Не столько ради безопасности в отсутствие привычных ремней, сколько для внутреннего удовлетворения и удовольствия.

— Пять минут. Может три. Постараюсь не гнать, — частит он весело и я крепче врезаю в него свои пальцы.

Плавно стартует и без рывков разгоняется. Наращивает скорость, прямо как в сексе. И я, отчего-то совсем не боюсь. Хотя и радела всегда за полную безопасность. Я доверяю ему. На каком-то интуитивном. И это, в противовес грядущей поездке, ощущается в ближайшем будущем чем-то более фатальным, опасным.


Закрываю глаза. Стараюсь дышать ровно. Не думать. А он уже тормозит. Ненавязчиво. Плавно.

Добротная высотка. Консьерж. Скоростной лифт.

В очередной раз задумываюсь над вопросом: с кем я на деле связалась?


Не позволяет продолжить мысль, да и вообще лишает способности рационально думать. Лифт. Дверь. Этаж. Всё замечаю обрывками бокового зрения, перемещаясь в такт чужим шагам, в его объятиях и прерванных поцелуях.

— Душ...? — роняю, распластываясь на входе по стене, к которой меня прижимает.

— Пустая трата времени, — шепчет лукаво. — Ты мне заходишь любая. За сутки слишком разную видел. А сейчас так ещё больше взмокнешь. Смысл?

Смеюсь, прогоняя сквозь себя каждое слово и неистовое желание. Линч бы и тут отличился, сетуя за эстетику происходящего, а этот парень легко меняет минус на плюс: использует испарину на коже как дополнительную смазку.

Во всём, что связано с ним присутствуют животные инстинкты. Риск. Порыв. Непродуманность.

Как давно в моей жизни не было подобной спонтанности?

Вечность.


Градус в крови неизменно ползет выше и выше.

Живые, эмоциональные глаза пялятся на меня, выжигая дыры. А я наблюдаю в них своё отражение и тянусь к желанным губам с очередным поцелуем.

Бессмысленно что-то говорить. Просто делаю.


Спортивный топ. Ловкие пальцы подныривают под резинку и стягивают эластичный материал через голову.

Комок летит куда-то в бок. Поясная сумка с телефоном так же падает на пол. Менее рьяно. Хотя, сейчас это вообще не заботит.

Шорты. Бельё... В какой-то момент даже простое раздевание уже вырывает из губ сладкие стоны.

Тело помнит. Его присутствие. Тело требует. Его руки и ласки. Тело просит. Наравне с разумом. Его. Ещё. И ещё.


— Я тебя-яя..., — теряю мысль уже с первым толчком.

Мы так и не продвинулись дальше в квартиру. Зависли в метре от прикрытой двери. Он лишь подкинул меня вверх и задал в тиски между холодной стеной и своим пылающим телом.

Мои ногти давно вошли в крепкие мышцы. Исполосовали ему на память всю спину, а он в ответ зацеловал все доступные для губ сантименты.

— Майк…, — шепчу, вознося на пьедестал короткое имя, а сама лечу кубарем вниз к дверям пленящего Ада. — Я..., — обрываю стоном очередной порыв и грешу недосказанностью.

Очередной толчок отшвыривает остатки совести к его ногам. Пусть растопчет. Всю. Я буду лишь рада.


Телефон в сумке ощутимо вибрирует.


Я хочу… и уже плевать на то, чем грозит продолжение действий и фраз.

Я так долго откладывала себя на потом, что тянуть дальше попросту некуда! Невмоготу!

Я хочу. Бесконечно хочу. До дрожи. Отдаюсь. И беру.

Утилизирую все «нельзя»! Разрешаю себе быть. Раз и навсегда. Всё. Можно.


## Глава 4. Выбранный путь


Не верь дневному свету,

Не верь звезде ночей,

Не верь, что правда где-то,

Но верь любви моей© Уильям Шекспир


-Нади́н Герман-


— Это были долгие два километра, — встречает сарказмом Линч, осматривая меня на пороге.

Пиджак снят. Галстук тоже. Ворот рубашки призывно расстегнут. Привлекает внимание, оголяя всё ещё крепкую шею и грудь. Акцентирует напряжённые руки, спрятаны от взгляда в карманах.

Современная квартира благоухает запахом крепкого кофе. Питер Линч гармонично вписывается в интерьер, как дорогое, коллекционное вино, для которого выделена индивидуальная полочка. Ему подходит здесь каждая вещь, выбранная мною в долгих обсуждениях и пересудах. Каждая утонченная деталь из которых я старательно складывала свою идеальную картинку. Создавала наш мир.

Моя квартира — идеальная локация для снимков в соцсетях. Неброская роскошь к которой приучил именно этот мужчина. Привил основы вкуса. Показал насколько пошло может выглядеть вычурность. И почему стоит вкладывать именно в классику...


А сейчас Питер Линч вновь ведёт себя достаточно странно, будто в голове у него всё же полетели былые настройки. Привычно было бы встретить его в гостиной: в удобном кресле при широком пуфе и невысоком столике; с широкой чайной чашкой в руках, в противовес моей любви к кофе. В зоне отдыха, куда необходимо дойти самой, притащив в зубах тапки. Но, вместо этого, он словно цепной пёс, готов облаять с порога и вырвать из рук то, что ему полагается.


Чем объяснить смену линии поведения: устал ждать моего возвращения? Начал переживать, что всё пошло не по плану?

Пусть так. А я спокойна. До чёртиков. Молодой, красивый и дерзкий, так правильно собрал меня заново... И только ноги тянет от быстрой пробежки.

— Дистанция, длинной в десять лет, милый, — парирую оставшимся сбитым дыханием и лёгкой полуулыбкой.

Наушники ещё транслируют приглушённый плейлист. Любимая музыка усмиряет шкалящий пульс, но пот продолжает заливать виски и выступать испариной по всей открытой поверхности кожи.

За последние пятнадцать минут я разогнала сердце до предельного максимум. Теперь ему необходимо плавно притормозить. У меня это не так просто выходит, без чужой помощи.


Майк... Этот парень без лишних вопросов вернул меня в локацию, с которой прежде забрал. Оставил на моих губах ненавязчивый поцелуй. Напомнил между делом про снимки, которые не успел показать в это утро. Про актуальность своего номера тоже напомнил... Вдруг я...захочу позвонить?

Мне оставалось лишь молчаливо кивать и прятать глаза, пытающиеся вдоволь на него насмотреться.

Букет чайных роз исчез с широкой периллы. Я не стала проверять: подхватил ли его порыв ветра или какой-то попутный прохожий. Вставила наушники в уши и развернулась от сладкого мальчика в сторону того, кто ждёт меня дома... Питер Линч не терпит незаконченных разговоров. Выданное время закончилось, но я так и не ответила на его вопросы.


— Девочка моя, ты подумала? — возвращает в реальность серьезный мужчина, что следит за мной, ощутимо концентрируясь на своей сдержанности и медлительности. И первое, и второе сегодня даётся ему с трудом.

Довела. Всё же. Выбесила.

— Да, — выдыхаю остатком противоречащей резкости.

Моё дыхание всё ещё нестабильно. Его эмоциональное состояние тоже. Короткое слово выходит триггером. Цепляет обоих. И каждого по-разному.

— Правильное решение, — давит он на меня своей удовлетворенной улыбкой.

— Да — значит — я подумала, Питер, — сбиваю его с мысли, выводя фразу более сухо. Любимые губы на секунду корежит, а после и вовсе вытягивает в узкую продольную линию. — Почему ты не позвал меня с собой? — жду ответ, теряя остатки былого самообладания.

— Я не имел права, Надин, — укоряет серьёзностью, будто она всё объясняет.

Раньше ведь возил. Пусть и оставлял в дорогом отеле, на время приёма. Позволял сбежать в спа или заняться бесконечным походом по магазинам. Развлекал. Баловал. Выгуливал. А здесь... В мой день... Откупился курьером, букетом и карточкой?

— Я ещё не успел представить тебя друзьям и коллегам, как свою невесту, и мать моих будущих детей, — тон цепляет, в противовес всему, что озвучено ранее. — Не видел надобности выводить тебя в свет в другом амплуа. Первое впечатление очень чётко врезается в память. Его сложно переиграть и заменить нечто диаметральным. В ближайшее пару недель я собирался собрать у себя фуршет. Это идеальное место для того чтобы...

В два шага оказываюсь рядом с его волевым подбородком. Становлюсь на носочки, опираясь запястьями в плечи. Задираю голову вверх шепча прямо в губы:

— Милый, ты серьёзно...? Про всё. Про наших детей, про то, что перестанешь меня ото всех прятать?

Сердце в висках отбивает звучный набат. Это... Его обещания — вновь занимают позиции выше любых из моих помешательств.

Это жизнь. Моя. Настоящая. Новая. Маленькая. Это будущее. Моё. Его. Наше.

— Да, — заключает тоном без права отмены.

И я верю ему. Верю, как никогда в последнее время. Ругаю себя за проступки. Включаю на максимум уснувшую совесть. Гоню прочь все мысли, ощущения, образы. И чеканю то, к чему целенаправленно шла все эти долгие годы.

— Питер, я согласна. Я выйду за тебя и сделаю всё, чтобы ты был со мной счастлив.

Не доставляй мне хлопот и будь предсказуема — читается в его поучительном взгляде. Киваю. Хороню в нём все воспоминания о случившемся со мной мальчике. Нельзя. Больше. Даже если... На кону стоит большее.


Лезу с самым нежным поцелуем на который сейчас только способна, а мой Идол уводит губы, едва коснувшись и сетует:

— Надин, ты вся мокрая и солёная.

— Душ..., — падаю в тихий моральный раздрай от перебоя в сравнении. Убираю руки с кристально белой рубашки. Отступаю на полшага в сторону.

— Если будешь готова в течение часа, — сообщает рабочим тоном, — сможем сегодня подать документы.

— Буду, — заявляю схожим тембром, без промедления.


Обхожу, опустив глаза в пол. По пути опрокидываю в себя чашку приготовленного им кофе.

На языке не задерживается ничего кроме горечи, а ещё час назад, от чужого вкуса, орали, верещали и приходили в восторг все рецепторы.


Ледяная вода с потолка. Прикрываю глаза на которые больше не действует допинг. Пытаюсь смыть с себя всю усталость, за бессонную ночь; грязь измен, в которые окунулась с таким удовольствием.

Как Линч такое выдерживал? Приходил с постной миной от меня к жене. Или ластился ко мне после... Даже не хочу и додумывать. Или к этому, в конце концов, так же можно привыкнуть? Жить для себя и получать от процесса лишь удовольствие?

Телефон вибрирует в снятой сумке. Сообщение. Два подряд, судя по частоте звучного отклика.

Майк. Первое, что приходит в голову. Хотя нет. Он бы не стал так палить перед моим постоянным мужчиной.

И губы тянет в тоскливой улыбке. Он так и не ущипнул меня на прощание, чтобы одумалась и проснулась. А следовало бы... Следовало бы...


Торопливый стук в дверь заставляет нырнуть под струю и мгновенно собраться. Я должна забрать своё. С этим парнем всё... Слишком разово. Переменно.

— Надин, — подгоняет Линч.

— Да, — дублирую чётко. — Уже выхожу. Любимый.


противоборство


Мои мечты и чувства в сотый раз

Идут к тебе дорогой пилигрима,

И, не смыкая утомленных глаз,

Я вижу тьму, что и слепому зрима© Уильям Шекспир


-Нади́н Герман-


Пренебрегаю халатом и кутаюсь в широкое мягкое полотенце. Волосы слегка подсушенные. Вода с них уже не течёт.

Выхожу не спеша, следуя босыми ногами в гостиную. Линч расслабленно сидит на широком диване. Спина упирается в мягкую обивку. Глаза полуприкрыты.

Слегка не дохожу, роняя на пол прикрытие.

— Ещё не одета? — вскидывает бровь, скользя серьёзным взглядом сверху вниз по изгибам.

— Отчего же? — улыбаюсь, демонстрируя игриво кольцо. — Всё, что надо на месте. И я едва не забыла сказать тебе за подарок спасибо.

Обдувает тяжёлым дыханием свои приоткрытые губы. Вальяжно кивает, приглашая приблизиться.

— Говори.

Стараюсь выкинуть из головы последние сутки. Передвигаюсь походкой кошки. Залезаю на хозяйские колени. Трусь грудью о расстегнутую рубашку. Прикрываю мелкими поцелуями его шею. Мурчу. Ласкаюсь.

Стараюсь не закрывать глаза, чтобы не терять связь с реальностью. Вечер, ночь, утро — в эмоциональном коктейле всё перемешано напрочь.

Десять лет против одного дня. Кто знал что эти отрезки могут уравновесить две чаши весов и начать конкурировать?

— Пит..., — шепчу, раззадоривая дыханием к ответным действиям.

Его пальцы скользят по бархату вкусно пахнущей кожи, губы цепляют мою шею. Втягивают в себя кожу и мышцу.

Выдыхаю протяжное: уууу-ууу. Под веками сменяются кадры и ощущения.

Я словно в неполностью отобразившейся матрице: смотрю на одно, ощущаю другое. Кусаю губы и боюсь от усталости ошибиться в озвученном имени. Лезу с поцелуями, лишаясь возможности говорить. Ласкаю. Раздеваю. Отчётливо и по наитию.

Благодарю за подарок, одновременно, за него же наказываю.

Кажется, ещё Раевская уверяла нас в том, что каждая женщина достойна, чтобы с ней был тот кого она любит; тот кто станет для неё в жизни лучшим любовником; тот от кого она захочет родить ребенка. И часто эти трое совершенно разные личности. Не каждой удаётся встретить на своём пути Идеала. Так для чего изводить себя муками совести? Мне до этих троих... Остался один. Ну и, раскинуть обязанности.


Невольно смеюсь над очередным бредом, захватившим усталую голову. Линч слегка сжимает мои волосы в кулаке, сводит вместе наши глаза.

— Было щекотно, — шепчу, улыбаясь и позволяю ему взять бразды правления. Кто знает, возможно ему предначертана роль любовника?

Горячий член долбит пульсацией мне в живот. Измятая рубашка ловко стягивается с крепких рук. Летит в сторону. В моём шкафу его ждёт ещё целый десяток. Идеально чистых. С приятной невесомой отдушкой. Свеже отпаренных.

Провожу ладонью по плечам. Подаюсь в крепкие руки, под горячие губы. Да, весь наш секс, всё больше инициатива идущая от меня, но если бы в нём не было этого самого кайфа, умения, техники... Я бы не собиралась на протяжении всех этих лет выйти замуж именно за этого мужчину.

Вопрос...

Да к чёрту все эти вопросы, ответы.

Целую нежно и трепетно. Ласкаюсь, будто не в себя. Веду себя так, словно безмерно соскучилась и все эти дни, (по факту без крайнего да), у меня будто и не было секса. А у него…?

Оставим очередной неозвученный также открытым.


— Девочка моя, — выводит гортанным хрипом, врезаясь в податливое тело. Изгибаю спину. Позволяю себе и ему прочувствовать максимум. Закатываю глаза. Дышу ощущениями. И не хочу: ни любоваться, ни сравнивать.

Только инстинкты. Только спонтанные звуки. Ни слов. Ни имён. Ни просьб или обещаний.

Двигаюсь в такт. Наполняю квартиру хаотичными стонами. Смачиваю пальцы в слюне. Прогоняю череду образов на опущенном полотне своих век. Помогаю себе кончить.

Извиваюсь, доводя и его до первой стадии изнеможения. Пропускаю пальцы сквозь волосы и уже не спеша захожу на второй круг. Дожимаю. Целую. Ласкаю. Кручу бедрами то вверх-вниз, то выдерживая заданный ритм и амплитуду.

В сексе с Линчем не меньше физического удовольствия. Больше продуманности. А с Майком... Голый энтузиазм и многогранная моральная база.

— Я тебя люблю, — шепчу, перекрывая словами нахлынувшие воспоминания. Пытаюсь убедить себя в сущей правдивости. Десять лет не равносильны каким-то суткам!

Его слова об ответной любви вылетают из горла с гортанным рыком. А после Питер Линч привычно изливается внутрь, пренебрегая излишествами в контрацепции. Роль контроля в подобном вопросе всегда была возложена на меня.

Невольно ловлю себя на мысли: когда бросать пить таблетки? Уже? После официальной помолвки? После церемонии свадьбы? Я готова…? Уже и не знаю.


— Ещё успеваем сегодня подать документы? — ласкаюсь игриво, не отпуская из объятий необходимого мне мужчину.

Десять лет — напоминаю себе. Любое, самое серьёзное помешательство не выдержит, растворится в суматохе подготовки к масштабной свадьбе.

— В случае чего, заставлю этот отдел заработать заново, — самоуверенно чеканит мой Идол.

Улыбаюсь и вспоминаю первую причину, почему так хотела за него замуж: рядом с Питером Линчем всегда пахло властью. Нетривиальной. Характерной. Правильной. Ощущением: он может; он решит, если захочет.

Сползаю с дивана и заставляю его захотеть сделать всё, о чём давно мечтаю сама.

Целую и обещаю самой себе напоминать о его всевозможности как можно больше и чаще. Встаю перед ним на колени. Фиксирую на крепком бедре ладонь своей левой руки. Сверкаю кольцом. Отмаливаю грехи за последние сутки. Сосу и обещаю самой себе забыть и выкинуть из памяти этого красивого, горячего, дрянного мальчишку.