Тамуна Менро
Под лавиной чувств

Часть I

Однажды преданный прячет свое сердце, оберегая его от новой боли.

Оно хоть и продолжает биться, но страх быть погребенным под лавиной чувств лишает его возможности быть счастливым.

А что, если я скажу вам, что все, что было “до” того самого чувства – репетиция, опыт и именно это приведет вас в новую, удивительную историю вашей жизни?

Эта книга посвящается всем, кто вновь и вновь готов рискнуть своим сердцем, потому что верит в любовь. И всем, кто ее нашел.

Я верю в любовь. А вы?

Ваша Тамуна Менро

Пролог.

Последний пациент и домой, обниматься к любимому Пушку. Улыбаюсь при мыслях о ленивом, вечно линяющем коте. Сейчас, наверное, сидит на подоконнике и наблюдает за хлопьями снега, который идет последние несколько часов. Машину откапывать придется. На что нет ни сил, ни желания, ни настроения.

Потягиваю голову из стороны в сторону, разминая уставшую шею. Хрущу позвонками. До приема пациента пара минут. Быстро чищу мандаринку, забрасываю в себя, раздавливая сочные дольки языком, и жмурюсь от удовольствия. Прячу кожуру в лист бумаги и выкидываю в урну. Мою и сушу руки. Привычным движением натягиваю маску с подбородка на нос. Поправляю стерильную шапочку, хоть она и не обязательна.

Дверь открывается ровно в 19:00 и заходит моя медсестра Дарья Олеговна. Как всегда, на высоченных каблуках и в халате, который прекрасно подчеркивает ее формы. На работе мы с ней всегда на “вы”. А что мы творим после – лучше в клинике никому не знать.

– Варвара Борисовна, пациент. Вы очень удивитесь.

Тон Дарьи Олеговны должен бы меня насторожить, но я игнорирую его. Хочу быстрее домой. Устала.

Смотрю на руки, расправляя стерильные перчатки на пальцах. И только тогда вижу его. Здорового, как медведь, мужика лет сорока с бандитской мордой и шрамом на пол-лица, которому я… От воспоминаний о той ночи мороз по коже. А слюна в горле встает комком снега с ледяной коркой, что корябает его и никак не может провалиться дальше.

Нет-нет-нет! Именно так хочется громко кричать, но слова застревают в горле.

От захлестнувшей меня паники начинаю часто-часто моргать. И также часто дышать, создавая под маской парниковый эффект. В ту ночь я тоже была в маске. Только бы он меня не узнал! Он же размажет меня по стенке, привяжет к креслу и мои же сверла вкрутит мне под ногти. А потом шприцом тыкать по всему лицу начнет.

Вот это фантазия у меня разыгралась!

Как он мне тогда орал? “Зашибу”?

Черт! В моем кабинете нет ни тревожной кнопки, ни огнетушителя, чтобы треснуть ему в попытке самообороны. Ни-че-го, кроме стоматологического оборудования, которое на фоне его габаритов кажется игрушечным.

Духи медицины, если вы существуете, то явите мне свое чудо прямо сейчас – и принесите мне любого другого человека в кресло! Срочно! Любого! Хоть с полным ртом гнилушек, хоть самого истеричного ребенка в паре с неадекватным родителем, но только не его! Я вообще детский стоматолог, так зачем я согласилась принять “друга” владельца клиники, оставшись внеурочно?!

Глава 1.

Екатеринбург, Россия

После работы мне приходится немного задержаться. У соучредительницы нашей стоматологической клиники юбилейный день рождения. И наш дружный коллектив по традиции поздравляет именинника. Выждав для приличия двадцать минут, в разгар веселья, я начинаю собираться вместе с моей медсестрой, ссылаясь на важные пятничные дела. На самом деле я хочу сбежать не из-за похода в ночной клуб, а потому что не хочу публично поздравлять Елену Александровну, у которой через стенку от стоматологии еще и салон красоты. Поэтому на нашем небольшом корпоративе в клинике очень много людей. Пламенные тосты пусть говорят другие сотрудники.

Я нормально отношусь к ней, но считаю мои дифирамбы неуместными. Дело в том, что я сплю с ее мужем. Бывшим мужем. Елена Александровна о наших с Глебом отношениях не знает. Мы прячемся ото всех, хоть они и в разводе. Но он – мой шеф. И это может сильно осложнить нам жизнь в клинике. Так говорит Глеб. По мне это – детский сад. Мне давно не восемнадцать, если быть точнее, уже как почти семь лет. Но все же мне не хочется, чтобы мои словесные потуги слышал ее муж, который, несмотря на их развод, сохраняет с ней теплые отношения ради детей и совместного прошлого. Ценю в нем это. Потому что если мужчина, уходя из семьи, бросает детей или ужасно отзывается о бывшей – грош цена такому мужику. Не понимаю женщин, которые смотрят на такие проявления мужественности через инфантильные очки “теперь он любит только меня”.

Когда папа узнает, что у моего немолодого “парня” есть дети, он будет крайне раздражен. Так и вижу, как возьмет меня под локоть, выведет из комнаты, а потом будет отчитывать, как в детстве. Каждый мой новый ухажер не проходил папин фейс-контроль и допрос с пристрастием. Он во всех видел злобных гоблинов, которые обидят его принцессу-доченьку. А мама при этом причитала, что у меня нет мужика, а мои яичники поросли паутиной, через которую ни один сперматозоид не проберется. Она пыталась сводить меня со всеми холостыми маменькиными сыночками своих подруг. Папа от этого злился еще больше. Как и я.

Для сохранения семейного спокойствия я пошла на маленькую ложь и не сказала родителям об отпрысках Глеба. Пока. Не факт, что у нас получится из классных любовников стать кем-то больше. Но, раз мы нравимся друг другу, и этот формат отношений устраивает нас обоих, я убираю мысли о мужчине моей мечты на потом. И, если честно, сомневаюсь, что он существует в природе.

Надеюсь, не превращусь в мерзкую возрастную бабенку с пятью кошками, которая вместе с ними шипит на подрастающих красоток, чтобы прикрыли свои задницы юбкой подлиньше.

Мы с Дарьей благополучно сбегаем в ночной клуб, но перед этим заезжаем ко мне домой переодеться и покормить кота Пушка. Даша сейчас, как обычно, начнет ворчать, что у меня нет еды. Ладно, еды – в моей берлоге холостячки вы не найдете ни кастрюли, ни сковородки, ни прочей атрибутики женщины-хозяюшки. Из посуды – только две кружки, набор красивых бокалов и несколько тарелок. Я не готовлю. Совсем.

Во-первых, в моем холодильнике всегда лежат свежие огурцы, которые я поглощаю в немеренном количестве. Помидоры, сельдерей и болгарский перец. А еще ягоды, бурата и руккола. Все это я ем в натуральном виде, не заморачиваясь с салатами. Как там говорит мой нутрициолог, лучший фрукт – это овощ? Согласна с ней полностью.

Есть еще одно правило моего питания. И звучит оно бескомпромиссно: хочешь жрать – попей водички. Воды в моем холодильнике тоже много. Как и минералки со вкусом лайма, граната или земляники в элегантных железных баночках. Плюс я постоянный клиент служб доставки готовой полезной еды. И меня это полностью устраивает.

Подруга привычно фыркает и на мою еду, и на мой образ жизни:

– Васнецова, в твоем холодильнике мышь отказалась бы вешаться и от голода бросилась бы на Пушка. Как ты выживаешь вообще? Ненавижу эту твою ПП-шную натуру. Бесишь!

Дарья – обладательница сочных форм, на которые, как мухи, слетаются мужики. Но ей подавай мои сухие ляжки и практически отсутствующую грудь! Хоть ягодицами меня природа не обделила. Точнее, спортзал и тренировки боксом. Отец привил мне любовь к боевым искусствам с детства, чтобы я всегда могла защитить себя. Он вообще помешан на моей безопасности. Я его за это не виню. Даже благодарна. Могу навалять любому, кто не понимает предупреждающего “отвали”.

Мы быстро собираемся. Я надеваю черный латексный комбинезон в стиле женщины-кошки. Да, выглядит слегка вульгарно. Но сегодня мне хочется вытворить что-то такое дерзкое, поймать десятки голодных мужских глаз, чтобы не чувствовать этот приторный вкус одиночества на кончике языка, когда мужик у тебя вроде есть, а вроде и нет.

Выпускаю из тугой косы на волю длинные каштановые волосы. Провожу черным карандашом уверенную линию по верхнему веку, рисуя кошачьи стрелки. Мои светло-серые глаза становятся ярче, выразительнее. Думаю над красной помадой. Не перебор ли будет? Сметаю сомнения в мусорное ведро. Я иду развлекаться. А свое мнение о моем внешнем облике любому, кто посмеет его высказать, засуну ему в… Ну, куда-нибудь засуну. Подмигиваю своему отражению и выхожу к Дарье.

– Отпад! Моя девочка! А помада-то, а родинка над губой! – Восхищение в глазах подруги добавляет мне уверенности в выбранном образе. – Слюноотсос из клиники не захватила? Мне нужен, немедленно! Васнецова, будь я мужиком, я бы тебя… похитила и вернула только к утру. Так, мне теперь не нравится мой наряд. Я теряюсь на твоем фоне. Это не честно. Пойду выберу что-нибудь из твоего шкафа.

Она не спрашивает разрешения. Такая она, моя Дашка. Я с детства не понимала девчонок, которые меняются своей одеждой, но для своей вечно хохочущей блондинки мне не жалко ничего. Она хоть и больше меня на пару размеров, но ей покоряется любое мое платье. Всегда. И выглядит она в нем крышесносно. Она ходячий секс. Профессиональный коллекционер самых статусных и щедрых мужчин. Но никто не задерживается в ее ухажерах надолго. А до постели и вовсе доходят единицы. У нее высокие стандарты по оценке мужчин. А еще она ненавидит, когда эти бруталы пытаются надеть на нее ошейник и ограничить ее свободу: как одеваться и краситься, с кем общаться и с какой громкостью смеяться.

– Вау, – давлюсь минералкой при виде Даши в моем новом платье с золотистыми пайетками, с которого даже не срезана этикетка. – Ты как русалка в нем. Расхитительница мужских сердец. Даш, вообще-то я планировала в нем встретить Новый год. С Глебом.

– А вот и не отдам! – она показывает мне язык и демонстративно срывает этикетку. – Тем более, что ты кидаешь меня не только на Новый год, но и на свой день рождения. Это компенсация морального вреда. Подруга еще называется.

– Даш, не начинай, – стискиваю ее в объятиях и оставляю на щеке красный отпечаток помады. Потом на второй. Растушевываю пальцами. – Лучшие румяна – это поцелуй подруги. Хочешь, подарю? На Новый год все равно еще ничего не придумала для тебя.

– Серьезно? Подаришь? Варька!!! – она активно навиливает бедрами, встав на носочки, отплясывая свою радость на моем полу. – Оно же для меня сшито!

– Еще раз назовешь меня Варькой, и я передумаю.

– Прости, ну прости. Я куплю его у тебя, договорились? Шепни Глебу Петровичу выписать мне премию, а то в косметологи скоро уйду, открою свой кабинет, буду ставить уколы красоты, составлю конкуренцию его женушке и буду тоже покупать себе дорогущие платья.

– Бывшей женушке – раз. Я на его финансы не влияю и никак не претендую – два. А платье дарю. Соглашайся, пока не передумала.

У моей подруги, в отличие от меня, есть обязательства и бюджет весьма ограничен. Она одна воспитывает дочь, подрабатывает мастером маникюра у жены Глеба. Стоматология и салон красоты находятся в одном здании, поэтому Даше удается маневрировать в своем плотном графике без выходных. Еще она пишет любовные романы, от которых можно так возбудиться, что хочется найти себе такого же горячего мужчину, как в ее книгах. И как она все успевает?

– Скряга он, твой Глеб. Пять месяцев пользуется твоей красотой и сует в тебя свой… – смотрю на нее грозно, она хохочет в ответ, но продолжает высказывать свои претензии: – Ни одного подарка тебе не подарил. Ни цветочка задрипанного. Зато браслет новый видела у его женушки? Наверняка, его рук дело.

– Бывшей женушки. Даш, он оплатил нам самолет до Иркутска и обратно, какую-то дорогую экотурбазу забронировал на Новый год в Бурятии почти на неделю. Еда полностью с него, проживание. Это тоже денег стоит. Я не обижусь, если он будет без подарка.

– Только ты, Васнецова, спишь с владельцем клиники за пожрать и ночлег. Ты низко пала. Мужик не просто обязан дарить подарки, слышишь? Он должен этого хотеть! Иначе зачем он нужен? И в глухомань эту дорогущую он везет тебя по одной причине, чтобы не светиться с тобой в Екатеринбурге.

– Васюта у мамы? – перевожу тему на ее дочь, потому что понимаю: есть доля правды в словах подруги. Но я хочу веселиться, а не зарываться в рефлексию отношений.

– Васюта? Да, у мамы ночует. Развратная писательница Даши Клаус будет отрываться! Ну, поехали уже! Обещай, что позволишь самым щедрым мужикам угостить нас? Может, нормального встретишь, – подругу надолго увести от цензуры по Глебу не удается.

– Обещаю! Подожди, – роюсь в ящиках комода и нахожу кошачью маску с ушками из лакированной кожи, которую покупала на прошлогодний маскарад в клинике. Тогда-то Глеб впервые стал проявлять ко мне настойчивые знаки внимания. Но я на них не реагировала, ведь в то время он еще был женат. – Ну как?

– Маска идеально подходит. Подчеркивает твои глаза, а яркие губы и твоя бесподобная родинка Синди Кроуфорд¹ делают из тебя ту еще штучку. Тебя украдут из клуба, Варенька, зуб даю.

– Никогда не давай клятвы на зуб. Иначе можешь остаться без него. Проверено не на одном пациенте. А зубы сейчас стоят сама знаешь сколько. Есть у тебя лишние деньги? Или почка запасная?

– Я на мели. Купила же мебель в спальню. И почки лишней нет. Лишний только жир на животе и боках, – она заливается смехом, и я вместе с ней. – Ладно, даю зуб твоего суженого. Идет?

– Идет, – отбиваю пять ладошкой, и мы едем в ночной клуб.

Глава 2.

Дарья взвешивает мою сумочку, из которой я забыла выложить любимые духи. Я купила их сегодня. Большую картонную коробку забросила на заднее сиденье машины, а вот белый флакон с круглой железной крышкой и любимым парфюмом от Tiziana Terenzi² отправился после нескольких пшиков на запястья прямиком в сумочку.

– У тебя что там? – мы стоим у зеркала в туалете клуба, пока я обновляю помаду на губах, замечая завистливые взгляды юных красоток, которым мой наряд кошки почему-то не нравится. Как и золотистое переливающееся платье самой сексапильной медсестры на свете. Завистливые женщины, которые не восхищаются другими женщинами, для меня странные существа.

– Девчачья радость. В обед получила посылку с духами. Подарок себе на Новый год сделала.

– Конечно, от мужика-то своего не дождешься.

Язву-Дашу пора приструнить, иначе она испортит мне все настроение.

– Не будь токсиком. Твоя пассивная агрессия действует мне на нервы. Еще одно слово про Глеба – и я еду домой. Но перед этим сниму с тебя платье. Будешь танцевать в своих розовых трусах в сердечко. – даже не глядя ей под юбку, я уверена в цвете ее нижнего белья. Она обожает все розовое и с сердечками.

– Ой, ну что ты, моя маленькая, злишься. Тебе не идет. Вон, злобные морщины стоят на старте и вот-вот прыгнут на твой лоб, так что не морщь его! Оттопырь попку и вперед! – Она хлопает меня по заднице. – Хочу шампанского! Но сначала танцевать!

Мы идем на танцпол, бросаем наши сумочки в ноги и забываем обо всем на свете, ныряя с головой в жаркую музыку и жажду тела излить выплескивающуюся, неукротимую энергию сексуальности.

Нам нет дела ни до кого, ни до одного мужика. Мы наслаждаемся свободой своих движений для себя. Мы не на охоте, мы в родной стихии, где женщина – величайшее искусство по праву рождения, которым можно только любоваться. И только она решает, кто сможет к ней прикоснуться.

Я вживаюсь в роль женщины-кошки так легко и естественно, словно рождена с кошачьми повадками. Пальцы рассекают воздух, шиплю и извиваюсь, подстраиваясь к моей королеве в золотом платье. Собираю рукой свои распущенные волосы и накручиваю их в жгут, который оттягиваю от шеи, чтобы хоть немного остыть.

Закрываю глаза, играюсь с хвостом, запрокидываю голову, присаживаюсь и томно поднимаюсь, создавая всем телом волны, слегка, ненавязчиво фокусируясь на трех точках: плечи, грудь, бедра. Мне жарко. Так жарко. Хочу пить. Но даже ради стакана воды я не готова останавливаться. Хочу танцевать. Вытравить из головы все ненужные мысли.

Вдруг что-то заставляет меня задрожать в этой немыслимой жаре. Я ловлю какое-то странное напряжение. Неведомая сила, которую ощущаю на себе цепкой хваткой, вытягивает меня из кошачьего транса. Сопротивляюсь ей, нехотя открывая глаза. И нахожу ее источник.

У поручня над танцполом стоит толпа людей, но я вижу только его. Высокого брюнета в черном. Он возвышается над всеми за счет своего роста и в целом габаритов. Таких еще называют “шкафами”. От него исходит пугающая энергетика. Ядреная, наглая, опасная. Не удивлюсь, если это какой-то криминальный авторитет. По таким, как он, снимают фильмы про бандитов. И я стараюсь держаться от подобных экземпляров подальше.

Чувствую, как громила с короткой стрижкой властно раздевает меня взглядом, нагло облапывая каждый сантиметр моего тела, спрятанный в черный латекс. Рядом с ним и другие мужчины, девушки. Кто-то из них тоже пялится на нас. Но только “шкаф” делает это не через любопытство, похоть и низкопробный флирт глазами. Нет. Он смотрит на меня со странной примесью страсти и злости, будто я его кусок мяса и на него посягают другие голодные звери. Уверена, что правильно считываю его зрительный посыл. Мне не нравится это. Как будто меня прижимают к стенке и отрезают пути для отступления.

Хватаю Дашку за руку и увожу подальше от этого колючего взгляда. Мы поднимаемся к бару в поисках свободного столика. Но их нет. Все занято.

– Я бы еще потанцевала, кошечка, так что теперь придется пить шампанское, раз ты меня выдернула наверх.

– Даш, я в дамскую комнату. Ты со мной?

– Нет, пойду принимать плату за просмотр. Делаем ставки, кто тут самый быстрый, – она даже не сомневается, что к ее ногам падут благодарные зрители, подмигивает мне и виляющей походкой движется к барной стойке.

Я же оглядываюсь по сторонам, все еще чувствуя на себе тот самый въедливый взгляд. Найти его обладателя у меня не получается, и я спешу в уборную. Облокачиваюсь там о раковину и бессильно роняю голову. Этот взгляд высосал из меня всю игривость, до сих пор неприятно давит мне на плечи. Меня передергивает от неприятного предчувствия, что сегодня все может пойти не по плану, а по одному месту.

А план был такой: растрясти попки и отвлечься от мыслей о Глебе и его бывшей жене. Заглядываю в телефон. Сообщений и пропущенных звонков нет. Не хочу думать о том, где он и, главное, с кем. Первой писать тоже не буду. У меня есть гордость. Я никогда ни за кем не бегаю. Лучше умру старой одинокой кошкой, которая гуляет сама по себе, чем стану пиявкой, которая намертво присасывается к мужику.

Под кошачьей маской лицо немного чешется. Приподнимаю ее на лоб и протираю раздраженную кожу влажной салфеткой. Но снять маску не решаюсь. Срабатывает инстинкт самосохранения. Я просто знаю, что лучше мне остаться таинственной незнакомкой, которую сложно будет найти.

Осторожно выхожу из туалета, боясь, что меня может подкараулить этот злобный и не внушающий доверия тип. В коридоре, в отличие от дамской комнаты, до жути темно. Глаза медленно привыкают к темноте. Никого. Выдыхаю. Хихикаю себе под нос. Ну с чего я взяла, что он настолько на меня запал, что будет преследовать? Прежде чем идти дальше, кручусь на каблуках и отточенным движением поворачиваю голову, эффектно взмахнув волосами.

– Мяу, – для храбрости вхожу в образ, рассекая пальцами воздух, и отправляюсь на поиски подруги.

Делаю пару шагов и резко останавливаюсь, услышав за спиной покашливание. Оборачиваюсь. Сердцебиение резко зашкаливает, отдает в ушах. Не могу рассмотреть, кто стоит в углу. Но этот кто-то не двигается, просто наблюдает за мной. Я не собираюсь играть в гляделки, во мне срабатывает древнейший инстинкт “бежать”. Сломя голову несусь подальше – я никому не дам меня обидеть. Да, я могу постоять за себя, но предпочитаю делать это на публике, а не в темном переулке.

Успокаиваюсь только когда теряюсь в толпе. Среди других людей чувствую себя в безопасности. Замечаю Дашу. Она машет мне рукой с центрального столика. Она не одна. С тремя парнями, которые тоже активно жестикулируют, приглашая меня присоединиться.

Подхожу. На столе три бутылки шампанского и бокалы. Ведерко со льдом и тарелка клубники. Узнаю Дашин размах – гулять так гулять, из мелкой посуды не пьем. Но у меня настроение социализироваться и общаться с кем-либо, кроме подруги, пропадает. Особенно, когда на него претендуют полупьяные детины с видом взрослых мужиков. Даша любит провоцировать молодых и горячих, я же наступаю раз за разом на одни и те же грабли и выбираю себе ухажеров постарше. С инфантильными и не особо окрепшими умами мне не интересно.

– Угостили даму, а теперь оставьте нас! – перекрикиваю музыку и для убедительности добавляю недвусмысленные жесты, означающие одно. Миссию они свою выполнили, с поставкой шампанского справились, теперь могут идти искать новых жертв.

Парни на мои призывы реагируют взрывом хохота, как будто я шутки шучу. Начинаю злиться. Ставлю руки на бока. Это знак, показывающий Даше, что я сейчас взорвусь.

– Так, мальчики, погуляйте. Я угомоню свою кошку, а там видно будет.

– Не, крошки, так дело не пойдет. Это наш столик. Мы купили вам шампанское. Вы нас кинуть решили? – самый пьяный парень не только решает включить крутого и дерзкого, но и пытается выползти из-под стола, что дается ему не просто.

Я уже сжимаю руку в кулак, готовая остудить его пыл. Но не успеваю, потому что меня отодвигает огромная фигура, закрывая от перепившего недоухажера. Меня обдает теплом от тела спасителя и запахом… моих любимых духов. Точно таких же, как я сегодня купила.

Пока соображаю, что к чему, мужчина берет моего несостоявшегося поклонника за шкирку и небрежно отбрасывает в сторону, будто это упавшая на стол муха, а не мешковатый парень. Он поворачивается ко мне полубоком, и я узнаю в нем того самого мужика размером с медведя, что пялился на меня во время танца. Над правым глазом вижу шрам, он продолжается и под глазом, тянется вдоль скулы к подбородку и скрывается за короткой бородой, а может и отросшей щетиной, не разбираюсь в этих атрибутах мужественности. Ему повезло, что не лишился глаза, проносится мысль в голове.

– Свободен, – здоровяк достает из брюк две крупные купюры и засовывает парню в карман рубашки, – за шампанское.

Пока буйный ухажер непонимающе смотрит на моего спасителя, его захмелевшие друзья выбираются из-за стола и начинают говорить на повышенных тонах. У меня нет сомнений, что делают они это зря. От “медведя” исходит такое железобетонное спокойствие, что только дурак не поймет: он здесь король положения и с ним лучше не связываться. И мужик это доказывает в следующую минуту.

Он ударяет их лбами друг об друга так, что слышно треск от столкновения. Потом подхватывает их за шеи, как провинившихся котят, и утаскивает подальше от нашего столика. Я стою, онемевшая от всего происходящего, и не знаю, что делать. Дождаться этого мужика и отблагодарить? В том, что он вернется, я не сомневаюсь. Или бежать, пока он не предъявил права на меня и не заставил отблагодарить? Уверена, от него так просто избавиться не получится.

Падаю на кожаный диван, подтягиваюсь к Дарье, которая развлекается от увиденного и, как ни в чем не бывало, наливает в два бокала шампанское, бросает в них клубнику и подает один из них мне.

– Я за рулем, – отодвигаю от себя выпивку.

– Ты же хотела машину оставить у клуба и забрать утром?

– Передумала. И вообще мне здесь не нравится. Поехали отсюда.

– Ну, нет! Я только веселиться начала. Хорошо, что этих душнил выгнали. Предлагаю дождаться нашего красавчика и продолжить банкет. За все уплачено, Варенька! Я хочу сегодня утонуть в море из шампанского, – она выпивает залпом свой напиток, хватает зубами клубнику и игриво прячет ее в рот, глядя куда-то вдаль.

Оборачиваюсь. Ну, конечно, она уже высмотрела новую жертву. Но во мне все быстрее растекается желание сбежать, пока не поздно.

– Даша, умоляю, пошли отсюда. В любой другой клуб, ну, пожалуйста. Обещаю танцевать до утра. Бери шампанское, и мы уходим. Разрешу открыть его в машине и пить из горла. И даже не буду орать, если прольешь. Пошли, а? – вижу, что ей не нравится мое предложение, но обещание другого клуба действует на нее успокаивающе.

Я торопливо встаю с дивана и жду, пока Даша соберет свою сумочку и две неоткрытые бутылки шампанского. И пока она суетится, сзади меня кто-то со всей силы сжимает меня за задницу. Я считаю про себя до трех, готовясь к продолжению, слышу возню и на ее звук выбрасываю руку с сумочкой, вложив в удар всю свою ярость. Сзади меня стоит медведь с окровавленным ртом, похоже я разбила ему губу. Нет, не медведь он, а козлина горная. Рядом дружок его, тот, которому Даша строила глазки. Они оба бросаются ко мне, а я к Даше, выталкивая ее с другой стороны дивана к выходу.

– Бежим, – кричу ей, роняя ведерко со льдом. Боковым зрением замечаю за долю секунды, как лед рассыпается по столу. И в это время запинаюсь о порожек у стола (кто вообще его сюда поставил?!), надламывая каблук ботильона. И тут же наклоняясь к нему, отрываю его с корнем и бросаю на стол. Сердце колотится как сумасшедшее.

– Зашибу, – слышу за спиной рык зверя. И я знаю, кому адресована угроза. Мне.

Не оборачиваясь, бегу за подругой по лесенкам в самую гущу танцующей толпы, и она служит нам прикрытием. Одной ногой я семеню, наступая на носочек. Второй – наращиваю скорость бега. У гардероба торопим его хозяйку и забираем одежду. Несемся, хохоча, к выходу.

Представляю, что сказала бы моя мама, увидь нас:

“Девкам давно замуж надо выйти и дома сидеть, детей нянчить, а они устроили шоу в стиле вертихвосток! Такими темпами останетесь с Дарьей без мужиков!”

“Ох, мама, – ответила бы я, – в наше время главное остаться с зубами и не поехать головой, чтобы жить свою веселую жизнь, а не выполнять детородный долг для галочки”.

Подбегаем к моей машине, запорошенной снегом, запрыгиваем внутрь, взвизгивая от холода сидений. Завожу замерзшую технику, сбрасываю дворниками сугроб с лобового стекла и выезжаю задним ходом с парковочной стоянки, не дождавшись, пока машина прогреется. И делаю это очень вовремя. Потому что на крыльцо выбегает мужик с разбитой губой и машет мне рукой, чтобы я остановилась. В руке – мой каблук.

В ответ сильнее нажимаю на педаль газа. Как хорошо, что обувь теперь без каблука, педаль чувствую, как родную! Меня заносит, но я справляюсь с управлением, и мы скрываемся с места преступления. Дашка, не дожидаясь разрешения, открывает шампанское, половину которого проливает на себя и коврик для ног. Я не ору на нее, как и обещала.

– Ботильоны новые жалко, – снимаю маску и кидаю Даше на колени. – В бардачок закинь.

– А мужика тебе не жалко? Расквасила моську симпатяге, – она осуждающе цокает языком в унисон щелчку закрывшегося бардачка.

– Не жалко. Пусть этот старпер со шрамом во всю рожу руки при себе держит. За задницу он меня схватил!

– Ох, Варвара Борисовна, даже не знаю говорить вам или нет… – моя красотка заливается смехом. Он у нее удивительный, заразительный.

– Говори или на остановке выкину, – притормаживаю для убедительности и еду дальше. – Даш, сначала ко мне. Нужно переобуться.

– Уговорила. Облапал тебя не он. А какая-то собака сутулая, которая кривой походкой к тебе подползла. А наш герой просто не вовремя вернулся и отхватил от тебя по полной. И ничего он не старпер. Не старше Глеба так уж точно. А мужик в самом расцвете сил. Как ты ему лицо так разбила? Ты на бокс свой завязывай ходить! Ты же девочка, а не киборг-убийца.

– Это не я разбила. А Tiziana Terenzi из моей сумочки. Все претензии к флакону духов с металлической крышкой. И вообще, по его бандитской морде видно, что он нисколько не лучше. Я ему авансом выдала.

– Страшная ты женщина, Васнецова!

– А по мне так вполне симпатичная, – делаю губы бантиком, стараясь не думать об угрозе мужика из многообещающего слова “зашибу”.

Хорошо, что я была в маске.

Глава 3.

– Так, я сначала в магазин, куплю нам что-нибудь перекусить, а ты заходи, переодевайся. Я быстро, – Даша выходит из машины и идет в сторону павильона у дома, забывая о моей особенности.

А заключается она в следующем. Я никогда не захожу в подъезд одна. И не выхожу одна. Под эту причуду подстроена вся моя жизнь, рабочее расписание, проинструктированы родные и близкие.

Именно поэтому я стараюсь не работать с утра в выходные, потому что могу не дождаться у двери случайного соседа, чтобы выйти на улицу вместе. А когда я работаю до поздна, моя лучшая в мире медсестра Дарья Олеговна провожает меня до двери, как бы сильно она не торопилась к дочери. С нее – мое спокойствие, с меня – такси до ее дома. И это единственное, над чем она никогда не шутит.

Мне приходится напомнить:

– Королева моя, – показываю на подъезд, – я не пойду одна.

Знаю, что она меня не бросит, но предательские холодные мурашки уже разбегаются по телу от одной только мысли идти без “охраны”. Я лучше поеду ночевать в гостиницу. Что я и делала пару раз, не дождавшись попутчиков-соседей, с которыми я старательно заводила дружбу после покупки квартиры.

– Варюх, прости. Это не я, это все шампанское. Тогда вместе в магазин, потом вместе – в подъезд.

В круглосуточном магазине Даша берет сэндвич и пару готовых салатов. Я закидываю в корзину протеиновые батончики, чтобы не соблазняться залитыми соусами с сахаром салатами.

Дома достаю бокалы и разливаю шапманское, смакую пару глотков шипучей дряни, что мне не свойственно. Обычно я предпочитаю воду и минералку. Пока Дарья уплетает свои салаты, я меняю несчастливый костюм кошки на белую блузку и брюки цвета индиго. А распущенные волосы возвращаю в тугую косу.

– Ты похожа на строгую училку, Варенька Борисовна, – она гладит моего кота, усадив его к себе на колени, ни капли не смущаясь, что может испортить новое роскошное платье. – Очки еще надо. И указку. А лучше плеть.

– На сегодня с меня приключений хватит! Может, дома останемся, а? – дразню ее, ведь она ни за что не упустит возможность плясать до утра, собирая восхищенные взгляды.

– Еще чего! Дарья Олеговна сегодня вольная птица. Жизнь, Варенька, надо жить именно так – празднуя каждый день, хохоча и танцуя с бокалом шампанского в руке. Иначе она нагнет тебя бытом и чпокнет поварешкой на кухне. В твоем случае, – она ленивой походкой плывет к холодильнику и театрально распахивает его дверцу, – банкой минералки.

– Если я детей хочу, мужа, спокойствия? Все эти тусовки не мое, ты же знаешь.

– Варенька, когда мы встретим своих мужчин, и они завоюют наши сердца, мы будем праздновать и танцевать эту жизнь с любимыми хоть в спальне, хоть в Париже, хоть в Монако.

– Мне нравится твой план. Спальня, Париж, Монако… Кухню ты не рассматриваешь?

– Ну почему же, на кухне можно делать много всего интересного. На этом столе, например, – она стучит ладонью по деревянной поверхности. – Слушай, я не исключаю, что даже такие заядлые не домохозяйки, как ты, начнут надевать фартуки и запеканки с утра печь ради достойного мужчины.

– Если только на голое тело, – мы чокаемся бокалами и спускаемся в такси, которое везет нас в очередной клуб.

Глеб мне так и не позвонил.

Под утро я увожу Дашу домой на такси. Прошу водителя помочь. На всякий случай делаю скриншот мобильного приложения, где указаны данные машины, и отправляю подруге на телефон. Поднимаем ее на пятый этаж, потому что кое-кто решил выпить месячную дозу игристого. Я помогаю подруге раздеться и кладу ее красивое и на все согласное тело на новую кровать с покрывалом розового цвета в сердечках. Недовольный водитель хоть и отработал обещанные чаевые, но нарочито громко шаркает ногами в коридоре. Тороплюсь вернуться в его машину, пока он не уехал. Мне еще предстоит уговорить его проводить меня до квартиры.

Когда мы подъезжаем к моему дому и без того не самый покладистый характер утреннего таксиста сменяется на взрывное устройство, которое вот-вот рванет. Ему названивает разъяренная жена, которая требует объяснений, почему он до сих пор не вернулся со смены. Ей в трубку он мурлычит какие-то оправдания про пьяных пассажиров-мужиков (это мы-то мужики?), а когда кладет трубку, срывается на меня:

– Дальше вы сами. Я итак с вами опоздал на полчаса к жене. Ваших чаевых не хватит даже на цветы. Моя мегера сожрет меня с потрохами. А если еще унюхает духи вашей подруги, а она унюхает… Мне теперь не выжить. Всего хорошего, – последнее пожелание из его рта вываливается совсем с другим смыслом: “выметайся из моей машины, пока не выволок за косу”.

– Всего пять минут. Я добавлю, – выхожу из машины, но не тороплюсь закрывать дверь. Жалобно прошу подняться со мной на третий этаж, достаю кошелек из сумочки и шуршу купюрами. Протягиваю одну. Ноль реакции. Добавляю еще одну. Хочется плакать, умолять, топать ногами. – Хватит на хороший букет. Обещаю бежать по лестнице быстрее ветра. Две минуты.

Вместо ответа он тянется к двери и с грохотом захлопывает ее у меня перед носом. Он уезжает. А я стою, окруженная безлюдным двором. Деревья с шапками снега на ветвях свисают на заснеженный асфальт мрачными тенями. Нет даже собак. Судя по подметенному у подъезда снегу, мой дружище-дворник Бронислав Венцеславович уже ушел со своего поста. Звонить соседям еще рано. Выходной, все хотят спать, а не встречать дрожащую раннюю пташку.

Я в который раз делаю попытку справиться с собой. Достаю ключи от входной двери. Пикаю чипом по электронному звонку. Но… так и не решаюсь дернуть за ручку.

Устало облокачиваюсь спиной о ледяную поверхность железной двери. Разочарованно прикрываю глаза. Опять не смогла. И я подумаю об этом позже, а сейчас мне срочно нужно что-то решать, иначе превращусь в сосульку. Я ненавижу зиму, холод и все, что с ними связано.

Чувствую, как стынут ноги, пальцы на руках деревенеют, а лицо превращается в застывшую маску. Прячу подбородок в воротник полушубка и мысленно кляну себя за то, что не осталась ночевать у Даши. Смотрю на свою припаркованную машину, но ехать с алкоголем в организме не стану. Негнущимися пальцами вызываю очередное такси до круглосуточной кофейни, где я периодически бываю в числе первых посетителей и жду, когда проснется город, Даша или кто-то из соседей.

***

– Бессонная ночь? – новенький бариста, мой ровесник, пытается завязать беседу, принимая заказ, но мне не хочется играть в хорошую девочку и поддерживать этот разговор. Тем более, когда мне тонко намекают, что выгляжу я не очень.

– Флэт уайт. Без сахара и сиропов. И максимально быстро. Не могу согреться.

– Десерт?

– Овсяноблин с яйцами и авокадо. И рукколу пусть не забудут положить. Никаких соусов. Это все, – отодвигаю от себя меню, в которое даже не смотрела. Знаю его наизусть и беру всегда одно и то же. – Пока варится кофе, принесите, пожалуйста, стакан теплой воды с лимоном.

Все, теперь я спокойна: сейчас позавтракаю, выпью кофе и поеду домой спать. Мне приносят воду, к которой я жадно присасываюсь, как будто выпила вчера не пару бокалов шампанского, а ведро отборного виски.

Открываю телефон. Листаю вчерашние фотографии с Дарьей. И зачем-то захожу в истории в соцсетях бывшей Глеба. Она с детьми поставила елку. Но не это привлекает мое внимание. А надпись “всей семьей готовимся к Новому году”.

Всей семьей.

Интересно, Глеб входит в это понятие? Не хочу быть подозрительной и истерить по этому поводу. Я понимаю, что, даже если он там был, это нормально. У них общие дети. Он всегда будет им нужен, а они важны для него. Смущает другое. Куда он вчера пропал? И почему молчал? И вообще, есть ли в его жизни место для меня или я зря трачу с ним время?

Мне приносят кофе. По инерции поворачиваюсь на звук открывающейся двери и не верю своим глазам. Громко, занимая все пространство входной группы, заходит сначала мой вчерашний мужик размером с медведя. Не мой, конечно. Но от этого не легче. За ним – еще один, но заметно меньше размером. С такой же бандитской рожей. Меня прошибает волной паники. А если “мой” меня узнает?! Накрутит мою косу на руку и шмякнет об стол за вчерашнее!

Так, спокойно, Варенька Борисовна! Вчера ты была в маске и латексе, а сегодня с утра похожа на помятую снегурочку после новогоднего корпоратива. Пересаживаюсь на соседнее кресло, чтобы быть полубоком к монстрам. Нервно перебираю пальцами по столу. Зачем-то лезу в сумочку и вспоминаю: сумочка с духами! Ее-то я вчера, точнее, уже сегодня, не поменяла. Так, Варь, стоп! Это же мужик, он точно не запомнил такие детали. Пей свой кофе, жуй овсяноблин, который вот-вот принесут, и езжай домой.

– Двойной американо. Без сахара и сиропов. И карту завтраков. – Один из мужиков басом делает заказ, в то время как официант торопливо выходит к новым посетителям из-за барной стойки. Незаметно поглядываю на говорящего: мой басит.

– Пошевеливайся. Я голоден, как черт. Тащи жареные яйца, бекон и стопочку мне организуй, – второй бандит орет персоналу так, будто он в тундре с ветрами и ему нужно срочно их перекричать.

– Но у нас нет в меню алкоголя, мы специализируемся на завтраках и кофе… – мямлит официант.

– Так сообрази, – обрывает его извинения грубиян.

Эти двое занимают собой все пространство кафе. Воспитания – ноль. Бережности по отношению к другим посетителям – тоже. Разве можно так себя вести? Я бы сказала им пару ласковых слов, но не могу. Лучше на глаза им не попадаться.

Мало того, что они нарушают мое утреннее спокойствие, так еще и размещаются за соседним столиком. Кто-то с грохотом отодвигает кресло так, что оно ударяется о спинку моего сиденья. Я дергаюсь к бесцеремонному хаму, чтобы высказать ему свое “фи”, но обрываю маневр на половине радиуса и молча поворачиваюсь обратно, утыкаясь в свой кофе.

– Простите, женщина, – слышу его бас и не сразу понимаю, что он обращается ко мне.

Женщина?! Серьезно?! Так меня еще никто не называл! Тут уж я смолчать не могу. Мне всего двадцать четыре, где он тут женщину нашел? А почему не бабушка?! Я бы обернулась, если бы не боялась быть узнанной.

– Я вам не женщина, – шиплю, беря кружку и делая глоток кофе, а самой хочется разорвать вчерашнего мудака на куски взглядом. А уж гневно “зыркать”, как говорит моя мама, я умею. Боковым зрением замечаю его распухшие губы: здорово я его огрела сумочкой.

Второй мужик, что сидит напротив “моего” закуривает сигарету. Запах табака еще не успевает дотянуться до моего носа, а я уже готова схватить верхнюю одежду и сбежать подальше и от этой злосчастной вони, и от незваной компании.

– Девушка. Конечно, девушка. Со спины не разберешь. Приношу свои извинения, – “мой” вчерашний мужик в черном так внимательно всматривается в мой профиль, что новая волна паники прокатывается по телу, бросая меня в жар.

Не мог же узнать?! И тут я включаю королеву маскировки и свожу не только брови вместе, но еще и глаза к переносице, поворачиваясь к нему лицом. С детства умела ими косить.

Прямо сейчас человек с высшим медицинским образованием изображает из себя косоглазого, чтобы избавиться от ненужного мужского внимания. И мой трюк с перевоплощением, кажется, срабатывает. На меня удивленно смотрят три пары глаз. Одна принадлежит беспардонному мужику, который, если узнает меня, прибьет за разбитые губы. Вторая – его неотесанному другу-мужлану. Третья – официанту, что приносит мне овсяноблин. Последний видел мои глаза в нормальном состоянии. Чувствую себя загнанной в угол идиоткой. Хочется рассмеяться над ситуацией. Но я сдерживаюсь. С инстинктами самосохранения у меня все в порядке.

– Завтрак девушки, – на слове “девушка” мой сосед делает акцент, – за мой счет. Володя, да затуши ты свою сигарету. У вас же здесь не курят? – спрашивает он у официанта, который, я понимаю почему, не решается сделать очередное замечание человеку, который может потехи ради выбить ему пару зубов. – Надеюсь, мы вам не сильно помешаем?

– Сильно, – отвечаю сквозь зубы, – И если вы не прекратите вести себя как засранцы, я вызову полицию! Вы в кафе, а не на сходке. Здесь люди отдыхают! Нормальные мужчины никогда не набрасываются на персонал, на девушек, да вообще на людей! Только если вам не нужно прятать крошечные размеры кое-чего за дикостью и абсурдностью хамского общения! – отворачиваюсь и соображаю, что за свое неумение держать язык за зубами меня вполне могут шлепнуть. И не по заднице, а выстрелом в голову из обреза со сбитыми номерами. Вот прямо сейчас. Тянусь к телефону, быстро набираю цифры “112” и зависаю подушечкой пальца над кнопкой “вызова”, ожидая возмездия.

– А ты не охренела? Я тебе сейчас покажу, какой у меня размер! – слышу, как дальнее кресло отодвигается, поворачиваюсь на угрожающий звук и вижу, как дерганый бандит сейчас начнет меня воспитывать. Мой палец готов уже тыкнуть в экран, как тот, вчерашний, тоже подскакивает, огромной своей лапой возвращает друга в сидячее положением и рявкает:

– Успокойся! – тот слушается, хоть и выражение его лица показывает: если бы не друг, мне бы сейчас влетело. – Девушка, еще раз извиняемся. На будущее, не стоит испытывать судьбу и нарываться на неприятности. Не все такие галантные, как я.

– Она, блядь, что-то про мой размер сказала! Так пусть измерит! – кажется, я задела кого-то за живое. Но мне хватает ума не произносить это вслух.

– Володя, хватит, – мой “галантный” с раздражением пресекает поползновения друга в мою сторону.

Через каких-то пару минут шумный персонаж бандитской наружности спрашивает у медведя, менее громкого:

– Так что там со вчерашней девицей? В край бабы охамели! Захар, брат, мы найдем сучку и проучим! Если бы она не была в маске, ее бы губы уже извинялись в коленно-локтевой позе! – из их разговора я узнаю возможные последствия моей вчерашней выходки. – Мои архаровцы найдут ее. Машину уже по камерам посмотрели, номеров не видно, снегом залепило. Но ничего. Она, мать его, зуб тебе выбила. Зуб! В твоем же клубе!

На этих словах я перестаю дышать, прикрывая от испуга рот рукой. Шея вкручивается в ключицы, тело схлапывается и становится меньше. Хочу стать невидимкой. Я выбила медведю зуб. И его друг уже ищет меня, не подозревая, что я сижу за соседним столом. Боже, храни мою маску кошки и мое косоглазие! Я быстро одеваюсь, беру тарелку, кружку с кофе и иду к болтливому бариста.

– Мне с собой, – он непонимающе смотрит то на меня, то на тарелку. Приходится помогать, очевидно, что соображалка у него работает туго. Как же я не люблю такой персонал! – Еду – в контейнер. Кофе – перелить в бумажный стаканчик и закрыть крышкой. Оперативно. И посчитайте меня. Тоже оперативно.

– Ваш счет уже включен в чек другого посетителя.

– За свою еду я плачу сама, – кладу деньги на стол, – сдачу не надо. Угощаю вашего щедрого гостя. Ферштейн?

– Ферштейн, – кивает парень. – Ваши глаза…

Тут я понимаю, что чудесным образом исцелилась от косоглазия.

– За наблюдательность ставлю “пять”, за сообразительность и умение молчать вам “двойка”. Просыпайтесь уже, молодой человек. И я бы на вашем месте уже вызвала охрану.

Забираю свою еду и быстрым шагом иду к двери, на всякий случай нацепив на глаза косоглазие. Открываю дверь, спиной чувствуя на ней злые взгляды. Палец все еще занесен над значком “вызова” и прежде, чем выйти на улицу, посильнее свожу глаза к переносице и снова расписываюсь в своем неумении молчать:

– Размер мозга определяется МРТ-сканированием. Но вы, судя по всему, считаете, что это не единственный орган в вашем теле, которому не повезло с размером?

Прежде чем громила из девяностых соображает, насколько я уделала его и без того небольшое достоинство, Захар, я запомнила имя вчерашнего экземпляра, предупреждающе встает и не дает сделать то же самое своему другу и с ухмылкой кричит мне вслед:

– Да скройся ты уже, бесстрашная!

Ухожу подальше от кафе. Я сказала “ухожу”? Несусь! Забегаю за кафе и вызываю очередное такси.

Уже во дворе дома сажусь в свою ледяную машину, мысленно поблагодарив ее за вчерашнюю снежную маскировку. Включаю двигатель и делаю “печку” на максимум. И сижу в ней, уплетая свой овсяноблин и допивая кофе, пока не замечаю соседскую бабушку, которая медленно подходит к нужной мне двери. Выбегаю из машины, звонко здороваюсь, забираю пакет у пожилой женщины и помогаю ей донести его до квартиры. Чего не сделаешь ради хорошей, и, самое главное, безопасной компании в собственном подъезде.

Глава 4.

– Это тебе, любимый фисташковый, – мой бессменный тренер по боксу и по совместительству первый красавчик в спортивном комплексе угощает меня протеиновым батончиком. – Давно тебя не было. Я соскучился, Варюша.

– Валера, на работе такой аврал, что мне поесть некогда, не говоря уже о регулярных тренировках. Поверь, мои пациенты выжимают меня не меньше, чем ты. Так что, будем считать, что я держу себя в форме, – разминаюсь возле боксерской груши, замечая косые взгляды девчонок в зале. Мой тренер не обделяет вниманием никого и зовет на свидания не только меня, но и добрую половину красоток, выпрыгивающих при нем из штанов.

– Форма у тебя всегда потрясная, – он снимает фокус внимания с моих глаз, без зазрения совести перемещаясь им по всему моему телу: от груди к ногам и обратно. – И мое предложение по поводу кино или ужина все еще в силе.

– Валер, я передам твое предложение моему парню, – я отшучиваюсь, но при этом четко расставляю границы: мне не интересны запасные аэродромы, у меня есть мужчина. Вроде как.

– Ладно-ладно, понял. Мое предложение действует бессрочно, но только для тебя, – ну, вот и весь его интерес к более сложной добыче отступает, а это значит, что не особо-то я ему и нужна, что и требовалось доказать. – Заканчивай с разминкой, сто прыжков на скакалке – и ко мне.

На самом деле, на воскресную тренировку я пришла по двум причинам. Первая – для здоровья и поддержание навыков самообороны. В свете последних событий особенно. Если медвежатник меня вычислит, я выбью ему еще один зуб. Смеюсь, конечно. Предпочту быть выносливой и быстро убежать от расправы.

Вторая – без физических нагрузок я дурею и становлюсь ужасной стервой. А сходишь в зал, выбросишь заряд негативных эмоций, и чувствуешь себя спокойнее и счастливее, менее тревожной. С последним у меня с пятницы перебои. Вчера Глеб, как ни в чем не бывало, написал мне днем “Не в городе, уехал к родителям помогать. Не скучай”. Как будто я не девушка его, а дружок со школы какой-то. И мне не нравится, что он пишет, а не звонит. Нутром чувствую: что-то не то происходит. Но я не тороплюсь с выводами и обвинениями. Знаю, что сгоряча могу натворить делов, поэтому решаю сначала как следует помахать кулаками, и только потом – поговорить с Глебом.

И правильно делаю! Мой телефонный звонок расставляет все по своим местам. Оказывается, отец Глеба сломал ногу, когда кормил поросят, а им привезли дрова. Его родители живут в часе езды от Екатеринбурга, в деревне. Конечно, не мать же пожилая их будет колоть. Глеб, как порядочный сын, уехал помогать родителям по хозяйству. Он там, бедненький, спину рвет, а я непонятно что про него думаю. Даже как-то стыдно стало.

Глеб вернется только во вторник. А в понедельник попросил принять его друга. Там что-то срочное. И, так как у меня все расписано на две недели вперед, я согласилась взять его поздно вечером. Все равно Глеба не будет и планов – никаких.

В понедельник, после основной смены я, как и обещала, остаюсь внеурочно. Последний пациент и домой, обниматься к любимому Пушку. Улыбаюсь при мыслях о ленивом, вечно линяющем коте. Сейчас, наверное, сидит на подоконнике и наблюдает за хлопьями снега, который идет последние несколько часов. Машину откапывать придется. На что нет ни сил, ни желания, ни настроения.

Потягиваю голову из стороны в сторону, разминая уставшую шею. Хрущу позвонками. До приема пациента пара минут. Быстро чищу мандаринку, забрасываю в себя, раздавливая сочные дольки языком, и жмурюсь от удовольствия. Прячу кожуру в лист бумаги и выкидываю в урну. Мою и сушу руки. Привычным движением натягиваю маску с подбородка на нос. Поправляю стерильную шапочку, хоть она и не обязательна.

Дверь открывается ровно в 19:00 и заходит моя медсестра Дарья Олеговна. Как всегда, на высоченных каблуках и в халате, который прекрасно подчеркивает ее формы. На работе мы с ней всегда на “вы”. А что мы творим после – лучше в клинике никому не знать.

– Варвара Борисовна, пациент. Вы очень удивитесь.

Тон Дарьи Олеговны должен бы меня насторожить, но я игнорирую его. Хочу быстрее домой. Устала.

Смотрю на руки, расправляя стерильные перчатки на пальцах. И только тогда вижу его. Здорового, как медведь, мужика лет сорока с бандитской мордой и шрамом на пол-лица, которому я… От воспоминаний о той ночи мороз по коже. А слюна в горле встает комком снега с ледяной коркой, что корябает его и никак не может провалиться дальше.

Нет-нет-нет! Именно так хочется громко кричать, но слова застревают в горле.

От захлестнувшей меня паники начинаю часто-часто моргать. И также часто дышать, создавая под маской парниковый эффект. В ту ночь я тоже была в маске. Только бы он меня не узнал! Он же размажет меня по стенке, привяжет к креслу и мои же сверла вкрутит мне под ногти. А потом шприцом тыкать по всему лицу начнет.

Вот это фантазия у меня разыгралась!

Как он мне тогда орал? “Зашибу”?

Черт! В моем кабинете нет ни тревожной кнопки, ни огнетушителя, чтобы треснуть ему в попытке самообороны. Ни-че-го, кроме стоматологического оборудования, которое на фоне его габаритов кажется игрушечным.

Духи медицины, если вы существуете, то явите мне свое чудо прямо сейчас – и принесите мне любого другого человека в кресло! Срочно! Любого! Хоть с полным ртом гнилушек, хоть самого истеричного ребенка в паре с неадекватным родителем, но только не его! Я вообще детский стоматолог, так зачем я согласилась принять “друга” владельца клиники, оставшись внеурочно?!

Здороваюсь, не глядя на пациента, который огромной фигурой поглощает мой просторный кабинет так, что в нем становится слишком тесно, слишком душно. Даже запасы кислорода размазываются по стенам и мне становится катастрофически нечем дышать.

Жестом показываю ему садиться в кресло, а медсестре – подготовить его к осмотру. Беру медицинскую карту. По самую переносицу натягиваю маску. Глаза на этот раз косить нет смысла. Что за наваждение сталкиваться с этим мужиком в самых неожиданных местах? Жду, пока его удобно разместят в кресле, наденут защитный нагрудник.

– Дарья Олеговна, я уже в перчатках. Откройте немного окно. Какие жалобы, эммм, Захар Владимирович? – читаю его имя в карте.

Сразу обращаю внимание и на фамилию – Шишкин. Она ему не подходит. А вот Тюремников, Быдлов, Медведев – в самый раз. – Замечаю, что на месте работы – прочерк. Профессии “бандюган” официально в нашей стране нет. У меня почему-то нет сомнений, что он из мира криминала. Внешний вид кричит об этом: острые черты лица, прямой взгляд, шрам под глазом и “боксерский” нос – их я узнаю сразу, потому что с детства с боксерами одну грушу молотила, только мне, в отличие от пацанов, нос не разбивали, и все мои хрящи на месте. Пока. На этой мысли нервно глотаю скопившуюся во рту слюну. Выдает причастность к бандитам и манера держать себя: Шишкин даже в мой кабинет зашел практически с ноги: уверенно, резко, по-хозяйски.

– Давно не был у стоматолога. Одна зубная фея шепнула, что пора. И вот я здесь.

Знал бы он, что его зубная фея во всех смыслах этого слова сейчас перед ним.

– Откройте рот, – включаю лампу, беру стоматологическое зеркало, зонд и встаю к нему ближе.

Вместо того, чтобы подчиниться моей команде, этот здоровяк еще сильнее сжимает челюсти и сужает глаза, всматриваясь в мои. А потом распахивает их, словно расслабляется, но рот так и не открывает. Мысль “неужели узнает?” проталкивается сквозь жернова новых для меня ощущений: я откровенно засматриваюсь его глазами. Они у него необыкновенные. Темно-карие с янтарными отблесками и черным ободком вокруг радужки. Они обжигают огнем. Диким. Безжалостным. Неконтролируемым. На несколько секунд я даже теряюсь в его глазах, застыв с инструментом в руках. Но беру себя в руки, включаю привычную профессиональную холодность.

– Я говорю, что делать. Вы – исполняете. Времени на уговоры у меня нет. Откройте. Рот. Сейчас.

В его глазах вспыхивает хитринка, интерес и что-то еще. Подчинение? Точно, нет. Уголки его рта слегка дергаются в улыбке. Он приоткрывает губы, но лишь для того, чтобы задать дурацкий вопрос:

– Любите доминировать?

Переключаю внутреннюю скорость на еще более строгую Варвару Борисовну, которой не до флирта и светских бесед с пациентами, тем более с этим наглецом.

– Люблю свою работу, но вас я принимаю во внеурочное время. Чем раньше начнем, тем раньше закончим. Разговариваю здесь я. Вы – открываете рот и внимательно слушаете мои команды.

– Команды? Как собака?

Я слышу смешок за спиной и удивленно оборачиваюсь. Даша. Я и забыла о ней. Она ждет данные осмотра, чтобы вписать их в карту пациента. Я действительно использую грубое слово “команды”, но что-то происходит с моим мозгом: он отказывается найти в словарном запасе подходящий синоним.

– Команды. Как пациент, – слегка смягчаю тон, чтобы у него не появилось желание со мной конкурировать за власть. В этом кабинете главная я. От этого зависит весь процесс лечения.

Захар Владимирович, наконец-то, открывает рот. Я наклоняюсь к нему и чувствую, как он замирает. Даже задерживает дыхание. Похоже, мужик боится. Впервые за свою карьеру я этому радуюсь. Мне приятно, что даже у такого грозного неандертальца, который мне угрожал, есть страхи.

– Дышите. Я не кусаюсь. Пока, – решаю добавить важное замечание.

Он глубоко вздыхает и… берет меня за руку, отводя ее от своего лица. Я вздрагиваю и смотрю на него, теряя дар речи. Так, он уже в который раз вводит меня в замешательство, посягая на мою императивную роль врача.

– Варвара Борисовна, – мое имя его голосом звучит непозволительно интимно, от этого хриплого шепота ритм сердца подозрительно ускоряется и мне это не нравится, – я забыл как дышать, клянусь. Это все вы и ваши глаза.

– И что же не так с моими глазами? – холодно чеканю каждое слово, приправляя их резкостью и раздражением, не даю ему ответить: – Захар Владимирович, последнее китайское предупреждение: мы или начинаем работать, или вы встаете и записываетесь к другому доктору. Буду с вами откровенна. Без обид, но лучше вам выбрать второе.

Отодвигаюсь от него, отцепляя его руку со своей. Хмурюсь. И пытаюсь унять разбушевавшийся сердечный ритм. От напряжения со всей силы сдавливаю инструменты. Кладу их в металлический лоток и меняю перчатку с ладони, которой касалась руки пациента. У меня пунктик на стерильности.

Вопросительно смотрю на непослушного клиента. Он улыбается с закрытым ртом и покачивает головой из стороны в сторону в знак отказа от моего предложения.

– Варвара Борисовна, одна просьба, – выдает он, как только я опять приближаюсь к его лицу. – Будьте со мной нежны. С детства боюсь стоматологов. Приятного мало в ваших процедурах.

– Самое приятное в наших процедурах для пациентов, это когда они заканчиваются. Я буду нежной, обещаю.

Для меня это большая смелость, когда взрослый мужчина признается в своих слабостях. Еще и девушке. Я это уважаю. На сей раз он послушно открывает рот, и я вижу результаты своего удара. У него отломана нижняя часть переднего зуба.

– Где обломок? Когда вам выбили зуб? – спрашиваю, будто не знаю: прошло около трех суток с момента моего выпада и, если бы он сразу пришел в клинику, при условиях здорового корня, я бы сделала реплантацию.

– Три дня назад выбили. Вот он, – Захар Владимирович достает вторую руку из-под фартука, разжимает кулак и подает мне маленькую пластиковую баночку.

– Что это? – в контейнере из-под линз я вижу его зуб в какой-то жидкости.

– Когда у меня случилось это… происшествие, я дозвонился до Глеба. Он сказал срочно поместить кусок зуба в физраствор и ждать, когда вы сможете взять меня. Сам он был занят. Еще он сказал, что только вы осмелитесь взяться за такую работу. Никому другому он меня не доверил бы. Но так как вы принципиально не отменяете и не переносите клиентов, даже если вас просит сам владелец клиники, мне пришлось вас ждать, Варвара Борисовна.

Я спрашиваю его об имеющихся заболеваниях и только потом, еще раз осмотрев повреждение, говорю:

– У нас есть нужное оборудование и материалы. Я могу провести эту процедуру, но гарантий по успешному результату нет. Месяц-полтора на заживление. Нужна будет пищевая диета. Можно не заморачиваться с родным зубом, а нарастить искусственным материалом. Вы пока подумайте, а я осмотрю остальные зубы.

До того, как он озвучивает свое решение, я уже знаю: уговорю его и возьмусь за эту операцию не только из спортивного интереса, но и из чувства вины. Ведь именно я ответственна за потерю его здорового зуба. Причем он пострадал незаслуженно. И как бы я не отшучивалась, что выдала ему удар авансом и в отместку за прошлые грехи с другими женщинами, факт остается фактом. Он хотел меня защитить от пьяного приставалы, а я, не разобравшись, треснула ему по лицу сумочкой с тяжеленным флаконом духов.

– Я согласен. И на стоматологическое чудо с этим зубом. И на осмотр остальных, – он так смотрит на меня, будто я его спасительница и он вверяет мне самое дорогое, что у него есть. – Я выбираю вас, Варвара Борисовна.

От его слов и голоса мне не по себе. Они снова звучат слишком интимно. Будто мы обсуждаем не выбор тактики лечения, а наши несуществующие отношения. Снова непроизвольно рассматриваю его лицо.

Глаза. Бездонные. Как бермудский треугольник: попадаешь в них и пропадаешь. Я плавлюсь под этим взглядом. И не могу отвести свой.

Губы. Властные. Уверенные. И такие чувственные. На секунду мне даже хочется прикоснуться к его щеке со шрамом, провести пальцем по нему, по губам. Надавить на них. Сильно. Проверить их реальность. Попробовать их на вкус. Сначала нежно. Языком. Потом впиться зубами, до крови.

Меня физически передергивает судорогой. И она же помогает мне выбраться из-под гипноза с кодовым названием “Шишкин и его бурые, во всех смыслах этого слова, глаза”.

Я диктую данные осмотра медсестре. В целом, состояние зубов отличное. Только один поверхностный кариес. И сломанный зуб. Хорошо, что рядом с ним нет кариозной полости и воспалительных процессов, значит им я смогу заняться сегодня. И так потеряли время.

Делаю снимок портативным рентген-аппаратом. Убеждаюсь, что с корнем зуба все в порядке. В моей голове структурно собирается пошаговая схема дальнейших действий. Коротко пересказываю ее пациенту. Подготавливаю все необходимое. Киваю головой Шишкину: начинаем.

Беру шприц с анестетиком. Замечаю, как глаза напротив расширяются, а зрачки резко становятся еще больше, заполняют практически всю радужную оболочку. Волнуется. За годы практики я научилась считывать и интерпретировать малейшие телесные сигналы пациентов.

Улыбаюсь под маской. Всегда так делаю, чтобы энергетически передать подопечному свой уверенный настрой, который они могут считать по выражению моих глаз.

– Сейчас я поставлю вам анестезию. Она снимет болезненные ощущения, – проговариваю все, что буду делать и для чего. – Буду невежливой. Потерпите. Если что – мычите, моргайте, но не дергайтесь, и все пройдет хорошо. Обещаю.

Ввожу препарат. Шишкин весь напрягается и… хватает меня рукой за ногу. Но я не реагирую, не останавливаюсь. Никак не показываю свое возмущение. Хоть он и пугает меня этим жестом, я позволяю ему держаться за себя. Кожа под его пальцами горит. Еще никогда мне не было так сложно сосредоточиться на работе.

Убираю шприц из его рта, затем – его руку со своей ноги.

– Больше так не делайте. Могу сделать больно, – я сама серьезность.

– Простите, – мычит от мне. – Честное слово, обычно я так себя не веду.

Я тщательно и аккуратно работаю с его зубом, увлекаясь процессом. Все это время Шишкин не сводит с меня взгляд. Только когда завершаю процедуру, замечаю, что он держится за ткань моих брюк. Ну, и ребенок же этот взрослый детина!

Мне приходится снова касаться его руки, чтобы он отпустил мои брюки из своего захвата. У него огромные кулаки, кожа хоть и по-мужски грубая, сухая, но теплая, приятная. Зачем-то вспоминаю, что у Глеба она нежнейшая и по этому параметру легко составит конкуренцию моей. Он на уходовые процедуры для рук ходит чаще меня.

Делаю вид, что мне все равно. Но мне не все равно. Прикосновения к его ладоням волнуют меня. Смущают. Дезориентируют. Снимаю фартук с его груди, случайно касаясь пальцами шеи. Он вздрагивает. Или я? Ничего уже не понимаю. В воздухе трещит электричество и недосказанность. Я принимаюсь забивать все пространство кабинета строгим голосом с рекомендациями по уходу за полостью рта и пищевой диетой.

– Когда мы с вами встретимся снова? – от его вопроса по мне пробегают мурашки. Он предлагает мне свидание сразу же после того, как я ковырялась у него во рту? Серьезно? Вот, бабник, не теряется!

– Захар Владимирович, соблюдайте субординацию. Я не хожу на свидания с пациентами, – говорю твердо, уверенно, все еще оставаясь в маске.

– Варвара Борисовна, я про следующий прием. Нужно вылечить мой поверхностный кариес, – он криво ухмыляется губами, которые заморожены анестезией, встает надо мной своей огромной медвежьей фигурой. – Лучше раннее утро.

От его слов меня бросает в жар. Я-то подумала, что он мне предлагает встретиться в неформальной обстановке! Неудобно-то как! Не придумываю ничего лучше, как сделать вид, что это не я только что сморозила глупость. Открываю свое расписание и ищу для него свободные места для приема.

– Я работаю с двенадцати. К сожалению, на ближайшие дни все расписано. Если только также, в семь вечера, в среду. Вам подходит? Или нужно время морально подготовиться?

– Я справлюсь.

– Только без рук. Договорились? – смотрю на него максимально серьезно. Щеки под маской полыхают. Нужно срочно ее снять, но не хочу делать это при нем.

– Я постараюсь. Это рефлекс, – пожимает плечами, показывая, что ему жаль. А глаза сверкают, и я понимаю: ему не жаль.

– Вы всех стоматологов хватаете за ноги?

– Только вас, – он снова улыбается полуперекошенным лицом.

Знал бы он, как криво выглядит его улыбка, которой он хочет меня покорить!

– Возьму вас только с этим условием. Сможете справиться со своими рефлексами?

– Я постараюсь, – на миг он становится серьезнее и добавляет: – Готов искупить свою вину примирительным ужином. Это не свидание, не подумайте. Всего лишь жест вежливости в качестве искреннего извинения. Не сегодня. Завтра.

Меня обдает жаром от его хриплого самоуверенного предложения. Я поражаюсь его наглости и уверенности в себе. Неужели на всех так безотказно действует его прямолинейность и желание затащить в койку сразу после знакомства? Меня это злит.

– Значит так, Захар Владимирович. На ужин я с вами идти не собираюсь. У меня есть мужчина, – уголки его рта от этих слов опускаются и больше не поднимают губы в улыбке. – И впредь не потерплю никакого флирта. Я доктор, вы – пациент. На этом наши отношения исчерпываются.

Ставлю взглядом твердую точку в своей пламенной речи и отворачиваюсь от него. Слышу его тихое “Посмотрим” и не верю своим ушам.

– Что, простите?! – сбиваюсь со счета в который раз за общение с ним меня бросает в жар.

– Мне нужен номер вашего телефона, – еще волна жара. – На случай, если разболится зуб, будет обидно, если ваши труды пропадут зря.

Смотрю на него и не знаю, как возразить. С одной стороны, я понимаю, что это уловка для получения моего номера телефона. А с другой – я правда хочу, чтобы все прижилось и не доставляло ему дискомфорта. Диктую ему номер телефона:

– Только на экстренный случай. Никаких нагрузок на челюсть. Диета с мягкой пищей. Всего хорошего.

Не дожидаясь его ответа, отворачиваюсь и делаю вид, что занята записями в его медицинской карте. Чувствую его жгучий взгляд на всем теле. Под ним горит буквально каждый миллиметр. Волосы липнут к шее. А под маской просто адово пекло. Слышу звук закрывающейся двери, наконец, стягиваю с себя маску и кидаю на стол. Откидываюсь на спинку стула и впадаю в ступор, не в силах совладать с дрожью в пальцах.

Что это вообще было?!

Глава 5.

– Варенька Борисовна, да у вас тут в кабинете можно продукты оставлять, не испортятся. Ты чего морозилку устроила? – Вздрагиваю от голоса Даши и хватаюсь за маску, думая, что вернулся Шишкин.

– А мне жарко. Хочется проветрить кабинет. Ты поняла, кто это был?

– Конечно! Сразу же, – Даша пододвигает ко мне второй стул и садится рядом. – Такого мужика не забудешь. Ты бы видела, как вокруг него кружила наша Светланочка Павловна. Эта тигрица чуть на него не запрыгнула. Но мужик – кремень. Сидел с невозмутимым видом. Я сначала подумала, что он меня узнал. Но нет, ложная тревога. Как думаешь, свою зубную фею, может, узнал?

– Нет. Сто процентов. Но пытался приставать. Ты видела, как он за ногу меня схватил?

– Я видела твои горящие глаза, Варенька Борисовна! У вас тут было крайне напряженно, – Даша томно прикусывает нижнюю губу и игриво ведет бровями.

– Не выдумывай. Все, давай собираться. Завожу машину, – тянусь к сумочке за ключами, чтобы включить автоподогрев и замираю: – он же мог ее узнать! Черт, мне что теперь на работу на такси ездить в дни его приема?!

– Да мало ли таких машин в городе, как у тебя?

– Много. Я накручиваю себя, да? Ладно, собираемся и едем. Вызывай такси до моего дома.

По дороге до моего дома подруга устраивает допрос с пристрастием. Про Глеба. Признаюсь, что не видела его с пятницы.

– Он уехал к родителям. После машины дров, что он перерубил, ему точно не до меня. Пусть отдыхает. Он завтра даже в клинику не собирается приходить, с детьми, наверное, будет, – чтобы выкинуть из головы Шишкина, старательно утрамбовываю в мозг мысли о Глебе. – Навещу его завтра после работы. Сделаю сюрприз. Даш, мне нужна твоя леопардовая шуба. Я заявлюсь к нему в нижнем белье и устрою жаркую ночь.

– Еще скажи, что до его квартиры нужно тебя провожать завтра?

– Даш, чтобы я без тебя делала, – громко целую свои пальцы и отправляю их на щеку подруги, озвучивая свой жест. – Когда-нибудь я смогу справиться с этим страхом. Не век же тебя по подъездам таскать.

– А твоего мужика этот страх не смущает? Может, он как-то тебя исцелит?

– К сожалению, Глеб не воспринимает его серьезно. Думает, что у такой смелой девушки, как я, которая на бокс ходит с детства, не может быть страхов, – я в который раз задумываюсь, а не зря ли я трачу с ним свое время. – Знаешь, мне кажется, что я не дотягиваю до его идеала. Он все время упрекает меня, что я живу только для себя. У него жена бывшая и с двумя бизнесами справляется, и детей воспитывает, и дома по три блюда готовит. А я… Как будто избалованная эгоистка. Все время недостаточно хороша…

– Ну и нужен он тебе? Ты всегда будешь плохой, меркантильной, неудобной для того, чей член короче твоего каблука! Ты себя сделала сама! Все, что у тебя есть – твоя заслуга. А он просто женился на дочке владельцев клиники и прибрал ее к своим рукам!

– Даша!

– Что Даша? Ты и сама это знаешь. Просто тебе лень искать нормального мужика. Ты как будто специально нарываешься на всяких козлов. И твой Глеб – их предводитель. Я тебе серьезно говорю, он сто процентов ныряет и к тебе, и к жене. А ты лапшу с ушей все снять не можешь.

– Ладно, хотела же я встретить свой день рождения в лесу, в горах. Вот вселенная и подкинула мне Глеба с его поездкой в Бурятию. Вернусь, и пошлю его к чертям.

Пока стоим на красном свете светофора, мне звонит незнакомый номер. Сразу думаю на медвежатника. Меня снова бросает в жар. Похоже, у моего организма выработался рефлекс на Шишкина. Интересно, у него что-то болит-беспокоит или он хочет продолжить домогательства? Резко отвечаю на вызов, но, оказывается, что это служба доставки цветов, а не мой навязчивый пациент. Испытываю даже какое-то разочарование. Курьер спрашивает мой адрес, диктую и поворачиваюсь к Даше.

– Цветы. Через пять минут курьер уже будет около моего дома. А мы так плохо про Глеба говорили, а он, видишь, старается загладить вину.

– Даже удивительно. Обычно от него ничего не дождешься.

Мы подъезжаем к дому. Паркую машину на своем привычном месте. Звоню курьеру. Даша выходит вместе со мной, параллельно проверяя, через сколько приедет ее такси. Забираю большой букет, упакованный в крафтовую бумагу.

– Тяжелый, – довольно комментирую и тяну Дашу за собой второй рукой. – Идем, напою горячим чаем. Тебе же не терпится заценить цветы! Пушок давно тебя не видел.

Дома все мое приподнятое настроение по поводу романтичного жеста Глеба сменяется совсем другими эмоциями и ощущениями. Сначала я испытываю дикий восторг при виде монобукета из фисташковых диантусов. Как мой мужчина угадал и с моими любимыми цветами, и с их цветом?

Потом шоком, непониманием и мандражем, когда я начинаю читать записку и понимаю, что этот подарок отправил мне не Глеб:

“Пусть эти цветы вас порадуют и будут не только жестом благодарности за ваш подвиг по спасению моей улыбки, но и извинениями за мои непослушные руки. Я и мой спасенный зуб ваши должники. З.Ш.”.

Дарья с удивлением наблюдает за моей реакцией и забирает записку.

– Это Захар? Вот это я понимаю, настоящий мужик, не то что… – прищуривается, пытается сдержаться, но это у нее не получается, – некоторые. Он запал на тебя, Варь. Я как чувствовала, взяла для тебя его номер телефона из карты. Звони ему. Можешь меня не благодарить. А его – обязательно. В ногах валяться не нужно, но сказать, что тебе приятно – нужно.

– Еще чего… – мямлю я, забираю записку, мну и бросаю ее на столик. Всем своим видом показываю, что мне все равно. Но руки и глаза тянутся сделать совсем другое: перечитать его послание много-много раз.

Хочу выпроводить подругу поскорее, чтобы она не заметила мое волнение и странное состояние. Иначе не отстанет и реально заставит ему позвонить. Меня же – всю трясет. Улыбка живет отдельной от меня жизнью, захватив власть надо ртом. Кровь в венах превращается в тягучую горячую субстанцию, поджигая тело изнутри и заполняя его странной, возмутительной энергией предвкушения.

Пока Дарья гладит моего развалившегося на диване кота и хитро поглядывает на меня, я набираю воду в вазу и ставлю в нее букет вместе с упаковкой.

– Так, ну все, моя красавица, карета подана. Я отправила тебе номер красавчика. На всякий случай.

Провожаю ее до двери и с удовольствием остаюсь одна. Потому что в голове слишком много мыслей от всего лишь какого-то букета. Беру записку в руки. Рассматриваю каждое слово, написанное очень коряво. Зачем-то подношу к носу и собираю с клочка бумаги запах, будто это сам медведь свои каракули оставил, а не сотрудница цветочного магазина. Я слышу нотки своих-его любимых духов. Иллюзия. Да это мои пальцы пропитались ими, а следом и записка. Не он же собственноручно после стоматологии заезжал оформлять заказ.

Вместе с запиской сажусь в кресло. Пушок тут как тут. По-хозяйски прыгает ко мне на колени и наглой мордочкой выбивает из моей руки ласку. Никогда не могу ему отказать. Глажу его шерсть и пытаюсь отдать коту захватившее меня смятение.

А если он мне позвонит? Брать трубку? Или напишет? Отвечать на сообщение тогда? Сразу напомнить о субординации. Киваю своим мыслям. Или игнорировать? Быть неприступной, сдержанной, не поощряющей общение за пределами моего кабинета?

Захар еще не позвонил и не написал, а я уже продумываю варианты своих действий. Что со мной происходит?

Я не в первый раз получаю знаки внимания от пациентов. Это приятно. Но смущает меня другое – моя неоднозначная реакция. Я как будто школьница, которой улыбнулся понравившийся мальчик, и она не знает, на какое дерево или забор запрыгнуть козой от эмоций. Даже не смущает, пугает. Потому что от таких, как Захар Шишкин, я с детства привыкла держаться подальше. От него несет грубой силой и опасностью.

Я же всю свою жизнь выбираю безопасных, безобидных. Даша сказала бы – ущербных. И сейчас я ловлю себя на страшном определении, которое бьет под дых без смягчающей удар перчатки.

Слабых.

Я выбираю слабых.

Несмотря на то, что меня воспитал строгий мужчина со стальными яйцами – папа, который живет по принципу “пришел-увидел-победил”, я выбираю полную противоположность. “Попытался, испугался и…съебался”. Например, к родителям на несколько дней после дня рождения жены.

Я даже знаю, почему это делаю.

Потому что до ужаса боюсь позволить кому-либо быть сильнее меня и потенциально способным подавить меня, причинить физическую боль. Поэтому довольствуюсь странными отношениями, особо ни на что не рассчитывая, ничего не требуя от мужчины и не боясь его потерять.

Абсурдность моих сценариев зашкаливает! Я заявляю, что хочу быть с настоящим мужчиной, построить взрослые отношения, но выбираю жалкое подобие моего идеала. Это как пить обезжиренное молоко. Де-юро это молоко, де-факто – безвкусная вода.

Завтра же встречусь и серьезно поговорю с Глебом. О нас. Без претензий сразу на кольцо и семью. Но все же мне нужна ясность, кто я для него. Да, в постели нам хорошо. И пока меня это устраивает. Но если это все – то я не буду больше тратить на него свое время.

Пишу Глебу сообщение:

“Ты завтра будешь в клинике? Соскучилась. Есть разговор.”

Вижу, что он прочитал сообщение, но ответ приходит только через полчаса, когда я уже выхожу из душа:

“Весь день ношусь по делам, в клинике меня не будет. Приезжай завтра вечером в квартиру, обсудим все наши дела.”

“Обсудим все наши дела” – как будто с бизнес-партнером переписывается, а не со мной! Делаю скидку на то, что он взрослый мужчина и явно не привык к нежностям в переписке. Мне же хочется прожить такую влюбленность, о которой Даша пишет в своих любовных романах. Когда от его голоса, развратных сообщений, запаха, одного его вида – трусики становятся мокрыми. “Обсудим все наши дела” заливают трусики бетоном. Холодным. Пыльным. Равнодушным. Завтра же подожгу эту его серьезную натуру. Заставлю вымаливать прощение у моих ног. Языком. Губами. Зубами. А потом и всем остальным. Держись, Глеб. Я устрою тебе такой сюрприз, от которого в твоих жилах побегут сперматозоиды вместо крови.

Глава 6.

Перед работой заезжаю в торговый центр. Беру в местной кофейне флэт уайт на безлактозном молоке и иду в отдел с нижним бельем. Последовательность действий именно такая: сначала кофе – потом покупки. Потому что для похода в такие места с агрессивными продажами мне просто необходим допинг для успокоения нервов.

Как ведь обычно здесь бывает? Ты заходишь спросить, где тут недалеко дамская комната и опрометчиво касаешься взглядом манекена с кружевным бельем. Тебе тут же трусы в нос суют и настоятельно, буквально под ручки, уводят в примерочную. А сверху еще двадцать единиц товара: для тебя, бойфренда, дедушки, мамы, подруги, соседки и ее мужа. Будто впереди голодный беструсый год и нужно срочно впрок запастись! А не то ходить тебе с голой задницей – и бдительные консультанты стойко и героически тебя спасают от такой перспективы. Хочешь ты этого или нет.

– Вам чем-то помочь? – на входе меня уже встречают.

Вспыхнувший огонек в глазах милой, но не готовой оставить меня без покупок рыжей сотрудницы, выдает в ней хищницу. Но сегодня я не ее жертва. А напарница, которая пришла с четкой целью – порадовать-таки себя покупками.

– Да. Мне нужно самое развратное белье, чтобы при виде меня у моего мужчины слюни текли. Ручьями. Никаких рюш или сердечек, – почему-то вспоминаю о Даше. – Что-то дерзкое, но не вульгарное. Черное. Прозрачное. Дорогое.

Даю максимально конкретное техническое задание, чтобы сэкономить себе время. И правильно делаю! Первый же комплект, который мне демонстрируют, идеально отвечает моим запросам. Трогаю черное белье в мелкую прозрачную сетку. Дырочки между волокнами ткани достаточны для того, чтобы пропустить спичку, но при этом они не позволят моим соскам полностью быть открытыми, но обзор оставят достаточный. На бретельках лифа, как и на трусиках сбоку, расположены крупные металлические кольца. Для полноты образа просится еще кожаный хлыст.

Я, довольная, с видом победителя по жизни, прохожу за не менее довольной продавщицей в примерочную. По пути пью маленькими глотками кофе, растягивая удовольствие от вкуса. Ставлю стаканчик на пол и снимаю с себя всю одежду, на несколько секунд задерживаюсь взглядом на голой груди. Зачем-то перед глазами вспыхивает преступный образ вчерашнего пациента. Я и сама начинаю разогреваться вслед за мыслями о нем.

Руки сами тянутся к соскам, щиплют их и прокручивают вперед-назад. Они болезненно откликаются на ласку. Хотят еще. И не только они. Жар внизу живота растекается по мне волнами и возвращается обратно, к истоку, закручиваясь в нем спиралью.

Впервые в жизни я задумываюсь о сексе в примерочной. Давлюсь своей слюной от мыслей, что медведь разгромил бы ее всю, потому что она слишком тесная для его размеров. Как бы он меня взял? Усадил к себе на колени, чтобы занимать меньше пространства? Схватился за талию и поднимал и опускал бы меня, нанизывая на себя? Или загнул раком, чтобы я опиралась руками о зеркало и смотрела, как он берется за мои бедра своими огромными ручищами, оставляя на коже синяки от пальцев и резко входя в меня?

Черт!

Между ног разливается влажное тепло.

Опускаю ладонь на трусики и просто давлю на них, сжимая пылающую кожу, пытаясь унять себя. Но не могу. Мое тело соскучилось по сексу. И готово кончить от мыслей о грубом Шишкине. Да ладно?! Шишкин. У него даже фамилия сексуальная… Заглядываю в свои глаза, сверкающие в отражении зеркала. Покупать белье для одного, а думать о другом? Это что-то новое.

Варвара, что ты творишь?!

Шишкин, пошел вон из моей головы!

Но эта мощная фигура меня не слушается.

Глебу сегодня придется постараться, чтобы вытеснить из меня осевшего в сознании наглеца. Он ведь мне даже не нравится! Вообще не мой типаж! Переключаю внимание на себя и стремительно надеваю лиф и трусы. Вздрагиваю от холодного металла колец у себя на бедрах. Провожу по ним кончиками пальцев. Снова поднимаюсь выше, к груди. Розовые пики призывно обтянуты сеткой. Мне нравится то, что я вижу. Комплект не хочется снимать. Я куплю его. Не для Глеба даже. Для себя.

В нем хочется быть настолько, прямо сейчас, что я озадачиваю мою помощницу, которая стоит за шторой и тоненьким голоском спрашивает, нужна ли мне помощь. Нужна! Еще как! Мне бы сейчас в спальню. К моему мужчине! Точно не к Шишкину!

– Девушка, я беру этот комплект. И возьму у вас еще при условии, что в течение получаса вы мне его постираете и высушите. Хочу надеть его.

– Мы можем его отпарить. После обработки горячим паром вы сможете спокойно им наслаждаться, – я резко отодвигаю штору в сторону и вижу на лице рыжей неподдельное восхищение. – Вау! В этом белье, отвечаю, ваш мужчина забрызгает вас не только слюной… Простите.

Она извиняется. Но ей не жаль. Он сказала то, что я хочу услышать.

– Несите еще комплекты. Белый. Желтый. Розовый. Надеюсь, у вас есть такие?

Из девушки, которая терпеть не может ходить по магазинам, я превращаюсь в безумного покупателя, который хочет вынести весь отдел с нижним бельем.

– У нас есть все.

Ровно через шесть часов я, в Дарьиной леопардовой шубе и новом комплекте соблазнительного белья, сижу в машине у дома Глеба. К подъездной двери подходит молоденькая девчонка лет восемнадцати. Я – за ней. Мне везет. Считываю это, как счастливый знак. Поднимаюсь на второй этаж. Тело то ли от холода, то ли от адреналина трясется. Кожа становится гусиной. Меня не может отогреть-расслабить ни шуба, ни капроновые чулки, ни тем более летние туфли на шпильках. Полуголое тело, как губка, вбирает в себя ледяной бетонный воздух.

Достаю связку ключей. За неделю до дня рождения бывшей жены Глеба мы с ним немного поругались. Точнее, он со мной. Я тогда осталась у него ночевать, а ему пришлось срочно уехать ранним утром по делам. Он грубо разбудил меня и заставлял готовить ему завтрак, но я так хотела выспаться в свой единственный выходной, что не смогла встать с постели. Потом он ходил и дулся на меня несколько дней. А после дня рождения жены уехал к родителям. Ключи от его квартиры я так и не успела вернуть. И сейчас они становятся моими главными сообщниками по взлому холостяцкой берлоги.

Расстегиваю пуговицы шубы. Встряхиваю распущенные волосы. Делаю несколько вдохов-выдохов. Как можно тише открываю и закрываю за собой дверь. Слышу включенный телевизор с музыкой. Отлично. Появлюсь эффектно. Присаживаюсь, чтобы бесшумно положить сумочку на пол. Крадусь в комнату. Из-за проема вижу его ноги на полу. На диване сидит. Странно, сегодня он не в белых носках, а в обычных черных. С грацией кошки запрыгиваю в комнату, не поворачиваясь к нему лицом и оставаясь полубоком. Одновременно скидываю с себя шубу и выгибаюсь под музыку, оттопыривая свое самое выдающееся место. Чувствую вуаль своих волос на плечах, руках, груди. Медленно поворачиваюсь к Глебу.

– О, господи! – в ужасе кричу, поднимая с пола шубу и закутываясь в нее так, словно она сможет превратить меня в невидимку.

Потому что на диване сидит не Глеб.

А Шишкин!

С глазами, которые за несколько секунд сначала расширяются, затем сужаются, и, в конце концов, становятся обычными, ничего не выражающими. То же самое, одновременно с глазами, происходит и с его губами. Они кривятся, дергаются и тут же расслабляются с такой скоростью, что кажется, будто их хозяин всего лишь на мгновение теряет самоконтроль, но тут же, молниеносно, берет себя в руки. И теперь на его лице – невозмутимая маска.

Чего не скажешь обо мне. Я готова провалиться сквозь землю.

– Здравствуйте, Варвара Борисовна. Так меня еще никто не называл.

– Где Глеб? Что вы тут делаете?

– А вот мне совсем не интересно, что тут делаете вы. Хотя, и так понятно. Глеб, – он раздраженно рычит, не отрывая от меня демонстративно презрительного взгляда, и достает из кармана черной рубашки пачку с сигаретами. Закуривает. Выключает пультом телевизор. Закрывает ноутбук, который стоит на столике рядом с диваном. Жадно делает несколько затяжек. Выпускает изо рта густой сизый дым.

У меня к горлу подступает рвотный рефлекс. Не переношу табачный запах. Странно, во время приема от него совсем не пахло никотином.

Из кухни откликается Глеб. Он заходит в комнату со стаканом воды. Зачем-то сначала замечаю его белоснежные носки и только потом – удивленное лицо.

– Я думал, ты позвонишь перед приездом.

Это вообще не то, что должен говорить твой мужчина после разлуки в несколько дней! Абсурдность ситуации и его дурацкая реакция спускает во мне всех собак. Я злюсь. Очень злюсь. И, если бы здесь не было постороннего, я бы закатила самую настоящую бабскую истерику.

– Ты точно это хотел сказать? – на слове “это” оставляю жирную вмятину, гиперболизируя его небольшой размер, потому что внутри маленькой частицы – бездна моих эмоций.

– Проходи. Мы скоро с Захаром закончим. – Глеб подает ему стакан воды и размахивает рукой скопившийся дым. Меня он игнорирует. – Ты же давно бросил курить. Все-таки сила воли самого Шишкина не беспредельна?

– Не беспредельна, – сухо отвечает мой вчерашний пациент.

– Глеб! Я так понимаю, тебе некогда? Тогда я домой. Проводи меня. А вас, – перевожу взгляд на Шишкина, – я перезапишу к другому доктору. Я не работаю с курящими.

– Варя, да он и не курит. Так, балуется. Я его с сигаретой не видел с… – Шишкин бросает в него взгляд-дротик, и его друг замолкает, не договорив. – Мы скоро закончим. Подожди. Ты чего не раздеваешься? И почему ты в туфлях?

Шишкин давится дымом, встает с дивана, открывает окно и выбрасывает сигарету на улицу. Я до боли сжимаю воротник шубы и кутаюсь в нее еще сильнее. Идиотская ситуация!

– Я. Хочу. Домой. Проводи меня.

– Варвара, давай без капризов. Мне нужно срочно разобраться со счетами. У нас проверка налоговой. А Захар разбирается в этом деле. Я оторвал его от важных дел.

Мне становится не до шуток. Я срочно хочу покинуть его квартиру. Отмыться от позора в горячем душе. Проораться в подушку. Пожаловаться Пушку.

– Я бы ушла уже, – шиплю мерзким голосом. Но мне все равно, что подумает обо мне его Захар. – Ты же знаешь… Я не могу идти одна в подъезд. – Замечаю интерес во взгляде гостя Глеба. – Проводи меня.

Последние два слова должны бы звучать твердо, убедительно. Но в них пробирается писклявая мольба. И жалость к себе. В Глеба же вселяется вселенская сволочь, потому что он не собирается идти со мной. Я это вижу и от беспомощности начинаю теребить пальцами и без того скомканный воротник шубы. Мне начать ползать у него в ногах? Сидеть париться в этом тулупе, ожидая, когда они закончат свои важные дела? Найти его футболку и напялить на себя?

Помощь приходит, откуда не ждали. И у меня нет вариантов, кроме как согласиться на нее.

– Я провожу вас, Варвара Борисовна. Мне все равно нужно дойти до магазина.

Шишкин идет к двери. Надевает пуховик и шапку. Открывает для меня дверь. Мы абсолютно молча спускаемся до первого этажа. Он – первый. Я – следом. С ним мне не страшно. Он такой огромный и грозный, что вряд ли кто-то во вменяемом состоянии решится перейти ему дорогу. Такие, как Шишкин, не церемонятся. Они сворачивают шею неугодным и идут дальше. Мой папа, бывший начальник полиции в Екатеринбурге, таких брезгливо называет “бандюганами из девяностых”.

Вместе выходим на улицу. Он придерживает для меня дверь и только когда я прохожу, отпускает ее. Она ударяет резким металлическим хлопком по мозгам.

– Спасибо, – говорю я, не глядя на него. – Я сама вас перепишу к другому доктору.

– Нет. – Его злой голос не просто останавливает меня, он заставляет обернуться.

– Я не смогу работать, чувствуя запах табака.

– В клубе тебе этот запах не мешал кривляться. Значит дело не в табаке. А в том, что я увидел тебя полуголой в квартире у Глеба?

– Мы перешли на “ты”?

Мне хоть и холодно стоять на улице, но я не могу не ответить на его фамильярное обращение ко мне. И тут до меня доходит: он упоминает клуб. Значит, он меня вычислил?! Он знает, что это я выбила ему зуб? Видимо, на моем лице бегущей строкой отражаются мои мысли, потому что Шишкин подтверждает догадку:

– Кто бы мог подумать, что зубная фея, забравшая мой зуб, стоматолог, отчаянно его спасающая, и любовница владельца клиники – одно лицо. Ты думала, я тебя не узнаю?

По-медвежьи, вселяя ужас, он надвигается на меня. Я пячусь назад. Если он даже просто встряхнет меня, я же от страха с ума сойду. Продолжаю пятиться и вскрикиваю, поскальзываясь на ледяной корке дороги. Мои ноги в красивых туфлях стремятся к небу, а голова летит к земле. Еще пара секунд – и я бы разбила ее. Шишкин успевает меня подхватить и прижимает с силой к себе. Я врезаюсь в его грудь, снова вскрикиваю и отчаянно пытаюсь вырваться из крепких объятий. Трепыхаюсь в них, как зверек, попавший в силки охотника.

– Успокойся. Или тебя вернуть на траекторию падения? – Он игнорирует мой протест по переходу на “ты” и слегка наклоняет меня, показывая, что будет, если он меня отпустит. Не хочу, чтобы отпускал. – Идем. Провожу до машины. Обувь у тебя, Варвара Борисовна… Ты бы еще коньки напялила! Уши тоже отморозить решила?

Он берет меня под локоть и ведет к моей машине. Четко к моей машине! Он и ее вычислил? Как давно?! И нет бы идти молча, но я решаю дальше выяснять отношения.

– А вы почему так со мной разговариваете? – шепчу, пытаясь слепить из голоса подобие возмущения, но в нем смущение… и восхищение. Возбуждение? Нет! Точно, нет. Благодарность – если быть точнее. Я не дура и понимаю: Захар, в отличие от Глеба, меня не бросил, по-мужски не только проводил, но и спас от травмпункта. Вот и ворчу для приличия.

– А как я должен разговаривать с такими, как ты? – Неожиданно меня обдает чем-то липким, грязным.

– С какими такими?

Останавливаюсь, втыкаясь каблуками в снег. Освобождаюсь от захвата его руки. Готовлюсь к чему-то неприятному. И не ошибаюсь.

– Ты вообще в курсе, что у него семья, дети? Не мог тебя Глеб заинтересовать сам по себе. Значит, его деньги?

Тут он явно переходит черту дозволенного. Глотаю ртом воздух. Нет, я не собираюсь оправдываться. А вот влепить пощечину – другое дело. Замахиваюсь. Но моей руке не суждено свершить правосудие. Ее перехватывает медвежья лапа, до боли сжимая мое запястье. Шишкин смотрит на меня не просто зло, а взбешенно. Меня же начинает трясти еще больше. От холода. От чего же еще? Зимний мороз окончательно побеждает, несмотря на мою бурлящую кровь от возмущения.

– Отпусти, тебе же хуже будет! – сотрясаю воздух нелепой угрозой. Я против него – букашка, маленькая беззащитная букашка, которую прихлопнут и не заметят.

– Еще раз попытаешься меня ударить…

– И что? Ударишь? У вас, бандитов-уголовников, так принято, да?

Он не отвечает. За него это делают его глаза, испепеляя меня взглядом. Шишкин тащит меня к машине и только около нее отпускает.

Дрожащей рукой открываю дверь. Хлопаю дверью и блокирую ее изнутри. Завожу машину. Врубаю музыку на полную громкость. Всем видом показываю: свободен, можешь идти на все четыре стороны! Поворачиваюсь добить его гневным взглядом, но вижу его удаляющийся силуэт.

Теперь я могу сбросить свои защиты, вид гордой и уверенной в себе стервы. Реву. От обиды. От жалости к себе. Как маленькая девочка делаю это громко, театрально. Только вот пожалеть меня некому.

Что за день-то сегодня?! Меня нагло обворовали, оставив без восхищенных взглядов при виде моего обольстительного наряда, без жаркого секса и приятных эмоций. Смешали с грязью.

Несправедливые обвинения Шишкина рвут кожу, нагло проникая в нутро. Как будто я действительно вероломная девица, которая разрушает чужую семью. Но это неправда! Глеб в разводе! Я бы никогда…

Захлебываюсь своими слезами.

Я бы никогда…

Глава 7.

Подъезжаю к дому. Продолжаю всхлипывать, но уже по инерции, с остаточным запалом. Основной поток слез из меня уже вышел. Все еще никак не могу согреться. Стужа поселилась в моем теле. В добавок ко всему под чулками кожа чешется от раздражения. Ненавижу колготки! Ненавижу чулки! Ненавижу зиму! И Шишкина! И Глеба туда же! Кругом одни мудаки, а не мужики.

Как назло, во дворе никого. И сколько мне так сидеть в машине? Не хочу звонить Дарье и дергать ее поздним вечером. Что же делать? Ехать в гостиницу? Ага, наряд подходящий, чтобы сразу, с порога, клиентуру нарабатывать. К Даше, может? Не хочу. Она с порога начнет клевать мне мозг своими “я же говорила, что Глеб твой идиот”. И без нее зла на него. К родителям я давно перестала заявляться на ночь глядя. Мамины причитания и осуждающее цоканье языком с папиной гиперопекой… Бр-р-р. Не поеду! Лучше замерзну здесь, в гордом одиночестве.

Засекаю время. Интересно, побью свой рекорд? Как-то я ждала соседей около трех часов. Но сегодня такого желания нет. Я просто хочу домой. Время тянется бесконечно долго. Пять минут. Десять. Пятнадцать. Двадцать. Даже музыка не спасает от окончательно проваленного настроения. В какой-то момент начинаю орать от бессилия. Потом обнимаю руль и бросаю на руки голову, снова начиная всхлипывать.

Внутренне стегаю себя обидными словами. Когда ты уже возьмешь себя в руки? Слабачка! Трусиха! Почему для других я бесстрашная Варвара Борисовна со стальными нервами, а здесь… Никак не могу перешагнуть через себя и так и остаюсь маленькой напуганной девочкой. И ни бокс, ни психологи, ни самобичевание не смогли мне помочь.

Из болота малодушия меня вытягивает внезапный стук в окно. Подпрыгиваю на сиденье, а сердце разрывается от страха. Не решаюсь посмотреть на источник звука. Знаю, что двери заблокированы изнутри, я делаю это автоматически. Где же мой перцовый баллончик? В бардачке? В сумочке? Судорожно пытаюсь вспомнить, куда его положила.

Снова требовательный стук в окно. Медленно убавляю музыку. Еще медленнее поворачиваюсь к окну, ожидания увидеть злобное чудовище с тесаком в руках. Смотрю на человека за стеклом и не верю своим глазам. Снова он? Шишкин? Мне это не мерещится?

Моргаю зареванными глазами, чтобы избавиться от странной картинки. Но Шишкин не исчезает. Он дергает на себя дверь, она не поддается. Тогда он показывает рукой, чтобы я опустила стекло. Вжимаюсь в спинку кресла, подчиняюсь, но ровно на пять сантиметров. Мой медведь приближает лицо к щели:

– Так и будешь сидеть в машине и морозить задницу?

– Я просто заслушалась музыкой. Что ты здесь делаешь?

– Мимо проезжал. Слышу: музыка орет. А тут ты. Выходи. Провожу.

Его грубый настойчивый голос звучит как райская музыка. Знаю, что врет. Не мог он случайно здесь оказаться. И я могла бы брыкаться-сопротивляться-кривляться, отказываться от его помощи, но не буду. Мои запасы сильной и циничной девушки истончены. Она хочет одного – поскорее оказаться дома. Беру сумочку. Надеваю шапку и… как мешок с картошкой вываливаюсь из машины. “Ну, ты, как обычно, мисс неуклюжесть” – мамины слова фоном раздают мне привычные и нерушимые вердикты.

Захар берет меня за руку. Не под локоть, как до этого, а ладонь в ладонь, крепко сжимая пальцы, будто я захочу убежать. В его большой ладони моя кажется совсем малышкой. Мне это нравится, такой простой жест, но такой приятный, теплый. И даже интимный. Но мне это тоже нравится. С Захаром мне не страшно. И я не хочу от него убегать. Хоть мозг и отчаянно верещит папиным голосом, вдалбивающим мне с детства: держись от плохих парней подальше!

Когда мы подходим к подъезду, он отпускает мою руку, и я, вопреки всем приличиям и мантрам от папы, цепляюсь за его ладонь:

– До квартиры. Пожалуйста.

– Обычно ключи в сумочке ищут двумя руками. Понял, что до квартиры.

– У меня ключи в кармане. Одной руки достаточно. Расскажешь, что ты тут делаешь? – Достаю из Дашиной шубы ключи, открываю дверь и повторяю свой вопрос еле слышным голосом.

– Не знаю, Варь. Просто приехал.

Он держит дверь одной рукой и пропускает меня вперед. По телу в разные стороны разбегаются мурашки от его хриплого, уменьшительно-ласкательного “Варь” и “ просто приехал”. Для меня это больше, чем “просто”. Когда я захожу в подъезд, Захар добавляет:

– Подумал, если ты боишься выходить из подъезда одна, значит и заходить тоже.

Мои мурашки исполняют тройное сальто.

– Спасибо, – шепчу, не отпуская его руку, и пропускаю его вперед. – Третий этаж.

– Третий этаж.

В глухой тишине подъезда его быстрые, но, как ни странно, не громкие шаги гармонично дополняют звуки от моих, цокающих каблуками. Я не слышу его дыхание. Но чувствую. Хочу ощутить его на своих щеках, губах. Это от холода. Точно, от холода.

Какая же у него огромная спина! Настолько, что я не вижу ничего впереди. Зато замечаю сбоку обшарпанные стены. Не самый цветущий подъезд у меня, на что раньше я внимание не обращала. Почему-то неловко, что он видит это. А еще я думаю о том, звать его к себе в квартиру или нет. С одной стороны – уже очень поздно и пригласи я его, это будет выглядеть двусмысленно. С другой, в знак благодарности, неплохо бы напоить его горячим чаем.

Замечаю, что начинаю идти медленнее, прилагая усилия, чтобы сдержать его скорость. Конечно же, не для того, чтобы дольше побыть с медведем и чувствовать тепло его тела через руку. Нет. Точно, нет. А чтобы оттянуть неловкость по поводу его приглашения у моей двери.

Захар останавливается на моем этаже и поворачивается ко мне:

– Пришли.

Руку не отпускает. Смотрит в глаза. Задираю голову, чтобы ответить на взгляд, и одновременно сжимаю второй рукой воротник шубы. Теряюсь под его взглядом. Чувствую, как моя ладонь в его руке становится влажной. Тяну на себя ее. Захар опускает, но не сразу.

– Ну, пока.

Обычно его голос звучит уверенно, твердо. А тут… Он говорит тихо, с паузой между словами. Будто сдерживается, чтобы не наговорить что-то еще. Что?

– Я… не приглашаю. Уже поздно, – зачем-то оправдываюсь перед ним, мысленно уменьшаясь в размерах до сморщенного сухофрукта.

Не в силах выдержать его въедливый взгляд, пытаюсь попасть ключом в замочную скважину. Связка с ключами звонко падает на пол. Мы одновременно тянемся за ней и чудом не ударяемся лбами. Но наши лица так близко друг к другу, что еще мгновение – и мы встретимся губами. Пока же это делает только дыхание. Его. Мое. Наше. Оно смешивается, растворяется друг в друге. Повисает над нами невидимым, но ощутимым физически концентрированным экстрактом. И звучит он слишком чувственно, интимно.

Мне снова приходится смотреть ему в глаза. Оторвавшись от этой бездны, спускаюсь взглядом к его губам. Они слегка приоткрываются. Я забываю, как дышать. Голова начинает кружиться. Температура тела скачет, как ненормальная, ударяясь о стенки кожи изнутри.

Безумие какое-то. Еще немного, и я распластаюсь у его ног легкодоступной дамой. “Дамой” от слова “дам”.

Торопливо встаю.

Захар вслед за мной.

Забирает у меня ключи и сам открывает замок, будто делал это сотни раз.

– Я к чужим женщинам в гости не хожу. Когда будешь свободна, Варвара Борисовна, тогда подумаю.

Он называет меня “чужой женщиной”. Вроде ничего особенного, но звучит холодно. Как-то гадливо. Верю, что он не красуется, для него это не высокопарные слова, а принцип.

А еще я замечаю другое.

Он не говорит “если будешь свободна”.

Он говорит “когда будешь свободна”.

И уходит. Не попрощавшись.

Глава 8.

– Какого хрена вчера было?! – именно так я отвечаю на утренний звонок Глеба, который соизволил это сделать только на следующий день после нашего сорванного свидания. – Ты знал, что я приеду и не предупредил, что будешь не один! Ты меня не проводил, зная, что я не просто боюсь быть одна в подъезде, а охренеть, как боюсь! Тебе плевать, как и во сколько я попала в квартиру?!

Я облокачиваюсь о столешницу кухонного гарнитура, смотрю на букет от Захара на столе и злюсь еще больше. Мне сложно разобраться в своих эмоциях. Двое мужчин. С одним я сплю. С другим… Мысленно обрубаю дальнейшие пошлые мысли, и выбираю другое: оба бесят. Оба!

– И тебе здравствуй. Я бы проводил, если бы ты дождалась меня, как я и просил. Ты сама ушла. Это твое решение. – говорит назидательным тоном. Я же с каждым его “бы” злюсь все больше. Ненавижу эту частицу, она всегда стоит рядом с фальшью, которая расходится с действиями. – Перезвони, когда успокоишься.

Когда мне говорят слово “успокойся”, оно действует на меня как детонатор. Я взрываюсь еще мощнее и быстрее.

– Я спокойна, как удав! – От моего визга кот с дикими глазами пулей вылетает из кухни, не доев корм и разбросав его по полу. Пушка от скорости сносит на поворотах, и через пару секунд я остаюсь на кухне одна. – И не разговаривай со мной в таком тоне. Будто я провинившийся ребенок, а ты снисходительный взрослый папочка!

– Так ты и есть ребенок. Сама обиделась, сама ушла. Взрослые люди умеют разговаривать.

– Ты для этого позвонил? Это все или будет добавка нравоучений? – про свой сюрприз из принципа не говорю и не скажу.

– Хотел рассказать про нашу поездку в горы. Везу тебя в глухую тайгу. Как ты и хотела. Тебе почетное поручение. Выбери от нас на Новый год какой-нибудь символический подарок хозяину турбазы. Полезный для зрелого мужчины, – он делает паузу, но звучит она не как ожидание моего ответа “согласна-не согласна”, а как постановка задачи от шефа и время на ее осмысление.

Он уже говорил, что на Новый год мы едем в маленький поселок Бурятии, где последние несколько лет встречаются его друзья семьями. Глеб там ни разу не был. И везет меня туда. То есть наша пара обретает более серьезный статус. Но сейчас, вместо радости от ожидания совместной поездки, я испытываю только раздражение. Я пытаюсь утихомирить себя и засовываю рвущийся острый язычок в одно место, решаю поговорить с ним при личной встрече и выдавливаю из себя:

– Хорошо. Возьму что-то нужное для здоровья.

Кладу трубку первой, обрывая его на полуслове. Может, я и правда на пустом месте разгоняюсь? Глеб не мог угадать, во сколько точно я приеду, не знал о моем сюрпризе. Плюс, у него сложности в бизнесе, проверка налоговой – это всегда серьезно. И, ладно бы с женой был, а я ведь взъелась, что с другом! Дело в нем? В Шишкине?

Терпеть не могу ковырять себя самоанализом, поэтому включаю музыку погромче и начинаю подпевать, заглушая внутренние голоса. У меня, как обычно, получается. Я знаю свои “переключатели” настроения. Классная композиция, любая физическая нагрузка и рутина всегда спасают от мрачных мыслей и поднимают настроение, каким бы поганым оно ни было.

Меняю воду в вазе, упаковываю в контейнер купленный легкий перекус на работу, собираю кошачий корм с пола и собираюсь на работу. О вечернем приеме Захара вообще не думаю. Совсем. Ни капельки. Даже не помню, как зовут этого медведя.

С сушилки в ванной комнате беру новые комплекты белья. Выбираю ярко-желтый. То, что нужно. Сверху надеваю толстый спортивный костюм – сегодня мерзнуть я не планирую. До сих пор, при воспоминании о вчерашнем колотуне, передергивает. Ах, знали бы мужики, что может скрываться за женской шубой и мешковатой спортивной одеждой.

В клинике между приемом пациентов ко мне заглядывает Глеб. Закрывает за собой дверь и притягивает меня к себе. Высокий, красивый, спортивный, богатый, еще и холостой – мечта любой девушки. Он не дает сказать мне и слова, забирается руками под мой медицинский халат и сжимает грудь, довольно мурча, как кот. Целует в губы, слегка покусывая, отодвигает бумаги со стола, подхватывает за ягодицы и опускает на стол. И, судя по тому, что он начинает расстегивать пуговки на халате, намерения у него взять меня прямо в кабинете, когда за дверью ходят другие люди и в любую минуту кто-то может попытаться войти ко мне.

– Глеб, – упираюсь ладонями ему в грудь и настойчиво отодвигаю от себя, в то время как он облизывается при виде моей груди в желтом прозрачном лифе. Мне нравится видеть его желание, но заниматься сексом в клинике, когда я здесь работаю, так себе идея. – Во-первых, я все еще злюсь на тебя. А во-вторых, у меня через десять минут пациент.

– Нам хватит. Мой развратный доктор. Хочу тебя. Намокла уже? – Что? Я ему что, реактивная секс-феррари, которая заводится за три секунды? Он начинает больно зажимать меня и целовать шею, я же только сильнее сопротивляюсь. Ни капли не возбуждаясь. – Всегда хотел тебя прямо здесь, в кабинете. Или зажать тебя в туалете, загнуть у раковины и жестко трахнуть под звуки бегущей воды.

Я за самые смелые сексуальные фантазии. Но он так груб со мной, что у меня включается обратная реакция. И это точно не “мокнуть” – это “замри, потом вломи и беги”. Плюс, стоматологический кабинет для таких экспериментов не подходит. Прям совсем. Как и туалет… Я брезглива до ужаса.

– Кто-то в кабинке должен громко журчать, пока ты меня… у раковины? Тебя это возбуждает?

– Ты совсем?! – Он отшатывается от меня и ошарашенно смотрит. – Кран открыть, чтобы твои крики заглушить.

– Ты думаешь, я забуду, где мы? И буду орать во все горло?

Мне становится смешно. Хохочу до слез, пока он обиженно дергается, показательно поправляя рукой член в идеально отглаженных брюках со стрелками. Даю руку на отсечение, какого цвета у него сегодня носки. Идеально белые. Как и трусы.

Кто-то дергает за ручку двери с обратной стороны. Мой “хочун” нервничает и приводит себя в порядок. Я застегиваю пуговицы. Иду к зеркалу, поправляя растрепавшиеся волосы.

– За пять минут до приема это, правда, Глеб, плохая идея.

Мне по-прежнему смешно. Ему – по-прежнему нет. Странная мы пара. То ли дополняем друг друга, и противоположности притягиваются. То ли вообще друг друга не понимаем, и расстояние между нами только увеличивается. Судя по недовольному выражению лица Глеба, прямо сейчас перед его глазами маячит второй вариант. А я… А что я? Иду открывать дверь. Мне работать нужно.

В кабинет проходит Дарья Олеговна с медицинской картой, за ней идет восьмилетняя Маша с мамой, по совместительству моим нутрициологом Настей. Как обычно, она заходит только поздороваться со мной и ждет дочь в коридоре.

Маша – удивительный ребенок, самостоятельный и безумно смелый. Говорит “В группе поддержки не нуждаюсь”. Как так может говорить восьмилетний человек?! И ведь ей страшно – вижу, как она сжимает кулачками защитную накидку, но она стойко справляется со своими эмоциями.

В самый первый ее прием я подарила ей фигурку оленя. Как она была счастлива! С тех пор мы с ней и дружим. Она доверила мне свои зубы, а я подарила ей свое сердце – она самая бесстрашная малышка из всех моих пациентов.

Во время первого приема я всегда дарю девочкам небольшие игрушки, а мальчикам – медаль за смелость. И делаю это до того, как ребенок садится в кресло. Проговариваю, что это сюрприз в честь их храброго взрослого поступка. Чтобы просто прийти тоже нужна смелость. И даже если дети весь прием ревут и отказываются открывать рот, в конце я все равно их хвалю, рассказываю, что даже взрослые боятся, что это нормально.

Мама, всегда об этом помню, рассказывала мне жуткую историю из своего детства. Врач и медсестра ее обманули, что пощекочут зуб, а сами начали удалять без анестезии. Конечно, у мамы началась истерика. Тогда эти коновалы не придумали ничего лучше, чем привязать ребенка к креслу и открывать ей насильно рот руками. Ей порвали рот. Пришлось зашивать.

Каждый раз, когда я представляю маму испуганной малышкой, плачущей, молящей родителей спасти ее, мне становится плохо. Я бы таких врачей лишала права работать! Да, случаи бывают разные, иногда жесткие меры – единственный выход, но все равно, мне физически больно от маминого опыта.

Меня она водила только в платные клиники, к лучшим врачам, хоть это и стоило очень дорого по тем временам. А денег у нас особо не было. Мама – педагог, папа – служил в полиции. Именно тогда я и решила стать стоматологом, чтобы будущие мамы не страдали у стоматолога так, как моя, хоть и отношения у нас всегда были очень специфическими.

Что касается моей инициативы, поощрения юных пациентов и создания положительного образа стоматолога, то в клинике ее не поддержали. Неэффективные расходы. Раз в месяц я выделяю из своего бюджета существенную сумму и хожу за сюрпризами для малышни в детские магазины.

– Настя, привет, давно не виделись. Сколько тебя не было?

– Полгода. Плановый осмотр у Маши. Ничего не беспокоит.

Киваю и присаживаюсь перед ребенком:

– Ты мой самый дисциплинированный пациент. Не удивлюсь, если ты сама родителям напоминаешь о стоматологе, – она кивает: так и есть. Прежде чем надеть перчатки, достаю из нижней тумбочки сюрприз для Маши. – Это тебе. Увидела у девочки-блогера такие фломастеры. И сразу о тебе подумала. Ты же любишь рисовать?

– Люблю. Только я уже не маленькая, Варвара Борисовна. И не в первый раз у вас. Меня задабривать не нужно.

Смотрю на нее и не могу сдержать улыбку. Она всегда очень рассудительна, не по годам мудра и хочет казаться взрослой.

– У меня нет пока своих детей. А мне так захотелось купить эти фломастеры, меняющие цвет. – Вижу, как глаза девчонки загораются интересом. – Можно я тебе их подарю?

– Можно. – Она тянет руку к подарку, и я замечаю ее розовые ногти с небольшими блестками. – Спасибо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

известная американская модель и актриса с родинкой над губой

Вернуться

2

итальянский бренд селективной парфюмерии.

Вернуться