# Игра в князя

Анна Хешвайн

Наемник, занявший княжеский трон.

Изгнанница, становящаяся вожаком.

Убийца богов, заключающий сделку с богом.

Миротворец, отрекающийся от мира.

Человек, сжигающий свою душу.

Над этими людьми опускается черный занавес – это начало охоты на демонов.

Но вскоре начнется обратная охота.

## Глава 1

В трактире, выстроенном в предгорье, но все же выше остального мира, лучше всего готовили эль и тушеную картошку. Настолько хорошо, что в какой-то момент от этих блюд начинало тошнить. Публика в этом трактире мнимо одиозная – пьянчуги в поношенных плащах. Если же вглядеться, то можно различить странников, ищущих прозрение в своем пути, и закоренелых деревенских, что в данное заведение заходили так же часто, как в собственный сортир. Но если вглядеться еще настойчивее да подключить некое пятое чувство, третий глаз, второе зрение или же просто здравый смысл, то можно заметить, что некоторые пьянчуги держат себя уж слишком хорошо, а твердость их походки была прямо пропорциональна степени опьянения – чем больше в их желудках эля, тем четче их шаг.

Это было начало февраля. Место: Юго-Восточный край, территория княжества Уюмей, горный хребет Асальмион, предгорье пика Вешты, поселение Арна.

У Терезы Анцафел всегда были беды с географией. Она безбожно путала названия городов, с трудом могла перечислить все имеющиеся княжества, треть из которых едва могла указать на карте и лишь у нескольких из них назвать столицы. Тереза могла легко ориентироваться в лесу, в темноте, в любом замке мира, в какой ее ни заведи, но сообразить, как ориентироваться по картам местности было для нее непосильной задачей. Так уж вышло, что достигнув успеха в каком-либо навыке, неминуемо останешься неучем в навыке другом. Тереза превосходно взламывала замки, скрывалась от преследования и дралась, но стыдливо прятала глаза, когда необходимо было припомнить название какого-либо города и путь до него.

Но дорогу к Арне она проложит даже сквозь сон из любой точки мира. Потому что пик Вешта и стал кошмарным сном.

Проснувшись от неглубокого сна, Тереза долго смотрела перед собой, вслушиваясь в полуночный гул Нан Этая. Она вообще не собиралась спать, просто так получилось. Перед тем как провалиться в дрему, пришлось несколько часов высиживать за деревьями без видимых перспектив выпрямить спину. Из-за этого, собственно, дух сна на нее и напал. Настиг ее среди узловатых корней сосен, среди лысых кустов шиповника.

– Беда, – прокомментировала Тереза свое положение, выпрямляя затекшие ноги.

Перед этим она не спала много дней, да только это не оправдание. Проблема не столько в том, что уснула она на голой земле, покрытой снегом, привалившись к стволу дерева, а более всего в том, что совсем рядом Нан Этай, невзрачный трактир, что на самом деле был связной точкой Гончих. В это захудалое пристанище пропойц все время заходили люди, там никогда не было пусто. Да вот только большинство постояльцев – наемники. А от них Терезе приходилось скрываться. И совсем никак нельзя было засыпать рядом с подобным местом.

Тереза знавала Гончих, что разменяли по третьему столетию, и, по их словам, Нан Этай уже был в то время, когда они еще слыли заносчивыми юнцами. Ходили слухи, что Нан Этай – первая и самая главная башня Гончих. Старее, чем Стараца и главнее, чем Паса. Пусть и размерами скромнее.

Тереза перестраховывалась – защищала себя от обморожения во время вынужденного выжидания, а также от чужого внимания. Вероятно, это настолько вошло в привычку, что даже уснув, она поддерживала на себе морок невидимости, созданный при помощи воздушного элементаля. Или Бог Судьбы ее уберег от такого позорного провала. Тереза делала ставку на второе. Если бы ее так просто поймали, Богу-судьбоносцу это было бы неинтересно.

Сидеть под сосной пришлось с того момента, как солнце скрылось за пиками гор. Несколько часов терпеливого ожидания. Это было нужно для того, чтобы продолжить свой путь дальше и выше. Оставалось преодолеть последний подъем, и она на месте, наконец-то в Торан Паса. И хоть за спиной месяцы и тысячи километров дороги, все же последние несколько часов и еще несколько километров представлялись наиболее тяжелыми. И не было обходного пути, не было иной возможности, как, полагаясь на собственные ловкость и везение, закончить начатое. Гончие не дураки, они оберегают свое пристанище. Чтобы добраться до Торан Паса, необходимо пройти мимо Нан Этая, связного центра, кишащего как местными арнийцами, так и мутными личностями в багровых жилетах. Да что там, этот трактир держит тот, кто сменил багровый жилет на фартук, а меч на полировочную тряпку для стекла. И всего одна тропа, одна единственная, ведущая вверх.

Обычно дорога в Торан Паса занимает месяц при хорошей погоде и благоприятных условиях. Это если не использовать телепортацию. С телепортацией, конечно, всегда все быстрее. И если телепортация была тем навыком, который Терезе давался так же тяжело, как и географическая наука, то погода и иные условия не зависели от нее. В этом случае она уповала на благословение богов, которые, в свою очередь, благословлять не спешили. То ли из врожденной вредности, то ли из-за собственного отсутствия на этих землях.

В декабре и январе Северный край отличается буйством снегопадов. В мире мало чего непревзойденного, но есть то, перед чем отступает даже магия – природные стихии. На пути Терезы встретилось небывалое – один из порталов, настроенных на переход между соседними городами, занесло снегом. Пришлось несколько дней ждать, пока пурга стихнет, чтобы продолжать свой путь.

В Юго-Восточном крае эта пора отличается более терпимой погодой. Во всяком случае, Терезе было легче пробираться под моросящим дождем и сумасшедшим ветром, чем по метровым сугробам. С ветром она хотя бы могла договориться. Но время было безвозвратно утрачено в тех снегах – целый месяц она выбиралась только из Северного края.

И если бы только погода ставила палки в ноги. Были еще и иные условия, заставляющие оседать на одном месте дольше, чем на один день в губительном ожидании. Это оказался трудный и долгий путь. Легко быть уверенным и неуязвимым колдуном, когда вокруг тебя те, кто в лучшем случае может заговорить нитку с иголкой. Гораздо сложнее оставаться неуязвимым, когда все вокруг точно такие же неуязвимые.

Все чаще приходилось себе напоминать, зачем же она это делает.

– Ради Рея, – одними губами произносила она. – Ради его души. Ради нашего будущего.

Она возвращалась в башни, чтобы пробраться в Торан Стараца, где есть библиотека, скрывающая в себе древние письмена, таящие ответы на все вопросы мироздания. Тереза хотела найти там ответ на вопрос: «Как не дать душе человека сгореть?»

Рей был демоном. Стал человеком. Он вновь на пути к тому, чтобы стать демоном. И это не только черная кровь и черные глаза. Это отсутствие милосердия, чуткости, доброты. Отсутствие души.

Он отказался от ее помощи. Он прямо сказал, что не примет ее попыток спасти его. И поэтому она стерла ему память, чтобы он не считал, что она пошла вразрез с его волей. Жаль, что себе не могла стереть память. Тогда ее хотя бы не терзало знание, что ищет она лишь ветер в поле. Алекто пытался ее убедить, что все бесполезно. Сам Рей говорил, что способа нет. Тереза отчаянно упрямилась.

И вроде бы в текущем моменте стоило слиться с ветром в поле и не навлекать на себя беду. Ее-то душу – или хотя бы тело! – вряд ли кто-то ринется спасать так же яро.

Александр ван Нюренар, князь Джахары, всю жизнь свою прожил в стенах Торан Старацы. Став взрослым, он решил, что имеет право распоряжаться своей жизнью. Торан Стараца так не считала. Немного прошло времени, прежде чем клан выстроил целую логическую цепочку с ключевыми фигурами, на которые пал их гнев. Итак, Рей Коттерштейн. Джахарианский Миротворец, бывший демон и ныне человек, что посмел вторгнуться в обитель и искусить бедного наемника, польстив ему возможностью возглавить целое княжество. И кто на такое не согласится? Тут и умелым искусителем быть не надо, чтобы сыграть на тщеславии молодого и заносчивого колдуна, коим Александр и являлся. Вторая ненавистная персона – Тереза Анцафел. И без того имеющая сомнительную репутацию, потакающая миротворческим силам одного далекого северного княжества, возымела репутацию еще более скверную. Без нее, как считали в клане, Рей Коттерштейн не добрался бы до Торан Паса и не выманил бы из соседней башни, Старацы, все того же Александра. Ну и Александра они ненавидели, разумеется. Просто за другие грехи.

Прислонившись спиной к дереву, Тереза внимательно слушала. Наступал так называемый перевалочный час. Арнийцы в сомнамбулическом припадке выползали из трактира, намереваясь возвратиться по домам. Вот один случайно оступился и толкнул другого. Третий махнул рукой, нечаянно задевая четвертого. Началась потасовка.

Выждав несколько секунд и убедившись, что драка поглотила абсолютно всех находящихся в трактире, Тереза отстранилась от дерева и быстрым шагом направилась прямо сквозь чащобу. Идти придется косогором, непрестанно рискуя оступиться на крутом склоне и напороться на какой-нибудь сук или переломить себе позвоночник – приходилось все время клониться вбок, чтобы держать равновесие. Снег тут хрусткий, глубокий, местами обретший твердость камня и скользкость льда. Идею идти по более удобной тропе Тереза отмела сразу. Когда ее заметят, то остановят, а когда узнают, кто она – убьют. В лучшем случае сразу.

Бывших Гончих не бывает. Если уходишь из башен, то башни вскоре пойдут за тобой. Они никого не отпускают и не всегда убивают сразу. Такая же логика применяется и к тем, кто пошел против башен.

Вернуть Алекто Норена в родную обитель не казалось Гончим верным решением. Он убил предводителя, но решил не занимать освободившийся пост. Убил и был таков. В этом клан видел особенную издевку в свой адрес и дополнительную причину для ненависти. Просто убить его, пробравшись ночью в его покои – слишком просто и совсем непоказательно. А вот устроить настоящее побоище на той земле, на которую Алекто променял башни – очень показательно.

Вот уже два месяца, как началась охота на демонов. Об этом уже пестрели заголовками все газеты, во всех краях. Так наемники, инкогнито, конечно же, выражали свой протест Алекто Норену за то, что тот предал клан и ушел, сопровождаемый демоном. То, что Рей Коттерштейн человек, они считали лишь мелким временным допущением. Оскорбленная предательством одного из своих сыновей, Торан Паса решила хорошенько отомстить перебежчику, сменившему багровый жилет на княжескую мантию. Черная кровь полилась с горных пиков, смешиваясь с реками и впитываясь в каменистые склоны.

Первые три жертвы этой охоты носили багровые жилеты Гончих. Их выловили по отдельности в разных местах, но привели в Джахару, перерезали глотки и издевательски оросили темной кровью землю вдоль территориальной границы, тщательно следя, чтобы ни капли не попало на землю соседнего княжества. И сделали это Гончие.

Гончим всегда было свойственно извращенное чувство общности.

Все это свершилось в тот же день, когда Алекто Норен, он же Александр ван Нюренар, торжественно устроился на княжеском троне. Стоило первым трем истечь черной кровью, как запустился уничтожающий мир и порядок процесс. Клан Гончих преуспел в своем плане подложить свинью Заклинающему слова. Всего-то и требовалось, что подтолкнуть, подать пример. Дальше простые люди и колдуны охотно подхватили гибельное шествие и продолжили его уже без участия наемников. И все это на землях одного северного княжества – ни шагу за границу, ведь наемники вполглаза, но да следили за соблюдением этого нюанса.

Все края, кроме Северного, вздохнули с облегчением и усилили патрули на границах. Охота зародилась на Севере, и никто не хотел впускать ее к себе. Другие надеялись, что пролитая черная кровь не дотечет до них, а замерзнет и льдом останется в пределах Северного края. Пройдет не много времени, когда соседние северные княжества сделают то же самое, обособившись от Джахары, как от прокаженной.

В древних сказаниях и легендах это называлось предвестником Черного Занавеса. Когда люди убьют слишком много демонов, демоны придут убивать людей.

Тереза отчасти чувствовала свою вину. Стоило отговорить тогда Мору, не соглашаться на ее безумный план привести в Джахару ее сына, от которого она сама же отказалась еще при его рождении. Будь тогда Тереза настойчивее, жестче, не было бы всего этого. А Бешеного Пса они убили бы каким-нибудь другим способом.

Еще, Тереза считала, что не появись Алекто Норен, у Рея было бы меньше соблазнов. Разумеется, он сам сделал свой выбор. Но колдун из Гончих поступил очень некрасиво – дал человеку надежду. С личной выгодой, с нарочито благими намерениями. И можно было бы поверить, что Алекто Норен действительно так сильно уважает Рея Коттерштейна, так сильно ему сочувствует и так сильно в нем нуждается, что искренне хочет помочь вернуть силы демона и при этом избежать смерти, но была в этом всем одна несостыковка. Алекто Норен сын своей матери. Поэтому Тереза отказалась принимать на веру то, что решения нет. Рей ее отговаривал потому, что увидев в ней наконец ту, которую он много лет назад потерял, не захотел потерять ее снова. Конечно, ради этого он был готов наговорить что угодно, лишь бы Тереза отступилась. Алекто совершенно точно преследовал другую цель. Он не хотел, чтобы одна ведьма помешала ему заполучить личного демона на коротком поводке. Но Алекто сказал ей, как попасть в Торан Старацу. Легко, без колебаний. Предупредил обо всем, что нужно было знать. Эта его покладистость все же немного колебала ведьмину уверенность.

По отрогам гор гуляет ветер. Заснеженные пики расплываются в мареве пурги, окутавшей их, как вуаль голову невесты. Или саван холодное тело. Но горы не бездыханны. Они дышат, издавая протяжный, гулкий звук – вздох. К рассвету Тереза дошла до Торан Паса, непривычно тихую и замедленную.

Гончие были заняты – Торан Паса уже балансировала в состоянии частичного признания нового вожака. Лишившись предводителя, клан наемников увяз в неминуемом – грызне за власть. Даже воздух в горном цирке был сгущен, но не от магии, а от повисшего напряжения.

Тереза перевела дух. Еще будучи неофитом, едва попав в Торан Паса, ей удавалось не привлекать к себе внимания. Для Гончих она была невзрачной девчонкой, сломленной, исхудавшей, ни на что негодной. Настолько она никого не заботила, что ее даже никто не травил. Такое редкость среди Гончих. Вот и теперь Тереза прибегла к этой своей способности, не имеющей отношения к колдовству. Вековая закономерность, что в мире полном магии, колдуны все чаще опираются на свои человеческие навыки. Это неодаренные люди стремятся найти решение в чем-то сакральном, мистическом. Истинные маги берут все самыми примитивными способами.

Выйдя из редколесья, Тереза оказалась в укрытой снегом долине. Чуть впереди покрылось толстым слоем льда озеро, а сразу за ним стояла и сама башня, Торан Паса. Рядом с ней, прямо на улице, обеденные столы с лавками. Как их поставили с начала времен, так они там и стоят. Гончих здесь немного, спозаранку мало кто любит выползать на мороз. Еще и вышедшее солнце, отражаясь от снега, ослепляет.

Ходить в маске среди своих было непринято, это сразу бросалось в глаза. Поэтому Тереза надвинула капюшон, чтобы уши не мерзли, и натянула до самых глаз обычную тканевую маску, чтобы нос от холода не отвалился. Она занялась привычными делами, двигаясь спокойно, размеренно. Подхватила разбросанные шесты, отнесла их к стендам у стены, ставя на положенное место – шаг за шагом, мимо наемников, что пока даже не смотрели в ее сторону. Так она и добралась до заветного прохода, скрытого в каменных складках каменистой горной стены.

«Смогла», – облегченно выдохнула Тереза, продираясь по узкому каменному лазу, стесывая кожу с багрового жилета. Это оказалось проще, чем она думала.

Торан Паса заняла цирк между пиками Вешта и Чарой, присвоив себе водопад Кобылий хвост и озеро, которое в простонародье носило название не очень привлекательное – оно пополнялось в основном благодаря единственному водопаду и известно, какая жидкость из-под кобыльего хвоста может появиться. Но у озера имелось и нормальное название – Серебряное.

Торан Стараца окопалась в цирке между Чароем и Игольным рядом – многозубчатым пиком. Казалось, что этот кар в настоящей осаде и защищается от всего мира. У Торан Старацы не было озера, как и водопада, зато одна натоптанная тропка уходила к обрывистой скале, полет с которой мог занять целую жизнь.

Стараца именно что окопалась. Покуда Паса соблюдала все рамки, делающие ее башней, и смотрела крышей в небо, Стараца ушла в горную глубину на столько же этажей, сколько было в Паса. Зеркальный двойник, только вверх тормашками.

В Торан Паса под самой крышей располагалась одна из тренировочных площадок – между собой Гончие называли ее бальным залом, потому как паркет там идеально подходил для танцев. В Торан Стараце, в самой глубине, располагалась библиотека. В ней не было окон. Ни сбежать, ни выброситься, ни проветрить помещение. Собственно, дверь и та была всего одна. Так что с точки зрения скрывания от преследователей – самое худшее место.

Будь обстоятельства другими, Тереза вдоволь исходила бы Старацу, изучая каждый ее закуток, и горный цирк, что окружал ее. Но в этот раз даже самое обыкновенное любопытство истаяло под гнетом поставленной задачи. Даже набирающая обороты охота на демонов не особо тревожила Терезу, потому как ее голова была занята только одним – Реем.

Он увидел ее лицо, он касался ее, говорил с ней, и это его не сломило. Он выдержал, принял. Они могли бы начать сначала. И могут. Определенно еще могут.

Терезе удалось наконец пролезть в недоступную некогда Торан Старацу с ее обширной древней библиотекой. На пути к ней она кралась темными пустующими коридорами, искусно теряясь в столпотворениях Гончих-старейшин, оставаясь незамеченной. Ей удалось скрыться у всех на глазах и добраться до своей конечной цели. Спустя два месяца.

Торан Старацу отличало удивительное безмолвие и спокойствие. Смута, воцарившаяся в другой башне, совсем не коснулась старейшин. Более того, многие из них даже ухом не повели, когда разразилась грызня за власть. Как занимались своими изучениями забытого и запрещенного, так и продолжили.

Из Торан Паса сюда никто не приходил – не позволено даже в такие неясные времена. А старейшинам до Гончей, о существовании которой в своих стенах и не подозревали, дела совсем не было. Если кто и устремлял излишне пристальное внимание на дальний стол среди стеллажей, то в конечном итоге все равно отворачивался. Тереза умела ловко отводить взгляд от себя, даже если смотрели прямо на нее. Единственные, от кого было не скрыться – бесплотные духи. Но даже они в Торан Стараце отличались тихим нравом.

Тишина и покой, что царили в библиотеке, собранной по кусочку со всего мира, действовали завораживающе – в этом сумрачном мире из страниц и чернил скрывалось потаенное, волнующее, действительно важное.

***

Уловив в воздухе легкое колебание, Тереза оторвалась от книги. Шевельнула пальцами, взывая к сильфу и отправляя того на деликатную разведку. Очень скоро оказалось, что в этом не было нужды. Некто, заявившийся в библиотеку Торан Старацы, не думал скрываться. Тереза споро придумала другой план – поднять сильфа и скрыться во взметнувшемся облаке пыли. Благо, пыли тут было предостаточно, легко можно устроить настоящую бурю.

– Я искала тебя по всему свету и нашла здесь.

Тереза вскочила, отчего грохот отъехавшего стула заполнил всю библиотеку. Книги задрожали, зашелестели, им не нравились резкие движения, колеблющие пространство и нарушающие тишину.

– Мы знакомы? – настороженно спросила Тереза, привычным движением кладя одну руку на рукоять кинжала, а другую вскинув вверх для магической атаки.

Перед ней стояла женщина. Гончая в кожаном жилете до колена. Значит, из Торан Паса. Высокая, стройная, прямая как сосна. Абсолютно лысая голова и остроконечные уши. Эльфийка. За спиной простенькая сулица, такая же острая, как уши.

– В некоторой степени, – отозвалась наемница. – Также в некоторой степени я тебя уже убила.

– Карающая вероломных, – ответ нашелся мгновенно. Эльфийка кивнула, продолжая стоять без движения. Разве что пальцы нервно подрагивали, чуть касаясь бедра. Тереза с опаской поглядывала на мнимо расслабленную руку. – Долго же ты меня искала. Не старалась?

Была в клане Гончих категория наемников, которых относили к мифологическим созданиям. В их существовании сомневались даже сильнее, чем в присутствии богов. Своего рода божественный пантеон Гончих. Потому что помимо вычурных имен и сомнительности существования, эти создания значились в истории как те, кого еще никому не удалось превзойти. И если верить легендам Торан Паса, то эти личности повлияли на мир гораздо больше, чем природные катаклизмы, смены власти и иные вехи, что знаменуют изменения в жизни народов. И Карающая вероломных была частью этого пантеона. Уже как год Тереза ждала ее появления по свою душу, но отчего-то смотрительница за соблюдением законов Гончих не спешила появляться, чем породила робкую надежду на то, что одним врагом в жизни может быть меньше. Но вот она пришла.

Ее никто не знал в должной степени, чтобы иметь какой-то план ей противостоять. Все, кого она карала, теряли возможность поделиться собственным мнением на этот счет. Какой она боец, какие у нее способности, каким образом она умудряется не пятнать свою репутацию провалами?

– Ты умеешь заметать следы. Молодец.

Минутная тишина, давящая своей неловкостью. Тереза пробежалась взглядом по стенам, потолку, книжным стеллажам, продумывая банальный план бегства. Но путь к спасению был только один, и его закрывала Карающая вероломных. Больше путей нет, только если сквозь землю, но это уже не ее стихия.

Тереза негодовала. И из всех ее недоброжелателей появилась именно Карающая вероломных. Именно сейчас. Терезу злило, что больше винить некого, кроме как саму себя. Оставалась еще невезучесть, но она была неотъемлемой частью, которая, вроде как, сама ни на что не годна, только в совокупности со всем остальным естеством Терезы. В происходившем точно не виновата Мора Розы. И даже не ее сын Алекто, и не покойная сестра Валерия. Тереза сама пришла в это место, понимая, что она теперь в серьезной опале. Добровольно. Ей и так удавалось уходить от возмездия больше года, рано или поздно ее должны были найти. Но как будто бы лучше бы это был кто-то другой, тогда оставался хотя бы маленький шанс на благоприятный исход. От Карающей вероломных, как и от Торан Паса, никто не уходит. Карающая вероломных и есть Торан Паса в этом вопросе. Именно она идет за теми, кто самовольно уходит из клана или предает его.

Пожалуй, стоило вновь обратить свой взор на Бога Судьбы. Такое фатальное невезение уже нельзя назвать случайным провидением, хотя злая насмешка судьбы все больше приобретала оттенок неминуемого. Винить Бога Неизбежности, своенравного и неумолимого, Тереза пока не рисковала. Все же по душе было костерить судьбоносца. Это уже было привычным.

– Говорят, что преступники возвращаются на место своего преступления, чтобы освежить воспоминания. Я считаю, что заложники точно так же возвращаются в место своего заключения, – невозмутимо проговорила Карающая вероломных.

– Чтобы освежить воспоминания? – скептично поинтересовалась Тереза.

– Нет, определенно чтобы снова оказаться в заложниках, – припечатала Гончая. – Думаю, ты взяла имя Непойманного ветра для того, чтобы тебя однажды поймали. Ты суешь голову в пасть бешеной собаке. Суешь, понимаешь, что пасть для тебя маленькая, вытаскиваешь, выжидаешь в надежде, что пасть увеличится, и снова суешь. И зачем тебе это?

– Стаж нарабатываю, – пробурчала Тереза. – Быть предателем с первого раза плохо выходит.

– Так ты признаешь, что предала клан?

Тереза прикусила язык. Голова уже работала, просчитывая варианты.

– Я пыталась подружиться с кланом, – ответила она, оттягивая момент, когда придется драться за свою жизнь. – Но моя дружба клану не нужна. Если бы Торан Паса умерила свои собственнические замашки, то всего этого бардака не было бы.

– Я тоже так считаю, – на удивление кивнула Карающая вероломных. – Будь во главе толковый вожак, то он использовал бы новоиспеченного князя. Гончий на троне! Кто бы мог подумать, что такое возможно? Определенно Джахара самое глупое княжество. Никто в здравом уме не согласится на такого правителя.

Терезе стало обидно за свою родину, но она не стала говорить, что княжество, собственно, никто не спрашивал. Оно даже не в курсе, какие скелеты в шкафу у новоиспеченного князя и что среди этих скелетов затесался багровый жилет наемника из Гончих.

– Я говорила о том, что можно было и не поднимать такую бучу из-за того, что кто-то решил уйти из клана. Тем более, Алекто Норен не такая важная птица, чтобы развязывать из-за него войну.

– Ценность кроется не в положении, занимаемом в иерархии. А в знаниях и умении эти знания использовать, – цыкнула эльфийка.

Тереза следила за каждым ее движением, ожидая любую атаку – с кулака поддых, с движения пальцев и магической волны. Но Карающая вероломных просто стояла на месте, ее руки свободно опущены вдоль тела, голова чуть движется – мимоходом оглядывается по сторонам. Маска спокойна, не реагирует на колдовские эманации назревающего удара.

– Я знаю тех, с чьего слова принимаются законы в краях, – продолжила говорить Карающая. – Тех, кто вершит законы в отдельных княжествах. Тех, кто заключает мир и развязывает войны. Тех, кто убивает безболезненно, и кто подвергает жестоким пыткам. И все они – Гончие. Так что, клан Гончих – нечто большее, чем клан наемников, определенно. Это союз силы и власти. Заклинающий слова мог бы стать частью этого союза, если бы показал чуть больше смирения и доказал свою верность.

– Ему бы польстило, – ответила Тереза. – Но Алекто выбрал свою дорожку и уверенно держится ее.

– Знаешь, ты не исключительная, – вдруг заявила эльфийка. Тереза растерялась. То ли радоваться, то ли оскорбиться. – У тебя были шансы вернуться к прежней жизни. И сейчас особенно высока вероятность успеха. Терезу Анцафел хотят линчевать, но вот станут ли так рьяно бегать за Миротворцем Дафной Сарреван, что будет под защитой князя? Но ты этого не делаешь. Не возвращаешься. Знаешь, почему?

– Почему? – мрачно поинтересовалась Тереза, сама не заметив, как попала в расставленную ловушку.

Карающая не первая, кто говорил ей о том, что она может вернуться к прошлой жизни. И это ей категорически не нравилось. Со стороны всегда судить проще. Где тем, кто не пережил того, что выпало на ее долю, понять, почему она каждый момент считает неудачным для своего триумфального воскрешения из мертвых? Почему им невдомек, что живые этого могут не оценить?

– Потому что никто этого не делает, – не тушуясь, ответила Гончая. – Многих я видела на твоем месте. За большинством из них я и приходила. Почему, думаешь, предают клан? Кто-то обещает им больше денег, славы? Или же их гонит страх или они не выдерживают конкуренции? Нет, их давило прошлое, образы тех, кого они оставили в той жизни. Они сбегали к ним, но останавливались перед порогом. Знаешь, почему?

– Потому что ты их убивала? – сухо предположила Тереза.

Карающая промолчала, чуть опустив голову, но все же дала ответ:

– В конечном итоге – да. Но я не вездесущий бог, меня тоже можно обмануть, можно бежать быстрее меня, можно ловчее орудовать мечом, чем я. Меня можно победить, да только отступившийся обречен на поражение.

– Что ты имеешь в виду?

– Они не хотели на самом деле возвращаться. Прошлое хорошо, когда его можешь вспоминать и хотеть в него вернуться. Но когда оно рискует стать настоящим – плохо. Какие бы светлые воспоминания там ни были. У тебя был красавец-жених, верный друг, полезная служба. Представь на мгновение, что это снова у тебя есть. Ну же, представь.

Тереза, повинуясь странному порыву, представила. Прежнего Рея, его взгляд, вечный холод его руки, что с теплом прикасалась к ней. Заразительный смех Дикоя, мудрость и теплоту Моры. Благодарность народа за службу, за принесенную пользу, за спасение.

– Что-то не так, верно? – беззлобно поинтересовалась эльфийка. – А знаешь, что?

– Что? – уныло вздохнула Тереза.

– Ты. В прошлом счастлива лишь прошлая ты. Ты можешь вернуть прошлую обстановку, но прошлую себя – никогда. Это самое первое, что бросается в глаза. Второе – обстановка на самом деле уже не будет прежней. Что твой жених, Непойманный ветер? Он ли это теперь? А твой друг?

– Зачем ты мне все это говоришь? – недовольно спросила Тереза. Теперь понятно, как Карающей вероломных удается держать планку. Она уморяет всех нравоучительными разговорами, после которых самостоятельно хочется напороться на ее сулицу.

– Потому что ты не исключительная, – довольно жестко ответила Карающая. – Много таких, как ты, стояли передо мной. И у всех одна беда. Цепляться за прошлое и ломать дрова в настоящем из-за этого. Если уж и ломать, то ради будущего, определенно.

– Раз я не первая и не последняя, то зачем мозолить язык? – спросила Тереза, вперив взгляд в потолок.

– Мне всегда жаль таких как ты, Непойманный ветер.

Тереза набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Среди Гончих нет хороших людей, у каждого есть темный червячок. И сама Тереза не хорошая, есть у нее тоже грехи. И Карающая вероломных не исключение.

– Будешь меня убивать, или нет? – бесстрастно спросила она. – Ты уже показала, что видишь меня насквозь.

– Помоги мне, – вдруг сказала Карающая вероломных. – И я не трону тебя.

Гончая отозвала свою маску, показывая лицо. Пухлые губы поджаты, на щеках, даже в тусклом свете, виден болезненный румянец. Большие карие глаза блестят, но взгляд тверд. Бровь рассекает мелкий парез. Кровь уже не капала на ресницы, но оставила дорожку на веке.

– Ты измотана, – внимательно приглядевшись, вынесла вердикт Тереза. Она старалась не показывать ликования. – В таком состоянии ты не можешь ставить мне условия.

– Пожалуйста, – скривившись, проговорила Гончая. Голос оказался мягким, приятным. – Клан обернулся против меня, они преследуют меня. А я хочу жить.

– Ты искала меня, чтобы убить. По-твоему, я не хотела жить? – резонно подметила Тереза, стараясь не смотреть долго в глаза эльфийке. Там виднелось столько мольбы, что легко было поддаться.

– Я понимаю, – смиренно кивнула Карающая вероломных. – Но я искала тебя, потому что ты пошла против клана. Я воздаю должное за предательство, это моя специализация.

Тереза угрюмо кивнула. Спорить с этим также бессмысленно, как и с тем, что она сама крала у людей потому, что кража – ее специализация.

– Почему ты думаешь, что я могу тебе помочь? – недоверчиво поинтересовалась она.

– Ты умеешь заметать следы, – повторила Гончая. – И еще, ты мне должна. Я не покараю тебя, если ты поможешь мне выжить в этом безумии.

Тереза вскинула брови и возмущенно заявила:

– Я должна себе спасать свою же шкуру. То, что ты меня не убила – твоя оплошность, не надо сваливать на меня эту ответственность и тем более ставить на этом ультиматумы. И вообще, ты же Карающая, чтоб тебя, вероломных. И просишь о помощи меня? Да если хоть часть слухов о тебе правдива, то тебе ничего не стоит разметать хоть дюжину преследователей разом.

– Если эта дюжина не носит багряных жилетов, – сдержано ответила Карающая.

Тереза колебалась. Не сказать, что у нее был выбор. Откажи она, то Карающей ничего не станется выполнить свою работу. Просто чтобы было.

– Лицом к лицу? –предложила она.

– Лицом к лицу, – протянула эльфийка, проводя рукой по лысой голове. – Если это еще имеет какую-то силу.

– Сила в том, во что веришь. В моем случае – да, это имеет силу.

Гончая кивнула, сняла с наспинных креплений свою сулицу и прислонила ее к столу. Ненавязчивый намек на то, что ее намерения действительно невраждебны.

– Что ты здесь делаешь, Непойманный ветер? – спросила она. – Не боялась, что тебя здесь застанут? Ты засветилась с Заклинающим слова. Тебя тоже ищут. Не так рьяно, как меня, но все же.

– Чтобы помочь тому, кто сейчас в большей беде, чем я, – осторожно ответила Тереза, вжимая ногти в ладони. Надо быть честной. Сила в том, во что веришь. Она верила, что ее искренность породит ответную искренность. – Я причинила этому человеку столько боли, что сунуть ради него голову в песью пасть – мелочь. Я должна сделать все, чтобы жизнь этого человека перестала быть чередой страданий.

Она осеклась. И в какой момент «я хочу спасти его, чтобы после мы были счастливы вместе» превратилось в «я должна ему его жизнь»? Поэтому она спешно добавила, словно оправдываясь:

– Ты не права, говоря, что на самом деле я не хочу вернуть свою прежнюю жизнь. Хочу. Именно это я и делаю. Но я понимаю, что мало просто постучать в дверь и сказать: «Вот она я!» Мой уход принес слишком много боли дорогим мне людям. Я хочу хоть как-то попытаться все исправить, чтобы все было не зря.

– Твой уход – это твоя смерть? Как я знаю, тебе грозила естественная смерть в Вечных Льдах. Твоя смерть, фигуральная или реальная, была неизбежна. Но если бы твой дух ушел к богам, то ты бы ничего уже не смогла исправить.

– Но я же жива, – возразила Тереза. – И я вижу, какие последствия принесла моя смерть тем, кого я люблю. Вижу, что я их убила.

– Не боишься, что только добьешь их?

Тереза уставилась на Карающую, а та в ответ лишь вскинула брови и наморщила лоб в немом вопросе. Последняя ее фраза заставила поймать себя на мысли, что где-то уже она встречала такое развитие событий. Где-то совсем рядом, со знакомыми именами в главных ролях. Ее названая мать руководствовалась той же логикой – исправить все любой ценой, поднять из мертвых то, что уже поросло мхом, пусть бы все вокруг взмолятся о пощаде.

Тереза откинула эти мысли. Она не Мора. Она не такая. Она знает границы, понимает, когда нельзя опускать руки, а когда стоит остановиться. Она просто ищет ответы, никого не убивает, никому не угрожает. Она просто отказывается мириться с судьбой.

– Почему тебя ищут Гончие? – спросила Тереза. – Многие вообще считали, что ты миф.

– Клементина. Мое имя. Я не миф. И есть те, кто в этом даже не сомневался, – проворчала Карающая таким тоном, будто на самом деле хотела оказаться мифом. – Свой пошел на своего, и это далеко от привычной конкуренции. Это травля. Вот что спровоцировал Заклинающий слова, решив уйти с Реем Коттерштейном.

– Первые убитые демоны – Гончие. Их просто принесли в жертву, это далеко от обычной травли, – скептично проговорила Тереза, на что Клементина скорчила странную рожицу: дернула бровями и выпятила верхнюю губу, поджав нижнюю.

Впоследствии Тереза поймет, что означает это выражение лица. И каждый раз под этим красноречивым взглядом она будет ощущать себя невообразимо глупой.

– Демоны – суть охоты, что развернулась в Джахаре. Они же ключ к черному занавесу, а для него им нужна черная кровь. Зачем далеко ходить, когда есть своя, совсем рядом? И когда темная кровь закончится в Торан Паса, Гончие отдадут все на волю людям.

– Они уже отдали это на волю людям, и теперь колдуны истребляют демонов в Джахаре, – с нажимом сказала Тереза. – Но это не ответ на мой вопрос. Почему клан стал преследовать тебя?

– Решение начать охоту на демонов не было единогласным, – сказала Клементина. – Башни раскололись. Одни во что бы то ни стало возжелали мести за смерть предводителя, а другие решили сделать все, чтобы стать новым предводителем.

– Можно подумать, у Пса так много приверженцев было, – пробурчала Тереза. – Да в кого ни плюнь – каждый хотел смерти Ангелара.

– Гончие – стая. Они могут ненавидеть вожака, но быть без него не могут. И лишившись главаря, они действуют единственным понятным способом: жаждут мести за то, что это сделали не они. И пока одни увлеченно мстят, другие пользуют шанс заявить о себе в качестве главаря. И под шумок убрать тех, кто может составить солидную конкуренцию.

Тереза перевела взгляд над макушкой Клементины. Эльфийская аура всегда отличалась от колдовской – более насыщенная, сильнее выбивается в пространство, тогда как у ведьм аура едва светится тонким контуром вдоль всего тела. Карающая вероломных оказалась из самой многочисленной народности эльфов – из лесных. Ее аура салатовым ореолом обхватывала выдающиеся формы тела, как кокон. Но этот кокон был неоднородным, с заметными проплешинами вдоль всего тела. Неутешительное последствие реального, а не мифического существования – уязвимость. Какие бы слухи ни окружали Карающую вероломных, она с трудом переносила долгое и изнурительное преследование. Возможно на ногах она держалась лишь потому, что эльфийская гордость не позволяла сдаться. Но даже эта гордость уже надломлена – пришлось просить помощи у той, что была в списке недавних дел.

– Так тебя преследуют за то, что ты солидный конкурент? – догадалась Тереза.

Карающая вероломных, по слухам, числилась одной из приближенных к Ангелару Рица. Она занималась своим ремеслом еще во время главенствования отца Бешеного Пса. И если ей удавалось выживать и сохранять свою репутацию столько лет подряд, то она действительно достойный кандидат на роль предводителя Гончих.

– Я не хочу возглавлять клан, – заявила Клементина. – Но моего мнения не спрашивают. Меня хотят убрать только из-за потенциального риска, потому что всем известно, что мне достает сил бороться за предводительство.

– Кто сейчас ведет в схватке за предводительство?

Карающая вероломных перечислила имена, сделав поправку на то, что ее сведения месячной давности. Последние несколько недель ей приходилось спасать свою шкуру. Оттуда и незнание того, что в Джахаре охоту на демонов давно переняли колдуны, сделав, тем самым, шаг навстречу разгулу демонов.

– Так значит, тебя преследуют из-за того, что ты лишь гипотетически можешь заявить свои права на предводительство, – подвела итог Тереза. – И ты просишь меня помочь тебе скрыться и переждать это преследование, пока у клана не появится новый вожак?

– Я не могла найти тебя долгие месяцы, а уж я лучшая в поиске беглецов, – устало улыбнулась Клементина.

Настало время принимать решение. Тереза внимательно оглядывала Клементину с ног до головы. Пыталась увидеть подвох.

«Если не брать во внимание, что она больше года целенаправленно искала меня, чтобы убить, то мне пригодятся руки, чтобы прошерстить все имеющиеся тут книги. Две головы лучше, чем одна. Если, конечно, в процессе она все-таки не снесет мне мою. Тогда в итоге все равно останется одна голова. Стоит ли рисковать?», – бесперебойным потоком лились в голове мысли, одна другой противоречащая.

Тереза наконец кивнула. Облегченно выдохнув, Клементина спросила:

– Так зачем ты здесь? Очень опрометчиво сунуться сюда в твоем положении. Оно еще хуже, чем во время джахарианского мятежа.

– У меня есть одно дело, нужно кое-что найти. Помоги мне быстрее управиться, и после вместе уберемся отсюда в безопасное место.

– Что ты ищешь?

– Как спасти душу, – у Терезы вырвался неуместный смешок.

Клементина вскинула брови, и лоб тут же прорезали линии морщин. У нее было очень подвижное лицо, тем более выразительное, что оно не было обрамлено волосами.

– Рей Коттерштейн, – пришлось принять факт, что говорить начистоту придется теперь все время. – Он все еще человек, но его дорожка тянется во тьму. Я не хочу, чтобы это случилось. Хочу помочь ему сохранить душу.

– И как успехи?

Тереза емко ответила, что она еще пока в процессе достижения успеха. Умолчала, что всего за пару дней в библиотеке Торан Старацы она уже нашла тысячу ранее неизвестных способов как продать душу, купить, обменять выгодно или выгодно в одностороннем порядке, заложить, расщепить на части, переродить, проклясть, спасти из плена, превратить в камень, вытащить из тела и сделать своим другом – что угодно, только не то, что было нужно. Нашла все то, о чем не знала и не нашла того, что было действительно нужно.

– Душу человека еще можно спасти, но не демона, – назидательно заявила Карающая. – Ты ошибаешься, считая Коттерштейна человеком. Он демон в плену человеческой плоти. Это как ящерицу загнать в ракушку и начать верить, что она черепаха. Твои надежды сохранить ему душу – приклеивать ракушку на спину ящерицы. Понимаешь меня?

Тереза скрестила на груди руки, привычно напуская на себя безразличный вид. Она уже не сомневалась, что каждый ныне живущий человек повторит ей эти слова, но на свой лад.

– На столе лежит дневник одного из выдающихся охотников на демонов, – качнув головой на наваленные на столе книги, вдруг сменила тему Карающая вероломных.

Тереза пожала плечами, не видя ничего странного – разгул был неминуемым, так почему бы не воспользоваться благами библиотеки Старацы и не почерпнуть важных сведений? К тому же, среди демонского рода у нее существовал еще и персональный враг. Но оказалось, что Карающая вероломных увидела в случайной книге совершенно другой смысл. Почесывая щеку, она задумчиво протянула:

– Мне подумалось, что ты настроена буквально до конца идти, чтобы не дать демону Рею Коттерштейну существовать.

Тереза обескураженно уставилась на Клементину. Она и не думала, что со стороны ее чаяния могут выглядеть именно так.

– Если я не справлюсь, он умрет, – тихо сказала она. – Его собственная сила его убьет.

– В каком мире ты живешь, Непойманный ветер? В том, где узы любви способны преодолеть все напасти, в том числе и смерть?

Тереза насупилась. Такой настрой эльфийки ей категорически не нравился. Это сбивало ее саму с нужного настроя.

– А почему бы не верить в это? Существует же магия, дарующая долгую молодость и красоту. Почему же не верить, что любовь может творить большие чудеса, чем принято считать?

– Так почему тогда любовь не спасла тебя от Вечных Льдов и Торан Паса?

Этот спор постепенно подходил к той точке, в которой у Терезы не оставалось аргументов. И чтобы не остаться в проигрыше, она решила закончить разговор до того, как ей не станет что ответить. Она переменила тему:

– Есть один демон, который интересует меня больше всего. Я уверена, что во время разгула он явится. Он силен и опасен.

– Почему не спросишь о нем у Боголова? Он всех демонов поименно знает.

– Я не хочу, чтобы он знал о моем интересе, – отрезала Тереза.

Клементина поджала нижнюю губу, а верхнюю чуть выпятила. Тереза наконец разгадала, что означает это выражение. Осуждение, недоумение и постановка оценочного клейма на того, к кому это выражение лица обращено.

– Как имя того демона? – непринужденно поинтересовалась Карающая, обходя стол и разглядывая корешки наваленных книг.

– Ягморт алн Иллур, – усевшись за стол, Тереза принялась с любопытством разглядывать ту самую живую легенду, Карающую вероломных. И кто бы мог подумать, что их пути так пересекутся?

– И тебя он просто интересует? – все тем же незаинтересованным тоном расспрашивала Клем. – Просто для знания в преддверии разгула? А то мне кажется, что любой демон будет опасным врагом, если он явится с целью убивать каждого встречного.

Сложив локти на дневник выдающегося охотника на демонов, Тереза честно призналась:

– Есть основания считать, что он Черный Бог. И я хочу убить его. Он тот, из-за кого моя жизнь теперь такая. Он лишил меня всего. Я намерена ответить взаимностью. Из вежливости. В конце концов, моя семья благородного происхождения, и меня с детства учили, что нельзя оставлять без ответа какие-либо действия в свою сторону.

Клементина выудила из стопки самую нижнюю книгу. Не очень толстую, но очень ветхую, буквально состоящую из пыли.

– И Боголов об этом не должен знать, потому что невежливо отнимать чужой хлеб? – пролистывая страницы, эльфийка отводила нос в сторону, чтобы не вдохнуть вековую пыль.

– Именно. Невежливо.

Клементина многозначительно хмыкнула, дернув бровями. Выбрав себе несколько книг и прошествовал на другую сторону стола, она сказала:

– Нас с тобой ищут. И ты все равно готова рискнуть? Ради мужика?

Тереза поджала губы, досадуя на то, что Гончую больше всего зацепила тема спасения души демона, нежели возможность появления среди колдунов Черного Бога.

– Этот мужик должен был стать моим мужем. Мне не все равно, что происходит с его душой, – уязвленно ответила ведьма. – Так что да, я готова рискнуть.

– А он чем-нибудь ради тебя рисковал?

– Не об этом сейчас речь.

– Жизнь дается один раз, а вот любви может быть много, – заявила Клементина, устраивая ноги на столе.

– Шаманы верят в перерождение души и возможность прожить несколько жизней.

– Если есть чему перерождаться, – фыркнула Клементина.

– Да что вы как сговорились все, – вспылила Тереза, слишком порывисто придвигая к себе пресловутый дневник и чуть не задыхаясь от поднявшейся пыли.

– Я рискую, задерживаясь здесь с тобой. Не хотелось бы, чтобы из-за этого меня убили.

– Ты сидишь здесь со мной и рискуешь, потому что у нас договор, – сухо напомнила Тереза. – Еще совсем недавно ты хотела меня убить, так что не надо делать вид, будто тебе есть дело до того, на что я трачу свое время.

Клементина оторвала взгляд от книги, чтобы наградить Терезу своей рожицей – поджатой нижней губой и выпяченной верхней.

– Я хотела тебя убить не потому, что ты плохой человек, а потому, что плохая Гончая. Я могла бы отказаться от нашего уговора.

– И почему же не сделала этого?

– Из сострадания, – миролюбиво ответила Клементина, вновь опуская взгляд в книгу. – Кто-то должен тебя остановить. И раз уж судьба свела нас с тобой, то почему бы мне не попытаться сделать это?

Между пальцев скользнул едва заметный всполох – саламандра отозвалась вспышкой огня на копящееся раздражение.

– Ты не отказалась от нашего уговора, потому что ты в полной заднице, Карающая вероломных. А присела мне на уши с нравоучительными речами лишь с тем умыслом, чтобы поскорее свалить из башен и оказаться подальше от опасного места. Но своими разговорами ты только тянешь время, потому что меня не переубедить. Если не согласна – ты можешь встать и уйти. Быть может, моего добросердечия хватит, чтобы потом найти тебя и помочь, если в этом еще будет нужда.

Клементина плавно переворачивала страницы старой книги, разглядывая остроугольные буквы текстов. Справедливости ради она не выглядела затравлено и напугано, не показывала нетерпения и страха за свою жизнь. Если она и хотела поскорее смыться, то умело держала себя в руках.

– И что я делаю такого, чтобы была необходимость меня останавливать? – возмущенно продолжала Тереза. – Я всего лишь пытаюсь спасти того, кто мне дорог, потому что надеюсь, что я смогу прожить ту жизнь, о которой мечтала. Никто из-за этого не пострадает.

– Да, я в заднице, – ничуть не обидевшись на столь пылкую речь, ответила Клементина. – Но не в такой, чтобы заставлять кого-то отказаться от своей цели. Ты поступила глупо, но храбро, явившись сюда в поисках ответов. Это вызывает уважение. Но помощь за помощь – таков наш уговор. Я чту договоренности, особенно если от этого зависит моя жизнь. Я знаю, какого это чувствовать вину и маскировать ее чем угодно, лишь бы не называть истинным именем. И знаю, куда может привести эта гонка за искуплением вины. Я выполняю свою часть уговора, хоть тебе это видится иначе, Непойманный ветер, и ты ожидала от меня другого.

Тереза предпочла проглотить свое возмущение. Пусть говорит, что хочет. Она сомневалась, поручая Клементине эту задачу – вдруг она, убежденная в своей правоте, даже не станет вчитываться в книги и упустит важную строчку, что будет содержать ответ? Но выбора не было. Одной не осилить и половины, а время шло.

С этого дня и сложился этот странный союз двух Гончих. Бог Судьбы явно мог гордиться собой, примирив тех, кто должен был друг друга убить, ведь встреться они раньше, столь мирного разрешения не произошло бы. Погибла бы или одна, или обе, каждая отстаивая свою веру – в жизнь или же в долг чести.

***

Клементина выплыла из сумрака между книжных стеллажей, отчаянно потирая нос. Ее глаза слезились, а лысая макушка потеряла блеск – от въевшейся в кожу пыли.

– Мы просмотрели все, где упоминалось слово «душа», – сказала она. – Но просмотреть вообще все книги, свитки, конверты, папки и тубусы в этой библиотеке невозможно. На это и всей жизни не хватит, даже моей.

Тереза встала, вытянув руки вверх, чтобы кровь заструилась по затекшей спине. Ее волосы тоже перестали уже быть белыми, став желто-пегими – все от той же пыли. В какой-то момент ей казалось, что она постигла нового элементаля – пыльного.

– Еще немного, – удрученно проговорила ведьма, освобождая стол от изученных книг и оставляя несколько свитков, написанных на самом забористом языке полупрозрачными чернилами.

Клементина вздохнула, уперев руки в бока. Простояв так несколько секунд, она решительно кивнула самой себе и взяла часть свитков со стола и взялась за их расшифровку.

Тереза проснулась от легкого касания ветра по волосам. И откуда быть ветру в затхлой библиотеке, где не было окон?

Потирая затекшую шею, она оторвала голову от рук. Сама не заметила, как задремала за столом, склонившись над свитками. Клементина дремала на полу, без зазрения совести подложив под голову нечто исключительное в своей дряхлости и значимости для истории за авторством именитого прорицателя. Сулицу она обнимала, как родное дитя, а укрылась собственным жилетом. Ее чуткие длинные уши были прикрыты капюшоном, а на лице ни тени настороженности.

Растирая лицо, Тереза вслушивалась. Ее сильф внутри ведьминого естества дремал так же сладко, как и Клементина Эссен на полу со своей сулицей. Может, показалось? Или какой дух заблудший решил подшутить?

Перевернулась страница раскрытой книги, поддавшись влиянию появившегося из ниоткуда сквозняка. Тереза некоторое время молча смотрела на совершенное действо, а после вскочила.

– Клем!

Карающая вероломных подорвалась так резво, словно и не спала. Только мятые следы на щеке говорили о том, что совсем недавно она смотрела сны.

– Нашла что-то? – хриплым спросонок голосом спросила она.

– Нас нашли, – бросила Тереза, запихивая в сумку особо важные для себя книги. – Уходим.

– Ты собираешься украсть книги из священной библиотеки? – ужаснулась Клементина.

– А она кем-то освящена? – вскользь поинтересовалась Тереза. – Ты умеешь мгновенно телепортировать?

– Нет, мне нужен портал, но из башен все равно нельзя телепортировать – слишком нестабилен фон.

– Мы можем рискнуть, – с нажимом произнесла ведьма, силясь передать, что выбора у них на самом деле нет.

– Мне нужен портал, – вымученно признала Карающая вероломных, попутно оглядываясь по сторонам, будто бы и не провела в этих стенах уже несколько дней.

Тереза с досадой ругнулась сквозь зубы. Телепортировать мгновенно означало, что не нужно задействовать дополнительные силы, которые всегда можно исказить. Будучи сосредоточением ненавидящих друг друга колдунов, башни Гончих отличались особенно напряженным фоном, как эмоциональным, так и магическим, что никак не способствовало даже мгновенной благополучной телепортации. А уж телепортировать через портал решались только самоубийцы.

Тереза давно была в их числе.

– Ты уверена, что нас нашли? Что-то я не слышу злорадного улюлюкания, – недоверчиво пробурчала Клементина.

– Уверена. Нас выследил маг ветра. И нет лучшего преследователя, чем он. Сильф вездесущ, в отличие от остальных стихий. Даже земляной инкуб не везде способен отыскать человека, – Тереза повела плечами, проверила все застежки на жилете, а также ремень сумки. – Черти портал. Сейчас есть небольшая фора, а когда они придут, я задержу их.

На лице эльфийки отразился нескрываемый скепсис, но ее руки уже измазались в извести мела, из-под которого на полу выходили закругленные символы – самое распространенное применение магии пространства, телепортационный портал. Он был почти закончен, когда в библиотеку вошли шестеро.

– Бесовская невеста и остроухая дрянь, – прозвучало вместо приветствия.

Насилу пропуская это мимо ушей, Тереза постукивала пальцем по заклепкам ножен с кинжалами и проводила оценку своих соперников.

Слишком много. С другой стороны, во время мятежа в замке феникса Гончих было не меньше. Если учесть, что в первую очередь их интересует Клем, то они разделятся на два и четыре. Тереза для них не соперник, это видно по их взглядам. На эльфийку глядели зло и вожделенно, на ведьму презрительно. Как ни всматривалась, мага ветра среди собравшихся она не обнаружила.

Тереза выделила тех, кто излучал большую степень презрения в ее сторону. Как она и думала, их оказалось двое.

– Или теперь уже невеста одержимого, а? – поинтересовался один из презирающих.

За спиной раздался шорох, словно бы воздух приобрел текучую форму и уподобился реке – Клементина закончила портал и намеревалась воздать должное за остроухую дрянь.

Священная библиотека башни Старейшин превратилась в танцевальную площадку с мечами и пиками. А после такой же площадкой станут поляна в лесу, плато на склоне горы, трактир, гостевой дом, центральная площадь города и много других невыдуманных мест, совершенно не подходящих для рукоприкладства.

***

Два месяца спустя

Спонтанная мгновенная телепортация в порыве эмоций без вспомогательных средств в виде печатей и заклинаний, особенно при условии отсутствия таланта и опыта для этой самой телепортации, в девяти с половиной случаев из десяти заканчивается смертью. Глупой, бессмысленной, тривиальной.

Терезе повезло попасть в ту половину случаев, когда смерть не наступает. Но вместе с тем, место, в которое ей удалось телепортироваться, создало все условия, чтобы докончить начатое и все же довести ее до смерти.

– Клем? – окликнула Тереза, оглядываясь по сторонам.

Топкое болото зачавкало, кровожадно вцепившись в ногу, желая если не оттяпать конечность по колено, то хотя бы разуть. Тереза с омерзением поморщилась, с силой пытаясь сдвинуться в сторону заросшего берега.

– Сильф серебристый, озорству время пришло, заклинателя силой тебя отпускаю!

Вода с плеском и комьями тины разлетелась в разные стороны, освобождая Терезу из своих тисков. Вымокшая, расстроенная, до глубины души недовольная всем, Гончая выбралась на берег, сопровождаемая роем голодной мошкары.

Она не была сильна в мгновенной телепортации. В немгновенной тоже. То и дело в ее печатях появлялись огрехи, что норовили исказить пространство и открыть окно то в мир иной, то в погреб людоеда. Такие прецеденты уже бывали, после чего Тереза и отказалась от собственноручных порталов, предпочитая более традиционные методы передвижения. Именно поэтому в тандеме с Карающей вероломных за перемещение сквозь пространство отвечала исключительно Карающая. Кроме этого случая.

– Клем! – отчаянно завопила Тереза, не видя поблизости лысой головы эльфийки.

Сердце сразу же тронула тоска и острое чувство вины. Если из-за ее бесталанности Клементина Эссен окончила свою жизнь на дне неизвестного болота, то простить себе такое Тереза никогда не сможет. Они ведь уже подружились.

Бог Судьбы определенно подшутил, не дав Карающей вероломных своевременно выследить и устранить изгнанницу клана до начала охоты на демонов. Клементине, ровным счетом, было плевать, какие настроения царят в клане, она степенно выполняла свою работу, несмотря на прогноз погоды и переменчивые ветра. Ее задачей было отыскать Терезу и воздать ей должное. Но началась охота, и теперь Карающая вероломных сама стала мишенью. И за ней гнались более рьяно, чем некогда она сама за Терезой. Так что неизвестно еще, кто из них двоих подвергает себя большему риску, путешествуя в таком тандеме.

В полевых условиях навеянный мифами шлейф таинственности спал с Клементины – эльфийка оказалась той еще занудой, вполне реальной и совсем не загадочной. Она часто морщила лоб, не любила острое, не могла спать на холодной земле, предпочитала по утрам минимум час уделять на чаепитие, а по вечерам полчаса на поглощение ядреного черного эля. Они провели вместе бок о бок два месяца, скача из княжества в княжество, меняя одно подземелье на другое. А потом Тереза облажалась. Пока Клементина отбивалась от настойчивых преследователей, она взяла на себя роль телепортатора. И теперь она посреди болота, а Карающей вероломных нигде не видно.

Тереза уселась на землю, увитую пожелтевшей травой. Чувствуя полноту негодования промокшей ведьмы, мошки решили голодать дальше. Стянув с ног сапоги, Гончая поставила их рядом, поручая сильфу хорошенько просушить.

– Мог бы подсобить, судьбоносец, – пробормотала Тереза под нос, меланхолично глядя на качающийся под легким и естественным ветром тростник. – Хоть раз мог дать мне возможность нормально телепортировать.

Поджав губы, она замолчала. Хоть зима постепенно отступала, она все еще сохраняла за собой право на холод. Но сейчас пасмурное утро превратилось в неожиданно душный, жаркий день. Солнце пригревало, поднимая в воздух томные запахи шикши и багульника. Тереза нахмурилась, упираясь взглядом в черные округлые ягоды в обрамлении мелких зеленых иголочек.

– Отлично, – заключила она. – Самое время посидеть на болоте где-то в Аркане.

Юго-Восточный край поражал своими масштабами, на карте он занимал столько места, сколько остальные три края вместе взятых. Причиной такой территориальной громадности служил переменчивый ландшафт, в котором имелись и безлюдные пустыни, и неисследованные горные хребты, артериями тянущиеся по всей юго-восточной земле.

– Если это вообще Аркана, – с досадой протянула Тереза, оглядываясь по сторонам в поисках других ориентиров.

Она с трудом справлялась с географией родного княжества, что говорить о других землях.

Запах шикши действовал умиротворяюще. Обилие багульника, правда, смущало, надышавшись им недалеко и вовсе затеряться в пространстве и времени. Растущая поблизости сарминьера радовала своими пурпурными цветками, но совсем не радовала своей близостью.

Митридатизм практиковался в Торан Паса наравне с утренними медитациями. На некотором этапе даже переходил в раздел досуга. Сарминьера была не самым употребляемым веществом, однако ее вкус и запах запоминались хорошо. Они сладкие настолько, что можно заработать непереносимость сахара.

Голова начала тяжелеть, глаза слипаться. Сидеть в окружении нагретых ядовитых трав, к которым, как Тереза надеялась, у нее все же была устойчивость, становилось чревато. Обувшись, она подрядила сильфа на поиски Клементины. Мысленно она готовилась найти бездыханный труп, частично погруженный в воду или в древесный ствол.

Карающая вероломных вытряхивала из сапог воду, затерявшись в тростнике.

– Клем! – Тереза замахала рукой, пробираясь к эльфийке по топкому берегу. – Я звала тебя, ты не слышала?

– Слышала, – пробурчала она. – Но я думала это русалки, поэтому не стала откликаться.

Она сама выглядела как русалка, познавшая всю грязь этой жизни.

– Прости меня, – с сожалением протянула Тереза. – Но я ведь предупреждала, что телепортация не моя сильная сторона.

– Это вообще не твоя сторона, – хмуро заключила Клем. Обулась, поднялась, оглядываясь по сторонам. – Надо шевелиться. В той стае хороший следопыт. Мы пока быстрее, но все же тебе конкурировать с ним сложно.

– Я думаю, у них что-то личное, – высказалась Тереза, пытаясь объяснить самой себе, почему ее бывшие соратники демонстрирует такое упорство. – Более личное, чем нежелание дать тебе шанс побороться за право предводительства кланом.

Клем скорчила свою привычную рожицу – выпятила верхнюю губу, поджала нижнюю.

– Я Карающая вероломных. Конечно, у них ко мне что-то личное. Для них дело чести загнать меня в могилу.

Клементина болезненно поморщилась. Последняя стычка не прошла бесследно – эльфийке здорово досталось. И не нужно быть всеведущим богом, чтобы понять: окровавленный бок не часть формы Гончей. Ей нужна была помощь, и одними мазями и заговорами уже не обойтись. Полученная рана могла стать вовсе летальной.

– Я все еще жива, и это благодаря тебе, – правильно поняв ее выражение лица, Клем вымученно улыбнулась. – Так что ты свое слово держишь, Непойманный ветер. И знаешь, плюс в твоей кошмарной телепортации все же есть. Кажется, нам удалось хорошо запутать следы. А когда тот ленивый следопыт вновь возьмет след, то угодит прямо в болото. Это приятно.

Тереза рассмеялась. Их преследователей и правда ждет сюрприз.

– Не называй его ленивым следопытом, – запоздало проворчала она. – Использовать сильфа для поисков не признак лени.

– Признак, – уперлась Клем.

Тереза вовремя подхватила ее, помогая сесть. Погоня дышит им в спину, задиристо воя над самых ухом, а если среди преследователей и есть раненые, то их уже заменили на свежих бойцов. Их ряды неистощимы.

– Тебе нужен нормальный лекарь, – вздохнула Тереза. – Я обещала тебе защиту, но мне все сложнее держать свое слово. Идем в Джахару, Клем.

– Ты уверена? Мы же так ничего и не нашли, чтобы помочь твоему демону, – эльфийка сочувственно взглянула на соратницу.

– Я обещала тебе защиту, – бесцветно повторила она. – Ты сильно ранена. Мы не можем больше бегать.

На самом деле, она уже нашла ответ. Это оказалась не та история, в которой счастливый финал. Не случилось чуда, в древнем свитке не нашелся ответ, а любовь не сломила все законы. Тереза не поверила Рею, когда он ей об этом сказал. Но он оказался прав, как всегда. Он никогда не ошибался.

И это было, пожалуй, единственная причина, почему Тереза не спешила возвращаться в Джахару. Пока она в странствии, пока не вернулась домой, она как будто все еще в поисках, будто еще не сдается. Это удобно маскировалось под необходимость все время уходить от погони. Или же причина была в том, что она не хотела признавать поражения, не хотела видеть наигранно сочувственный взгляд Алекто, что непременно скажет: «Я же говорил». Вернуться – значит капитулировать.

– Я попытаюсь снова, – выдавив вымученную улыбку, сказала она. – Я продолжу поиски, но сейчас мы в патовой ситуации. Если бы не ты, за мной, быть может, не было бы погони, но без тебя я не успела бы за такое короткое время побывать там, где мог найтись ответ.

И это не было преувеличением. Благодаря Клем, Тереза смогла забраться в другие библиотеки, навестить частных коллекционеров древних трактатов о душе, попутно стянуть несколько солидных артефактов, направленных на манипуляции с душой, отыскать знания, что хранились лишь в головах закоренелых отшельников, что даже на свет божий не показывались. То, сколько Тереза узнала о душе, давало ей повод написать собственный трактат, что мог занять достойное место на полках Старацы. Но никто и ничто так и не смог дать ответ на вопрос: что делать, если душа горит? Будто это случалось впервые за всю мировую историю. Даже те, кто прожил на свете больше тысячи лет, лишь удивленно вскидывали брови.

– И что думаешь делать? – плохо скрывая грусть от собственной уязвимости, спросила Клем.

– Есть одна мысль, – Тереза уселась рядом и уставилась на болотистую топь, кишащую жизнью. – Ангелы способны исцелять плоть. Я видела, как Дикой вытаскивал людей с того света. Он и меня лечил множество раз, заживляя даже чудовищные раны. И если он, простой неопытный ангел может творить такие чудеса, то на что способны архангелы? Вдруг в их силах исцелить душу?

– Готова вломиться в Небесные Чертоги? – усмехнулась Клементина. – Даже если это в их силах, захотят ли они помочь? Ангелы определенно смотрят на Коттерштейна под другим углом.

Тереза пожала плечами. Она плохо представляла себе эту картину, но хорошо понимала, что активного содействия от Небесных Чертогов ожидать не стоит. Но у нее еще будет время поразмыслить над тем, как надавить на ангелов. Если только они на самом деле способны на подобное. Это было лишь догадкой, ничем не подкрепленной. Была только надежда.

Согнав одну из жабообразных жительниц болот с насиженного места, Клементина вытянула ноги.

– А что же тот демон? Ягморт. Ни один из десятка повстречавшихся нам демонов не смог сказать о нем ничего полезного. Хотя все как один знали это имя.

– Это не так важно. Нет ничего непревзойденного, – отстраненно ответила Тереза.

Чем дальше Тереза заходила, тем сильнее становилось разочарование от пустоты поисков. И тем сильнее обострялась злость на первопричину всего хаоса.

Желание убить Ягморта преследовало Терезу волнообразно. Она по натуре была ведьмой довольно спокойной и миролюбивой. Чтобы ее разозлить, требовалось множество подходов с нарастающей интенсивностью. Когда злоба накапливалась, Тереза в моменте ее выплескивала словесно или, на худой конец, круша что-нибудь неодушевленное. Но злобу на Ягморта выплеснуть не получалось, потому что у той была другая природа – на фоне горечи, обиды, чувства несправедливости и недоуменного вопроса: «за что?».

Первый раз желание поквитаться возникло еще в Лесу Теней. После не забылось, но осталось где-то в диапазоне мечтаний перед сном. Мора Розы своими играми на нервах заставила Терезу задумываться о нанесенном демоном вреде чуть чаще, уже не только перед сном, но и в любой момент, когда все шло из ряда вон плохо. Но и этого было недостаточно, чтобы перейти от слов к делу. После разговора с Реем, когда она все же рискнула показать ему свое лицо, злость перескочила на несколько этапов вперед. Появилась физически ощутимая обида, непонимание того, почему все произошло именно с ней. Окажись Ягморт в тот момент перед ней, Тереза бы не раздумывала. Но спустя время, сконцентрировавшись на поиске помощи Рею, она снова затолкнула Ягморта в самый конец списка своих дел. Она не упустила бы его, встреться они лицом к лицу, она искренне хотела его смерти. Но намеренно искать, бросая на это все силы – нет, есть дела поважнее.

И вот, с каждым поражением, с каждой разрушенной маленькой надеждой, все четче вырисовывалась злоба. Она начала свое губительное превращение в ярость. И надежда на то, что месть восполнит все пробелы, принесет успокоение, становилась крепче, чем вера в силу любви.

Правда, и в этом Тереза не особо добилась успеха. В самых древних свитках также не нашлось ни одного упоминания о Ягморте алн Иллуре, демоне, что явно зародился еще тогда, когда не придумали письменность.

– Почему ты не убила Майдану Лафей? – полюбопытствовала Клем, осторожно ощупывая разодранные края на боку. – Ты не знала о демоне раньше, и понятно, почему идея убить его пришла только сейчас. Но та стерва в судейской мантии, почему ты не пришла за ней?

– Ты помнишь меня, когда я только попала в Торан Паса? – Клементина кивнула. – Я была жалкой, истощенной и морально уничтоженной. А еще у меня на руках была маленькая девочка, которую нужно было оберегать абсолютно от всего.

– Марин, – припомнила эльфийка.

– Я не хотела лезть на рожон, потому что на мне была ответственность за ребенка, которого надо было растить, – продолжила Тереза. – А еще любое горе со временем теряет свою интенсивность. Я ненавидела Майдану, Эльвиру Ронаш, но на этом все. Мстить им я и не думала. А потом узнала, что они лишь пешки. Ягморт алн Иллур двигал фигурки на доске. Так что я рада, что не стала рубить с плеча.

– Все еще не хочешь обратиться к хорег-илину? Он бы избавил мир от этой твари на раз-два.

Тереза опустила глаза на свои измазанные в грязи сапоги.

– У меня нет денег, чтобы нанять его, а просить в качестве услуги – я не вправе. Это не украсть безделушку.

– Но за краткую справку о демоне он же денег вроде не берет, – насмешливо протянула Клем. – И с него не убудет, если поделится парой боголовских хитростей.

– Он не даст мне этого сделать, – нехотя признала Тереза.

– Тогда будем искать сами, – со вздохом заключила Клементина, и будто никаких других слов она сказать не могла.

Тереза поморщилась. Подспудно она понимала, что и поиски перестали быть сильной ее стороной. И если раньше можно было спихнуть все на Эльвиру Ронаш, что ставила палки в колеса, искажая поисковое заклинание, то теперь все дело исключительно в том, что она замахнулась на нечто такое, что имеет силу не дать себя найти.

Тереза сорвала травинку и принялась отгонять от себя плотоядных комаров. Эти минуты блаженного сидения на одном месте превращались в настоящую идиллию. Топь радовала глаз своей буйной порослью, солнце приятно пригревало, а жужжащие насекомые лишь добавляли достоверности мирной жизни. Пусть и не самое живописное место, но такое спокойное. И рядом с Карающей вероломных как-то было хорошо, спокойно. Надежно. Так Тереза чувствовала себя рядом с Дикоем, в бытность свою Миротворцем. Так чувствуешь себя рядом с другом, что пройдет с тобой и болотные топи, и горные склоны, и затхлые подворотни. В таком друге никогда не засомневаешься, всегда знаешь, что он последует за тобой сквозь любые напасти.

– Надо убрать следопыта, – цыкнула Клем. – Убьем его и получим преимущество.

– Сколько мы уже носимся? – Тереза задумчиво наморщила лоб. – Два месяца. Я уже и не помню, когда удавалось нормально поспать. Эта хитромудрая орда каждый раз пополняет свои ряды, но я так ни разу и не увидела следопыта. Он всегда остается в стороне.

– Интервалы сократились, – прижимая бок, охая и стеная, сказала Карающая. Ее рана едва-едва затягивалась, что являлось результатом истощения внутреннего ресурса. – Если раньше нам удавалось урвать себе хотя бы седмицу спокойствия, то теперь едва ли можем заночевать спокойно.

Тереза мрачно кивнула. Им действительно давали все меньше времени на передышку. Порой их настигали, но они отбивались и бежали дальше. Их задачей было скрыться, а не истребить всю погоню на корню. Пока им удавалось выбиваться вперед, Тереза сохраняла бодрость духа. Теперь же, когда им практически не давали перевести дыхание, энтузиазма поубавилось. Все чаще приходилось вмешиваться в драку, тратя на это силы. Что только Тереза ни пробовала: запутывала следы, создавала астральных клонов, ставила колдовские ловушки, двигалась по чащобам и вереницам городских улиц, используя исключительно человеческие методы маскировки. Ничего не помогало. И хоть бы раз за это время посмотреть в глаза тому следопыту, что подрывал уверенность Терезы в самой себе. Ей всегда казалось, что уж что-что, а скрываться она точно умеет превосходно.

– Я в клане уже под сотню лет, – задумчиво проговорила Клементина, щурясь от слепящего солнца. – Но я помню, как Фахим Рица убил своего предшественника, Дана Осармана. Дан был эльфом, как и я. И возглавлял клан десятки лет. Именно он привел меня в клан. Дал новый смысл жизни после того, как я потеряла свою семью в чужой войне.

– Что это была за война? – спросила Тереза, отвлекаясь от своих размышлений.

Вставать и двигаться дальше категорически не хотелось. Сказывались накопленная усталость и душный воздух топи.

– В Южном крае часто случаются стычки. Такие там люди и нелюди. Один князь шел на другого, солдаты гибли, требовались новые. Тогда князь обращался к другому князю, прося воинов. Мой отец ушел, моя мать, мой брат, мой супруг. А я не пошла. Я ждала ребенка. И его я потеряла, когда узнала, что никто с войны не вернется.

Тереза перевела взгляд поверх головы Клементины. Светло-зеленая аура набирала цвет, становясь темной, непроглядной. Боль в сердце не старела с годами.

– Я встретила Дана на улице. Просто шла, а он навстречу. Он был красив, обходителен. И долго не признавался, где его дом, – Клементина улыбнулась своим воспоминаниям. – Я не долго думала идти ли за ним, когда он наконец рассказал. Я говорила себе, что повторяю путь своей семьи, что тоже ухожу на войну. Только более долгую, изощренную, коварную. Дан сам меня обучал. Мне легко давалась физическая подготовка, но вот политические тонкости оставались для меня чем-то неведомым. Дан терпеливо учил меня разбираться в людях, в их душах. А потом мужчина по имени Фахир Рица убил его, вонзив нож в спину. Мне казалось, что у них хорошие отношения. Безразличные. Этого безразличия хватило, чтобы совершить такое вероломство.

– Но ты не убила Фахира, – Тереза припомнила, что этот предводитель вел клан на протяжении десятилетий, пока его место не занял его сын.

– Дан попросил меня об этом. Сказал, что так заведено в клане. Нельзя забываться, нужно всегда ждать удар в спину. Он забылся. Его промах. Но с тех пор я решила, что больше никому не прощу удара в спину. Дан считал башни Гончих своим домом, а сам клан – семьей. Я переняла эту его страсть.

– И поэтому Карающая вероломных?

Клементина кивнула и продолжила:

– Дан многое вложил в клан. То, какие Гончие сейчас, во многом его заслуга, – она невзначай коснулась уголка глаза легким движением руки и отвернулась в сторону. – Но с приходом Ангелара многое скатилось вниз. При нем Гончих стали называть блохастыми псами и тому подобное. Ты знала, что раньше Гончих нанимали не только для того, чтобы заказать чью-то голову или же выкрасть чью-то дочь из-под опеки отца? Раньше Гончих нанимали в качестве официальных советников во дворы. Потому что Гончие были образованы лучше многих аристократов в княжествах. Они владели науками, которые остальным казались чем-то непостижимым. А теперь что? Блохастые псы, что грызутся друг с другом, лишь бы не уступать.

Тереза внимательно слушала. Конечно, она все это знала и отчасти даже понимала эльфийку. Клементина звучно шмыгнула носом.

– Мне казалось, что я виновата в том, что наследие Дана кануло в бездну. Я так и не научилась до конца разбираться в человеческих душах, чтобы уметь их направлять в нужное, мирное русло. Все, что я могла – это избавлять клан от тех, кто его предает. Я считала, что делаю так клан сильнее, что помогаю ему. Сначала я действовала искренне, но после стала понимать, что не всегда поступаю верно. Но мне уже нельзя было отступать. Я стала заложницей своего имени, а также тех, кто стал видеть во мне палача.

Клементина прикусила губу, уставившись на мерно колышущийся рогоз и снующих над ним стрекоз. Тереза молчала, понимая, что Клементине не нужно утешение или заверение того, что ее вины нет. Никто ее в этом не переубедит, разве что сам Дан Осарман восстанет из мертвых и скажет это. Больше ни у кого такой силы нет.

– Ну, чего у клана не отнять, так это вечной жизни, – проговорила Тереза. – Темная эпоха следует за светлой, чтобы снова стать светлой. У Торан Паса определенно есть будущее. Тем более, вряд ли Дан Осарман мог похвастаться тем, что один из его наемников занял княжеский трон. Такое, сдается мне, вообще впервые в истории Гончих. И кто знает, что произойдет потом? Кто-то из Гончих станет императором? Или, быть может, вовсе творцом нового мира?

Клементина негромко рассмеялась и тут же охнула. Под эльфийкой трава уже покрылась багряной росой.

– На Север, – подытожила Тереза, надеясь, что Клементина выдержит еще одну телепортацию. – Я перемещу нас в безопасное место.

Клем скептично поморщилась, в ее взгляде хорошо читалось отношение к данной перспективе.

– Последний рывок, – подбодрила Тереза. – Держись. И помолись.

– Я никому не молюсь, – проворчала она, насилу поднимаясь на ноги. – Просто слепо надеюсь каждый раз, что хуже быть не может.

Припав на сулицу, Клементина сжала руку Терезы выше локтя. Ведьма усиленно собиралась с мыслями, представляя безопасное место, в которое они могли бы телепортировать. Желательно просторное. Поле, например.

– Вот тебе и ленивый следопыт, – с досадой проворчала Тереза, отвлекаясь на то, как в воздухе над болотом едва различимо завихрился воздух. Их нашли. Еще быстрее, чем находили раньше. – Да его трудолюбию любой гном позавидует.

– Да телепортируй уже! – отчаянно завопила Клементина, больше боясь самого процесса перемещения нежели того, что их погоня уже клацает зубами в опасной близости.

Тереза выдохнула, вознося короткую мольбу Богине Провидения. Потому что ничто, кроме случайного благоприятного мига не сможет повлиять на ее способность к телепортации.

## Глава 2

День первый.

Состояние отвратительное. Первый глоток показался водой, но прошло всего несколько секунд, как обожгло пищевод и скрутило желудок в резком спазме. Ощущение такое, когда после выпитого спиртного добавляешь еще пару лишних стаканов, ложишься спать и просыпаешься через каких-то два часа в еще большем опьянении. Тошнота дурманит голову, всякий свет режет глаза. Все вокруг вертится, крутится усиливая дурноту. Знобит, бросает в жар, пот струится по всему телу, вмиг пропитывая одежду.

Трясущимися руками он содрал с себя рубашку, на неверных ногах доплелся до ванны и забрался в нее. Вода холодная, почти ледяная, но от нее идет пар, потому что на самом деле она – горячая. Он едва держится, чтобы не потерять сознание и не захлебнуться. Вылезти бы, найти более безопасное место, но только в воде мир перестает кружится, появляется ощущение устойчивого положения тела.

Хочется спать, но разум взрывается от коротких, оборванных мыслей, больше похожих на череду мигающих ослепительных огней. Мокрые брючины сковывают ноги, но он не может усидеть на месте, ему нужно двигаться, потому что если остановится хоть на секунду – пол поменяется с потолком местами и быть разбитой голове. А может, оно и к лучшему тогда? Удариться так, чтобы отключиться и ничего не чувствовать.

День второй.

Второй глоток. Так же легко, но едва жидкость достигла желудка, как привиделось приближение смерти.

Разум предельно ясен, каждая мысль – пронзающая в самое сердце стрела. Он знает, что нужно делать, видит этот мир насквозь, мотив каждого ему понятен, видны скрытое желание и конечная цель. Он лихорадочно исписывает страницу за страницей, излагая свои мысли. Когда слово на одном языке забывается, он легко заменяет его словом из другого. Охота, проклятая охота на демонов – сущее ребячество. Во главе определенно женщина. Откуда он знает? Да это же очевидно. Просто знает, и все. Женщина. Некогда сломленная, затаившая не просто обиду на демонский род, а видящая в нем корень своих несчастий. Ею движет месть настолько личная, что потребовалось включить в нее сторонних людей.

Перо выпадает из дрожащей руки на недописанном слове. В голове пустота, в глазах помутилось. О чем это он? Что он вообще делает? Зачем? Так и не разгадав, он хватает листы, комкает и одним большим шаром выбрасывает в пламя камина.

Нет никакого пламени. Камин давно остыл, вместо языков огня и искр от занявшейся бумаги в воздух поднимается зола. Так вот почему так холодно. Плывя сквозь пространство, он берет со стола спички, зажигает с неизвестно какой попытки и отправляет спичку в ворох бумаги. Свет ослепил, заставил отшатнуться, закрывая глаза.

Зачем он это делает? Совсем бездумно. Это плохо. Это не просто безрассудность, это потеря контроля. Тело живет само по себе, заводясь от каких-то сиюминутных порывов.

Он мечется, пытаясь взять себя в руки, перестать быть глупым куском мяса, что существует в отрыве от сознания. Глаза режет от сухости, такая же сухость в горле.

Он не мог уснуть, но обнаружил себя на полу, только что пришедшим в себя после сна. Холодно, знобит. Почему-то брючины ниже колена отодраны. Будто чьими-то зубами. На голых плечах следы от ногтей. Царапины саднят, но терпимо.

Кажется, в голове прояснилось в должной степени. Никаких импульсивных желаний, никаких спутанных мыслей. Который сейчас день?

Стук в дверь. Дикой. Он отдирает себя от пола, приоткрывает дверь и, щурясь, высовывает голову. Друг удивлен, удивление переходит в тревогу. Он успокаивает, ссылаясь на дрянной ром. Всего полчаса, и он будет готов. Дикой нехотя кивает и оставляет его одного.

Полчаса на душ, одеться, что-то съесть. Пора выполнять свой долг, возлегший на изодранные плечи вместе с мундиром. Рей Коттерштейн оценил себя в зеркале и счел, что даже после самого дрянного коньяка выглядел в разы лучше. Но другим знать необязательно.

День третий.

Третий глоток. Едва не стошнило, как только зелье попало на корень языка. Но на этом все. Лишь мимолетный позыв.

Он сидел, таращась перед собой в стену. Его настораживало хорошее самочувствие. Никакого бреда, никаких галлюцинаций. Если только минувший самый обыкновенный день и не был той самой галлюцинацией. Но нет, на столе и правда стоит корзинка с фруктами – подарок женщины-полукровки, вытащенной из лап охотников на демонов.

Рей взял яблоко, протер его рукавом и впился зубами. Как только кислый сок попал на язык, подступила тошнота. Это от голода, должно быть. Стоило бы съесть что-то менее раздражающее желудок. А еще нервы, недосып, и все такое прочее.

Он едва успел упасть на колени перед мусорным ведром. Его вырвало. И рвало до тех пор, пока желчь не сменилась чем-то черным и вязким.

– Тошнит от самого себя?

Рей утер рот и отполз к кровати. Снова знобит. Он закрыл глаза и принялся стаскивать с себя китель. Затем рубашку. Разулся, снял с пояса кинжал. А потом открыл глаза.

Темнота. Гладкий деревянный пол сменился шершавым и ледяным камнем. Спиной и затылком упирался в такой же камень. Его трясло от непонимания. От неподконтрольности происходящего. От страха. От стука каблуков, чеканящих по камню.

Он ждал эту встречу, но оказался к ней не готов.

Стук в дверь. Не в каменную. Не в железную, которая на самом деле была в этом каменном мешке. Он закрыл глаза, приказывая себе вернуться в жизнь.

Он открыл глаза. Вокруг – привычная комната. Снова стук в дверь. Судя по звуку, кто-то из прислуги. Он встал, накинул рубашку, чтобы скрыть покрывший тело пот, и открыл дверь. Как есть, слуга. Князь вызывал на поклон. Кивнув, он отправился приводить себя в порядок. Умылся, оделся, взглянул в зеркало – сойдет. Алекто Норена не удивить изможденным видом. Легко списать не переутомление.

День четвертый.

Четвертый глоток. К этому мерзкому вкусу он уже привык.

Он боялся спать, хотя тело требовало. Ночь прошла за работой, к себе вернулся лишь под утро. Может, дневной сон будет не так кошмарен? Жаль, что закрывая глаза, погружаешься во тьму. Потому что во тьме – он. Он ждет во сне, как будто просто за углом.

Он боролся с собой, пытаясь занять себя то одним делом, то другим. Движения становились все более вялыми и слабыми. Зрение плыло, не получалось долго концентрироваться на чем-то одном. Он что-то делал, а потом на несколько секунд выпадал из реальности – засыпал сидя, стоя. Вздрагивал, вырываясь из дремы. Нельзя спать. Нужно держаться.

Тело – сплошная притупленная боль. Ломота копилась в каждом мускуле, в каждом сухожилии, в каждой косточке. Ощущение нарастало. Зато взбодрился, сон как рукой сняло. Он чуть пошевелился, плавно разминая тело, чтобы как-то рассеять занявшуюся боль. Сердце скакнуло, пропустив удар. Как-то нехорошо. Слишком дурно. Все хуже и хуже.

От резкой боли в ноге он упал. При соприкосновении рук с полом боль прострелила от запястий до плеч. Кости были целы, но он будто ломался от каждого своего неловкого движения, от колебания воздуха. Вырвался невольный крик, но он тут же сжал зубы. Нельзя кричать – услышат.

Кости трещали, оставаясь целыми и принося страдания, что нельзя было сравнить с теми, что появились с душой. О, лучше вечность терзаться угрызениями совести от совершенных злодеяний, чем терпеть непрестанно ломающиеся кости. Казалось бы, что в какой-то момент это должно прекратиться, ведь костей не бесконечное количество. Но они ломались, ломались, ломались…

Он сунул в зубы кожаный ремень и как раз вовремя. Дрожь началась в ногах, а после поднялась выше. Дрожь перешла в трясучку. Тряска стала судорогой.

– Наконец-то ты дополз, человек. Я уже устал ждать.

Судороги, как и боль, отступили. Остался лишь липкий страх и покорное смирение с неизбежным. Он не мог долго бегать. Он его догнал.

Холодный камень и непроглядный мрак. Темная комната Торан Паса.

Тогда он был один, но не теперь. Или все же это не так? Можно ли считать самого себя своим соседом по темнице? И кто из них больший заложник? Тот, что пребывает в ней все время, или тот, что оказывался в ней снова лишь после того, как засыпал или терял сознание?

А был ли тут еще кто-то? Кто-то в багровом жилете.

Он смотрит в темноту, не видит никого. Зато слышит, как стучат каблуки – три шага вправо, круто развернулся, три влево.

– Так и будешь молчать, человек? Поговори со мной, – голос беззлобный, но издевательский.

– Что тебе надо? – прохрипел человек.

– Поговорить, – любезно отозвался демон, не сбиваясь с шага. – Что расскажешь мне, человек?

– Зачем говорить?

– Развеять скуку, – короткий смешок отразился зловещим эхом.

– Здесь только ты?

– Тебе мало меня одного?

– Почему ты прячешься? – выдавил человек, вжимаясь в стену и надеясь, что цепкая рука из тьмы не схватит его за ногу и не утащит в свой бездонный желудок.

– Просто развлекаюсь, – непринужденно отозвался демон, продолжая прогуливаться по кромке мрака.

– Ты хотел свободы. Я даю ее тебе, – закрыв глаза, вымученно сказал человек. – Хватит уже терзать меня. Забирай то, что хотел.

– О, нет-нет, – пропел демон. – Ты упорно ее мне не даешь. Не надо лгать, во всяком случае, не мне.

– С каких пор ты стал таким болтуном? – тихо пробурчал человек.

– Просто раньше не было достойного собеседника.

Он понимал, что демон может петь целые дифирамбы, если сочтет нужным. Его слова – одно из оружий. Чем длиннее фразы – тем смертоноснее удар. После Его слов люди умирали. Достойный в его понимании – смертник.

– Я даю тебе свободу, – повторил человек.

Демон удрученно цыкнул несколько раз.

– Нет, человек. Ты смирился, но ты не принимаешь меня. Стремишься оттянуть неизбежное или вовсе надеешься, что я сдамся перед твоим упрямством.

Он не понимал, зачем демон делает это. Что нужно сделать, чтобы Он наконец перестал издеваться?

– Мне молить тебя о снисхождении? – отчаянно спросил человек.

– Я когда-то был снисходителен?

– Молить о пощаде?

– Разве когда-то я был склонен к пощаде?

– Был. Ты щадил и был снисходителен, – ощутив внезапный прилив сил, заявил человек. – Ты был способен прощать и миловать. Ты мог уважать, любить, ценить то, что у тебя есть. Я знаю, что на самом деле внутри тебя. Какие мысли, какие желания.

– Был, – неожиданно жестко сказал демон. – Но больше – нет.

Он вскочил, судорожно глотая воздух. Закатный свет показался ослепительно ярким после темной комнаты из сна. Он огляделся по сторонам, цепляясь взглядом за знакомые предметы. Он не в темной комнате.

Стук в дверь. Сам князь пожаловал. Утерев мокрый лоб, он потащился к двери. Открыл ее и ощутил пронзающую боль в груди.

За порогом – тьма. За порогом – Он. Теперь не прячется. Стоит, улыбаясь с откровенным злорадством.

После Он повторит этот трюк еще пятнадцать раз, по одному на мнимо новый день.

День пятый.

Пятый глоток. А он точно был?

Стоило только переступить порог комнаты, и без того сильная усталость превратилась в гранитную глыбу на плечах. На подкашивающихся ногах он доплелся до стула. Сел, запрокинув назад голову. Усталость была такой сильной, что уснет мертвецким сном, и ни один демон в него не заползет.

Стоит закрыть глаза, как мгла разливается, заполняет собой все вокруг. И неважно, комната, коридор, лесная поляна или берег моря. Тьма все заполняет.

Будь это тем, чем кажется в первую очередь – закономерной темнотой закрытых век, – это бы не заслуживало внимания. Но он давно научился отличать эту темноту от непроглядной тьмы темной комнаты. Это две разные темноты. Разные сущности. Два разных мира.

Руки слепо рыщут по холодным, шершавым стенам. Что они ищут? Здесь ведь нет ничего. Ни окна, ни огарка свечи, ни даже платка для слез. А слезы были. Такие унизительные, но неизбежные.

Не стены ограничивали темную комнату, а количество дней, проведенных в ней. Комната площадью в шестнадцать дней.

Руки неустанно ищут, сдирая кожу, ломая ногти, ощупывая кровью каждый сантиметр неровных стен.

– Что ты ищешь, человек?

Еще было в комнате то, что нельзя ощутить руками. Это был голос. Тихий, громкий, сердечный, жестокий, сочувствующий, насмехающийся, ободряющий, уничтожающий. Но нельзя его коснуться не потому, что он бесплотен. А потому, что Он не терпит прикосновений.

Наделенный непомерным могуществом сна, голос имел лицо, имел тело, имел плоть. Его присутствие ощущалось холодом более сильным, чем холод стен.

Руки продолжают скользить по стене, а Он терпеливо наблюдает за этими потугами. От Его черных глаз в этой комнате не спрятаться, они видят даже сквозь царившую тьму.

– Ты ищешь меня, человек?

Он сказал «меня» или «себя»?

Его голос подстегивает тревогу, заставляет ускориться в отчаянной попытке найти выход. Из этой комнаты, из этой тьмы.

Он стоит, недвижен. Как статуя. Белая кожа, немигающий взгляд, каменная твердость каждой мышцы. Он настолько подобен статуе, что даже сердце его почти не бьется.

Наконец руки почувствовали что-то кроме шершавости стен. Это дверь. Нашлась.

Он улыбается. В черных глазах едва заметно мерцают сине-зеленые переливы, становящееся более заметными, когда Он меняет положение головы. Тонкая кожа век тоже меняет цвет. Чернеет, обугливаясь. Это жжет изнутри сила, сконцентрированная в глазах.

Руки болят, трясутся, делают последний рывок, чтобы в двери отыскать ручку, щеколду, замочную скважину.

Он негромко цокает, несколько раз. Внутри все обрушивается. Все попытки напрасны. Выхода нет.

– Куда ты, человек? Бездна в другой стороне, – насмешливо сообщает демон.

Холод отлепляется от стен и приближается. Руки перестают повиноваться, как и все тело – на них нацепили оковы.

Черная рука зажимает рот. Две черные руки хватают локти. Еще одна рука впивается в колено. И еще одна бесплотная, но осязаемая, вонзает когти в грудь.

Они тянут назад. В темноту. В комнату. В нескончаемые шестнадцать дней, что будут возобновлять свое исчисление, пока демону это не надоест.

День шестой.

Шестой глоток. Совершенно точно в склянке яд. Причем такой ядреный, что стекло сосуда не выдерживает – накалено, вот-вот рассыплется в мелкую крошку.

Он стоял на коленях, уже не пытаясь стереть с лица пот, смешавшийся со слезами. Он смертельно устал. Днем его преследовала скручивающая боль в каждой жиле. Ночью его не покидало ощущение, что он заживо горит. И холод темной комнаты не унимал жара, охватившего тело.

Человек косится на дверь, угадывая ее контуры в стене лишь потому, что успел изучить эту тьму как любое другое географическое место. В ней тоже есть свои пещеры и горы, реки и пустоши. Есть свои Небесные Чертоги и своя Бездна.

– Кто ждет тебя за той дверью, человек? – интересуется демон. – Там твое спасение или погибель?

– Ты ведь мог уже забрать тело, – прохрипел человек. – Чего ты ждешь?

Демон присел не корточки, участливо заглядывая человеку в лицо. От него веяло тем, что было чуждым тесной комнате. Запах пересечения заснеженных горных вершин и облаков, запах луговых просторов и бескрайних океанских широт. Запах свободы, неограниченной ни временем, ни пространством. Для человеческого нюха этот запах был большего всего похож на морскую соль, осевшую в воздухе, подогретую костром на сухих поленьях, разведенного в горной вышине.

Демон осторожно подхватил человека под локоть и помог ему подняться. Все еще поддерживая под руку, демон подвел человека к каменной стене.

Мрак царил все такой же непроглядный, но будто сама кожа демона источала свет, делая заметной каждую его черту, и освещая при этом стоящего рядом человека. И зеркало, что висело на стене перед ними. Они оба отражались в нем.

Он и не думал, что выглядит настолько плохо. Наверное, это стало так заметно лишь при сравнении. Его кожа одрябла, обветрилась, на скулах появилась не сходящая краснота, от щетины щеки казались сизыми. Брови поредели, волосы потеряли былую черноту, будто выцвели от столь дрянной жизни. Шея стала толще, кожа на ней грубее. И все его тело стало массивнее, неповоротливее.

Демон снисходительно смотрел на человека, но не на свое отражение. Он был идеален настолько, что не верилось в его существование. И ему не нужно было подтверждение от отражения.

– Хотел показать, что я потерял? – собравшись с силами, человек выдавил смешок. – Ну да, раньше я определенно был симпатичнее.

Демон все же перевел взгляд на свое собственное отражение. Зеркало тут же треснуло с глухим звуком. Человек отшатнулся, испугавшись резкого звука и трещины в зеркале столь глубокой, что из нее засочилась тьма.

– Кто ждет тебя за той дверью? – с нажимом повторил свой вопрос демон. – Спасение или смерть?

– Я сдаюсь, – еле слышно проговорил человек, пятясь от зеркала до тех пор, пока через три шага не уперся в стену. – Остановись. Хватит. Ты победил.

– Я давно победил, – с непоколебимой уверенностью ответил Он.

– Тогда зачем ты это делаешь? – человек сполз по стене на пол.

– Это тебе за твою человечность.

– Ты сам принял это решение, – отчаянно выпалил человек. – Ты, демон, решился тогда принять душу. А теперь винишь меня? Я – это ты. Я – результат твоего решения. Что, скажешь, снова пытаюсь врать тебе?

– Нет. Это уже самообман, человек. Я не принимал такого решения. Я собирался биться до конца.

Он смотрел на демона, на бесчувственную маску его лица. На свое собственное лицо.

– Она бы убила Дафну, – сдавленно произнес человек. – Майдана убила бы Дафну, если бы я не подчинился.

– Она и так ее убила, – спокойно возразил демон. – А ты слабовольный идиот.

– А если нет?

– Веришь колдуну? – фыркнул демон с тем презрением, которого человеку не добиться никогда. –Если это так, то твое самопожертвование становится вдвойне бесполезнее. Я не собирался подчиняться. И если колдун не солгал, то Дафна была бы по-прежнему моей.

– Ты не собирался жертвовать собой, – все же, человек попытался выразить схожее презрение.

– Да, человек.

– Ублюдок.

– Я – это ты.

Дурная бесконечность, неменяющаяся вечность. Он испытывал голод, жажду, тягу к свету, теплу. Это породило уверенность, что он на самом деле не выбрался из той темной комнаты, из Торан Паса. Что не было никакого Алекто и всего того, что последовало с его появлением. Это все безумие, порожденное пытками демонами.

– Почему именно это место? – обессиленно, едва слышно спросил человек.

Демон хорошо себя чувствовал. Он мог выжидать в неподвижности дни и недели, не испытывая при этом никакого дискомфорта. Он просто закрывал глаза и погружался в дрему, как дракон. Стоило человеку заговорить, демон открыл глаза.

– В этом месте ты стал прозревать, человек. Стал наконец понимать, что я – неизбежен.

– И все же, мы еще смотрим друг на друга. Снова скажешь, что я борюсь?

– Твоя душа борется.

– Ты слабее души, – человек впервые обрадовался.

– Но горит она, а не я. Мне остается только подождать, когда она сгорит дотла. И потом я займу ее место.

Человек закрыл глаза.

– Кто за той дверью? – нарочито равнодушно осведомился демон.

– А ты не знаешь? Там свет и жизнь.

– Шестой день подошел к концу, человек. Колдун обещал нам семь дней.

– Только шесть? – устало протянул человек.

Демон вышагивал во мраке, негромко посмеиваясь. Каждое движение – воплощение изящества. Его темная комната не ломала. Это был его родной дом. Он сам – темная комната.

– Это был шестой день. Но седьмой наступит не завтра, а тогда, когда я сочту нужным. Так что еще встретимся, человек.

И демон ушел во тьму, стуча каблуками. Раз шаг, два шаг, три, четыре, пять – он уходил в темноту, погружаясь в нее. Но на прощание он сказал:

– Я покажу тебе, кто за той дверью, не открывая ее. А потом, на седьмой день, я снова у тебя спрошу: спасение или смерть?

Находясь на пороге пробуждения, Рей постарался растянуть этот миг между явью и благословенным сном. В носу щекотало от приятного до боли в сердце запаха. Такого уже далекого, но неизменно успокаивающего. Сладковатый, обволакивающий, уютный пудровый запах духов.

Рей осторожно повернулся на бок, стараясь движениями не спугнуть пограничное видение. И не хотел, чтобы запах стиранного белья затмил собой запах этой женщины.

Он чувствовал, что она рядом с ним. Чувствовал исходящее тепло, тяжесть тела, придавливающего край одеяла и подушку. Слышал ее размеренное дыхание и был готов поклясться, что слышит и чувствует ее улыбку. Такую теплую, ободряющую.

То, что обещал демон. Показать, кто стоял за той дверью, не открывая ее. Неожиданно приятный дар, хоть и оттененный горечью нереальности. Пусть ее на самом деле не было, но сейчас он чувствовал призрак ее присутствия. Свет и тепло. Спасение. Демон надеялся напомнить, что было потеряно, стремился беспощадно ткнуть носом в то, что спасения, в которое так верит человек, на самом деле уже не существует. Оно мертво. А потому вера в него бесполезна. Жестоко, но для человека эта жестокость – счастливое мгновение.

Рей затаил дыхание. Вот-вот исчезнет, и он снова останется один. И не будет тепла, только холод. Уже понимая, что сон неминуемо позади, он согнул руку в локте, пальцами надеясь прикоснуться к ней.

Пальцы наткнулись на что-то определенно чуждое его кровати. Что-то довольно плотное, упругое и шероховатое. Кожа. Но не человеческая. Хотелось надеяться. Нет, не нежная кожа женщины. Мягкая кожа дорогой одежды. И едва пришло это осознание, тот родной запах стал постепенно улетучиваться. Вместо него появился запах кожаной одежды, такой густой и почти что приторный оттого, что его источник находился на расстоянии полусогнутых пальцев.

Неужели? То, о чем и помыслить не мог человек, было узнано демоном едва ли не с самого начала. Вот еще одна грань этого дара – доказать, как глуп человеческий разум и как недостижим разум демона. Конечно, от демона не скрыться ни за одной маской. Он узнал ее. Она завязывала глаза человеку, но демон видит сквозь все преграды.

Рей не открывал глаза, продолжая вдыхать запах кожи и теперь уже почти совсем рассеявшийся запах пудры. Но появилось что-то еще. Какой-то иной запах.

Он решился открыть глаза, когда сладость пудры окончательно исчезла, уступив место коже и мятной карамели.

Краска, нанесенная от виска до виска, чуть осыпалась черной крошкой, оставив след на переносице, скуле и белой подушке. В такой близи особенно заметен скрытый той же краской и еще татуировкой шрам, рассекающий левый глаз – недавнее приобретение, результат того, что колдовская маска обратилась осколком и впилась в глазницу.

Подперев голову рукой, согнутой в локте, с выражением лица самым одухотворенным, Джесс Моёл упивался вызванной реакцией.

Машинально Рей отпрянул, испуганно вытаращившись перед собой. Его неминуемо подстерегло падение с кровати.

– Дин-дон, отставной, – подавшись вперед и заглядывая за край кровати, пропел Гончий. – Ты так сладко спал, рука не поднялась тебя убить. Ох, будить! Вот, лежал, любовался тобой. Такой ты обаятельный, конечно, когда спишь.

– Что ты здесь делаешь? – прохрипел Рей.

– А кого ты хотел увидеть вместо меня? – вскинув брови, полюбопытствовал Моёл. – Уж не Дафну ли? Алекто Норен так убедительно говорил, что она жива. Ты веришь ему? Уже, небось, голову сломал о том, как, почему и для чего она осталась жива? Так давай поищем ее вместе, отставной?

– Убирайся, – процедил сквозь зубы Рей.

Его трясло. Он сидел на полу, пока шаман разваливался на его кровати и смотрел на него сверху-вниз. На его лице была улыбка, но глаза – холодные, безучастные, жестокие.

Смерть. Это смерть. К ней тянулся человек, безостановочно шаря руками по холодным стенам в поисках двери? И как мог так обмануться? Ведь шаман открыл эту дверь, подтолкнул в плечо, торопя переступить темный порог. Шаман же за ней и остался.

– Ты боишься меня, отставной? – протянул Моёл. – Но что же я такого сделал, что теперь ты так ко мне относишься?

Рей таращился перед собой, не в силах побороть охватившее его онемение. Одним плавным и молниеносным движением Гончий соскочил с кровати на пол и навис над Реем. Так близко, что его дыхание опаляет лицо.

– Так что же Дафна? – со злой издевкой протянул шаман. – Ты уже думал, откуда начнешь поиски? Что скажешь ей, когда найдешь? О чем у нее спросишь? Или ты думал обо мне, отставной? Так часто, что стал видеть повсюду? Во снах и наяву? Так часто думал обо мне, что сейчас здесь я, а не Дафна?

Оттолкнувшись руками от пола, Моёл отстранился. И исчез.

Проснувшись, он распахнул глаза. Поднялся на локтях. Никого. Белизна подушек слепит глаза.

## Глава 3

Уже ставшей знакомой дорожкой Рей поднялся на второй этаж, особо не скрывая своего лица. Он мало беспокоился, что кто-то начнет пересуды – дом увеселений ценит своих постояльцев, особенно влиятельных. Первый Миротворец дураком не был, а потому места выбирал с хорошей репутацией. Ну а даже если бы его, как постояльца, не очень ценили и начали что-то говорить за спиной, это все равно мало его смущало.

Учтиво кивнула хозяйка дома. Наряженные в минимальное количество одежды девушки сладострастно улыбались, намеренно стараясь встать так, чтобы показать свои лучшие стороны. Рей прошел мимо, даже не взглянув на них.

Комната, в которую он вошел, мало чем отличалась от любой другой в этом доме – разве что камин предусмотрительно зажжен, в купели уже стынет вода, на столе три графина хорошего вина. Сняв китель, Рей сел за стол, запрокинул голову и устало закрыл глаза. Алекто не щадил своих Миротворцев, едва давая передышку. Князь бросал своих подчиненных с вершин гор до выгребных ям, заставляя поддерживать мир и порядок в княжестве. А давалось это сейчас с трудом.

Охотники на демонов посягнули на святое и отняли у Миротворцев ночи. Рею, как человеку, поблажек не делали. Тогда он поступал очень просто – падал без сознания от изнеможения. Только так от него отставали на какое-то время.

Он и не подозревал, что в Джахаре столько демонов и полукровок – считалось, что их вообще-то очень мало среди колдунов. Но прошло несколько месяцев, а у охотников все еще было чем заняться. Правда, вскоре выяснилось, что соседние княжества и даже другие края повадились ссылать своих неугодных демонского происхождения в Джахару. Когда Алекто об этом узнал, то был взбешен до предела. Рей тогда очень сильно удивился, когда увидел своими глазами, что мнимо миролюбивый князь буквально может метать молнии. С того момента ссыльные перестали прибывать в Джахару.

Гильдия охотников разрасталась с каждым днем. Они устраивали облавы, вламывались в жилища, учиняли погромы в общественных местах, порой расходились и исполняли публичные казни. Сегодня как раз был такой случай – в пригороде Елены, в Раселькае. Там на главную площадь вывели целую семью, в которой женщина была демоном, ребенок полукровкой. Семью спасли, зевак разогнали, парочку охотников проводили в темницу до суда.

Дверь открылась без стука. Рей открыл глаза и вскинул брови.

– Я не тебя ждал.

Дикой виновато развел руками, закрывая дверь.

– Не боишься, что кто-нибудь донесет твоей женушке, в каких местах ты ошиваешься? – Рей налил вино, отпил.

Дикой усмехнулся, устало потирая шею. Он не спал больше недели. При их нагрузке даже для ангела это изнурительно.

Он старался больше всех, так Рею казалось. Алекто его за это хвалил, а второй Миротворец легко велся на похвалу. Поначалу Рей тоже велся и тоже работал ответственно. Когда охота затянулась больше, чем на два месяца, решил перестать напрягаться. Смысла уже в этом он не видел. Четыре месяца охоты равнялись четырем месяцам разгула демонов, когда они мстительным маршем пойдут по колдовской земле, проливая уже красную кровь. Четыре месяца разгула – много, очень много.

– Почему, стоило тебе снова принять звание, ты опять стал дрейфовать от одного порока к другому? – поинтересовался Дикой, с наморщенным лбом оглядывая вычурную обстановку. – В Ул-Кассане, по-моему, ты вел самую мирную жизнь из возможных, полную отречений.

Рей усмехнулся, снова отпил вина. Хорошее, терпкое, сухое, без капли сладости.

– На пороки нужны деньги.

В дверь деликатно постучали и тут же в комнату вошли две девушки. Обе стройные, красивые, одетые в летящий шифон. У одной волосы медовыми волнами ниспадали на грудь, у другой белое каре. Дикой удивленно уставился на них, как и они на него. Ангел перевел выпученный взгляд на Рея.

– Я буду нем как рыба, – заверил он. – Ни одной женщине не понравится, что кто-то приглашает…, – замялся, подбирая слова, – легких девушек, похожих на нее.

– Просто совпадение, – отозвался Рей, осушая стакан и вновь наполняя его.

– Оставьте нас, – Дикой учтиво поклонился служанкам наемной любви.

Они зарделись, вопросительно поглядывая на Рея. Тот кивнул, отпуская их. Дикой снова огляделся, не сильно тушуясь, но испытывая некоторое стеснение в подобном месте. Публичные дома все же не для ангелов.

– Как ты себя чувствуешь, Рей? – спрятав руки в карманы потрепанной куртки, призванной обезличить Миротворца, спросил Дикой.

Рей повел плечами, выражая так свой ответ. Чуть меньше четырех месяцев назад он влил в себя пойло, выданное им Алекто. Никто, кроме Рея и самого князя об этом не знал, но все же паршивое состояние было налицо, и уж от ангела это подавно не скрылось. Благо, что Дикою не нужно было ничего объяснять, он и так все видел. Что пришлось объяснять, так то, почему спустя неделю невыразимых мучений ничего не изменилось. Как был человек, так и остался. Разве что характер стал еще более несносным, но это скорее списывалось на текущую обстановку. Только сам Рей мог заметить, что все-таки в нем изменилось. И он это заметил сразу. Голос в голове перестал тиранить его наяву. Замолчал, совсем. Но это было не благостью, потому что голос переместился в ночь, во сны, и все силы бросил на то, чтобы перестать быть просто голосом – он без стеснения принимал свое человеческое обличье. Только глаза выдавали черное нутро.

Демон обосновался в темной комнате, в низах башни Гончих, в Торан Паса. И теперь не покидал ее, как и не давал Рею выбраться из нее, пока не истекут шестнадцать дней. Проблема была в том, что во снах эти дни не кончались никогда. И каждую ночь демон утаскивал человека в эту темную комнату. Он держал его взаперти, насмехался, издевался, истязал и ломал. И так четыре месяца кряду. Но это были просто сны. Седьмой день, знаменующий смерть человека, еще не наступил.

Наяву Рей не слышал, но видел его в своем отражении. Уже устал менять зеркала в своей комнате, смирился и так и оставил треснутое висеть на стене. Они всегда трескались, эти зеркала. Стоило даже поймать случайное отражение в зеркале чужом – оно трескалось, не выдерживало. Алекто видел в этом причину глубинного противостояния, дескать, демон не приемлет, что в своем отражении все еще видит человека. Рей считал, что князю стоит раскошелиться и приобрести новые, хорошие зеркала, а не лелеять те, что остались еще от его прадеда.

– Мне бы помалкивать, – неохотно протянул Дикой, – но если уж выбирать не приходится, то было бы славно, если бы к началу разгула ты был в форме. Ты и так неоценимый солдат, но вернув свои силы с легкостью заменишь целое войско.

– Это от меня не зависит, – ответил Рей, заглядывая в опустевший бокал.

Он не пьянел, не чувствовал расслабления и легкости, что приходили после хорошего вина. Оставалось только наслаждаться вкусом.

– Я хотел поговорить, – прочистив горло, объявил Дикой. Он придвинул стул и сел напротив.

– И за это развлечение я заплатил? – Рей закатил глаза, качая головой. – У тебя было столько возможностей со мной поговорить, но решился именно сейчас?

Дикой поморщился, давя улыбку. Вытащил из внутреннего кармана куртки конверт и уставился на него, сминая в руках.

– Небесные Чертоги, – сказал он, протягивая конверт и потупив взгляд в пол. – Они отзывают меня.

Предчувствуя неладное, Рей настороженно взглянул на бумагу. Нет, не бумага. Велень. Белый надломленный сургуч.

– Кровь демонов все еще льется, но Чертоги считают, что это скоро закончится, – смущенно пояснил второй Миротворец. – Они считают, что во время разгула ангелам здесь не место. Если кто-то ангельского происхождения попадает под удар, это может привести к масштабной войне.

Рей выхватил письмо, разворачивая его.

– Там написано ровно то, что я тебе сказал, – торопливо сказал Дикой.

– Я умею читать на аннарском, – оборвал Рей, пробегая глазами по округлым письменам, выписанными зелеными чернилами из древесного сока.

Ровно то, что сказал Дикой, он и прочел. За одним исключением:

– Это прислали два месяца назад, – Рей уставился на ангела поверх письма. – И это повторный приказ.

Дикой скривил рот, спешно выхватил и запрятал в карман.

– Не то, – нырнул рукой в другой карман и вынул еще одно письмо.

– Когда пришел первый приказ? – хмуро спросил Рей.

– Ну, – замявшись, протянул ангел, – почти сразу, как все началось. Четыре месяца назад.

Дикой протянул другое письмо. Рей сжал зубы и взял его. Прочел, уставился на товарища с уже нескрываемым раздражением.

– Неделю назад тебе приказали вернуться в третий раз. Какого беса ты все еще здесь?

– Я не могу уйти. Здесь мой дом. Мой сын, друзья, жена. Я нужен здесь. Чертоги считают, будто я могу попасть под раздачу. Вот они какого обо мне мнения! – рассеянно хохотнул, нервно зачесывая непослушные вихры на затылок.

– Ты можешь попасть под раздачу, – мрачно заверил его Рей. – И они могут лишить тебя крыльев, если ты не подчинишься.

– Могут, – смиренно кивнул Дикой. – Вот об этом я и хотел поговорить.

– Хочешь попросить, чтобы я оторвал тебе крылья?

После нескольких секунд гнетущего молчания, первый Миротворец глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Встав, сказал:

– Ты тянул четыре месяца.

– Я пытался договориться, – всплеснул руками ангел.

– Договориться?

– А что в таких случаях делают? Угрожают? Шантажируют? Давят на жалость?

Рей в очередной раз закатил глаза, сжимая пальцами переносицу. Стоило ожидать такого поворота. Он думал, что Чертоги засуетятся, едва только кто-то выскажется, что началась охота. Впервые вещи своими именами озвучили спустя две недели после первой жертвы, но Дикой молчал, не говорил о том, что его отзывают. Шел месяц, второй, третий. Дикой молчал. Тогда Рей счел, что или Чертоги преисполнились фатализмом, или же напрочь позабыли о таком бедовом ангеле, как Дикой Онец. В конце концов, для них он был паршивой овцой. Из-за Рея.

– Ты чего такой чувствительный-то? – негодовал Дикой. – Четыре месяца словно день для Чертог. Да и не знаешь ты наших порядков, не лишат они меня так просто крыльев!

– Я знаю ваши порядки, – огрызнулся Рей, глядя на него. Увидев, что Дикоя так просто не пронять, схватил последнее письмо и потряс им перед его носом. – Оно написано Малакином Заэлем. Верховным архангелом Чертог. По-твоему, это пустой треп?

– Откуда ты знаешь, кем оно написано? – Дикой с подозрением уставился на Рея. – Оно же не подписано.

– Я знаю его почерк, – заверил он, злясь на ангельскую беспечность.

Дикой заерзал, борясь с искушением свернуть в более интересную для него тему, но все же приструнил свой порок и виновато опустил глаза.

– Да, наверное они на самом деле могут это сделать, – сдался он. – По их мнению, ангелов не должно остаться среди магов, когда начнется разгул демонов. Любым способом.

– Ты должен был уйти, как только получил первый приказ.

– Я должен быть здесь, – Дикой поднял на него глаза. – Мы закончили с нотациями? Можем перейти к тому, ради чего я вообще пришел?

– Ты знаешь, что такое лишение крыльев? – сквозь зубы спросил Рей. – Это не щелчок пальцев, не прощальные слова со слезами на глазах. Добрый ангел возьмет в руки самый острый меч и крепко схватит тебя сначала за одно крыло. Он начнет пилить его у самого основания, пока ты будешь покорно стоять на коленях и терпеть эту боль. Кровь будет стекать по твоей спине, а рана будет гореть, и ничто эту боль не уймет. Когда добрый ангел возьмется за второе твое крыло и начнет пилить его, ты будешь на грани обморока от болевого шока. И все будут смотреть, никто не приложит даже тряпки к твоим ранам, чтобы хоть немного остановить кровь. А потом, едва живого, тебя выволокут за пределы Чертогов и оставят на участь провидения. Никто тебе и руки не протянет. И если тебе повезет не умереть от заражения крови сразу, то умрешь лет через тридцать-сорок. По естественным причинам. Дряхлым, седым, морщинистым стариком с трясущимися руками.

Побледнев как полотно, Дикой смотрел на Рея. В глазах – упрямство. Он отказывался смиряться.

Рей махнул рукой, позволяя ему говорить. А внутри все так и кипело от злости. Этот парень совсем не дорожил тем, что составляло его естество. Не дорожил крыльями, не дорожил своей долгой молодостью, своей силой исцелять других, он совсем не дорожил своей способностью летать. Да за один только краткий миг полета на своих собственных крыльях можно отдать душу. Более того, Дикой совсем не дорожил своей жизнью.

– Несколько лет назад ты смог как-то договориться с Чертогами, – негромко сказал Дикой, пытливо глядя на Рея. – Не знаю, как ты это сделал, почему они вообще стали с тобой говорить, но ты можешь сделать это снова?

Он долго смотрел на ангела, просверливая взглядом. Моргнул лишь тогда, когда Дикой недоуменно завозился.

Он не должен был оказаться среди колдунов. Он должен был по сей день обретаться в первой обители богов, купаясь в вечном свете, наслаждаясь прочным миром и поедая благословенные ягоды. Дикой слишком молод для ангела – по человеческим меркам едва ли к сорока подобрался, но для нимбоносных это все равно что несмышленый ребенок, едва вставший на крыло.

Когда они впервые встретились, Рей не воспринял его всерьез. Пропустил мимо ушей заверения о желании изменить свою жизнь. Многим ангелам в молодом возрасте свойственны замашки ярых бунтарей. Они хотят вырваться из вечно правильных Чертогов, где им ежечасно читают нотации о том, что надо следовать высшей воле. Обычно хватает всего одной демонстрации того, в какой на самом деле грязи живут люди, чтобы юный ангел образумился и вернулся на верный путь. О Дикое Рей думал так же. Считал дни до момента, когда пацан взвоет и запросится назад под крылья своих сородичей. Но Дикой не ныл. День, неделя, месяц. Он прошел отбор на Миротворца. Получил китель, ему выдали оружие. В промежутке между блаженным наслаждением новой жизнью и награждением званием с легкой руки княгини-ведьмы, Чертоги вознамерились вернуть его сами. Рея жутко забавляли метания молодого ангела, как он рвал на голове волосы, изобретая один план дурнее другого, желая избежать высылки с колдовской земли. Все еще убежденный, что рано или поздно он сам запросится назад и что на самом деле ни на какие жертвы он не готов, Рей предложил свою помощь. Демон предложил свою помощь ангелу. Ангел согласился.

Та встреча была еще более забавной. Наместник Чертогов был вынужден ступить на земли магов, явиться прямиком в Джахару, чтобы забрать упрямого свободолюбивого ангела. Когда увидел, что рядом с непокорной овечкой из его стада стоит некто, архангел едва смог подобрать слова. Началась проповедь. Рей все ждал, когда Дикой даст заднюю и бросится просить о милости у всего света. Дикой не давал заднюю. Прошел год, второй. Дикой все еще не просился назад. Прошло несколько лет, еще и еще. Дикой заныл о том, что он не хочет возвращаться в Чертоги. Идиот.

– О чем ты думал? – устало спросил Рей. – Что про тебя просто забудут?

– Ну да, – без колебаний ответил Дикой.

– Идиот, – выдохнул он, убирая руки в карманы.

– Я не хочу уходить, и я не хочу лишаться крыльев или жизни. И я подумал, может, ты окажешь мне услугу? Попробуешь выторговать мне разрешение остаться? Ты прав, если свое слово уже сказал Малакин, то все куда серьезнее. Я пытался договориться с Дариэлем, наместником Чертогов, но с Малакином это тем более невозможно. Да я его ни разу в глаза даже не видел, не по статусу.

Рей вспомнил вечно молодого архангела с четырьмя белоснежными крыльями за спиной. Тихий, вдумчивый, но с твердым взглядом и подбородком, на котором можно мечи ковать. А Дариэль похож на пастуха. Глаза светлые, добрые, в уголках глаз морщинки. Рей никогда не забудет, как изменилось его лицо, когда он стал просить за Дикоя Онеца. Интересно, что тогда сильнее удивило? Что кронпринц Преддверия просит за ангела или же что он в целом о чем-то просит? Обычно Рей таким не увлекался, и Дариэль об этом знал.

Тогда для него это было забавным. Сейчас он так не считал. Все эти месяцы он думал, что раз Дикой молчит, то значит Чертоги не сочли нужным отзывать его. Значит, отреклись от него. Разумеется, заступничество демона в свое время не сыграло хорошую службу ангелу – закрыли ему путь назад навсегда, и как бы он ни просился, ни умолял, его бы не приняли, хоть и сохранили ему крылья. Дикой сознательно пошел на этот шаг. Но угроза войны совсем другое. Рей уже решил, что тот его давний протекторат бросил на Онеца слишком черную тень. Настолько, что даже если бы ангела убили во время разгула, Чертоги и не почесались бы.

Все оказалось гораздо примитивнее. Дикой попросту ничего не сказал, дотянув до последнего момента.

– Ты на самом деле можешь попасть под удар. И тогда это приведет к тому, что Чертоги вынуждены будут вмешаться. Смерть ангела от рук демона на землях магов может привести к войне. И она не будет ограничена во времени, как разгул. Это будет война между ангелами и демонам при участии колдунов. Ты понимаешь масштабы? Три мира столкнутся. Такого не было со времен…, – Рей запальчиво махнул рукой, намереваясь наглядно показать, насколько давно были такие времена, но осекся, потому что не смог даже вспомнить, когда это было. – Когда только появился первый колдун под чутким взором первого ангела и первого демона.

– Я не могу уйти, – упрямо возразил Дикой. – Грядет разгул, сотни смертей, реки крови. Мне не дадут увести с собой мою жену и моего сына. Мне не разрешат забрать тебя, Алекто, в конце концов. За это время он стал мне таким родным, что слов не подобрать. А Мора, а Тереза?

– Тереза? – тут же переключился Рей. – Ты видел ее?

Сам он о ней давно не слышал. Как она ушла, украв у него часть памяти, так и не спешила возвращаться и вместе с собой возвращать воспоминания. А там было что-то важное, это точно. Рей это всем нутром чувствовал. Он неустанно терзал свою собственную память. Пробел, которым одарила его Тереза, можно сравнить с выбитым зубом. Ничего серьезного, но язык так и тянется, чтобы зализать рану. Кому-то достается зачатое дитя, кому проблемы иного, телесного толка, а Рею досталась стертая память. Большую часть-то он помнил, даже в деталях, но вот чем все закончилось, почему она ушла – ни проблеска воспоминаний. Прошли месяцы, а он каждый раз старательно вспоминал касание ее губ на своей коже.

Хоть это ему оставила.

Возможно, зря. Потому что Рей не мог отпустить это, не мог начать считать произошедшее между ними чем-то несерьезным и мимолетным. Тереза Анцафел засела в его голове достаточно прочно. Воспоминания о ней привели к тому, что в какой-то момент Рей даже стал робко надеяться на то, что эта женщина могла бы оказаться Дафной, его Дафной. Спустя года, спустя смерть. Норен же сказал, что она жива. Так почему бы это не могла быть она?

Но Рей выдавал желаемое за действительное. Все его нутро сопротивлялось тому, что Тереза может быть кем-то другим помимо самой себя. И из-за этого Рею было вдвойне тяжело. Если Дафна на самом деле жива, а он то и дело вспоминает, как его целовала другая женщина… Даже с Майей такого не было, потому как отношение к ней было иным. С Терезой Анцафел все было серьезнее. Наемница планомерно вытесняла Дафну.

Дикой поджал губы, ответив на его вопрос многозначительным молчанием.

– Ты мне поможешь? – спросил ангел.

В голубых глазах ни капли сомнений, только безрассудная решимость. Как и много лет назад.

– Ты примешь мою помощь?

Дикой осекся, оторопело уставившись на Рея. Тогда, много лет назад, Рей задал ему точно такой же вопрос. И он был в действительности куда сложнее, чем казалось на первый взгляд. Это не просто принять предлагаемую помощь. Это еще и принять ее последствия. Тогда ангел согласился, чем навлек на себя если не гнев, то жгучее недовольство Небесных Чертогов, выразившееся в отлучении от дома. Это было весьма снисходительное наказание, дарованное лишь потому, что Дикоя Онеца считали еще слишком молодым и заносчивым. Чертоги надеялись, что со временем он остепенится и раскается. Но Дикой решил зарыться еще глубже.

Если он снова примет помощь Рея, то станет изгоем с полной шкатулкой соответствующих прав. Его никогда больше не пустят в Небесные Чертоги. Его отлучат от высшей воли, что приведет к полному бессилию. Он потеряет свою способность исцелять других, видеть их души и слышать то, о чем умалчивают. Если Рей удачно сторгуется и Дикою оставят крылья, то нимб над его головой все равно погаснет.

Правильно истолковав его недоумение, Рей негромко фыркнул.

– Думаешь, я просто хорошо попрошу, а ангелы явят свое милосердие? И за это не придется платить, потому что я – человек?

– Я готов, – заявил Дикой. – Я смогу научиться иначе исцелять людей. Но не смогу научиться летать без крыльев. И без головы.

– Я не уверен, что смогу договориться с Малакином. Я даже не демон, чтобы угрожать ему.

– В тот раз ты угрожал? – напрягся Дикой.

– Нет, – Рей выдавил улыбку. – Но подобный план в голове имел.

– Почему ты тогда это сделал? – Дикой с любопытством уставился на него. – Я же тогда вообще никем был для тебя. Просто мальчишка с крыльями.

Рей дернул плечом, отвернулся. Этот вопрос Дикой задавал не реже двух раз в год на протяжении многих лет.

– Мне просто понравилась идея вывести из себя Дариэля, – привычно ответил Рей. – Он не хотел отпускать тебя, считал несносным, неподконтрольным и излишне наивным. Я счел своим долгом доказать ему обратное. Получилось не очень, но хотя бы ты свое получил.

Дикой притворно хохотнул, но отвечать на колкость не стал и вместо этого сказал:

– Ты много знаешь о Чертогах для жителя Преддверия.

– Я в целом много знаю, – с тяжелым вздохом мрачной решимости, Рей влил в себя еще один бокал вина.

С Онеца станется наломать дров. Какой бы ни была его натура ангельски кроткой, отступаться он совершенно не любил. Было в этом нечто демоническое. Действие по велению собственной воли, например.

– Я попробую. Но если не получится, ты вернешься в Чертоги. Когда все закончится, быть может, сможешь вернуться сюда. Если будешь себя там хорошо вести.

– Для меня это будет мигом. Но за этот миг мой сын возмужает, вырастит на несколько сантиметров, станет выше своей матери. Его голос изменится, он наверняка уже испытает первую боль от неразделенной любви, быть может, ему к тому времени уже придется сражаться с кем-то всерьез. И я все это пропущу. Что моей жене придется перенести за это время? А если она окажется под ударом? Как я смогу ее защитить, если буду не здесь?

Рей с досадой поморщился. Прими во внимание его волю где-то там на востоке, он с радостью бы отсиделся в Чертогах. Там не будет этой суеты, не будет черных стен домов от застывшей на них крови, не будет подъема среди ночи, не будет постоянных отчетов.

– Назначь встречу с Дариэлем. Он связной, так что и говорить с ним.

Дикой просиял, порывисто вскочил и кинулся к Рею, чтобы сжать его в объятиях.

Рею такое не очень понравилось.

– Проваливай, – огрызнулся первый Миротворец, отталкивая его. – Ты и так отнял у меня много времени, за которое я же и заплатил.

Дикой вышел, галантным жестом приглашая ожидавших поблизости девушек вернуться в комнату. Рей допил уже первый графин вина. Нежные руки обвили его шею, легли на пряжку ремня, расстегивая ее, тонкие пальцы подхватили шейные платок. Рей пресек эту попытку.

***

В спальне царила томная леность и зыбкий полумрак. Плотно задернутые шторы едва пропускали утренний свет. И тишина.

Дверь распахнулась, и прохлада вытиснилась волной жара. В комнату без стука ворвался Алекто Норен. Рей по одной только походке отличал две его ипостаси: Алекто Норена и Алекандра ван Нюренара. Александр отличался сдержанностью, манерами, учтивостью, вежливостью и умеренной строгостью. Александр редко являлся лично по чью-либо душу, посещал только официальные встречи и лишь порой наносил визиты вежливости. Алекто же сражал всех импульсивными вспышками гнева, игнорированием чужих желаний и маниакальной увлеченностью чем-либо. Именно Алекто, как кара и возмездие, мог в одну секунду перенестись из своего замка в любую точку мира, чтобы высказать свое мнение по волнующему вопросу. Сейчас был именно Алекто.

Женщины с испуганным криком вскочили с кровати, прикрываясь тем, что успели схватить в первую очередь. Опустили головы, скрывая постыдный румянец.

– Ваше Величество, – пробормотали обе донельзя синхронно.

Рей, сонно моргая, потер глаза.

– Вон! – бросил Алекто, пальцем указывая на дверь.

Заметался по комнате, распахивая шторы, открывая форточки нараспашку, исследуя попутно опустошенные бутылки с вином. Покраснел, вены на лбу вздулись. Рей не спешил вставать, в конце концов, представать перед князем без одежды дурной тон.

– Скажи мне, ради всех богов, – Алекто воззрился на него, останавливаясь посреди комнаты и праведно негодуя, – у демонов что, проблемы в интимной сфере?

– Нет, никаких проблем, – отозвался Рей, подтягивая простыню.

– Тогда какого беса ты пропадаешь в борделе, как в последний раз?! – взорвался Алекто, накаляя воздух. – Ты здесь чаще, чем в замке! И имей совесть, встань перед своим князем!

– Боюсь, мне будет неловко.

– Боюсь, тебе плевать. Одевайся и идем. Жду тебя снаружи.

Выходя, Рей сунул сконфуженным девицам по золотой монете. За неудобства.

– Не подозревал в тебе моралиста, – подметил Рей, замечая то, с каким презрением князь глядит на женщин.

– Бордели приносят неплохой доход княжеству, – ворчливо отозвался Алекто.

– А сам ни разу не заходил в подобные места? Или в Торан Стараце все принимают целибат?

– Я просто предпочитаю не размениваться. Я лучше сделаю все, чтобы нужная мне женщина полюбила меня, чем буду тратить время на шлюх.

– И хоть раз добился успеха?

Алекто оглянулся на него через плечо, смиряя уничижительным взглядом.

– Ты просто еще слишком молод, – примирительно проговорил первый Миротворец, находясь в приподнятом настроении. – Разменяешь столетие второе, и тогда уже не ты себя будешь разменивать, а менять тех, кто будет тебя развлекать. В борделе это сделать проще всего. Выбор большой.

Князь ускорил шаг.

– Ты даже не представляешь, каким образом мне может аукнуться твоя тяга к выбору, – пробурчал он сквозь зубы.

Рей все ждал, когда они телепортируют, но князь упорно шел на своих двоих, даже не обращая внимания на то, с каким почтением ему кланялись в борделе. Князя любили, хоть и боялись. Алекто хорошо вышел на тропу правления, можно сказать, влетел. Смена династий произошла как-то незаметно. Хоть он и носил фамилию своего отца, в нем по-прежнему видели Розу. Наверно потому, что от своей матери он далеко не ушел в своих огненных повадках. Все же, кое-что от отца ему передалось – скромная жажда упрочивать свое положение везде, куда только рука дотянется.

Как-то незаметно соседнее княжество Шелег стало не просто дружественным соседом, а уже обязанным подчиненным. Тут подсказка, тут ссуда, тут деятельное участие. Князь Шелега глазом моргнуть не успел, как стал действовать в основном по советам Алекто. Конечно же, жители Шелега не могли этого не заметить.

Сумеречное княжество один раз взбрыкнуло, попыталось указать излишне увлеченному князю его место, ограниченное территорией Джахары. После молодой князь поколдовал над казной, провел хитрые расчеты, выудил из воздуха дополнительные средства и выкупил у дельца в Сумеречном княжестве одну из главных торговых точек. Прибыль потекла в Джахару, а вот Сумеречное вдруг ощутило острую нехватку ресурсов. Туда дернулось за помощью, сюда сунулось. В итоге вернулись к тому, с чего начали. Алекто любезно оказал помощь, навязав пару незначительных обязательств в качестве искупления за нанесенное ранее оскорбление.

В своем княжестве он тоже без дела не сидел. Там лично поприсутствует, тут с ободряющим словом выступит. Были и темные моменты. Тех, кто в нем сомневался, Алекто вызывал на своеобразную дуэль. Один день на княжеском троне – и если смутьян справлялся с поставленной проблемой, вынося все перипетии венценосной доли в период охоты на демонов, князь щедро платил вознаграждение. Если же нет, то принуждал публично принести извинения. После подобных опытов словоохотливых поубавилось.

– Что-то произошло? – непринужденно поинтересовался Рей, глядя князю во всклоченный затылок.

Все в облике Александра ван Нюренара было идеально до мелочей, но вот его волосы не поддавались никакому влиянию высшего света. Пока знатные мужи мира сего возились с расческами перед зеркалами, князь Джахары в лучшем случае проводил по своей голове пятерней, заставляя волосы подниматься вверх.

Алекто остановился, резко повернулся. Рей, не замедляя шага, просто отступил в сторону и обошел взвинченного колдуна. В глаза смотреть ему не хотелось – сразу же температура поднималась, в жар бросало.

– В замок пробрались, – бросил ему в спину князь. – Охотники. И они пришли за тобой, Рей.

Миротворец остановился, удивленно вскинув брови.

– Так тебя бесит, что пришли за мной, а меня там не было? Уж извини, меня в известность не поставили. Так бы, конечно, остался в замке.

Алекто набрал полную грудь воздуха, прикрыл глаза и начал медленно выдыхать. Рей позволил себе едва заметную улыбку.

Одиннадцатая охота на демонов побила все рекорды слабоумия. Охотники перешли все границы здравомыслия и принялись осаждать сиротские дома. Накануне они закончили вычищать скорбные дома. А еще ранее прошлись по всем борделям. В борделях, стоит сказать, задержались дольше приличного.

За приюты они взялись только-только и уже успели наделать шуму. Охотники считали, что среди брошенных детей может быть много полукровок. Дескать, демоны дел наделают с краснокровыми женщинами и после бегут в свою Бездну. А те, дабы избежать позора, отдавали своих ублюдков в приюты. Логика, в целом, имела место быть. Да только это все равно были дети.

Охота на демонов грозила перейти в очередной мятеж и попытку свержения власти. Гильдия демоноубийц – так они себя именовали – набралась сил, возмужала и преисполнилась чувством собственной значимости. Для них перестал быть указом молодой князь, городская стража и иже с ними. Они почувствовали себя власть имеющими. И потому, на пути своем очищения земли магов от крови черной, не чурались самых подлых действий для достижения цели.

Но все же вламываться в княжеский замок они не рисковали до этого момента.

Рей для них стал прообразом высшей цели. Для них он – подлый демон, окопавшийся возле князя и заставляющий того плясать под свою черную дудку. Убить его, значит искоренить все зло на колдовской земле. Рей считал это глупым заблуждением. Как минимум потому, что он даже не демон, а если кто тут и пляшет под чужую дудку, то уж точно не князь.

За четыре месяца чего он только о себе ни услышал. Даже обычные люди, не участвовавшие в охоте, стали недобро на него глядеть. Они начинали убеждаться, что не будь в рядах Миротворцев Рея Коттерштейна, бывшего наследного принца демонского народа, то таких проблем бы у них не было. То, что у многих из них по соседству вполне себе мирно жили другие демоны, их не волновало. Тех-то они знали, с теми-то у них проблем не было.

Много раз на него пытались напасть, порой не безуспешно. Ломаные ребра, пробитая голова, тяжелые отравления – Рей устал удивляться, как умудряется выживать. У Дикоя уже сформировалась безотчетная привычка – чуть что сразу тянуть к Рею свою исцеляющую руку.

– Ты понимаешь, что тебя здесь видят? – сдавленно поинтересовался Алекто, но давило его не смущение, не грусть, а гнев. – И какое мнение о тебе складывается у народа? И обо мне, ведь это я вернул тебе звание. Что это за Миротворец, что ночи напролет проводит в борделе?

– Полноценный, – отозвался Рей. – Когда твоя мать только пожаловала мне звание, то не сказала, что в перечне требований имеется воздержание.

– Мы долго будем об этом говорить? – прошипел князь, находясь на грани нравственного взрыва.

Рей усмехнулся, но все же согласился закрыть эту тему.

Лишь отойдя на приличное расстояние от дома увеселений, Алекто соизволил прибегнуть к телепортации. После нее пришлось две минуты повторять донельзя надоевшее дыхательное упражнение, чтобы не исторгнуть из своего желудка все содержимое.

– Как у тебя дела, Рей? – разочарованно цыкнув, поинтересовался вдруг Алекто.

– С ума еще не сошел, – лаконично ответил Миротворец, стараясь прогнать тошноту.

Он часто ловил на себя заинтересованный взгляд князя. Почти плотоядный. Колдун все ждал, когда вместо человека ему окажется подвластен демон. Рей, по стечению обстоятельств, все никак не мог обрадовать Алекто своей метаморфозой. Он все еще оставался человеком.

– Херня твой отвар, получается, – притворно посетовал Рей, справившись с недомоганием. – Только нервный срыв принес.

О том, что остался всего один день, что наступит неизвестно когда – Рей молчал. Не говорил и о том, что происходило остальные шесть. Не за чем колдуну об этом знать.

– Ни слова о том, где ты был, понял? – похлопав его по плечу и немилосердно поторапливая, Алекто пошел через анфиладу залов, ведущих к тронному залу.

Вымученно вздохнув, Рей поплелся следом. Он уже знал, на встречу с кем его ведет князь. С княгиней-матерью. Из-за нее он не телепортировал сразу и решил переместиться в коридор. Чтобы запах борделя успел выветриться.

– Я думаю, что дело не в зелье, – обиженно пробурчал князь, вуалируя грубое: «Сам ты херня, а не мой отвар».

– Думаю, плохой из тебя зельевар.

– По-моему, ты застыл на краю обрыва и не можешь решиться прыгнуть вниз. Нужен пинок.

– Выпустить самому себе кишки?

– Нужно поместить тебя в соответствующие условия, – задумчиво протянул Алекто.

В тронном зале собралась интересная компания. Рей даже удивился. Пятеро стояли на коленях с заведенными за спину руками и опущенными головами. Эльвира и Дикой по обоим концам этой шеренги. И, конечно же, княгиня-мать. Стоило Рею войти, как ее лицо стало непроницаемым.

Мора Розы похорошела с того момента, как оставила трон своему сыну. Удивительным образом народ не отрекся от нее, приняв тот факт, что некогда она родила сына от императора-захватчика. Они единодушно признали, что ребенок появился на свет в результате коварства и обмана, а еще силы и жестокости. Эта мысль, упрочившаяся в умах джахарианцев, возвела ведьму на пьедестал сильной и несломленной женщины. Еще больше сочувствия и восхищения Мора получила, когда народ признал: ей удалось породить великого сына несмотря на то, что частью он был все же потомком жестокого узурпатора.

Но мнение народа мало волновало Рея. Куда больше его занимало, что чувствует Мора, находясь рядом со своим нелюбимым сыном. Она все еще бросала на него враждебные взгляды, но, как будто, смирилась. Рею это не нравилось. Он прошел через мытарства и помог Алекто взойти на трон не для того, чтобы Мора приняла это как данность. Он хотел ее страданий.

Между Реем и Морой давным-давно была начата игра со смертельным исходом. Они передавали друг другу кошмарную эстафету, видя перед собой каждый одно – мучения и смерть своего оппонента. Мора с нетерпением ждала, когда Рей окончательно поддастся тьме, сожжет свою душу, повредится рассудком, а после его тело сгниет заживо. У Рея был план скромнее. Он желал ее смерти, но не в ближайшее время. Есть вещи похуже смерти, когда смерть – избавление. Он хотел ее боли, чтобы она однажды взмолилась о пощаде.

Мора переняла эстафету, ход был за ней. Пока она все еще не придумала ничего изуверского. Но Рей был терпелив. Неделя, две, месяц – дождется. Лишь бы не умереть раньше.

– Как дела, подруга? – поинтересовался первый Миротворец.

Директриса Цветущей пади насилу улыбнулась. Из-за Алекто они вынуждены были друг другу улыбаться.

Подойдя ближе, Рей смог рассмотреть лица поставленных на колени. Те самые охотники на демонов. Гильдия давно уже придумала себе своеобразную форму – белые короткие плащи, на которых особенно ярко выделялась черная кровь, и золоченые кожаные очелья. Эти, что пробрались в замок, от плащей отказались, но налобное украшение четко определяло их род деятельности.

– То есть, вы просто поставили их тут в ряд и стали ждать меня? – первый Миротворец многозначительно взглянул на Алекто.

Лицо князя было таким же непроницаемым, как у его матери. Рей поумерил свой гонор. Все же колдуна он успел узнать достаточно хорошо, чтобы понимать, в какой момент стоит дать князю поостыть. Вздохнув, Рей присел на корточки перед одним из охотников, перед тем, кто излучал в его сторону большую ненависть.

– Ну что скажешь? – поинтересовался он, пытаясь как можно быстрее разгадать, для чего же князь решил устроить эту демонстрацию. Охотник молчал. – Говори, или мне придется отрезать тебе язык. Чтобы оправдать твое молчание, понимаешь?

– Не надо меня запугивать, – процедил охотник, сверля Миротворца взглядом.

– Я буду тебя запугивать, пока ты не испугаешься, – незамедлительно ответил Рей. – Пока не начнешь бояться меня, моей поднятой руки и моего голоса. Пока не начнешь бояться встречи со мной. А после бояться себя и собственной тени.

По правую руку кто-то едва слышно фыркнул. Рей перевел взгляд, но не успел заметить, кто это был. В груди шевельнулось нечто предостерегающее. Он искоса взглянул на Алекто, но тот сменил свою огненную импульсивность на каменную неподвижность.

Мельком пронеслась мысль, что Мора все-таки победила и смогла убедить сына, что от Рея Коттерштейна стоит избавиться. И сейчас, на глазах у всех, его отдадут на расправу этим охотникам, что лишь для виду стоят на коленях.

Примерно это и произошло, только Рей сообразит об этом несколько позже.

– Это тебе надо пугаться, понимаешь? – правдоподобно пародируя его интонацию, заговорил другой охотник, что стоял правее.

Рей встретился с ним взглядом и сразу понял, что с этим человеком не так. Он тоже был охотником, но другого рода. В его глазах не было необоснованной ненависти, не было фанатичного блеска борца за мнимо правое дело. Этот охотник был спокоен, расчетлив и сосредоточен. Он уже понял, что проиграл, но он знал, что он далеко не последний в своем деле. Что если он смог так далеко забраться, то другие тоже смогут. И ряды именно этих охотников неистощимы.

– Я влез в твой дом, – спокойно сказал охотник, ухмыляясь. – Я собирался забрать тебя, твою дочь, твоего друга. Знаешь, почему все это происходит? Потому что однажды ты влез в мой дом.

Тело среагировало быстрее, чем сформировалась мысль, быстрее, чем Эльвира выкрикнула: «Гончий!» Ударившись спиной о холодный мраморный пол, Рей выставил вперед руки, защищаясь. А перед глазами серое марево, напоминающее пыльную завесу, закрывающую лицо.

Пока демоны страдают от Гильдии, пока колдуны страдают от Гончих, Рей страдает от тех и тех.

Меч пробил грудную клетку, остановившись в нескольких сантиметрах от груди Рея. Клинок с противным звуком скрылся из виду, а обмякшее тело наемника завалилось на Миротворца. Дикой, порядком обескураженный, тут же стащил Гончего и наметанным глазом принялся осматривать Рея.

– Цел, – буркнул первый Миротворец, отмахиваясь от ангела.

Алекто оттирал свой меч платком с той въедливостью, что свойственна параноикам, помешанным на чистоте. Собственно, таким он и был на самом деле.

Рей сел на полу, свесив руки с колен. Оставшиеся охотники недоуменно таращились на мужчину, чье лицо покрыл твердый глиняный пласт. Они и не подозревали, кто затесался в их компанию.

– Ну и к чему это было? – Рей опустил констатацию того факта, что Алекто прекрасно знал о Гончем и о его намерениях.

Эльвира суетливо укрепляла путы за спинами оставшихся пленников, Дикой невзначай встал рядом с Реем, чтобы прикрыть его от возможных посягательств. Мора, с явным разочарованием на лице, просто стояла в стороне. Князь убрал меч в ножны и притворно вздохнул. Немного подумав, сказал:

– Этих в темницу и на допрос. Если ничего полезного не скажут – казнить.

– А если скажут? – поинтересовался Дикой, никогда не одобрявший подобных методов.

– Попросить сказать еще раз, – отрезал Алекто и обратился к Рею: – Идем со мной.

Из тронного зала неприметная дверь вела в короткий коридор, утопленный в теплом желтом свете полуденного солнца. Первая же дверь в этом коридоре вела в самое сакральное место замка – личный кабинет князя, но Алекто прошел мимо, остановившись перед второй дверью, что вела в более интимное место – гостиную для неформальных бесед. У этого тоже имелся свой подтекст, потому что в этой гостиной отдавались не распоряжения и приказы, а, так сказать, советы и просьбы.

В Джахаре у Миротворца было право оспорить приказ князя.

Оспорить его совет или просьбу никто не имел права.

– Ну что скажешь? – поинтересовался Алекто, тут же подхватывая с комода графин и пару бокалов.

– Что из-за тебя я в опасности, колдун. Если бы не ты, Гончие на меня не охотились бы.

Алекто взглянул на него исподлобья, но оставил обвинение без комментариев. Налив оба бокала, князь уселся на мягкую тахту.

Рей сел напротив, потянулся к наполненному стакану и сразу выпил половину. Он не был удивлен, что Гончие явились за ним, он и так понимал, что этот горный сумасбродный преступный народ хочет видеть его голову на пике. Ведь он не только сам ушел из Торан Паса, но еще и увел ценного представителя из их пристанища. Как бы то ни было, по части наемников Рей в целом был спокоен. Он не считал, что может дать им отпор, если те вдруг решат перестать играть и ходить вокруг да около, а с полной серьезностью решат взяться за него, но был убежден, что пока они не сведут счеты с Заклинающим слова и Непойманным ветром, то о простом человеке и не вспомнят. Как минимум, Алекто Норен еще был жив-здоров.

– Ты ведь специально это сделал, – все же высказался Рей. – Специально притащил меня сюда и намеренно дал тому наемнику на меня напасть. Захотел почувствовать себя героем, когда убил его, спасая меня?

– Хотел показать, что ты в заднице, – без обиняков ответил Алекто. – Это лишь первый залетный.

– Ты сам же дал им пробраться в замок, – поморщился Рей, делая небольшой глоток. – Не пытайся меня убедить, что это произошло случайно.

Алекто тактично промолчал и тоже отпил из бокала.

– Они проверяют почву, – заговорил князь, сосредотачиваясь на бликах в янтарной жидкости. – И я проверял почву. Это был, так сказать, эксперимент.

– Не надоело? – поморщился Рей, в очередной раз почувствовав себя подопытным кроликом.

– Даже если и надоело, останавливаться нельзя, – горько вздохнув, ответил Алекто. – После этого инцидента Гончие возьмутся за тебя всерьез. И если от Гильдии ты как-то мог уворачиваться, то от наемников не сможешь. Не долго, во всяком случае. Ты попался в самую банальную ловушку, что я и хотел тебе показать. Настал решающий момент, тянуть больше нельзя. Если я так глупо лишусь тебя, то все мои планы на будущее пойдут прахом.

О том, что инцидент был собственноручно создан самим князем, Рей говорить не стал. Будучи сам наемником, Алекто Норен прекрасно знал слабые места замка, а потому весьма кропотливо их укрепил, дабы не быть застигнутым врасплох однажды в своей постели своим же собратом.

Рей дернул уголком губ. Он слишком расслабился, отодвинув наемников на второй план. Не стоило забывать, что если не хочешь оказаться в опасности, нужно всегда помнить, что ты в опасности. Но у него была причина думать, что именно эта опасность ему не грозит. Не так скоро.

– Вернемся к нашему прошлому разговору. О том, что тебе нужен пинок.

– Это был пинок? Показать, что меня могут убить? Я и так это знал, мог просто спросить меня.

– Как там говорится? Если два демона встречаются на одной узкой тропе, то один из них должен умереть? – словно не услышав, продолжил князь. – И если два демона встречаются в бою друг против друга, один должен умереть.

– У твоей идеи есть изъяны, – поняв ход его мысли и не особо этим воодушевившись, сказал Миротворец. Складывалось полное ощущение, что он на самом деле не демон, а бешенная собака, которую очень долго дрессируют.

– Я знаю, – легко признал он. – Может, не получится вообще. А может оказаться так, что если рядом с тобой окажется демон, что будет сильнее тебя, то он тебя убьет. Что-то же демоническое в тебе все же уже есть, так что инстинкты дадут свое.

Рей недовольно поджал губы и закатил глаза. И когда до колдунов дойдет, что неразумные низшие бесы, что живут лишь одними пресловутыми инстинктами, и демоны высших порядков – разные существа? С тем же успехом можно подобный ярлык вешать на любого пьяного мужчину – раз пьян, то непременно набросится на косо на него посмотревшего.

– У меня уже есть решение, – Алекто обнадеживающе улыбнулся. – Главное, чтобы ты доверился мне.

– Никогда в жизни.

В дверь постучали и тут же вошли. Алекто с досадой поморщился и махнул рукой, дескать, возобновим разговор позже.

Мора вошла под шелест юбок и громовое неудовольствие. На Рея она даже не взглянула. Села на тахту, потеснив сына. Материализовав из воздуха еще один бокал, поставила его на стол, и Алекто тут же услужливо наполнил его на два пальца.

– Гильдия взялась за сиротские дома, – сказал князь, будто бы объясняя присутствие княгини-матери. – Я усилил патрули во всех городах, но солдат недостает. Одна из проблем – сторонники Гильдии стали появляться и в армии.

– И что ты собираешься с этим делать? – строго спросила Мора.

– Что-то да собираюсь, – улыбнувшись, уклончиво ответил Алекто. – Но мы сейчас не об этом.

Мора приосанилась, поправляя и без того идеально лежащие складки юбки. Она все еще не смотрела на Рея, но обратилась к нему:

– Забери Хенну. Увези ее из Столицы.

Рей вздернул брови, машинально стиснув стакан. В ведьминском приюте была его дочь – Мора забрала ее, перед этим убив ее мать. Полтора года минуло, как Хенна там, и она уже перестала спрашивать, почему при живом отце делит крышу с сиротами. Рей порой навещал ее и радовался, когда она не начинала тему про то, что могла бы жить с ним. Кажется, дочь всерьез на него обижена. А он не мог объяснить, что рядом с ним ей небезопасно. Что он как деревянная бочка, начиненная кислотным ядом, что постепенно растворяет границы своего сосуда. Не ровен час, а прольется кислота, сжигая все вокруг.

– Хенне ничего не угрожает, – холодно ответил Рей. – У нее нет демонской крови, ни капли.

– Да, но она твоя дочь, – она наконец подняла на него глаза. Взгляд колючий, прожигающий, ненавидящий. – Им плевать, что у тебя красная кровь. Для них Коттерштейн – равно демон. Хенне грозит опасность просто потому, что ты ее отец. Охотники убивают не только темнокровых. Они нападают даже на тех, кто хоть частично связан с демонами.

Вздохнув, Рей откинулся на спинку тахты. Накрепко задумался. В мире магов за все года ему не удалось завести друзей по всему свету, к которым можно обратиться за помощью. Приводить же Хенну в замок – едва ли безопаснее, чем оставлять ее в Цветущей пади. Все-таки, оба места занимают первые строки в списке часто горящих строений. И никогда не знаешь, когда начнется очередной огненный вал.

– Подготовь ее. Я заберу Хенну завтра и уведу в поместье семьи Гош в Кассандре, к родителям Майи.

Мора ничего не ответила. Выражение лица все равно что каменная маска отчаяния, которое присуще человеку, просящему об услуге у своего врага.

– У меня просьба, – деликатно кашлянув, вставил Алекто. – Вместе с Хенной забрать и Марин Освету.

Княгиня-мать вскинула голову, неконтролируемым потоком силы разбивая стоящую на столе стеклянную посуду. Она пожирала сына взглядом, сжимая пальцы и не давая огню перейти с них куда-либо.

Рей вскинул одну бровь, обращаясь в сосредоточенное внимание. Происходило что-то странное, что-то весьма любопытное. Сын сделал нечто такое, что привело мать в ярость.

– Нет, – слова сорвались не просто с губ, они поднялись из самого огненного нутра ведьмы. – Марин Освета останется в Цветущей пади.

Поколебавшись между желанием вывести старую ведьму на новый уровень злобы и удобством для себя, Рей выбрал второе.

– Нет, я не потащу с собой девчонку Терезы Анцафел.

– Да брось, Рей, – ничуть не смутившись недовольства Моры, протянул Алекто. – Конечно, для других детей тоже есть риск, но давай делать то, что в наших силах. В моих силах делегировать некоторые обязанности. Пока я здесь буду думать о том, как вернуть спокойствие своему княжеству, ты, будь добр, соблюди спокойствие двух воспитанниц Моры. Одна из них твоя дочь, так что считай, что тебе по дружбе досталась самая легкая работенка.

– Ни за что! – выпалила Мора.

Рей вновь заколебался. Пока здравый смысл побеждал.

– Впервые согласен с ней. Считаешь, что девчонке угрожает опасность, скажи об этом Терезе. Пусть сама уводит ее, куда захочет.

Князь, тем временем, с легкостью парировал взгляд своей матери, тонко улыбаясь.

– Я уверен, что ты не прочь оказать Непойманному ветру услугу, Рей, – мягко проговорил он. – И я не сказал, что Марин Освете угрожает опасность. Я сказал, что это моя личная просьба к тебе. Я, честно сказать, вижу в этом особую пользу. Пусть насильственное, но все же это будет примирение между тобой и Морой. Она доверит тебе свою дорогую воспитанницу, а ты не ударишь в грязь лицом и уведешь ее подальше от всей этой смуты.

– Я сказала – нет, – прорычала директриса приюта.

– Я сказал – да.

– Я не отдам ему Марин!

Между ними сгустился магической фон, своей давящей силой едва ли не выталкивающий Рея из гостиной. Мора первой отвернулась. Рей испытал разочарование.

Ему категорически не нравилось происходящее. Не нравилось, что Мора так легко сдалась. Что это, власть сына над матерью? Или старая ведьма настолько сдала, что уже не в силах дать достойный отпор?

– Тереза знает о твоем намерении? – поинтересовался Рей.

– Я позже поговорю с ней об этом, – неотрывно наблюдая за Морой, ответил Алекто. – Уверен, она одобрит мое намерение.

Мора никак не отреагировала, продолжая молча буравить стену перед собой. Рей тоже не смог подобрать веских возражений. Ему просто не нравилось то, о чем просил князь. Предчувствие ли, выпестованная годами интуиция, здравый смысл, немая подсказка демона – кто знает. Скорее это было похоже на проявление его особенного дара, не утраченного даже в смертном теле. Рей просто знал, что ему нельзя забирать с собой Марин Освету. Но кое-что заставило его попрать это предчувствие.

Марин Освета, кем бы ни приходилась она Терезе, все же кем-то приходится Терезе. Девчонка – прямая дорожка к Гончей. Заберет девицу, получит и наемницу, укравшую его память.

– Ты заберешь Хенну и Марин Освету из Цветущей пади, – кашлянув и потерев подбородок, заключил князь. – Я подскажу место, где можно укрыться. Не очень далекое, но самое безопасное во всей Джахаре.

Рей разглядывал безмолвную Мору Розы. Княгиня-мать всем своим видом давала понять, что она категорически против. Но почему она молчит? Почему не обрушивает на несносного князя огненный шквал? Где ее фирменный пронзительный взгляд, кипятящий кровь, в конце концов?

Первый Миротворец удрученно повертел свой пустой стакан. В голове начала складываться полноценная картинка, начиная с самого утра и заканчивая последними сказанными словами князя.

– Я тоже должен остаться в этом безопасном месте? – покривившись, уточнил Рей. Алекто кивнул. – И как долго?

– Месяц-полтора, – покачав головой из стороны в стороны, задумчиво протянул Алекто. – По моим подсчетам этого достаточно.

– Предлагаешь мне просто… сидеть? – подавляя раздражение, проговорил Миротворец.

– И оберегать двух юных особ, – охотно подтвердил князь.

По спине прошел озноб, впившись в каждый позвонок. Слух обострился до того, что он услышал, как безумно бьется сердце Моры Розы. Ему нельзя надолго уходить из Столицы, уходить далеко от Моры. Месяц-полтора – слишком ощутимая кража времени, которого и так неизвестно сколько осталось. Нельзя, чтобы оно истекло, когда он будет вдали от старой ведьмы. Он ведь воевал за это время ради нее, чтобы в полной мере отплатить ей за все то, что она сделала ему. Сейчас его состояние нестабильно, оно погранично. Пусть в голове тишина, но Рей отлично понимал, что это ненадолго. Скоро плотину прорвет, и кто знает, какой облик это примет. И когда это произойдет, когда последние барьеры будут сломлены, его разуму останутся жалкие крохи времени. Пока сознание не сгниет в хаосе безумия, Рей должен будет успеть поставить точку в их игре с Морой.

Возможно у него будет много времени. Возможно нет. Он не мог рисковать понапрасну.

Алекто выжидательно вскинул брови, всем своим видом показывая, что возражений не потерпит. Рей искоса взглянул на Мору.

– Подруга, ты хоть знак подай, если твой сын угрожает тебе.

– А ты что, окажешь мне помощь?

– Нет, но перестану теряться в догадках, видя, как ты уступаешь ему.

– Неужели есть то, чего ты не знаешь, Коттерштейн? – процедила Мора, и воздух красноречиво нагрелся и обжег слизистую носа.

– Все знать скучно. Твой сын не дает мне этого делать, чем повышает свою цену в моих глазах.

Рей так и не смог разгадать, как же Алекто в свое время удалось сломить Мору – она уступила ему трон, примирилась с Реем в качестве Миротворца и даже никого из них не пыталась убить под шумок. Такая покладистость настораживала Рея.

Мора поморщилась с самым неприязненным видом и встала. Ничего не сказав, вышла из гостиной.

Алекто лишь тихо посмеивался. Рей сказал вдогонку директрисе:

– Послезавтра.

– Хорошо, – процедила она.

Рей негромко цыкнул. Все чаще оказывалось так, что он действительно ничего не знает. Не знает и не понимает. Человеческое самолюбие от этого уязвлялось непрестанно, но нечто другое, соседствующее с человеческим, азартно скалило зубы. Эти непредсказуемые выпады колдуна прилично разбавляли скуку.