Сергей Кузнецов
Остановить моторику

Глава 1

Андрей Маслов завершил обеденный ритуал. Пластиковый контейнер, пахнущий гречкой и вчерашней куриной грудкой, был тщательно вымыт холодной водой из полуторалитровой бутылки и убран в тканевый пакет под пассажирское сиденье. Он никогда не ел в машине; салон был его территорией, единственным пространством в этом мире, где он поддерживал абсолютный, им же установленный порядок. Процесс принятия пищи, со всеми его крошками, запахами и жирными пятнами, принадлежал враждебному внешнему миру, и граница между ними проходила по резиновому уплотнителю водительской двери.

Он припарковал свой серый «Поло» в тихом переулке за зданием какого-то давно закрытого НИИ, где асфальт треснул и пророс одуванчиками. Здесь его никто не видел. Он мог спокойно завершить процедуру очистки, прежде чем снова погрузиться в городскую клоаку. Извлечённая из бардачка влажная салфетка с антисептическим запахом прошлась по ободу руля, оставляя влажный, быстро испаряющийся след. Следующая салфетка была для рычага коробки передач и рукоятки ручного тормоза.

Третья, последняя, предназначалась для внутренней ручки двери и кнопок стеклоподъёмника. Это была его личная дезинфекция, его способ смыть с себя невидимую грязь чужих жизней, в которые ему приходилось вторгаться по долгу службы.

Сегодня что-то пошло не так. Вторая салфетка, слишком тонкая и некачественная, не выдержала его методичного нажима и порвалась, оставив на чёрном пластике рычага отвратительный белый ворсистый след. Андрей замер, рассматривая этот крошечный дефект, это свидетельство энтропии. Мир снова просочился в его стерильный кокон, оставив свой мусор. Челюсть свело от беззвучной ярости. Он с выверенной, почти приборной аккуратностью подцепил ногтем белую ворсинку, затем достал новую салфетку и с удвоенной силой протёр пластик, стирая само воспоминание о несовершенстве.

Он откинулся на спинку сиденья, чувствуя, как уходит напряжение. Его старый, но идеально вычищенный «Фольксваген» был его персональной подводной лодкой для плавания в мутных водах мегаполиса. Здесь не было вирусов, не было чужих взглядов, не было глупых вопросов. Только он, ровный шум мотора и выверенный до минуты план на остаток дня. Он бросил взгляд на закреплённый на приборной панели планшет. До конца смены оставалось три доставки, все в пределах одного района на юго-западе. Всё было рассчитано, смазано и готово к работе.

Неприятный электронный пинг заставил его вздрогнуть. На экране планшета всплыло уведомление, подсвеченное тревожным красным цветом: «СРОЧНЫЙ ЗАКАЗ. ПРИОРИТЕТ ВЫСОКИЙ». По шее и плечам прошло неприятное напряжение, словно от сквозняка. Срочные заказы всегда ломали его график, вносили хаос, заставляли его отклоняться от оптимального маршрута, который он выстраивал каждое утро с точностью логистического компьютера.

Он коснулся экрана, открывая детали. Адрес: Пресненская набережная, башня «Федерация». Москва-Сити. Раздражение сменилось почти физическим отвращением. Он ненавидел Сити. Ненавидел его стеклянный, бездушный пафос, вечно забитые парковки, где приходилось кружить по двадцать минут в поисках места, идиотскую систему пропусков и, главное, клиентов. Люди, обитавшие в этих башнях, смотрели на него не как на человека, а как на самодвижущуюся функцию, на временное неудобство, которое нужно поскорее устранить. Они никогда не здоровались первыми. И почти никогда не оставляли чаевых, считая, что сам факт их существования – уже достаточная плата за его услуги.

Он прикинул в уме: крюк до Сити, поиск парковки, унизительный проход через охрану, подъём, доставка, спуск, выезд – минимум час потерянного времени. Его идеально выстроенный маршрут по спальным районам пошёл трещинами и обрушился. Но протокол был протоколом. Высокий приоритет означал, что заказ уже оплачен по тройному тарифу, и отказ грозил штрафом и понижением рейтинга. Система не оставляла выбора.

Он тяжело вздохнул, выдыхая вместе с воздухом остатки своего тщательно спланированного дня, и нажал кнопку «Принять». На экране высветилась короткая информация: «Клиент: Юлия. Оплата произведена. Доставить как можно быстрее». Он завёл двигатель. Упорядоченный мир закончился, едва успев начаться.

Кутузовский проспект напоминал декорацию к фильму-катастрофе, из которой убрали всю массовку. Андрей вёл машину по неестественно пустой восьмиполосной магистрали, где его серый «Поло» казался одинокой металлической песчинкой, а редкие автомобили с такими же, как у него, жёлтыми наклейками службы доставки или мигающими спецсигналами лишь подчёркивали общую безжизненность. На перекрёстках стояли полицейские патрули, и сотрудники в масках лениво провожали его взглядом. Гигантские рекламные щиты по обеим сторонам дороги продолжали сиять, выплёскивая в пустоту призывы покупать новые телефоны, брать ипотеку и лететь в отпуск в страны, границы с которыми были наглухо закрыты.

Единственным постоянным звуком было монотонное шуршание его собственных шин по асфальту, похожее на шёпот. На абсолютно пустом пешеходном переходе порыв ветра гонял по земле брошенную одноразовую медицинскую маску. Она дёргалась по серому полотну, цепляясь за трещины в асфальте, как дохлый белый мотылёк.

Он попытался включить радио, чтобы избавиться от давящего безмолвия. На одной волне монотонный голос диктора зачитывал сводку по новым случаям заражения, перечисляя округа и возрастные группы, словно это был прогноз погоды. На другой – из динамиков полилась приторная, весёлая поп-музыка, которая на фоне мёртвого города звучала кощунственно и вызывала только раздражение. Он прокрутил колёсико дальше и наткнулся на какую-то передачу, где эксперт с уверенностью доказывал, что вирус – это заговор производителей антисептиков. Андрей с отвращением выключил приёмник, решив, что механический шум мотора честнее и приятнее любого человеческого голоса.

Впереди, на фоне серого весеннего неба, уже вырастали стеклянные громады Сити. Издалека они походили на скопление гигантских, чужеродных кристаллов, вонзившихся в тело города. По мере приближения они не становились живее. Большинство окон были тёмными, безжизненными. Лишь на самых верхних этажах, там, где располагались пентхаусы, горел свет. Город внизу вымер, но жизнь на его вершине, казалось, продолжалась по своим, отдельным законам.

* * *

Телефонный звонок вырвал Димона из липкой дрёмы. Он сидел в одних трусах перед гудящим ноутбуком, где на экране застыла сцена очередного проигрыша в онлайн-шутере. В комнате пахло вчерашней пиццей и несвежим бельём. На заваленном крошками столе сиротливо стояли две пустые банки из-под пива. Звонок был настойчивым, вибрирующим. Димон недовольно поморщился, нашарил рукой телефон и посмотрел на экран. «Юля Зайка».

Он прочистил горло и ответил, стараясь придать голосу бодрости.

– Да, слушаю.

Его рука неловко задела одну из банок, и остатки липкой жидкости выплеснулись на стол, медленно расползаясь по пыльной поверхности. Блядство. Он вытер ладонь о треники, валявшиеся рядом на стуле.

– Димочка, всё в силе, – голос Юли в трубке был напряжённым, почти звенел, хотя она изо всех сил старалась сделать его сладким и воркующим. – Минут через десять-пятнадцать выйдет. Очкарик, в жёлтой куртке, сумка такая же. Понял?

Она сделала паузу, словно давая ему время осознать.

– Не проеби, котик. Это наш единственный шанс.

«Котик». Димон скривился. Он ненавидел, когда она так его называла. В этом слове было столько же нежности, сколько в скрипе пенопласта по стеклу.

– Понял я, понял. Не ссы, – пробурчал он, чувствуя, как раздражение перевешивает апатию. – Жёлтый, сумка в цвет. Заберу.

Он бросил трубку на стол, не дожидаясь её прощаний. Командует она. Он лениво поднялся, чувствуя, как затекли ноги. План был идиотским, как и всё, что придумывала Юлька. Но деньги, которые она обещала, были вполне реальными. Он натянул треники, сунул в задний карман старый, потёртый кастет и побрёл к выходу, даже не потрудившись вытереть лужу со стола.

* * *

Лобби башни «Федерация» напоминало храм новой религии, где поклонялись деньгам и стерильности. Пустота. Огромное пространство с высоченными потолками, отделанное мрамором и тёмным деревом, было абсолютно безлюдным. Шаги Андрея по отполированному до зеркального блеска полу отдавались гулким эхом. У турникетов его ждала фигура в плотно сидящей форме. Лицо скрыто маской, руки в чёрных перчатках. Взгляд из-под козырька сканировал Андрея так, словно искал не QR-код на экране планшета, а спрятанный под курткой детонатор.

– Пропуск, – голос из-под маски прозвучал глухо и безлично.

Андрей молча достал планшет и вывел на экран QR-код.

– Сначала температура.

Охранник достал из кобуры на поясе предмет, похожий на футуристический пистолет, и направил его на Андрея. Бесконтактный термометр.

– Запястье.

Андрей протянул руку.

– Ровнее держи. Не дёргайся, аппарат чувствительный, – процедил охранник, явно получая удовольствие от своей маленькой, но абсолютной власти.

Секундная пауза. Термометр пискнул.

– Тридцать шесть и шесть. Проходи.

Затем последовала долгая, унизительная процедура сканирования QR-кода. Охранник несколько раз подносил свой планшет к экрану Андрея, медленно и методично сверяя фотографию в базе со стоящим перед ним человеком. Он смотрел то на экран, то в лицо Андрею, словно пытался уличить его в подлоге. Наконец, удовлетворённо хмыкнув, он нехотя махнул рукой в сторону лифтового холла. Андрей прошёл через турникет, чувствуя себя так, будто только что пересёк государственную границу враждебной державы.

Кабина лифта была огромной, рассчитанной человек на двадцать, и отделана панелями из тёмного дерева и матовой стали. Для одного человека в ней было слишком много места, и Андрей чувствовал себя в этом пространстве неуютно, как экспонат под стеклом. Он нажал кнопку с цифрой «92». Двери закрылись почти беззвучно, отрезав его от мира лобби.

Толчок был едва ощутимым, но ускорение вдавило его в пол. Давление ударило по барабанным перепонкам, а желудок сделал резкий, неприятный кульбит. Цифры на электронном табло над дверью сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой: 24, 38, 51, 67… Он пронзал этажи чужой, неприступной жизни. За этими стенами были офисы, апартаменты, рестораны – целый мир, который сейчас стоял на паузе, замерший в ожидании.

Андрей посмотрел на своё отражение в зеркальной стене. Усталое, ничем не примечательное лицо в дурацкой жёлтой униформе. Очки в тонкой оправе. Он инстинктивно поправил воротник куртки, хотя тот и так лежал идеально. Он поднимался в чужое небо, в мир, где он был всего лишь безликой функцией, временным элементом системы доставки. Чем выше он поднимался, тем острее чувствовал пропасть, отделявшую его от обитателей этого заоблачного мира.

Дверь открылась почти сразу после его звонка. На пороге стояла Юля. От неё ударила волна навязчиво-сладкого запаха духов, настолько плотного, что Андрей инстинктивно задержал дыхание. Запах был похож на химическую атаку в цветочном магазине. Она была в коротком шёлковом халате изумрудного цвета, с идеальным, профессиональным макияжем и укладкой. Картинка из глянцевого журнала. Но что-то в этой картинке было неправильным. Её улыбка была слишком широкой и напряжённой, а пальцы, унизанные кольцами, нервно теребили атласный пояс халата.

– Здравствуйте! – пропела она голосом, который, по её мнению, должен был звучать мило и беззаботно. – Ой, как хорошо, что вы так быстро! Проходите, пожалуйста.

Она отступила в сторону, пропуская его в огромный холл.

– Только давайте по всем правилам, сейчас такое время…

Андрей молча кивнул, доставая из сумки пакеты с едой из дорогого ресторана. Он хотел одного – отдать заказ, получить подпись и убраться из этого пропитанного духами аквариума.

– Ой, у вас же руки после улицы, наверное… – защебетала она, явно переигрывая с любезностью, чтобы скрыть панику в голосе. – Занесите пакеты на кухню, пожалуйста, вон туда, налево. А сумку здесь оставьте, у входа, я её потом сама пшикну антисептиком.

Андрей на долю секунды замер. Прямое нарушение протокола. Курьер не должен оставлять термосумку без присмотра. Никогда. Спор с ней – две-три минуты, негатив, жалоба в поддержку, что гарантированно разрушит его и без того испорченный график. Согласиться – тридцать секунд. Он посмотрел на её кукольное лицо, на отчаянную мольбу в глазах, которую она пыталась скрыть за улыбкой. Он выбрал путь наименьшего временного сопротивления. Он просто хотел, чтобы этот день закончился. Коротко кивнув, он оставил жёлтую сумку у стены и прошёл в сторону кухни, ненавидя себя за этот компромисс с хаосом.

Кухня в пентхаусе была больше, чем вся его квартира. Стерильно-белые глянцевые фасады, огромный остров из чёрного мрамора, встроенная техника, похожая на оборудование космического корабля. Воздух здесь был другим, отфильтрованным и прохладным. Андрей поставил пакеты на мраморную столешницу, чувствуя себя чужеродным элементом, грязным пятном в этом царстве чистоты и порядка. Он на секунду задержался, оглядываясь, и поспешил обратно в холл.

В тот момент, когда он скрылся за поворотом, Юля действовала. Её движения были быстрыми и резкими. Руки заметно дрожали, пальцы не слушались. Она рванула молнию на его сумке, едва не сломав замок. Из-за пояса халата она извлекла небольшой, тяжёлый свёрток из чёрного бархата. Она с трудом разжала пальцы, чтобы просунуть его в боковой карман сумки, предназначенный для хладоэлементов. Свёрток не лез. Чёрт. Она снова рванула молнию, открывая основное отделение, и просто бросила его внутрь. Застегнула. Щелчок замка в пустом холле прозвучал сухо, как выстрел. Она на мгновение прислонилась лбом к холодной стене, пытаясь унять бешеный стук сердца и дрожь в коленях. Получилось.

Андрей вышел из-за угла. Он подошёл к сумке и перекинул ремень через плечо, не заметив ни малейшего изменения в весе или объёме. Он был готов уходить. Вычеркнуть этот адрес из маршрутного листа и из своей памяти. Он уже сделал шаг к выходу, готовясь произнести стандартную фразу прощания.

– Всего доброго, – произнёс Андрей, разворачиваясь к массивной входной двери.

– Подождите, – голос Юли изменился, пропала вся приторная сладость, в нём появились твёрдые, незнакомые ноты.

Андрей медленно обернулся.

Она стояла на том же месте, но вся её поза изменилась. Она больше не теребила пояс халата. Руки были опущены вдоль тела, плечи расправлены. И она смотрела на него в упор. В её взгляде не было ни благодарности, ни кокетства, ни даже вежливого безразличия. Это был холодный, оценивающий взгляд человека, смотрящего на неодушевлённый предмет, на инструмент, который вот-вот должен выполнить свою задачу.

– Сейчас дам чаевые.

Глава 2

Слова, простые и будничные, заставили Андрея остановиться у самого порога. Он обернулся. Готов был к дежурной благодарности, но увидел нечто, отчего заготовленные фразы застряли в горле. Девушка стояла в нескольких шагах. Её лицо изменилось. Исчезла капризная улыбка, испарилась кокетливая вялость. Её взгляд превратился в оптический прицел, сфокусированный на точке где-то за его затылком. Она смотрела не на него, а на конечную цель операции, в которой он был лишь расходным материалом. Внутри у Андрея что-то оборвалось, словно лопнул трос аварийного тормоза, и вся его упорядоченная реальность покатилась в пропасть.

Вместо ответа Юля сделала короткое, выверенное движение. Её пальцы вцепились в ворот дорогого шёлкового халата. Ткань поддалась не с треском, а с глухим, натужным стоном, будто живая. Шёлк разошёлся, обнажая кожу ключиц и начало груди. Это было не движение жертвы. Это была работа мясника, разделывающего тушу.

А затем она закричала.

Крик был неистовым, пронзительным, выверенным до последней ноты – так кричат актрисы в дешёвых сериалах, отрабатывая гонорар. Она кричала в телефон, который всё это время держала в руке.

– Эдик, он меня… он грабит! Слышишь?! Помоги!

И в этот момент она подняла на него глаза. В них не было ни страха, ни паники. Только ледяное удовлетворение от идеально исполненного хода. В голове Андрея что-то щёлкнуло, и мелкие несостыковки последних минут сложились в единую, уродливую картину. Подстава. Слово взорвалось в сознании, обнуляя все расчёты. Логика испарилась. Тело рванулось вперёд само, без команды, подчиняясь единственному импульсу, который остался в выжженном паникой сознании: «Прочь!». Он вылетел за дверь, не оглядываясь, чувствуя лишь, как тяжёлая ноша на плече сбивает его с равновесия.

Он вывалился в лифтовой холл девяносто второго этажа. Пространство схлопнулось до пульсирующего шума крови в ушах. Впереди мерцали золотистые створки лифтов, но мысль о замкнутом пространстве вызвала спазм, подкативший к самому горлу. Мрамор и стекло превратились в лабиринт. Каждый угол мог скрывать угрозу. Он инстинктивно метнулся в противоположную сторону, вдоль панорамного окна, за которым простирался вымерший город.

За очередным поворотом он со всего маху влетел во что-то громоздкое. Раздался грохот. Тележка для уборки. С полок полетели флаконы и рулоны бумажных полотенец. Один из распылителей треснул. Едкая вонь хлорки выжгла из лёгких воздух, заставив его согнуться в приступе сухого кашля. Этот химический ожог на секунду отрезвил, вырвав из липкого ступора. Справа, в нише стены, виднелась неприметная серая дверь с табличкой из матовой стали: «ВЫХОД».

Резкий, пьянящий прилив сил толкнул его вперёд. Мышцы, ещё секунду назад ватные, налились упругостью. Он дёрнул ручку, но влажные пальцы не смогли её провернуть. Чертыхнувшись, он обхватил её обеими руками, всем весом наваливаясь на неё. Дверь поддалась, открываясь внутрь, в полумрак. Андрей буквально ввалился в узкое пространство лестничного пролёта, и тяжёлая металлическая дверь за его спиной с гулким лязгом захлопнулась, отрезая его от мира блестящего мрамора.

* * *

Димон сидел в своей прокуренной «девятке», припаркованной с нарушением всех правил в переулке у подножия башни. Из хрипящих колонок орал какой-то рэпер про лёгкие деньги. Димону было скучно. Он ненавидел ждать, ненавидел эту Юльку с её идиотскими планами и себя за то, что согласился на эту мутную движуху. Он лениво ковырялся в зубах спичкой, глядя на громаду «Федерации».

Телефон, лежавший среди шелухи от семечек, завибрировал. Сообщение от Юльки.

«Курьер убежал, жёлтая сумка, забери на выходе!».

Он перечитал сообщение дважды. Убежал. Жёлтая сумка. Выход. Какие ещё выходы? Пожарные? Подземка? Херня какая-то. Выход из такой норы всегда один – через парадняк. Лень было даже думать о других вариантах. Зачем бегать вокруг этой махины? Проще встать у входа, как щука в камышах, и ждать своего карася.

Он заглушил мотор. Вытащив из-под сиденья засаленный кастет, сунул его в карман спортивных штанов. Металл неприятно холодил бедро. Димон вылез из машины, потянулся, хрустнув затёкшими суставами, и неторопливой походкой направился к центральному входу башни.

* * *

Андрей бежал вниз по пожарной лестнице. Кланг. Кланг. Кланг. Его кроссовки гулко били по металлическим ступеням, и этот ритмичный звук стал единственным, что удерживало его сознание от распада. Тяжёлая сумка на плече сбивала с ритма. Тянула в сторону. Пролётов через десять каждый вдох ощущался как глоток битого стекла, а колени превратились в два негнущихся, налитых свинцом шарнира. Ещё пять этажей, и икроножные мышцы свело судорогой. Он чуть не упал, вцепившись в холодный, ржавый поручень. Пальцы, ещё утром протиравшие руль антисептиком, теперь были перепачканы грязью.

Он понял, что не добежит. Это самоубийство. Его инженерный мозг, даже в панике, искал системное решение, а не самое энергозатратное. Он остановился, тяжело дыша и опираясь на стену. Нужно было уходить с лестницы. Он начал проверять двери на каждом пролёте. Одна, вторая, третья – заперты. На семьдесят пятом этаже, где располагались технические коммуникации, ручка поддалась. Он навалился на дверь и провалился в сумрачный, гудящий коридор.

* * *

Юля заперла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как частый, сухой пульс отдаётся в ключицах. Она подошла к зеркалу. Растрёпанные волосы, блестящие глаза и разорванный на груди халат. Композиция была безупречной. Она даже позволила себе кривую усмешку.

Набрала номер Папика.

– Да? Что ещё? – раздался в трубке его недовольный голос.

Юля мгновенно переключилась в режим жертвы. Голос задрожал, наполнился слезами.

– Эдик! Эдичка, милый! Тут такое… он… он напал на меня! Курьер!

– Что? – в голосе чиновника прорезалась тревога. – Что значит напал? Он тебя тронул?

– Он… он пытался… я закричала, он испугался и убежал! Эдичка, мне так страшно! – она всхлипнула.

На том конце провода повисла пауза. Юля ждала слов поддержки, обещаний наказать негодяя. Но первый вопрос, который задал Папик, был совсем другим. Его голос стал тихим и напряжённым.

– Что он взял?! Он что-то взял?! Шкатулку?!

Юля замерла. Она с абсолютной ясностью поняла, что в его системе ценностей стоит где-то далеко после коллекции мёртвых камней.

– Да, – ответила она, и в голосе не осталось ни капли дрожи. Последняя слеза скатилась по щеке – уже не от страха, а от омерзения. – Он забрал всё.

В трубке раздался сдавленный стон, а затем – набор бессвязных, уродливых слов, в которых смешались угрозы и паника. Юля молча слушала, чувствуя, как облегчение смешивается с омерзением. Она положила трубку, не дослушав его вопли. Всё шло по плану.

* * *

В техническом коридоре пахло сырым бетоном и озоном. Ноги, превратившиеся в комок гудящих мышц, едва держали Андрея. Он побежал, ориентируясь на тусклые аварийные лампы. Мимо проносились толстые, покрытые изоляцией трубы и гудящие электрощитки. Этот мир был изнанкой, кишечником небоскрёба. Сейчас он стал его единственным путём к спасению.

Через пару сотен метров он увидел надпись на серой металлической двери: «Паркинг, уровень -3». Заперто. Его охватила новая волна паники. Замок был электронным. Тупик. Он обречённо огляделся, и тут его взгляд зацепился за деталь, которую пропустил. Рядом с дверью, вмонтированная в стену, была небольшая красная коробка – кнопка аварийного открытия. По правилам пожарной безопасности, в случае экстренной ситуации все электронные замки на путях эвакуации должны были отключаться. Он не стал возиться с хрупкой крышкой. Сжав кулак, он со всей силы ударил по коробке. Пластик с хрустом треснул, костяшки обожгло болью. Но в ту же секунду над дверью раздался сухой щелчок. Замок открылся.

Андрей вывалился на огромную, полупустую подземную парковку. Титаническое бетонное чрево, уходящее вдаль рядами массивных колонн. Тусклый свет люминесцентных ламп отражался от гладкого пола, воздух был неподвижным, с запахом выхлопных газов. Он был один. Звук захлопнувшейся за ним двери ударил по ушам. Потом всё стихло, если не считать отдалённого гудения вентиляции.

Он сунул руку в карман, нащупывая ключ-брелок. Пальцы дрожали так сильно, что он едва смог его зажать. Из-за нервного спазма брелок выскользнул из влажных пальцев. Маленький кусочек пластика со звонким стуком ударился о бетонный пол. Звук отскочил от бетона, стен и потолка, вернувшись к нему усиленным, искажённым эхом, которое заставило его вжать голову в плечи. Ему показалось, что из-за каждой колонны сейчас выскочат преследователи. Он бросился на пол, шаря руками по шершавой поверхности. Наконец нащупал ключ, крепко сжал его в кулаке и снова нажал на кнопку.

В дальнем углу, метрах в ста, дважды моргнули оранжевые поворотники. Его серый «Фольксваген Поло». Он был там. Спасение было так близко.

Он шёл быстрым, почти срывающимся на бег шагом, пересекая размеченные линии. Взгляд был прикован к спасительному серому силуэту. Пятьдесят метров. Тридцать. Десять. Он уже почти у цели, рука тянется к кнопке на ключе, чтобы открыть замок дистанционно.

Щёлк. Двери разблокированы. Он дёрнул ручку, ввалился на водительское сиденье и захлопнул за собой дверь. Нажал кнопку центрального замка. Глухой стук блокираторов разнёсся по салону. На секунду он почувствовал себя в безопасности. Он был в своей маленькой серой крепости, отрезанный от бетонного лабиринта. Осталось только завести мотор и вырваться из этого ада на улицы пустого города. Он вставил ключ в замок зажигания.

Глава 3

Тихий, почти неслышный шёпот вентилятора был единственным звуком, за который цеплялся слух, пытаясь вырваться из липкого, удушающего кома в горле. Андрей сидел, вцепившись в руль своего старенького «Поло» с такой силой, что дешёвый пластик заскрипел под пальцами, и смотрел на серую бетонную стену подземной парковки, не видя её. Его грудная клетка ходила ходуном, но каждый судорожный вдох казался бесполезным – воздух не доходил до лёгких, застревая где-то в глотке ледяной пробкой. Перед глазами плыли тёмные пятна, а ритм сердца отдавался тупыми ударами в барабанных перепонках, заглушая всё вокруг. Он пытался заставить себя дышать ровно, в такт монотонному шипению воздуха из дефлекторов, но тело, оглушённое выбросом адреналина, взбунтовалось. Ноги подрагивали, превратившись в чужой, непослушный механизм.

Кокон. Его машина всегда была для него коконом, стерильной капсулой, отгораживающей от грязного мира, но сейчас этот кокон казался ненадёжной яичной скорлупой. Он несколько раз моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд на привычных вещах: приборная панель, брелок с ключами, знакомая трещинка на лобовом стекле. Это его мир. Он в безопасности. Наверное. Дрожащая рука потянулась к бардачку, пальцы долго шарили внутри, пока не наткнулись на знакомый, чуть липкий пластик флакона с антисептиком. Он вытащил его, с трудом открутил крышку и щедро плеснул прозрачной жидкостью на ладони.

Воздух в салоне наполнился резким запахом спирта, который на мгновение перебил запах его собственного пота, и он начал остервенело тереть руки, пытаясь смыть с них въевшуюся грязь и ржавчину с поручней. И тут же по костяшкам правой руки резануло так, словно их приложили к раскалённой плите. Он зашипел сквозь зубы и посмотрел на ладонь. Ссадины, оставленные пластиковой коробкой аварийной кнопки, покраснели и опухли. Антисептик, вместо того чтобы очистить, лишь размазал грязь, превратив её в отвратительные серые разводы. Простейшее, доведённое до автоматизма действие провалилось.

Нужно успокоиться. Нужно думать. Он закрыл глаза, откинув голову на подголовник, и заставил себя выстроить в голове цепочку действий, простой и понятный алгоритм. Первое: завести двигатель. Второе: включить фары. Третье: проехать к выезду. Четвёртое: приложить пропуск. Пятое: шлагбаум откроется. Шестое: он свободен. Он проговорил этот план про себя, потом ещё раз, цепляясь за него, как за спасательный круг. Рваное дыхание стало чуть ровнее. Хаос остался там, наверху. Здесь, внизу, должны работать правила. Сделав ещё один прерывистый вдох, он повернул ключ в замке зажигания. Двигатель недовольно кашлянул и завёлся.

Рампа, ведущая с минус третьего уровня на минус второй, освещалась редкими лампами, выхватывавшими из полумрака мокрые потёки на бетоне, похожие на шрамы. Андрей медленно вёл машину вверх по спирали, его взгляд был прикован к маленькому красному огоньку светофора впереди, а на стене рядом с ним чернел квадрат считывателя карт.

Он остановил машину у стоп-линии, заглушил двигатель и достал из кармана форменной куртки пластиковый пропуск, ощущая, как сердце снова забилось быстрее. Он открыл окно, и в салон ворвался спёртый, холодный воздух парковки с запахом сырого бетона. Протянув руку, он приложил карту к считывателю. Секундная пауза. Вместо привычного щелчка устройство издало короткий, раздражённый писк, а на маленьком экране красным загорелась надпись: «ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН».

Сбой системы. Первая мысль инженера. Он снова приложил карту, плотнее. На этот раз считыватель не издал ни звука. Экран остался тёмным, мёртвым. Он попробовал ещё раз, и ещё, с отчаянием втирая пластик в холодный металл. Бесполезно. Система не дала сбой. Система работала идеально. Просто он больше не был её частью.

Воздух вышел из лёгких коротким хрипом. Они действуют быстро. Очень быстро. Пока он, задыхаясь, спускался по техническим коридорам, кто-то наверху уже сидел за компьютером и несколькими щелчками мыши вычёркивал его из всех списков. Андрей Маслов, курьер, больше не имеет доступа. Возможно, его фотография уже разослана по всем постам охраны с пометкой: «Задержать». Он бросил взгляд в зеркало заднего вида, инстинктивно ожидая увидеть бегущие фигуры, но парковка за ним была пуста. Он был заперт в бетонной коробке. Он в ловушке. Снова.

Димон прислонился спиной к холодной гранитной плите, которой была облицована башня, и лениво наблюдал, как мимо прошёл полицейский патруль. Один из них, молодой сержант, замедлил шаг и впился в него цепким, оценивающим взглядом. Димон даже не пошевелился, лишь чуть прищурил глаза и процедил сквозь зубы:

– Чё надо? Пропуск есть.

Этот ответ, наглый и уверенный, возымел действие, потому что сержант что-то недовольно буркнул напарнику, и патруль двинулся дальше. Но неприятный осадок остался. Димон ненавидел ждать и ненавидел ментов.

Он достал телефон, проверил время. Юлька сказала, курьер вот-вот выйдет, а план казался ему до идиотизма простым. «Курьер, жёлтая сумка». Подойди, забери. Он был уверен, что любая жертва побежит к главному выходу, а мысли о том, что в огромном здании могут быть десятки других выходов или что тут могут работать и другие доставщики, казались ему ненужным усложнением.

Внезапно его внимание привлекло движение. Из вращающихся дверей вышел парень в зелёной униформе «Delivery Club». Взгляд Димона на секунду сфокусировался, стал жёстче, но тут же снова расплылся в ленивом ожидании. Не то. Юлька сказала «жёлтая». Он тупо цеплялся за эту деталь. Через пару минут двери снова провернулись, и на площадь шагнул ещё один доставщик, на этот раз в синей куртке, которого Димон проводил скучающим взглядом.

Андрей сидел в своей машине, загнав её в самый тёмный угол парковки. Главный выезд заблокирован. Факт. Этот факт стучал в висках. Он лихорадочно перебирал в уме варианты. Грузовой лифт? Наверняка под наблюдением. Другие выезды? Все они электронные. Что остаётся? Что-то старое, механическое, обязательное по нормативам пожарной безопасности.

Пожарный выезд для автомобилей. Должен быть. Как минимум один. С механическим приводом. Он закрыл глаза, пытаясь вытащить из памяти чертежи, которые изучал, когда работал здесь инженером. Сектор «Г». Дальний сектор «Г». Вывоз мусора. Там был пандус, ведущий на технический проезд, и он перекрывался тяжёлыми стальными воротами. А привод у них был… цепной.

Надежда заставила его действовать. Он снова завёл машину и, не включая фар, медленно покатил по гулким лабиринтам парковки. Он нашёл этот выезд. Огромные, глухие ворота из рифлёной стали были закрыты на здоровенный навесной замок. Тупик. Но потом его взгляд упал на стену рядом. Небольшой металлический ящик серого цвета. Щиток управления приводом.

Он выскочил из машины. Достал из бардачка мультитул, подарок бывшей жены. Когда-то он посмеивался над этой игрушкой. Сейчас от неё зависела его свобода. Пальцы-крюки едва не выронили инструмент. Плоской отвёрткой он поддел крышку щитка. Она поддалась со щелчком. Внутри, как он и ожидал, оказалась примитивная схема: несколько реле, клеммная колодка и пучок проводов. Он точно знал, какие два контакта нужно замкнуть, чтобы подать напряжение напрямую на двигатель. Выдвинув лезвие ножа, он решительно сунул его в щиток. Раздался сухой треск, посыпались искры, и откуда-то сверху донёсся протяжный, ржавый скрежет. Цепь, покрытая слоем пыли, дёрнулась и медленно, со стоном, поползла вверх, приподнимая нижний край ворот. Зазора в метр было достаточно. Он оставил следы. Он создал шум. Но он получил выход.

Технический проезд оказался узким и замусоренным, он шёл параллельно главному фасаду и выводил на боковую улочку. Отсюда, через лобовое стекло, ему была видна вся площадь перед центральным входом, и он притормозил, заглушив двигатель, чтобы понаблюдать. И в этот момент из вращающихся дверей вышел ещё один курьер, молодой парень, почти мальчишка, на котором была ярко-жёлтая униформа «Яндекс.Еды», а за плечами висела огромная квадратная термосумка того же цвета.

Димон увидел его и весь подобрался. Он не раздумывая шагнул навстречу парню. Их короткого разговора не было слышно, но плечи студента напряглись, он попытался обойти преграду. А затем последовал резкий удар в челюсть. Ноги парня подкосились, и он безвольно завалился на гранит. Димон одним движением сорвал с него сумку. Упавший парень, прижимая ладони к лицу, издал тонкий, срывающийся визг. По его отчаянной жестикуляции Андрей понял, что тот причитает не о боли, а о стоимости заказа, которую теперь повесят на него, о штрафах.

И в этот момент в голове у Андрея всё сложилось. Юля. Её нервозность. Её странная просьба. Этот бык у входа. «Курьер с жёлтой сумкой». Они ждали не его. Они ждали любой подходящий объект. Подстава была сработана грубо, тупо, наотмашь. Он перевёл взгляд на пассажирское сиденье, где лежала его собственная, испачканная жёлтая сумка, и впервые с того момента, как он выбежал из пентхауса, он задал себе главный вопрос: что же, чёрт возьми, в ней такого?

Студент-курьер, однако, вскочил на ноги. С яростным, срывающимся криком: «Ах ты, гнида!» – он бросился на Димона, вцепившись ему в олимпийку. Завязалась короткая, уродливая потасовка. Они возились на земле. Обменивались неуклюжими ударами. Димон, не ожидавший такого отпора, пытался отпихнуть от себя вертлявого парня, который оказался на удивление злым.

Этот крик и возня нарушили спокойствие площади. Охранник у входа что-то заорал в рацию. Из-за угла вынырнул тот самый полицейский патруль. Какой-то редкий прохожий достал телефон и начал снимать.

Димон понял, что ситуация выходит из-под контроля. Он со всей силы оттолкнул от себя курьера. Выругался. Подхватил сумку, в которой остывали чьи-то бизнес-ланчи, и бросился бежать в переулок.

Заскочив в свою старую «девятку», Димон, тяжело дыша, набрал номер Юли. Руки его подрагивали. Наконец, в трубке раздался её спокойный голос.

– Ну что?

– Короче, сумка у меня. Всё как договаривались, – выпалил он.

– Отлично, – в её тоне не было ни радости, ни облегчения. – Открой её. Там внутри должен быть… бархатный мешочек.

Димон с руганью бросил телефон на сиденье и рванул молнию на сумке. Внутри стояли несколько пластиковых контейнеров. Он на секунду замер.

– Тут… блядь… тут жратва, – прохрипел он в трубку.

– Что?

– Жратва, говорю! Котлеты, пюре…

Он начал вытряхивать контейнеры на сиденье, пачкая дешёвую обивку жирными пятнами.

– Может, под котлетами? Какого хера, Юля?! Тут нет никакого мешочка!

В трубке повисла пауза. Длинная, холодная. Когда она заговорила снова, её голос стал жёстким.

– Значит, ты ошибся, Димон. Ты ограбил не того.

– В смысле не того?! Ты сказала – жёлтая сумка! Он вышел, я взял!

– Меня не волнует, что ты взял. Ты провалил дело. Денег не будет. И забудь мой номер.

Короткие гудки.

Димон несколько секунд смотрел на телефон, потом со сдавленным хрипом впечатал его экраном в приборную панель. По пластику расползлась паутина трещин. Его, как последнего лоха, использовали втёмную. И это бесило его больше всего.

Воспользовавшись суматохой, Андрей вывернул из технического проезда и влился в почти пустой поток Третьего транспортного кольца. Город, видимый через лобовое стекло, выглядел как огромный, работающий вхолостую механизм. Огромные рекламные щиты светились для никого, а многополосные шоссе были стерильно чисты, словно их только что вымыли перед приездом того, кто никогда не приедет.

Он ехал, подчиняясь мышечной памяти, и в какой-то момент осознал, что уже съехал с кольца и движется по Варшавскому шоссе. В сторону дома. В Бирюлёво. Он резко вдавил тормоз в пол. Машину дёрнуло, и что-то загремело в багажнике. Домой? Каким же идиотом надо быть. Он отчётливо представил себе картину: его старенькая мать открывает дверь, а на пороге стоят двое в обычных костюмах, с вежливыми лицами. Они не будут угрожать. Они вежливо попросят войти и зададут пару вопросов о её сыне. Мысль о том, что он может втянуть её во всё это, была страшнее любой угрозы.

Он стоял на съезде с эстакады. Справа – путь домой, в его прошлую, только что уничтоженную жизнь. Прямо – серая, густая неизвестность. Он снова посмотрел на пассажирское сиденье, на грязную жёлтую сумку. Что бы в ней ни было, оно обладало достаточной силой, чтобы стереть человека из системы. Он медленно включил левый поворотник и снова тронулся с места, сворачивая обратно, в сторону центра. В самое сердце работающего механизма. У него не было никакого плана. Он подчинялся лишь одному инстинкту – двигаться туда, где тебя не ждут.

Глава 4

Андрей не управлял машиной; она сама несла его по пустому городу. Пальцы, сведённые судорогой, впились в обод руля так, что пластик, казалось, проминался под ними. Во рту стоял привкус строительной пыли, язык стал шершавым и чужим. Он видел дорогу, редкие машины и серые разводы на лобовом стекле, но сознание застряло в цикле последних тридцати минут: рваный халат, холодный взгляд, заблокированный пропуск, удар, жёлтая куртка другого парня.

Он потянулся к бутылке с водой, зажатой между сиденьями, но сведённые судорогой пальцы не удержали гладкий пластик. Бутылка выскользнула, и ледяная вода хлестнула по униформе, мгновенно впитываясь и холодя живот.

– Да ёб твою мать! – прошипел он, дёрнувшись от неожиданности.

Ноющая боль в сбитых костяшках правой руки пульсировала в такт двигателю, возвращая его в реальность.

Впереди, на съезде с Третьего транспортного, замерцали сине-красные огни. Патруль ДПС. Тормозили поток, проверяли QR-пропуски. Мысль ударила, как разряд тока. Его пропуск был привязан к маршруту, который сейчас в системе, скорее всего, горел красным. Любая проверка превратит его из цифрового призрака в реального преступника.

Не давая себе времени на раздумья, подчиняясь рефлексу, Андрей резко крутанул руль вправо. Машина вильнула, шины взвизгнули, и он нырнул в первый попавшийся съезд, уходя в лабиринт сонных переулков. В зеркале заднего вида патрульная машина даже не дёрнулась в его сторону. Пронесло. Но стало ясно: кататься по городу – сжигать последние минуты свободы. Нужна нора.

Он припарковался в глубине двора, зажатый между мусорными контейнерами и ржавым остовом старой «Волги», откуда были видны верхушки башен Сити – стеклянные иглы, протыкавшие серое небо. Сбежал из одной, чтобы прятаться от неё за мусорным баком. Он усмехнулся беззвучно. Заглушил двигатель. Мир за окном наполнился далёким воем сирены и криками ворон.

Что делать? Позвонить? Кому? Матери, чтобы её сердце остановилось от ужаса, или бывшей жене, чтобы она с брезгливой жалостью выслушала и сдала его полиции? Втянуть в этот кошмар Костю, старого друга? Нет. Позвонить было некому. Вообще некому. Тупик.

В бессильной злобе он со всей силы ударил по центру руля. Пластик отозвался глухим, жалким звуком, а боль в сбитых костяшках взорвалась искрами, заставив зашипеть. Нужно думать. Думать, как инженер. Есть проблема, есть исходные данные, должно быть решение. Данные: его ищут, но пока неофициально. Машина скоро появится в ориентировках. Наличных почти нет, карта – маячок. И есть термосумка, причина всех бед.

Он заставил себя прекратить метаться, системно перебирая варианты. Дом – отброшен. Гостиница – отброшен. Старые связи – отброшен. Должно быть что-то ещё, место, куда он имеет доступ, но которого нет ни в одной базе данных его нынешней жизни. Он закрыл глаза, прокручивая в голове последние пять лет: работа, увольнение, коробка с барахлом со старого стола… Он резко открыл глаза.

Он искал не что-то случайное, а конкретную вещь. Лихорадочно перерыв бардачок и вытряхнув бумажник, он нашёл его. Потёртый кусок пластика с выцветшим логотипом. Старый инженерный пропуск-вездеход в соседнюю с «Федерацией» башню – ту, где он когда-то работал. Он должен был сдать его при увольнении, но не сдал. Это был его маленький, тихий акт саботажа, бесполезный сувенир, который теперь мог стать ключом.

В сознании начала проступать последовательность действий: служебный въезд, дальний сектор, неприметная дверь на техническую лестницу. И сорок четвёртый этаж. Его бывшая вотчина. Царство вентиляционных установок, чиллеров и трансформаторов. Место, где нет людей. Идеальное укрытие. План был безумным, но он был.

Андрей свернул на служебный въезд. Шлагбаум поднялся, выплюнув парковочный талон, и машина нырнула в гулкий пролёт паркинга, на самый нижний уровень, в самый тёмный угол. Загнал машину в тупик, подальше от камер. Выключив двигатель, он несколько минут сидел неподвижно, прислушиваясь к монотонному шуму вентиляции и редким каплям воды.

Натянув маску и капюшон, он выскользнул из машины, прихватив термосумку. Каждый шаг по шершавому бетону отдавался эхом. Он шёл вдоль ряда пыльных автомобилей, чувствуя себя призраком. Сектор «Д». Он осторожно выглянул из-за колонны.

Дверь была на месте. Но прямо над ней, на свежем кронштейне, горел красный огонёк новой камеры. А под ней, прислонившись к стене, стоял охранник и лениво курил. В горле пересохло до першения. Камера смотрела прямо на считыватель. Подойти незамеченным было невозможно.

Андрей отступил обратно в тень. Пульс застучал в ушах, заглушая ровный шум вентиляции. Он опоздал. Система, которую он знал, обновилась. Он осмотрелся – только голые бетонные стены. Снова ловушка.

Охранник докурил, бросил бычок на пол, растёр его ботинком и, зевнув, побрёл вглубь коридора. Шанс. Несколько минут, не больше.

Андрей заставил себя выдохнуть и двинулся к двери, чувствуя на затылке холодный, немигающий взгляд камеры. Каждый шаг по шершавому бетону отдавался гулким эхом в пустом пространстве. Он достал старый пропуск, замер на секунду. Она писала. Фиксировала его. Но выбора не было.

Он приложил карту. Считыватель ответил короткой, мёртвой вибрацией отказа, а красный диод сменился на тревожно-оранжевый. Конец. Но Андрей знал: система старая, и между отказом и полной блокировкой карты есть окно в три секунды. Он выщелкнул из мультитула тонкие щипцы, сунул их в щель под считывателем и замкнул два контакта, которые помнил наизусть. Послышался тихий треск замыкаемых контактов, и механизм замка глухо отработал. Дверь отворилась с едва слышным шипением.

Он проскользнул внутрь, в узкий коридор, пахнущий хлоркой и пылью. Тихо прикрыв дверь, он оказался в другом мире. Из-за поворота донеслись голоса – двое техников лениво обсуждали футбол. Не раздумывая, Андрей нырнул в каморку для уборочного инвентаря, вжавшись в угол за секунду до того, как мимо прошли двое мужчин в рабочих комбинезонах. Их голоса затихли вдали. Он внутри.

Подъём по технической лестнице был похож на погружение в машинное отделение. Наконец, сорок четвёртый. Он толкнул тяжёлую дверь с трафаретной надписью «ТЕХ. ЭТАЖ 44. ВЕНТ. СИСТЕМЫ» и шагнул в свой прежний мир.

Его окутал полумрак, разрезаемый аварийными лампами, а плотный воздух был наполнен ровным, низкочастотным шумом огромных вентиляционных установок, который отсекал хаос внешнего мира. Пахло нагретым металлом – запах порядка и логики. Андрей провёл рукой по пыльному кожуху трубы, ощутив знакомую вибрацию. Это была его стихия.

Он прошёл вглубь, в уединённый уголок за главным чиллером, в слепую зону, куда редко заглядывали. Здесь на полу лежал старый рулон какой-то изоляции.

Адреналин отступил, оставив после себя гулкую, выжженную пустоту. Ноги подогнулись, и он сполз по холодной бетонной стене. Его бил озноб, глубокий, идущий изнутри, заставляя мышцы каменеть. Он обхватил себя руками, но холод был не снаружи. Он был в безопасности. Временной, иллюзорной, но безопасности. Здесь его не найдут. По крайней мере, не сегодня. Он закрыл глаза, погружаясь в монотонную, убаюкивающую вибрацию машин.

Эдуард Аркадьевич Рыбкин мерил шагами свой стерильный пентхаус. Каждые тридцать секунд он останавливался и поливал руки антисептиком, словно пытаясь содрать кожу. Он уже пятнадцать минут не мог дозвониться до Юли. После её панического звонка это выглядело зловеще.

Дело было не в деньгах. Коллекция «Императрица» была его фетишем. Эти камни, украденные из музея в девяностых, были для него символом власти. Мысль, что какой-то грязный курьер, разносчик заразы, прикоснулся к ним, сводила его с ума. Но главный страх был другим. Если камни всплывут, их опознают. Ниточки потянутся к людям, которые могут его сдать. И это будет конец.

Дрожащим пальцем он набрал номер, записанный как «Сантехник».

– Слушаю, – ответил спокойный, хриплый голос.

– Лёха! – голос Эдуарда сорвался на визг. – Лёха, это пиздец!

В трубке помолчали.

– Конкретнее, Эдуард Аркадьевич.

– У меня… коллекцию унесли! – сорвалось у него. – Курьер. Напал на Юлю и забрал!

– Какую коллекцию? – в голосе Лёхи не было ни удивления, ни сочувствия.

– Ту самую! – снова взвизгнул Эдуард. – Всё унёс, падла! Ты должен его найти!

– Успокойтесь. Девочка жива?

– Да какая она разница! – взвизгнул чиновник. – Она не отвечает! Ты курьера найди! Мне плевать как, Лёха! Найди эту крысу и верни моё! Только… только чтобы тихо всё было! Понял? Чтобы никто, блядь, не узнал!

Лёха молчал три секунды.

– Понял, – ровно ответил голос. – Данные на курьера. И на девочку. Скиньте. Буду работать.

Разговор окончен. Охота началась.

Дрожь унялась, сменившись тотальным истощением. Андрей сидел, прислонившись к тёплому металлическому коробу. Он должен был знать, что лежит в этой проклятой сумке. Он пододвинул к себе грязную жёлтую термосумку – саркофаг его прошлой жизни.

Он открыл основной отдел. Хватка была слабой, и тяжёлый свёрток из чёрного бархата выскользнул, глухо ударившись о бетон. Он поднял его. Потянул за край ткани.

Под тусклым светом аварийной лампы, на грязной ткани вспыхнул мёртвый, стеклянный огонь. Огромные, с фалангу пальца, бриллианты старой огранки в тяжёлой оправе из потемневшего золота. Колье. Серьги. Диадема. Камни ловили скудный свет и выстреливали обратно синими и красными искрами.

Андрей смотрел на них, и мозг отказывался верить. Судя по огранке и размеру, это что-то музейного уровня. Что-то, за что убивают без разговоров. Он видел не сокровище. Он видел свой смертный приговор. Он понял, что люди, которые это ищут, не вызовут полицию. Они пришлют кого-то, кто вывернет город наизнанку, но найдёт его. И тогда вопросов задавать не будут.

Он сидел на холодном полу, не в силах отвести взгляд от камней, которые, казалось, светятся изнутри призрачным, негреющим светом. Ровный шум вентиляции больше не успокаивал. Теперь он звучал как обратный отсчёт таймера на бомбе, которую он сам принёс в своё единственное убежище.

Глава 5

Андрей очнулся от холода. Тело, свернувшееся на рулоне утеплителя, окаменело и отказывалось подчиняться. Первая мысль, мутная, как вода в отстойнике, была о том, что всё это – дурной сон, порождение лихорадочного сознания, и сейчас он откроет глаза, а в уши ударит привычное жужжание холодильника на кухне.

Он открыл глаза. Воздух был неподвижным, плотным. Вместо привычных звуков в уши давила низкая, почти инфразвуковая вибрация, идущая от пола и стен – работали невидимые системы жизнеобеспечения небоскрёба. Андрей лежал в самом сердце гигантского, равнодушного механизма.

Он сел, и мир качнулся. Рядом, на бетонном полу, тускло отсвечивала жёлтая термосумка, а возле неё лежал небольшой бархатный свёрток, чёрный провал в окружающей серости. Реальность вернулась не мыслью, а резким приступом тошноты, выбив остатки надежды. Это не сон.

Во рту стоял привкус пыли и старой меди. Жажда. Сухая, обжигающая, она сковывала горло, превращая слюну в клейкую пасту. Его бутылка с водой осталась в машине, в другой вселенной. Мысль о том, чтобы спуститься туда, казалась такой же невыполнимой, как идея пробить стену голыми руками. Голод, пока ещё приглушённый шоком, уже начинал заявлять о себе, сводя желудок неприятным спазмом.

Он заставил себя двигаться, и скрип его кроссовок по бетонному полу, покрытому толстым слоем строительной пыли, казался неуместно громким. Паника никуда не делась, она билась глухо под рёбрами, но поверх этого животного страха включилась инженерная привычка. Думай. Не о них. О системе. Есть система. В ней есть уязвимость. Забудь о них. Думай о системе.

Шаг за шагом, он начал инвентаризацию своего нового мира, двигаясь вдоль стен и ведя по ним кончиками пальцев, ощупывая каждую трубу, каждый короб, каждый распределительный щиток. Вот магистраль системы кондиционирования. Холодная. Покрытая бисером конденсата. Источник воды. Он подставил ладонь, и несколько тяжёлых, прозрачных капель упали на кожу. Он поднёс их к губам. Вода отдавала металлом и пылью. Неприятно. Но не смертельно. Жажда превратилась из мучения в решаемую задачу.

Он шёл дальше, вглядываясь в полумрак, и глаза постепенно привыкали, начиная различать очертания огромных чиллеров, похожих на доисторических животных, застывших в вечной спячке. Он проверял каждый угол, ища уязвимости. Камеры. Датчики движения. Он знал, где они должны быть, помнил, как сам когда-то составлял план их установки, и большинство из них были покрыты таким слоем пыли, что вряд ли могли что-то зафиксировать. Но он не доверял случайности.

Наконец, он нашёл то, что искал. Главный распределительный щиток. Сердце этого этажа. Массивная металлическая коробка, от которой расходились толстые жгуты кабелей. Ему нужен был доступ. Доступ к информации. Он вернулся в своё укрытие за чиллером, где оставил сумку. В машине, перед тем как бежать, он в панике схватил планшет, чтобы позвонить диспетчеру или посмотреть новости, но потом понял, что его ищут, и просто сунул его в карман куртки, чтобы освободить руки. Теперь этот прерванный порыв паники мог стать его единственным шансом. Экран ожил. Остаток заряда – двенадцать процентов.

Прежде чем вернуться к щитку, его что-то потянуло в сторону, в дальний конец коридора, где за сплетением труб виднелся прямоугольник чуть более светлой темноты. Окно. Он подошёл к нему, ступая осторожно, почти крадучись. Стекло было толстым, армированным, покрытым многолетними разводами, и ему пришлось провести по нему рукавом, чтобы сквозь протёртый круг открылся вид на город.

Он смотрел на Москву с высоты сорок четвёртого этажа. Город внизу лежал окаменевшим лабиринтом, из которого откачали жизнь. Пустые проспекты прочерчивали его геометрию, словно трещины на высохшей глине. Единственным движением были редкие яркие точки курьеров, хаотично перемещающиеся по мёртвой сетке улиц, будто последние нервные импульсы в умирающем теле. Его прошлая жизнь.

Он прижался лбом к холодному стеклу. Там, внизу, кто-то из них сейчас ругался с клиентом из-за отсутствия сдачи или жаловался в чате на мелкие чаевые, и эти проблемы казались ему непостижимой роскошью. Он смотрел на них не как на людей, а как на представителей другого биологического вида. На секунду его захлестнул приступ острой, жгучей зависти к их понятной, предсказуемой жизни. Он был здесь, наверху, с состоянием в руках, но был бесконечно дальше от них, чем космонавт на орбите. Это осознание окончательно оборвало последнюю нить, связывавшую его с прошлым. Он отвернулся от окна с чувством полного, выжженного отчуждения. Он был один.

Сосредоточенность. Есть только задача. Он и щиток. Он упёрся плечом в дверцу, надавил. Металл глухо заскрежетал, и замок, не выдержав, поддался с сухим щелчком. В нос ударил знакомый, чуть сладковатый запах нагретого пластика. Внутри, в строгом порядке, располагались автоматы, клеммы и путаница проводов, которые для обычного человека были хаосом, а для него – понятной схемой.

Пальцы не слушались, дрожали от боли и напряжения, и пришлось прикусить губу, чтобы вставить тонкий коннектор в разъём. Он нашёл то, что искал. Стандартная розетка на 220 вольт. Рядом с ней – сервисный Ethernet-порт. Он подключил зарядное устройство планшета, и на экране загорелся индикатор. Первая маленькая победа. Затем воткнул в порт короткий патч-корд, который всегда носил с собой. Планшет определил сетевое подключение.

Браузер открылся пустой страницей. Сеть была, но доступа в интернет не было. Служебная. Изолированная. На секунду его охватило отчаяние, и он упёрся лбом в холодный металл щитка. Всё зря. Его взгляд зацепился за старый, громоздкий роутер, прикрученный к стенке. Он ввёл в адресную строку стандартный IP-адрес шлюза. Открылось окно авторизации. Он попробовал стандартные пары: admin/admin, service/1234. Доступ запрещён. Он думал как ленивый монтажник, какой пароль они бы поставили, что-то простое, связанное с объектом. Он медленно, превозмогая боль в пальцах, набрал Federatsiya_2018!. Нажал «Ввод». Секундная задержка растянулась, натягивая нервы. И затем на экране, в верхнем углу, появился значок подключения к Wi-Fi. Он был в сети.

Вернувшись в своё укрытие за чиллером, он сел на бетонный пол, прислонившись спиной к рокочущему металлу. На коленях лежал планшет, его единственное окно в мир, а рядом, на грязном бархате, тускло поблёскивали камни. Нужно было узнать, с чем он имеет дело.

Поиск по изображению захлебнулся в визуальном шуме. Экранная рябь выдавала калейдоскоп дешёвых подделок и мутных архивных снимков. Ничего. Он откинулся назад, чувствуя, как напряжение сжимает переносицу. Отказавшись от визуального поиска, он перешёл к текстовому, вбивая сухие, почти академичные запросы: «старинное колье крупные бриллианты», «огранка роза старая», «диадема трансформер колье». Он продирался сквозь десятки страниц сайтов аукционных домов, блогов коллекционеров и форумов оценщиков, просеивая цифровой ил.

Час он потратил впустую. Глаза болели от тусклого света экрана. Он уже был готов сдаться, когда на одном из малоизвестных форумов, посвящённом истории ювелирного искусства, наткнулся на ветку обсуждений десятилетней давности. Там какой-то пользователь выложил размытую чёрно-белую фотографию из старого архива. На снимке была женщина в бальном платье, а на её шее… Андрей увеличил изображение до предела. Пиксели расплывались, но сходство было очевидным. Он начал лихорадочно читать комментарии. Большинство были бессодержательными, но в одном, самом последнем сообщении, стояли два слова, от которых в затылке похолодело: «Комплект Императрица».

Он ввёл эти два слова в поисковую строку. Система больше не колебалась. Первая же ссылка вела на статью в онлайн-архиве криминальной хроники, и заголовок был сухим и протокольным: «Ограбление века: судьба комплекта „Императрица“ неизвестна». Он нажал на ссылку. Щелчок виртуальной клавиши нарушил вязкое оцепенение, прозвучав неуместно резко.

Он начал читать, и ровный шум вентиляции за спиной превратился в фон для разворачивающегося кошмара. Комплект, состоящий из диадемы, колье и серёг, был изготовлен для императрицы Марии Фёдоровны. После революции считался утерянным, но в середине девяностых всплыл в частной коллекции и был конфискован государством. В 1996 году, во время перевозки из Гохрана в Эрмитаж, инкассаторский автомобиль был атакован. Охрана убита. Комплект исчез. Дело так и не было раскрыто. Комплект «Императрица» был объявлен в федеральный и международный розыск. Его ценность определялась не только стоимостью камней, но и уникальной историей. Исторический артефакт. Улика.

Андрей поднял глаза от экрана и посмотрел на камни, лежащие на грязном бархатном свёртке. Затем снова на их размытое чёрно-белое изображение в статье. Он перечитал текст ещё раз. И ещё. Механически, словно пытаясь найти ошибку в расчётах. Его разум отказывался совмещать два этих образа: легендарное сокровище, за которым охотятся спецслужбы, и эта куча побрякушек, брошенная ему в сумку какой-то истеричной девицей. И только потом, с задержкой в несколько долгих ударов сердца, пришло понимание. Он держал в руках смертный приговор, выписанный на его имя.

Он закрыл планшет. Экран погас, и полумрак технического этажа снова сомкнулся вокруг него, став плотнее и враждебнее. Андрей сидел в полной неподвижности, глядя в темноту. Он пытался думать, пытался запустить свой инженерный мозг, но все мыслительные процессы были парализованы масштабом катастрофы.

Мысли метались, натыкаясь на одни и те же стены. Попытаться вернуть – значит добровольно явиться на собственную казнь к людям, для которых он лишь опасный свидетель. Сбыть их – самоубийство; любой скупщик либо убьёт за такой куш, либо немедленно сдаст его настоящим владельцам. Даже самая простая мысль – выбросить, избавиться от проклятого свёртка – была ловушкой. Он представил, как эти люди ищут его, будучи уверенными, что он спрятал сокровище, как они добираются до его матери, до бывшей жены, выжигая всю его прошлую жизнь в поисках того, чего уже нет.

Он был в ловушке, где каждый ход вёл к мату. Он поднял тяжёлый бархатный свёрток. Камни в нём казались не сокровищем, а сгустком чистого, концентрированного несчастья.

Глава 6

Чёрный «Мерседес» S-класса встал поперёк разметки гостевой парковки, нагло перегородив подъезд к башне «Федерация». Ещё до полной остановки двигателя дверь открылась, и из салона выгрузился Алексей Громов. Он прикрыл дверь, не дожидаясь щелчка замка, и двинулся к стеклянному входу, похожему на гигантскую ловушку для насекомых, оставив за собой тихо урчащую машину.

Из-за стойки ресепшен метнулась тощая фигура в униформе. Молодой охранник, лет двадцати пяти, с лицом, на котором служебное рвение боролось с прыщами, преградил ему путь.

– Предъявите ваш пропуск, пожалуйста, – голос у парня был тонкий, но он старался придать ему металла. – И необходимо измерить температуру. Процедура.

Лёха остановился. Он не ответил. Он просто смотрел на охранника с той беспредельной усталостью, с какой смотрят на назойливый скрип несмазанной двери. Он просто ждал. Секунда. Две. Пять. Парень напротив начал нервно сглатывать. Его уверенность, наскоро собранная из инструкций, осыпалась под этим взглядом, как сухая штукатурка. Он переступил с ноги на ногу, опустил пистолет бесконтактного термометра.

– Простите… – пробормотал он, делая шаг в сторону. – Проходите.

Лёха прошёл мимо, не изменив выражения лица, оставив за спиной запах дорогого табака. Он вошёл в герметичную кабину лифта. Стерильный воздух с резким запахом антисептика обжёг носоглотку. Лёха почувствовал, как напряглись мышцы шеи, и инстинктивно повёл плечами, сбрасывая оцепенение. Безопасность пахла хлоркой и вызывала желание разбить стекло. Он нажал кнопку с цифрой «92». Пока кабина бесшумно несла его вверх, он поморщился, прижав ладонь к животу, где тупой болью заворочалась старая язва. Из внутреннего кармана пиджака он извлёк потрёпанный блистер «Омепразола», выдавил на ладонь белую капсулу и проглотил её, не запивая. Во рту остался горьковатый привкус. Он прислонился затылком к холодной стене лифта и прикрыл глаза. Ещё пара месяцев такой работёнки, отпускные, и можно будет увезти жену в Турцию. Если она не спилит его раньше. Если язва не прожжёт его насквозь.

Дверь пентхауса распахнулась прежде, чем Лёха успел нажать на звонок. На пороге стоял Эдуард Рыбкин. Бледный, рыхлый, в шёлковом халате, который не мог скрыть выпирающий живот. От него несло дорогим одеколоном и потом. Верхняя губа блестела.

– Лёха! Наконец-то! Ты почему так долго?! – его голос срывался на визг. Он вцепился в рукав Лёхиного пиджака мягкими, влажными пальцами. – Они пропали! Всё пропало! Ты понимаешь?!

Лёха молча высвободил руку и прошёл внутрь, в огромную гостиную с панорамными окнами от пола до потолка. За ними расстилалась Москва, поставленная на паузу. Пустые восьмиполосные проспекты, замершие краны строек и ни одного блика от движущегося автомобиля – всё залито блёклым апрельским солнцем. Папик семенил за ним, продолжая свой сбивчивый монолог.

– Это не просто камни, Лёха, это… это мой талисман! Я их почти двадцать лет собирал! А этот сопляк, этот курьер… он просто взял и унёс!

Лёха прошёл к бару, налил себе стакан воды из графина. Он пил медленно, давая хозяину квартиры выговориться, выплеснуть первый слой паники. Его собственное спокойствие действовало на Рыбкина как удавка. Он видел, как тот задыхается от невозможности передать ему свою истерику. Он не сочувствовал. Он работал.

Когда поток слов иссяк и Папик, тяжело дыша, обмяк в дизайнерском кресле, Лёха поставил стакан на полированную поверхность стола. Стук стекла о дерево резанул по нервам.

– Девочка где? – его голос был ровным и бесцветным.

– Юля? Она у себя… в соседнем пентхаусе. Вся в слезах, бедная… говорит, он на неё набросился…

– Я не про это, – прервал его Лёха. – Она в курсе, что он унёс?

Папик замялся, его бегающие глазки уставились в пол.

– Нет. То есть… она знала, что это дорогие побрякушки. Но не знала, что это. Никто не знал. Кроме меня. И теперь… тебя.

Лёха кивнул. Он подошёл к окну, посмотрел вниз на парализованный город. Внизу, на Третьем транспортном, стояла одинокая полицейская машина.

– Значит, так, Эдуард Аркадьевич, – медленно начал он, не оборачиваясь. – Вариантов у нас немного. Либо мы находим этого парня тихо, либо…

– Никаких «либо»! – взвизгнул Папик, вскакивая. – Только тихо! Лёха, ты не понимаешь! Если эти камни всплывут… если кто-то узнает их происхождение… меня просто сотрут. Понимаешь? Меня не станет. Нигде. И тебя, сука, я с собой на дно утащу, запомни это!

Лёха медленно повернулся. На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на своего работодателя, на этого трясущегося от страха человека, и думал только о том, что язва снова начинает жечь. Ставки только что выросли. Теперь это была зачистка.

После удара по двери Андрей так и остался стоять, прижавшись лбом к холодной стали. Вибрация от работающих систем проходила сквозь металл, отдаваясь тупой болью в скулах. Он открыл глаза и посмотрел на лежащий на полу планшет. Яркий свет экрана резал глаза, а текст превратился в бессмысленную рябь. «…уникальный гарнитур „Императрица“…».

Желудок свело резким спазмом. Голод. Не тот привычный голод, когда опаздываешь на обед, а другой – животный, требующий, выворачивающий нутро. Он бессознательно ковырял заусенец на большом пальце, пока кожа не лопнула и не выступила капелька крови. Он поднёс палец к губам, слизнул её. Солоноватый, металлический привкус на мгновение перебил сухость во рту. Боли он почти не почувствовал.

Он попытался встать, но ноги подогнулись, словно из них вынули кости. Пол качнулся ему навстречу, и на несколько секунд мир превратился в мутный аквариум, в котором он медленно тонул. Ладони упёрлись в шершавый, покрытый слоем пыли бетон. Пыль въелась в кожу, забилась под ногти. Он остался стоять на четвереньках, опустив голову, тяжело дыша. Мир сузился до нескольких ощущений: монотонный шум, боль голода в животе и шершавая пыль под пальцами. Он был в ловушке.

Дверь в пентхаус Юли открыла она сама. Образ был выстроен безупречно: растрёпанные волосы, заплаканные глаза, слегка порванный на груди дорогой шёлковый халат. Она всхлипнула и прижалась к дверному косяку, изображая сломленную жертву.

– Проходите… – прошептала она. – Я… я до сих пор не могу прийти в себя.

Лёха вошёл, не сказав ни слова. Он скользнул взглядом по прихожей – идеальный порядок, ни малейшего намёка на борьбу. Интерьер был дорогим, но кричащим. Квартира не для жизни, а для фотографий в инстаграме.

– Он был такой… вежливый сначала, – начала Юля свой отрепетированный рассказ. – А потом… я отвернулась на секунду, а он схватил шкатутку и просто отшвырнул меня в сторону, к стене…

– Воды принесите, – ровным тоном прервал её Лёха, садясь в кресло напротив.

Юля на мгновение опешила, но быстро взяла себя в руки.

– Да, конечно…

Пока она была на кухне, Лёха подошёл к столику, где, по словам Папика, стояла шкатулка. Ни царапины на лакированной поверхности. Он вернулся в кресло за секунду до того, как Юля вошла с бокалом воды.

– Спасибо, – он взял бокал, но пить не стал, просто поставил рядом.

Юля села напротив, сменив тактику. Она кокетливо поправила выбившуюся прядь волос, чуть больше приоткрыла разрез на халате.

– Вы ведь… найдёте его? Этого урода? Я так боюсь…

Лёха проигнорировал её флирт.

– На какой руке у него были часы? – спросил он внезапно.

Вопрос застал её врасплох. Она растерянно захлопала ресницами.

– Часы?.. Я… я не помню… Я была в таком шоке…

– Кожаный ремешок или металлический браслет?

– Я… не знаю! Какая разница?! Он меня чуть не изнасиловал!

Лёха молчал. Он просто смотрел на неё, и в этом взгляде она прочитала полное неверие. Её игра провалилась. Она снова сменила маску, на её лице появилось высокомерие.

– Послушайте, я не обязана отвечать на ваши дурацкие вопросы. Эдуард Аркадьевич будет очень недоволен вашим тоном.

Уголки губ Лёхи чуть заметно дёрнулись. Он медленно поднялся.

– Эдуард Аркадьевич будет недоволен, если я потрачу его время на всякую хуйню, – произнёс он тихо. – Спасибо за воду.

Он развернулся и пошёл к выходу, оставив её сидеть в идеальной гостиной с открытым ртом.

Лёха сел за руль. Он не завёл двигатель сразу. Достал из пачки последнюю сигарету, прикурил и опустил стекло. В салон потянуло запахом влажного асфальта и озона – предчувствием ночного дождя. Он несколько минут сидел молча, глядя на окна девяносто второго этажа. Дрянь. Решила кинуть папика, подставив первого попавшегося лоха. План был тупой, как она сама. Не учла, что в Сити в обеденное время этих курьеров, как тараканов. Не учла, что её папик – не просто богатый дурачок, а человек, у которого на службе есть такие, как он.

Он затянулся, выпуская в салон густое облако дыма. Язва снова дала о себе знать. Хозяин велел искать курьера, а не колоть эту шлюху. Значит, ищем курьера. Она свой конец и так найдёт, без его помощи. Либо Папик от неё избавится как от опасного свидетеля, либо она вляпается в следующую авантюру, которая окажется для неё последней. Это была не его головная боль. Его задача – жёлтая термосумка.

Он докурил, щелчком отправив окурок в урну. Повернул ключ в замке зажигания. Мощный двигатель тихо заурчал.

Машина плавно катилась по опустевшему Кутузовскому проспекту. Лёха набрал номер на своём втором, «рабочем» телефоне.

– Да.

– Валера, привет. Не разбудил?

– Лёх, ты время видел? Конечно, разбудил. Что надо?

– Дело есть. Нужно пробить одного человечка. Работает у твоих конкурентов. Курьер.

В трубке повисла пауза. Валера, бывший сослуживец, а ныне начальник смены в СБ крупной службы доставки, взвешивал риски.

– Лёх, ты же знаешь, сейчас с этим строго. СБшник наш новый – бывший фейс, лютует.

– Валер, я знаю. Просто посмотри по-тихому. Фамилия Маслов, Андрей. Работал вчера в районе Сити. Мне нужно его личное дело. Фото, адрес, контакты.

– Это серьёзный залёт, если всплывёт…

Лёха вздохнул.

– Валер, помнишь историю с твоим племянником и тем «Лексусом»? Я ведь тогда ничего не спросил. Просто помог.

Трубка снова замолчала. Пауза была короче.

– Скинь фамилию смской, – буркнул наконец Валера. – Посмотрю, что можно сделать.

– Спасибо, Валер. Буду ждать.

– Давай…

Лёха бросил телефон на пассажирское сиденье. Теперь оставалось только ждать. Он съехал с проспекта и припарковался в тихом переулке у кофейни с заколоченными окнами. Заглушил мотор, откинулся на сиденье и закрыл глаза.

Голод заставил Андрея действовать. Парализующий ужас отступил, уступив место более древнему инстинкту. В машине, в бардачке, всегда лежала бутылка воды и пара протеиновых батончиков. Этот случай настал.

Он подошёл к двери служебного лифта и, не тратя времени на панель вызова, направился к главному щитку. Пробежал взглядом по схеме этажа, ища нужный контур. И тут же всё понял. Напротив блока управления лифтами стояла жирная пометка красным маркером: «ЛП-3,4 в ручн. реж. до оконч. карант.». Ручной режим. Из-за локдауна лифты перевели на управление напрямую из диспетчерской. Вызвать их с этажа было невозможно.

Осознание ударило в солнечное сплетение, выбив воздух из лёгких. Он был заперт.

В приступе бессильной ярости он ударил по тяжёлой стальной двери здоровой рукой. Глухой удар эхом прокатился по пространству технического этажа. Боль обожгла костяшки, но она была ничем по сравнению с чувством безысходности, которое затопило его. Он сполз по стене на пол. Погребён заживо на сорок четвёртом этаже.

Прошёл почти час. Лёху разбудил резкий сигнал уведомления. Он рывком сел. На экране светилось сообщение от Валеры: «Держи. Ты мне должен. Серьёзно должен». Ниже была ссылка на облачное хранилище.

Лёха нажал на ссылку. Началась загрузка PDF-файла. Он смотрел на медленно ползущую полоску прогресса, чувствуя, как внутри нарастает знакомое охотничье нетерпение. Загрузка завершилась. Он открыл файл. «Маслов Андрей Сергеевич».

Фотография. Мужчина лет тридцати, худощавый, в очках в тонкой оправе. Растерянный, почти испуганный взгляд. Типичный «ботаник».

Лёха пробежал глазами биографию. Родился в Москве. Окончил Бауманку, факультет «Теплогазоснабжение и вентиляция». Инженер. Работал по специальности, последнее место – одна из башен в Сити. Уволен по сокращению полгода назад. Значит, местность знает. Это могло усложнить поиски.

Дальше – стандартный набор. Разведён. Ипотека на однушку в Бирюлёво. Алименты. И, как венец карьеры, – работа курьером.

Лёха отложил телефон. Портрет был ясен. Очередной терпила, сломленный жизнью. Случайно нарвался на лёгкие деньги. Испугался. И теперь забился в какую-то щель, сидит и дрожит. Такие ломаются быстро. Не нужно даже его искать. Нужно просто надавить на болевые точки. Мать. Бывшая жена. Он сам выйдет на связь.

Лёха был абсолютно уверен в своём выводе. Он видел десятки таких. Он видел лишь неудачника с фотографии.

Он завёл двигатель и плавно выехал из переулка на пустынное Третье транспортное кольцо. Охота началась.

Глава 7

Ночь не кончилась, а прокисла. Она превратилась из черноты за окном в мутную серую взвесь в голове. Андрей опустился на бетонный пол, обхватив колени руками. Он не прислонялся ни к чему, будто пытаясь удержать равновесие в качающемся мире, который состоял только из бетона и гудения. Единственное, что не подводило – ровный низкий гул трансформатора, который он теперь ощущал через подошвы ботинок. Он не спал. Сон стал роскошью для тех, у кого есть завтра; у Андрея остался только этот день, бесконечный и четвёртый по счёту.

Голод изменился. Острые спазмы ушли, сменившись постоянной, тупой болью в подреберье, будто внутренности медленно скручивали в тугой, мокрый жгут. Куда сильнее изводило сознание, которое билось об один и тот же вопрос, как птица о стекло, не находя выхода.

Перед ним на грязной тряпке лежала «Императрица». В тусклом свете аварийной лампы драгоценности утратили блеск, превратившись в тяжёлые, тёмные куски, бесполезные, как речные камни. Ожерелье, серьги, браслет – всё это лежало безмолвной, насмешливой грудой, издеваясь над его пустым желудком.

«Проблема не в камнях», – мысль была нечёткой, но упрямой. – «Проблема в том, что они – целое».

Он медленно моргнул. На мгновение ему показалось, что камни чуть заметно мерцают в такт гудению под ногами.

«Целое – это смерть. Слишком заметная херня. А если разобрать?»

И тут мысль, до этого невнятная, как зуд под кожей, пробила череп. Простая. Дикая.

Не продавать.

Ломать.

Он должен их не спрятать и не вернуть. Он должен их разобрать.

Чёрный «Мерседес» стоял в утренней дымке Бирюлёво, как дорогой катафалк на похоронах в бедном районе. Алексей Громов сидел за рулём третий час, наблюдая за обшарпанным подъездом девятиэтажки. Тонированные стёкла превращали мир в унылый, выцветший фильм. В животе снова заныло. Он сделал глоток остывшего кофе, поморщился и закурил.

Он ненавидел эту часть работы. Ненависть была застарелой, как его язва. Раньше он вышибал двери и ломал рёбра бандитам, а теперь сторожил квартиру пенсионерки, матери какого-то курьера, укравшего побрякушки у его трусливого босса. Деградация.

Лёха вынул из внутреннего кармана рабочий аппарат.

– Да, – ответил сонный голос.

– Проснулся, орёл? – хрипло спросил Лёха. – Я у объекта. Серый «Фокус», номер девятьсот тридцать семь. Становись в соседнем дворе, чтобы просматривать выезд.

– Понял, шеф.

– Ничего не делать. Просто висеть на хвосте, если старушка куда-то поедет. Создавай фон, чтобы видела машину, но не понимала, что это по её душу. Ясно?

– Ясно.

– Никаких «если», – отрезал Лёха. – Твоя задача – быть её тенью. Пугать, но не трогать. Работай.

Он отсоединился. Через пару секунд зазвонил личный. «Жена». Лёха на мгновение замер, потом принял вызов.

– Да.

– Лёш, ты за интернет заплатил? – голос жены был ровным, но в этой ровности чувствовался застарелый упрёк.

– Заплачу, – устало ответил он.

– У Мишки завтра дистанционка.

Смесь язвенной боли, недосыпа и тотальной заебанности миром выплеснулась наружу сухим, колючим раздражением.

– Я, блядь, помню, – прошипел он. – Разберусь.

– Вечно у тебя дела, – беззлобно ответила жена. – Ладно, пока.

Короткие гудки. Он откинулся на подголовник и снова закурил. На экране рабочего смартфона – фотография Андрея Маслова. Худощавое лицо в очках. Задрот. Терпила. «Ничего, – подумал Лёха, глядя на окна пятого этажа. – Сейчас мамка тебе позвонит в слезах, и ты сам приползёшь. Вы все ползёте. Рано или поздно».

Решение было принято. Теперь требовались инструменты. Андрей поднялся, и комната качнулась. Он прислонился к стене, дождался, пока чёрные пятна перед глазами рассосутся, и начал обыск. Он искал что-то, что могло бы послужить рычагом или зажимом.

Он потратил полчаса, пытаясь выломать из старого электрощитка стальную планку. Металл сопротивлялся, кроша ржавчину под давлением, но больное запястье подводило. Наконец, когда он навалился на рычаг всем весом, скрежет сменился резким, чистым щелчком, и планка отлетела, оставив на бетоне рваный след. Он вернулся к своему «сокровищу», засунул край полосы под золотую «лапку», державшую камень, и навалился всем весом. Металл со скрипом согнулся, не причинив оправе вреда. Бесполезно.

В этот момент его накрыло. Не страх, а чистая, бессильная ярость. Из горла вырвался сдавленный, похожий на хрип звук. Он замер, с силой впечатав ладони в стальную дверь шкафа, будто пытаясь удержать себя от крика. Челюсти свело до скрипа, и он на несколько секунд ослеп от бессилия, видя перед собой только красные круги.

И только когда зрение вернулось, он посмотрел на то, во что упирался. Старый инструментальный шкаф. Тот самый, который он когда-то пытался вскрыть от скуки, но бросил. Ржавый замок казался неприступным.

Он достал мультитул и принялся ковырять в замочной скважине тонким лезвием. Это была кропотливая, изнурительная работа. Лезвие гнулось, пальцы не слушались, пот заливал глаза. Он потратил на это почти час. Наконец, с сухим щелчком, ржавый механизм поддался.

Дверца со скрипом открылась, выдохнув запах старого масла. Внутри на полках валялся хлам: мотки сгнившей изоленты, пара стоптанных рабочих ботинок, пустая бутылка из-под кефира. Но в углу, под слоем пыли, он увидел их. Несколько ржавых ключей, молоток с растрескавшейся ручкой и они – тяжёлые советские пассатижи. Рукоятки липли от старой смазки, но стальные губки выглядели целыми.

Он вернулся на своё место у трансформатора. Разложил всё, будто готовился к операции. Тряпка. Ожерелье. Пассатижи. На мгновение его снова охватило сомнение. Он взял ожерелье в руки. Десятки бриллиантов, соединённые сложным узором из жёлтого золота. Результат сотен часов кропотливого труда.

«Красиво, блядь. И нахуя? Улика. Просто грёбаная улика».

Он решительно положил ожерелье на бетонный пол, придавив его ногой. Взял пассатижи. Руки дрожали от чудовищного напряжения. Он навёл стальные губки на один из золотых зубцов, державших центральный камень. Зажмурился и со всей силы сжал рукоятки.

Раздался отвратительный, визгливый скрип. Звук, с которым мягкое золото поддалось грубой силе. Он открыл глаза. Идеально ровный зубец был смят, искалечен. При виде этого его желудок сжался в тугой узел. Во рту появился привкус кислоты. Он ломал не металл – он калечил что-то живое.

Он заставил себя продолжать. Второй зубец. Скрип. Третий. Четвёртый. Наконец, все «лапки» оправы были отогнуты. Он поддел бриллиант лезвием мультитула. Тот легко выскочил и с сухим, пластмассовым стуком упал на бетон.

Андрей смотрел на него. Без золотого обрамления, покрытый пылью, камень выглядел как невзрачный кусок стекла. Он перевёл взгляд на искалеченный кусок золота. Его снова затошнило. Он отполз в сторону и согнулся, но желудок был пуст, и из горла вырвался только горький, сухой спазм. Он убил красоту.

Лёха набрал следующий номер из списка контактов Маслова. Марина, бывшая жена.

– Слушаю, – раздался в трубке холодный, деловой тон.

– Марина, добрый день. Меня зовут Алексей, я из службы безопасности компании, где работает ваш бывший супруг. Он не выходил на связь, мы беспокоимся.

– Здравствуйте, – в голосе послышалось глухое раздражение. – Мы в разводе, если вы не в курсе. Я не слежу за его перемещениями.

– Может, у вас есть предположения, где он мог бы быть? Какие-то излюбленные места, где он мог бы… переждать?

Марина фыркнула.

– Послушайте, он вечно пропадал на своих техэтажах. Спросите его маму, может, он там и сейчас сидит со своими железками. У меня совещание, всего доброго.

Короткие гудки. Лёха медленно опустил телефон. «Техэтажах», – повторил он про себя. Это было уже что-то. Не просто терпила. Терпила с норой.

Андрей отполз от остатков ожерелья, сел и попытался отдышаться. Он смотрел на три отдельных объекта на полу: изуродованный золотой каркас, выпавший камень и пассатижи, лежащие рядом, как орудие убийства. Проблема перестала быть нерешаемой. Она распалась на составляющие.

Задача номер один: золото. Просто металл. Сдать скупщикам.

Задача номер два: камень. Просто минерал. Продать позже.

Задача номер три: остальные украшения. Повторить процедуру.

Он не чувствовал триумфа. Только пустое, выжженное облегчение. Работа была сделана. Он больше не был хранителем проклятого сокровища. Он стал владельцем сырья.

Резкий спазм в желудке вернул его к реальности. Он посмотрел на оставшиеся украшения и теперь видел в них не проклятие. Он видел еду. Воду. Деньги.

Он взял массивную серьгу. На этот раз не было ни сомнений, ни тошноты. Он работал быстро, методично, как рабочий на конвейере. Зажал серьгу ногой. Взял пассатижи.

Скрип. Щелчок. Камни, один за другим, посыпались на бетон.

Когда всё было разобрано, он собрал изуродованные оправы. Положив первый кусок на бетонный выступ, он принялся методично бить по нему пассатижами. Удар. Ещё удар. Золото расплющивалось, превращаясь в бесформенные, уродливые комки.

К вечеру работа была закончена. Коллекция «Императрица» перестала существовать. Перед ним на тряпке лежала кучка мутноватых камней и несколько неказистых слитков жёлтого металла. Он рассортировал их по разным карманам. Теперь у него был товар. Теперь ему нужны были деньги. Деньги на еду, воду и дешёвый гравёр с набором насадок. В его голове уже начал формироваться план на следующий этап.

Глава 8

Тупая, сосущая боль в эпигастрии стала его будильником. Его компасом. Его единственной реальностью. Андрей очнулся не от звука или света, а от этого глухого, скребущего ощущения пустоты в желудке, которое уже перестало быть просто сигналом голода и стало таким же привычным, как шум вентиляции. Он лежал на боку, на пыльном рулоне какой-то изоляции, и несколько долгих секунд просто смотрел на серую бетонную стену, пытаясь заставить тело подчиниться приказу, который мозг ещё не сформулировал. Подняться. Нужно было подняться.

Когда он сел, комната поплыла, а бетонный пол качнулся под ним, заставив выставить для опоры руку.

Он просидел так с минуту, тяжело дыша и вслушиваясь в монотонное бормотание сорок четвёртого этажа – низкое, утробное гудение гигантских воздуховодов, редкие щелчки остывающего металла, едва различимый шелест воздуха в диффузорах. Этот мир был его тюрьмой и его убежищем, и сейчас, на четвёртый день, тюрьма требовала дани. Голод был не просто ощущением, он стал физической силой, вытягивающей из него волю, отчего любая мысль вязла, не успев оформиться.

– Нужно идти, – прошептал он сам себе, и слова прозвучали чужеродно, как будто их произнёс кто-то другой.

Решение, принятое прошлой ночью в припадке холодной ярости, теперь казалось единственно верным. Не бежать. Не прятаться. Действовать. Он медленно поднялся на ноги, цепляясь за стену, чтобы не упасть, и доковылял до своего импровизированного верстака – плоского металлического короба, на котором лежали изуродованные остатки былого великолепия. Кучка мутных, потерявших свой огонь камней и несколько бесформенных слитков жёлтого металла, больше похожих на застывшие плевки. Он смотрел на них без отвращения, без сожаления.

Ритуал подготовки был медленным и выверенным, как будто он собирался не на вылазку в город-призрак, а на сложную наладку оборудования. Он выбрал самый маленький комок золота, весом граммов в двадцать, и тщательно завернул его в оторванный от старой футболки лоскут. Затем сунул свёрток в чистый носок, а носок – во внутренний карман ветхой куртки, которую нашёл в том же шкафу, что и пассатижи. Он надел медицинскую маску, натянул на глаза капюшон, превращаясь в безликую тень, одну из тысяч таких же теней, снующих по парализованному городу.

Он ещё раз оглядел своё логово. Планшет. Бутылки. Инструменты. Его взгляд упал на тяжёлые советские пассатижи, лежавшие на краю короба. Надо было взять их с собой. На всякий случай. Протягивая к ним руку, он не рассчитал движение – ослабевшие мышцы предали его. Пассатижи соскользнули с гладкой поверхности и с резким, сухим лязгом рухнули на бетонный пол. Звук ударил по ушам и тут же рассыпался дробным эхом между стеллажами и коробами вентиляции.

Андрей замер. Воздух застрял в лёгких, и на мгновение ему показалось, что он оглох – настолько напряжённо он вслушивался в ответную реакцию мира. Он застыл на месте, превратившись в слух, пытаясь уловить хоть какой-то ответный звук извне – шаги, голоса, щелчок замка. Ему показалось, что этот грохот был слышен по всей башне, что сейчас сюда сбежится вся охрана, что игра окончена. Он стоял, не дыша, секунд десять, двадцать, минуту. Но мир за пределами его убежища молчал. Только всё то же монотонное гудение вентиляции, равнодушное к его страху. Осознав, что тревога была ложной, он не почувствовал облегчения. Лишь холодное, неприятное осознание собственной уязвимости. Одна ошибка. Он осторожно поднял пассатижи и сунул их за пояс. Пора.

* * *

В салоне чёрного «Мерседеса» стоял тяжёлый запах дорогого, но уже выдохшегося табака. Алексей Громов сидел на водительском сиденье, откинувшись на мягкую кожу, и смотрел на экран ноутбука, стоявшего на пассажирском кресле. На экране была развёрнута подробная схема комплекса «Москва-Сити». Лёха не любил суетиться. Он презирал беготню, интуитивные озарения и прочую ментовскую романтику из сериалов. Его методом была методичная, скучная работа по отсечению лишнего. Бардак бывает только в головах. В реальности есть факты, которые нужно собрать.

Он уже отработал мать в Бирюлёво – пустой номер, старуха сидит дома и боится нос высунуть. Отработал бывшую жену – стервозная дура, которая, сама того не ведая, подарила ему главную зацепку. «Терпила с норой». Это меняло всё. Теперь Андрей Маслов был для него не просто испуганным курьером, мечущимся по городу, а крысой, забившейся в щель. А любую крысу можно выкурить, если правильно определить периметр. Периметром была машина. Серый «Фольксваген Поло», госномер Р418УС799. Брошенная машина – это якорь.

Он взял телефон, нашёл в контактах номер подчинённого.

– Слушай команду, – произнёс он в трубку без предисловий. – Возвращайся в Сити. План меняется.

В трубке на несколько секунд установилось ровное шипение статической помехи.

– А как же наблюдение по адресу? – неуверенно спросил голос.

– Она никуда не денется, – отрезал Лёха. – Она наживка. А нора, скорее всего, там. Мне нужен доступ к записям всех паркингов за последние три дня. Всех башен. Ищи серый «Поло». Госномер скину сообщением. Понял?

– Понял, Алексей Викторович. Но это же… данных до хуя.

– А я тебе не на пляже предлагаю полежать. Работай. Интересуют въезды. Особенно служебные. Ищи слепые зоны, где машина могла заехать, а потом пропасть с радаров.

Лёха уже собирался отключаться, но что-то заставило его повременить. Профессиональное чутьё, отточенное годами работы на земле, подсказывало, что нельзя ставить всё на одну карту.

– Стой, – добавил он после паузы. – И пробей выходы из метро в радиусе километра. Камеры на вход. Если он умнее, чем я думаю, он бросил машину. Не хочу гоняться за призраком.

– Понял, – уже бодрее ответил подчинённый.

Лёха нажал отбой и бросил телефон на сиденье. В животе скрутило резким, кислотным спазмом. Он сдавленно выдохнул сквозь зубы, нашаривая в бардачке помятый блистер. Не глядя, вытряхнул капсулу прямо в рот и проглотил, запив остатками холодного кофе из бумажного стаканчика. Горькая, кислая жидкость обожгла пищевод. Он ненавидел эту работу. Ненавидел этого трусливого, потного ублюдка Рыбкина с его крадеными побрякушками. Но он делал свою работу хорошо. Это было единственное, что у него осталось.

* * *

Парковка. Нижний уровень. Тёмный угол. Там стоял его «Поло». Покрытый тонким слоем бетонной пыли, он походил на брошенный труп. На мгновение мелькнула предательская мысль – сесть за руль, ощутить знакомую текстуру пластика, завести мотор и просто уехать. Куда угодно. Но он тут же одёрнул себя. Машина была не спасением, а ловушкой. Самой очевидной и самой смертельной. Они уже наверняка ищут её. Оставить её здесь – значит, оставить приманку, которая уведёт их по ложному следу. Он прошёл мимо, не оглядываясь, и направился к выходу для пешеходов.

В метро было пусто и гулко. Редкие пассажиры в масках сидели на большом расстоянии друг от друга, уставившись в телефоны. Каждый вагон – как больничная палата на колёсах, где все сидели поодаль, боясь дохнуть друг на друга. Резкий, химический запах антисептика, которым обработали все поверхности, ударил в нос и вызвал приступ тошноты. Андрей отвернулся к мутному окну, пытаясь не дышать. За стеклом проносились тёмные тоннели, и в редких отсветах ламп он видел своё отражение – измученное, осунувшееся лицо с лихорадочно блестящими глазами под козырьком капюшона.

На переходе между станциями, поднимаясь по длинному эскалатору, ступени под ногами вдруг потеряли чёткость, сливаясь в сплошную серую ленту. В ушах заложило, и гул механизма превратился в низкочастотное давление. Поручень стал холодным и липким, и он едва не рухнул, в последний момент судорожно вцепившись в резиновую ленту. Несколько секунд он висел на руках, чувствуя, как его несёт вверх бесстрастный механизм, и ждал, когда зрение вернётся. «Только не здесь, – стучало в висках. – Только не упасть здесь».

На выходе со станции «Митино» он замер. У турникетов стоял полицейский патруль – двое в форме, методично проверяли документы у смуглого рабочего в оранжевой жилетке. Андрей инстинктивно шагнул за колонну, сливаясь с её тенью. Он чувствовал, как напряглись мышцы спины в ожидании окрика. Он прокручивал в голове варианты: вернуться, пойти к другому выходу, но понимал, что любое нестандартное поведение привлечёт внимание. Он заставил себя сделать шаг, потом ещё один, сливаясь с немногочисленной толпой, вытекающей из вестибюля. Он прошёл в нескольких метрах от них, опустив голову, чувствуя их взгляды спиной. Но полицейские были заняты своей жертвой и не обратили на него никакого внимания. Выбравшись на улицу, он вдохнул влажный, прохладный воздух и понял, что его рубашка насквозь промокла от пота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.