Герман Филиппов
Защитник короля

Глава 1

28 января 1547 года. Лондон, Уайтхолльский дворец. Четыре часа утра.

Холодный январский туман стелился над Темзой, подобно белоснежной вуали новобрачной, и просачивался в узкие дворы Уайтхолла, скапливаясь в каменных нишах, будто в знамение больших перемен, способных потрясти всё королевство до основания. В стенах огромного дворца витало удушающее безмолвие, пряный аромат смерти, проникавший в каждый его коридор. От массивных дверей, ведущих в покои короля Генриха VIII, плотно распространялся зловонный запах. Стражники, охранявшие вход, даже не морщились, ибо они уже давно привыкли скрывать свое отвращение к запаху разлагающейся плоти тяжелобольного короля. Так и сейчас хранители королевских покоев стояли неподвижно, достойно исполняя предписанный долг. На каждом был надет тёмно-алый ливрейный камзол с вышитой золотой нитью королевской розой Тюдоров на груди. Поверх на мужчинах красовались короткие кольчужные жакеты, отливавшие тусклым блеском металла в утреннем полумраке. Тяжелые пояса удерживали мечи в сияющих ножнах, на ногах же у них были высокие сапоги из черной, тщательно смазанной кожи. Головы обоих были увенчаны стальными позолоченными бургиньотами с широкими полями, закрывавшими уши. Тем не менее, стражники напряженно прислушивались к малейшим звукам, исходившим из опочивальни короля. По их застывшим взглядам, по тому, как оба держали факелы с почти благоговейной твердостью, было ясно, что они ждали решающего момента, который раз и навсегда прервет тридцативосьмилетнюю эпоху царствования Генриха VIII. Покои короля, обычно теплые и богато украшенные, находились в самой глубине резиденции. Каждому вошедшему в них в эту минуту они казались мрачными, создавая ощущение, будто сами стены вобрали в себя предсмертный холод своего хозяина. Прелый воздух был густо пропитан резким запахом камфоры, смешанным со сладковатым ароматом коптящегося воска. К этой какофонии примешивались тяжелые, почти удушающие следы ладана, которым пытались скрыть зловоние тлеющих ран и разложения. Все эти запахи сливались в единый аромат смерти, который невозможно было спутать ни с чем иным. Свет свечей дрожал, отбрасывая по стенам зыбкие блики, словно смерть уже забрала душу короля. Полутьма густела под балками потолка, и лишь редкие узоры гобеленов ещё напоминали о былом великолепии этого места, где когда-то кипела жизнь. В центре комнат возвышалась огромная кровать с балдахином из золотой парчи, некогда роскошная, теперь же напоминающая скорее алтарь для жертвоприношения. Тяжёлые складки ткани свисали вниз, отбрасывая мрачные тени на постель, где лежал человек, которому Англия обязана своими победами, войнами, реформами и страхами. Постель под Генрихом VIII едва выдерживала его тяжесть. Огромное, распухшее тело казалось неподвижным холмом под плотной тканью. Король давно уже не напоминал грозного воина, что когда-то легко взмывал в седло и разил копьём противника на рыцарских турнирах. Теперь каждый его вдох был самой настоящей борьбой, изматывающим испытанием, словно сама плоть предавала его. Ноги короля, изъеденные язвами, были укутаны несколькими слоями полотна, но даже сквозь них проступали бурые пятна застарелого гноя. Набухшие суставы воспалялись каждый раз, когда он хоть немного шевелился, а кожа на бедрах и боках вздувалась складками, похожими на тяжёлые, отёкшие валы. Боль заключила его в своем теле, будто в железной клетке, из которой не было выхода.

Над изголовьем кровати стоял высокий, худощавый сэр Уильям Пейджет. Лицо его было узким, довольно вытянутым, с резкими скулами и глубоко посаженными серыми глазами, в которых никогда не угадывалось ни тепла, ни слабости. Аккуратная рыжая бородка, подстриженная в квадрат, обрамляла тонкие, плотно сжатые губы; крупный нос выдавался вперед, выдавая в нём честолюбивого прагматика. Волосы, тронутые сединой на висках, были гладко зачесаны назад; тонкие губы плотно сжаты, бархатная черная шапочка увенчивала голову. Черный бархатный дублет сидел на нём без единой складки, серебряная цепь главного секретаря холодно блестела при свете свечей. Он не отводил пристального взгляда от гниющей плоти короля и не пытался скрыть ни отвращения, ни усталости. Только так он мог удержать дрожь, которую вызывал у него вид разлагающегося властителя, некогда одним движением брови решавшнего судьбы тысяч людей. Именно этот неказистый с виду человек уже довольно продолжительное время подписывал за короля указы сухим штемпелем, был полностью посвящён во все статьи завещания и сейчас нетерпеливо ожидал кончины своего господина, чтобы организовать вступление на престол девятилетнего принца Эдуарда.