Татьяна Дивергент (Свичкарь)
В объятиях призрака

Ангел в долгу

«Мамочка, а почему мне Дед Мороз ничего не принес? У всех ребят в школе были подарки под елкой», – плакал малыш, придя домой. Мама, сводя концы с концами, сказала лишь пару слов…

– Ангел в долгу.

– Что? – Денис распахнул мокрые от слез глаза.

– Твой ангел перед тобой в долгу. Он просто на минутку отвлекся и вот… Ты не получил свой подарок. Но он исправит свою оплошность. Когда-нибудь. И помни, что ангелы всегда отдают сторицей.

(Двадцать лет назад)

*

День сегодняшний

Екатерина Ивановна поняла, что она не нужна семье сына. Внешне всё было пристойно. Молодые жили отдельно, в том же городе, но в другом районе. Они не обременяли пожилую женщину просьбами и ничего не требовали. Внуков пока не намечалось: невестка Лариса говорила, что нужно пожить «для себя».

«Ненужность» выражалась в другом. Екатерина Ивановна знала: о ней не вспоминают. Сын не звонил неделями, а когда поздравлял с праздниками, это напоминало исполнение обязанности: он ставил галочку в перечне добрых дел.

Екатерина Ивановна предполагала, что невестка вздыхает о несправедливости судьбы. Свекровь живет одна в просторной квартире в центре города, меж тем как молодые ютятся в тесноте.

Мысли о невестке не причиняли Екатерине Ивановне особой боли. Тоска о том, что она фактически потеряла сына, была глубже, ныла как больной зуб.

Ну что ж, вольному воля. Она не станет силком тянуть к себе Константина, не будет напоминать ему о себе.

Екатерина Ивановна поступила нестандартно – вызвала молодую пару «на разговор».

Накрыла на стол так, как любила Лариса – немного дорогих закусок и хороший кофе. Никаких излишеств, вредных для фигуры.

Но невестка сидела с поджатыми губами. Думала, что разговор пойдет о детях и ее начнут склонять к тому, чтобы «поскорее родить».

– Вот что, дорогие мои, – сказала Екатерина Ивановна, – я хочу отдать вам эту квартиру…

В глазах невестки вспыхнуло изумление, которое сменилось радостью, а потом и тревогой.

Свекровь всё поняла:

– Я знаю, что вы не захотите жить вместе со мной. Разные поколения – разные интересы, две хозяйки не уживутся на одной кухне и так далее…

– А куда переедешь ты? – вопрос сына в этот момент прозвучал наивно.

Лариса снова напряглась. Сейчас молодые жили в ее «однушке». Невестка хотела переехать в квартиру свекрови, но не готова была отдавать свою.

Екатерина Ивановна отчасти подтвердила ее опасения:

– Я, дорогие мои, хочу уехать. И купить себе что-то на новом месте. Если вы продадите свою нынешнюю жилплощадь – я себе там что-нибудь куплю.

– А сколько вам нужно? – быстро спросила Лариса.

– И куда ты поедешь? – вставил Константин.

Екатерина Ивановна назвала небольшой городок в двух часах езды. Сын знал, что мать там родилась и выросла. Это избавляло его от смутного чувства вины, которое он ощущал. К старости тянет в родные места – он слышал об этом. К тому же мать будет жить не так далеко, не составит труда приехать к ней в гости.

– А на эту квартиру вы нам напишете дарственную? – уточнила Лариса. – Свекровь кивнула. – Пойдем, – Лариса потянула мужа за руку, – Нам нужно посоветоваться....

После этого Екатерине Ивановне несколько дней никто не звонил. Видимо, невестка тщательно изучала все варианты. Кое-что узнав, она приехала к свекрови одна.

– Многое зависит от того, какое жильё вы хотите, – начала Лариса. Видно было, что невестка уже готова что-то предложить.

Но Екатерина Ивановна сказала:

– Я хочу жить там или там.

И назвала две улицы – тихие, но в центре города.

– Почему я спрашиваю, – Лариса поправила волосы. – У нас есть некая сумма… Мы откладывали на машину или на расширение.... Могли бы передать все эти деньги вам… На что-то скромное их вполне хватит. А мы бы переехали в вашу квартиру, а мою сдавали бы....

Екатерина Ивановна посмотрела на невестку. Взгляд был мудрый и грустный. Ларисе показалось, что свекровь знает: накануне молодые препирались. Лариса доказывала, что матери мужа вполне хватит того, что раньше называли «изолированной малосемейкой», а Константин твердил, что не нужно быть совсем уж бессовестными.

– Вы подумайте еще, – сказала Екатерина Ивановна, – Я ни на чем не настаиваю.

Лариса поняла: свекровь не удастся «уболтать» и доказать ей преимущества «уютной комнатки на первом этаже» где-нибудь на задворках. С Екатерины Ивановны станется продать свою барскую квартиру и на все деньги купить себе в этом Мухосранске целый особняк.

– Хорошо, – неопределенно пообещала Лариса, – я что-нибудь поищу.

…Судьба послала им всем компромисс. На другой же день на сайте Авито Лариса нашла вариант – двухкомнатная квартира на втором этаже на той самой желанной улице.

Лариса аж затаила дыхание, когда увидела. Правда, ремонт в квартирке был ниже всякой критики, сама она и дня бы не просидела в такой халупе. Однако свекровь – дама с прибабахом, может, дело и выгорит.

Лариса опять поехала к Екатерине Ивановне одна. Но к ее удивлению и радости, свекровь даже уговаривать не пришлось. Она взглянула на фотографии, прочла описание квартиры и кивнула:

– Я согласна.

Лариса немедленно развила бурную деятельность. Прошло несколько недель, и «переселение народов» состоялось.

Вещи перевез сын. Екатерина Ивановна ступила на землю своей юности, решив начать жизнь с чистого листа.

*

Уездный городок когда-то вырос на месте деревень, заложенных в этих краях еще в семнадцатом веке. Ныне здесь сохранилось много исторических зданий, особенно на центральных улицах. Правда, состояние их – по большей части – было безобразным.

Затейливо выложенные кирпичные узоры разрушались, штукатурка на фасадах потрескалась, а там, где уцелела, выглядела грязной. Пластиковые окна, вставленные кое-где вместо деревянных рам, совершенно не вписывались в картину. Казалось, на городок все давным-давно махнули рукой и будущего у него нет.

Отсюда в основном уезжали. Но Екатерине Ивановне всегда хотелось сюда вернуться, и она знала, что рано или поздно ее желание осуществится.

Бульвар, на котором стоял «ее» дом, с одной стороны заканчивался маленьким одичавшим парком, а с другого края подходил к театру оперетты.

Сколько раз слышала Екатерина Ивановна от своих ровесниц, что они опоздали сделать то или это. А им так хотелось! Но уже безнадежно поздно… уже старость на пороге. Она пробовала возразить им, говоря, что душе всегда семнадцать лет, и она – эта самая душа – неспособна постареть. Но Екатерина Ивановна видела: на нее смотрят как на безнадежного романтика, или… как на сумасшедшую.

И сейчас никто из подруг не поддержал бы ее переезд. Глупо отрываться от своих, когда их помощь рано или поздно понадобится. Екатерине Ивановне припомнили бы и пресловутый «стакан воды». Да что там… начинать новую жизнь, когда тебе уже хорошо за пятьдесят… Екатерина Ивановна отчетливо представляла, как подружки покрутили бы пальцем у виска.

А она не хотела быть никому в тягость – ни сейчас, ни потом. И собиралась остаться наедине со своей собственной жизнью, принять ее, приспособиться к ней, и пройти свой путь до конца, по возможности радуясь каждому дню.

Там, где Екатерина Ивановна жила прежде, она до самой пенсии работала заведующей музеем. Дело свое любила, но подрастали уже достойные преемницы. И как только подошел возраст, она уступила свое место, не задержалась на нем ни дня. Но вот теперь она окончательно подвела черту под прошлым.

И если кто-то сочтет, что она «с приветом» – ее это не волновало ничуть.

Екатерине Ивановне нравилось, проснувшись ночью, открыть «в телефоне» новую книгу и читать сколько хочется, не думая о том, что завтра нужно рано вставать. Нравилось не торопясь варить в маленькой турке кофе и добавлять в него сухое молоко – так кофе оставался горячим, и она пила его из фарфоровой чашечки.

По утрам она сидела над рукописью: много интересных материалов накопилось у нее за годы работы в музее – хватит на целый роман. А потом так славно было пройти по улицам, по которым она бегала еще ребенком. И дома здесь стояли всё те же – только вывески магазинов поменялись. И многие деревья были знакомы. И казалось Екатерине Ивановне, что она узнает даже рыжего кота, что улегся на подоконнике в доме номер пять по улице Симбирской.

А несколько раз в месяц Екатерина Ивановна выбиралась в театр – послушать оперетту Кальмана или Штрауса. Был у нее в том свой интерес: она восхищалась артистом, неизменно игравшем главных героев. Восхищалась – и была в него немного влюблена, хотя никто бы об этом никогда не догадался. Но душе всегда семнадцать лет – вы помните? И влюбляться – это ее право.

…В тот день Екатерина Ивановна возвращалась из платной поликлиники. Найдя у себя некоторые симптомы, она ужасно боялась идти на осмотр, и для храбрости заранее выпила большой бокал ликера «Монте-шоко». Может быть, в государственной лечебнице ее и не допустили бы до приема, велели бы прийти «на трезвую голову». Но в этой больничке Екатерина Ивановна приятно побеседовала с докторшей, развеявшей ее страхи.

На обратном пути на радостях Екатерина Ивановна завернула в магазин «Гулливер», в кулинарном отделе набрала вкусных вещей и не понесла свертки домой, а устроилась в том самом заброшенном парке. Дорожки тут расходились лучами, можно было найти совершенно укромный уголок, что женщина и сделала. Голубая ель отгородила ее от всего мира точно шатром. Екатерина Ивановна достала телефон, который в последнее время был для нее настоящим «окном в мир», открыла Телеграм (она была подписана на многие каналы) и развернула чебурек.

…Она не услышала, как подошла девушка. Просто, когда скосила глаза в сторону, та уже сидела на другом конце скамьи. Совсем молоденькая – возможно, ей еще не было двадцати. Худая до прозрачности, темные волосы до плеч подчеркивали бледность лица. Но больше всего удивило Екатерину Ивановну, как девушка была одета. Конечно, платья шьют самые разные, но всё же то, что было надето на незнакомке, нельзя было назвать иначе как холщовой рубахой. Ноги у девушки были в синяках и обуты в шлепанцы на несколько размеров больше чем нужно.

Екатерине Ивановне – непонятно почему – стало стыдно есть. Уж слишком благоухал чебурек. Уж слишком истощена была незнакомка…

Женщина, поколебавшись, перебрала свой пакет. Не предлагать же девушке салат в контейнере, к которому не прилагается ни ложки, ни вилки… Потом ее осенило. Мороженое… Эскимо в серебряной обертке.

– Деточка! – окликнула она девушку. Та вздрогнула сильно. Екатерина Ивановна постаралась сделать свой голос еще мягче. – Деточка, вы позволите вас угостить? Я не рассчитала свои силы… Жаль, мороженое растает… Возьмите…

Через несколько мгновений девушка решилась. Осторожно протянула руку… Когда Екатерина Ивановна передавала ей эскимо, она подумала, что пальцы незнакомки ничуть не теплее мороженого.

…Ела девушка сосредоточено, отрешившись от всего вокруг.

Екатерина Ивановна поколебалась, но потом набралась храбрости:

– Тебе не нужно чем-нибудь помочь?

Незнакомка взглянула на женщину – глаза у нее были очень большие, а может, казались такими из-за странного выражения, застывшего в них. То ли испуг, то ли страдание…

– Прости, но ты выглядишь так, как будто сбежала от каких-то… не очень добрых людей… Поэтому я и спросила.

Девушка пробормотала что-то не вполне внятно. Голос у нее был с хрипотцой.

– Что ты сказала?

Незнакомка прокашлялась:

– Из ду-р-дома. Я сбежала из сумасшедшего дома…

Екатерине Ивановне захотелось присвистнуть так, как она свистела только в юности – долго и выразительно. Слова девушки поразили ее, но не напугали. Незнакомка выглядела настолько хрупкой, что казалось: она не может причинить другому вреда. Ее не составит труда остановить.

– А куда ты идешь? – продолжала расспрашивать Екатерина Ивановна.

Девушка пожала плечами.

– У тебя есть родственники? Друзья? Может быть, кому-то нужно позвонить, чтобы тебя забрали?

Теперь незнакомка качала головой из стороны в сторону, что значило «нет».

– Вот что, – сказала Екатерина Ивановна. – Пойдем сейчас ко мне, оденем тебя в какую-нибудь подходящую одежду. И, может быть, ты расскажешь мне о себе чуть-чуть поподробнее. Тогда и решим, что делать дальше.

*

Ее звали Камилла. Изысканное имя, подсказывающее ассоциацию с камелиями, никак не подходило к этому тощему существу. Но девушка больше ничего не могла о себе рассказать. Она не назвала своей фамилии, а когда Екатерина Ивановна спросила Камиллу, долго ли та лечилась в больнице, девушка задумалась, а потом растерянно сказала:

– Всегда. Я там жила всегда…

«Маугли», – подумала Екатерина Ивановна. Она наполняла ванну водой и ждала от своей гости странных выходок. До сей поры Екатерина Ивановна не имела дела с душевнобольными. Ее знания в этой области сводились к чтению детективов, где порой попадался такой персонаж. И к просмотру фильмов ужасов, где действие разворачивалось в мрачной и заброшенной психиатрической лечебнице.

Особенно одна книга запала Екатерине Ивановне в память. Следователь отправился в «психушку», чтобы вычислить скрывавшегося там преступника. Для этого ему самому пришлось прикинуться пациентом. Злодея сыщик нашел, но после этого его собственная психика изрядно пострадала – он уже не мог стать прежним.

Екатерина Ивановна наполняла водой ванну и думала, что делать дальше? Обратиться в полицию? Позвонить медикам? Нельзя же надолго оставить у себя человека, у которого нет документов: ни паспорта, ни медицинского полиса… И что там говорится про тихий омут, в котором водятся черти? Вот и Камилла – тихая-тихая, а вдруг учудит что-нибудь? Например, схватится за нож?

…Камилла стояла возле клетки с канарейкой. До сегодняшнего дня птица была единственной подругой Екатерины Ивановны.

Девушка слегка постукивала согнутыми пальцами по прутьям клетки, слушала голос птицы и слегка улыбалась. Казалось, что этого общения ей вполне достаточно.

– Камилла! – Девушка не обернулась. Екатерине Ивановне пришлось подойти к ней, тронуть за плечо. – Иди купайся… Держи халат. Он тебе будет велик, но тут есть пояс.

– Как его зовут? – спросила девушка, не отрывая взгляд от клетки.

– Генчик.

Когда-то, когда Екатерина Ивановна училась в университете, так звали комсорга их группы. Кенаря ей подарил сын, и прозвище, всплывшее из глубины памяти, птице удивительно подошло.

– У меня такое чувство, что вы на редкость хорошо понимаете друг друга… – Екатерина Ивановна хотела пошутить, но девушка снова вздрогнула и взглянула на ее едва ли не со страхом.

«Господи, может ей таблетки какие-то нужны, а я не знаю… Она же боится всего: не так взглянешь, заговоришь громче, скажешь неловкое слово – ее будто током бьет», – думала Екатерина Ивановна, когда за Камиллой закрылась дверь ванной.

И в то же время словно бы интуиция подсказывала ей, что девушку пока лучше не тревожить, нужно дать ей отойти, оправиться – хотя бы день или два. И потом уже начинать говорить с ней о будущем…

А если Камиллу ищут? Может, она и насчет имени соврала, назвала первое попавшееся?

Ночью Екатерина Ивановна не могла заснуть – ворочалась, прислушивалась к тому, как дышит ее гостья. Ей казалось, что Камилла как легла, так и не пошевелилась. Провалилась в глубокий мер-твый сон. И дыхания не было слышно…

Настал и прошел день. За ним – второй, третий. Опасения Екатерины Ивановны отчасти развеялись. Камилла оказалась удивительно безобидной и тихой. Когда хозяйка звала ее к столу, она неслышно появлялась в дверях. Еда, по-видимому, занимала ее больше всего, жареную картошку или чай с вареньем она поглощала так, будто это была пища богов. И в эти минуты бесполезно было окликать ее, заговаривать с ней: девушка не видела ничего, кроме куска, который держала в руках.

Еще Камилла могла задремать днем, свернувшись на диване калачиком. Екатерина Ивановна подходила, укрывала ее пледом. Ей хотелось поговорить со своей гостьей, узнать о ней больше, но как собеседница Камилла была ненамного лучше, чем кукла реборн. Вроде бы живое существо, но дожидаться, что оно вступит в разговор, – бесполезно.

Камилла отвечала односложно, порой улыбалась, порой на глаза у нее наворачивались слезы. Но откуда девушка родом, помнит ли она свою семью, чем она больна и где лечилась – этого Екатерина Ивановна так и не узнала.

– Хочешь, пойдем в театр? – как-то раз предложила она Камилле.

Еще недавно Екатерине Ивановне это и в голову бы не пришло – вести столь «особенную» девушку в публичное место. Но теперь она была вполне уверена, что Камилла не способна ни на какие выходки. Будет тихо сидеть в кресле и слушать музыку.

– В театр? – повторила Камилла, и по ее интонации можно было подумать, что она слышит это слово в первый раз.

– Там играют и поют… Красиво… Тебе понравится…

Екатерина Ивановна вновь открыла свой шкаф. В театр нельзя идти в халате, даже если он очень красив и сшит из атласа, отливающего разными цветами. Женщина доставала то один наряд, то другой, а потом, взглянув на девушку, возвращала их на место. Наконец, она остановилась на черном бархатном платье, которое надевала по праздникам лет двадцать назад. Платье давно уже стало тесным своей хозяйке, но Екатерина Ивановна отчего-то не рассталась с ним. Воротник был тонкой работы, соткан из белых кружев.

– Давай примерим…

Разумеется, и это платье оказалось Камилле велико, но всё же не выглядело совсем уж несоразмерным. Напротив, девушка казалась совсем юной и до странности трогательной, когда надела черное, нырнула в этот траурный цвет.

– Ну вот и хорошо, – с нарочитым оживлением в голосе сказала Екатерина Ивановна, – вот и прекрасно… Нынче у нас четверг, в пятницу пойдем на «Летучую мышь».

И снова Камилла, сдвинув брови, пыталась понять хозяйку. Екатерина Ивановна махнула рукой, мол, проехали. Всё поймешь в свое время.

…На следующий день, когда они шли по бульвару, Екатерина Ивановна вела Камиллу за руку, как маленькую. А в театр девушка и вовсе боялась заходить: он показался ей слишком роскошным, настоящим дворцом. И внутри, до того как они прошли в зал и заняли свои места, Камилла озиралась с восторгом ребенка, попавшего в сказку. Вся это лепнина, позолота, хрустальные подвески на люстрах… Екатерина Ивановна смотрела не столько вокруг, сколько на лицо своей подопечной. Бедная девочка! Похоже, мало красивого видела она в своей жизни…

Наконец, вся публика собралась в зале, расселась по местам. Екатерина Ивановна поправила складки на платье Камиллы.

– Теперь ты будешь сидеть тихо, и слушать… Да?

Девушка горячо закивала. Когда началось действие, оперетта совершенно захватила ее. Камилла подалась вперед и не спускала глаз со сцены. Даже Екатерину Ивановну – в который уже раз – заворожил сюжет. Тем более она снова видела своего кумира. И хотя она давно уже ругала себя, называя «престарелой фанаткой», которой надо бы знать свое место, но сердцу не прикажешь. Взглянув еще раз на Камиллу, Екатерина Ивановна увидела на ее лице то же самое выражение – затаенный восторг, встреча с чудом…

Когда спектакль закончился, девушка молчала, не находя слов.

– Пойдем, дорогая, – Екатерина Ивановна уже гораздо нежнее, чем прежде, взяла ее под локоть. – Если тебе понравилось, мы будем часто приходить сюда. Часто…

Возле гардероба Екатерина Ивановна велела Камилле подождать – ей нужно было получить плащи. Очередь была недлинной, но женщину узнала одна из ее школьных подруг, завязался оживленный разговор, и на короткое время Екатерина Ивановна забыла о своей подопечной.

А для Камиллы музыка еще не смолкла – девушка продолжала слышать ее. Она тихо прошла через фойе, толкнула тяжелую дверь и вышла на улицу.

Камилла шла, сама не зная куда, не замечая ничего вокруг… Музыка играла для нее, куда-то звала. И она шла.

*

Скоро будет год, как Денис работал дворником. Он устроился сюда сразу после того, как на прежнем месте его сократили. Два момента повлияли на его выбор.

Во-первых, эту работу предложили сразу и очень просили его согласиться. А значит, нужно было очень постараться, чтобы отсюда его выгнали. Кто там из великих говорил: «Люблю мыть посуду – никто не мешает, и никто не завидует…» Чистить снег и мести улицы – из той же оперы.

Во-вторых, Денису дали жилье, гордо именуемое «служебной квартирой». Это была донельзя запущенная «однушка» на первом этаже в старом фонде, но его уверили, что пока он работает на этом месте, никто у него крышу над головой не отнимет.

Ирония судьбы была в том, что и прежнее жилье у Дениса тоже было служебным.

В последний год, что он учился в школе, мать его снова вышла замуж. Денис быстро понял, что с отчимом он не уживется, тот считал пасынка откровенной помехой и несколько раз прозрачно намекнул, что тому пора становиться на свои ноги. Поэтому, едва получив аттестат, Денис уехал в соседнюю область, поступил в лесной техникум, с отличием окончил его, и поселился на далеком кордоне, стал работать лесником.

Сейчас, вспоминая те времена, Денис думал, что место ему досталось самое что ни на есть глухое и далекое от цивилизации. Два деревянных домика – жилой и служебный – и бесконечные леса вокруг. Сюда старались назначать молодых и здоровых мужчин, потому что в случае любого мало-мальски серьезного происшествия вывезти отсюда пострадавшего было бы не так просто. Всё могло создать помеху: дожди, размывшие почву, или глубокие снега.

Так что гостей Денис видел редко. Чаще всего к нему приходили ребята-туристы, малость сдвинутые на всем необычайном. Кто первым пустил слух, что «Хозяйка Луки» «кружит» путников в этих местах, что тут останавливаются часы, а самым везучим удается пройти сквозь время и пространство? Денис уже устал убеждать, что ничего круче незапланированной встречи с кабанами в здешних краях произойти не может – молодежь ему не верила.

Ребята оставляли сгущенку, печенье и рассказы о «большом мире», который чем дальше, тем больше казался Денису чем-то нереальным.

А еще к нему наведывался Толик со свалки. Километрах в пяти отсюда, ближе к реке, был заброшенный мусорный полигон. Окруженная лесом свалка тихо тлела в недрах своих, и Толик должен был за ней приглядывать: чтобы больше никто не вез туда мусор и чтобы пожар не разгорелся. Толик жил в железном вагончике, пропитавшемся запахами помойки. И когда ему хотелось «очиститься душой», он поднимался по склону горы к лесному кордону и засиживался в гостях, радуясь возможности убедиться, что он еще человек, еще может поболтать с приятелем.

А потом лесников стали сокращать, там же, где находился кордон Дениса, и вовсе надумали прокладывать горнолыжную трассу. Пришлось возвращаться в город, к которому Денис не умел и не очень-то стремился приспособиться. Работу дворника ему предложили сходу, поманили квартирой и он согласился. При полном отсутствии честолюбия и любви к роскоши денег ему хватало.

Он колол лед, и редко – очень редко – думал о том, что ангел так и не отдал ему долг.

*

Казалось бы, ничего необычного не было в том, что девушка шла по двору. Но Денис смотрел на нее всё внимательнее. Она выглядела слишком нарядной для обычной прогулки. Черное бархатное платье заставляло подумать о ресторане или театре. Однако не одежда привлекла внимание Дениса.

Незнакомка шла медленно, обхватив себя за локти, и выглядела очень растерянной. Денис приставил метлу к стене дома и пошел ей наперерез. Она не плакала и не просила о помощи, но он спросил:

– Девушка, у вас что-то случилось?

– Я не помню, куда мне надо идти, – доверчиво объяснила она.

*

– Та-а-ак, – сказал Денис.

Он приглядывался к девушке.

Наиболее вероятным и логичным было бы следующее объяснение – незнакомка напилась. Может быть, она приехала в этот город в гости, что-то отмечала с друзьями и… Денис знал случай, когда после новогодних праздников, на рассвете, проспавшийся гость вывел гулять хозяйскую собаку и забыл, куда ему нужно возвращаться. Вокруг – однотипные многоэтажки, ну чистая «Третья улица Строителей». Парень сказал спаниелю: «Домой» – и так, держась за поводок, добрался до нужной квартиры.

Но тут был нюанс – от девушки не пахло спиртным. Ну вот ни чуточки.

– Давай сейчас сядем на лавочку, – предложил Денис, – и ты мне всё расскажешь.

Может быть, из-за этой ее беспомощности он перешел с ней «на ты» как с ребенком.

Девушка покорно опустилась рядом с ним на скамейку.

Денису случалось искать потерявшихся туристов, выводить ребят, заблудившихся в лесу. Кажется, ничего иного не оставалось, как применить к девушке ту же тактику.

– Опиши мне дом, в который тебе нужно попасть, – попросил Денис, – как он выглядел, что находилось рядом…

Точно так же он говорил туристам: «Опишите место, где вы сейчас стоите. Что находится рядом с вами?» Порою Денису хватало нескольких слов о каком-нибудь необычном дереве или характерной поляне, чтобы «выйти на след».

Девушка задумалась. Но слишком долго длилось ее молчание.

– Ну, – подтолкнул Денис.

– Дом был розовый, – она начала говорить точно самой себе, – два этажа, красивые балконы… А напротив как будто парк… Там росли деревья. И была дорожка… Мы пошли по ней… и пришли в театр.

– Что ж, – сказал Денис, – теперь я хотя бы примерно представляю себе, куда тебе нужно. Пойдем в те края, может быть, по дороге ты и дом узнаешь…

Поскольку городок был небольшим, идти им пришлось не так уж далеко. По дороге они не разговаривали. Денис пришел к выводу, что девушка какая-то странная. О таких говорят «не от мира сего», и единственное, чего он хотел – сдать ее родителям, или друзьям, или кто там за ней присматривает, с рук на руки.

По дороге ему на глаза попались свежие объявления, расклеенные на остановках и на углах домов.

Опять пропал человек, его ищут.

На этот раз речь шла о молодой женщине. На прошлой неделе исчез мужчина. Денис отметил, что подобные случаи стали происходить в городке всё чаще и чаще, и поиски, судя по всему, не давали результатов. Не город, а Бермудский треугольник какой-то.

Вспомнилось детство. Когда-то Денис с матерью жили в убогой квартирке в полуподвале и держали кошек – сначала одну, потом другую. Кончалось всё одинаково. Очередная кошка находила возможность вышмыгнуть за дверь или уходила гулять через форточку… Какое-то время подобные самовольные отлучки заканчивались благополучно, но рано или поздно кошка исчезала. И сколько Денис ни бегал по двору, ни «кискискал», ни разу пропажу найти не удалось. Мама тогда стала называть их двор «Беркотским треугольником», а Денис зарекся в очередной раз просить «котеночка». Слишком горькими были потери.

…Когда они вышли на бульвар, отрешенность покинула девушку. Она оглядывалась, всматривалась напряженно, а потом сжала руку Дениса:

– Вот… Этот дом! Мне сюда…

– Ну, слава тебе Господи, – сказал он с явным облегчением. – Квартиру найдешь? Ладно, идем, я тебя все равно доведу до дверей.

В подъезде пахло жареной картошкой – и для Дениса это тоже был запах детства. Высокие крутые ступени, коляска на лестничной клетке… Парень позвонил в дверь и почти сразу услышал торопливые тяжелые шаги.

На пожилой женщине, которая им отворила, что называется, не было лица.

– Я уже не знала, куда обращаться… Где тебя искать, – она обняла девушку, и Денис отметил, каким крепким, искренним был этот жест. – Ну куда ты ушла?! Одна…

– Можно вас на минутку? – попросил Денис.

– Разумеется.

Девушка скрылась в глубинах квартиры, и пожилая женщина прикрыла за ней дверь.

– Вы ее бабушка?

– Что? А… да… я… – лицо у женщины вдруг сделалось замкнутым, настороженным.

– Я хотел сказать… мне показалось, что ваша внучка не вполне здорова…

– Это так бросается в глаза? Но мы… мы лечимся…

Денис поднял ладони:

– Я не собираюсь вмешиваться в вашу жизнь. Просто хотел попросить вас получше приглядывать за… Как ее зовут? И вас, кстати?..Так вот. Получше приглядывайте за Камиллой. У нас в городе стали пропадать люди. К сожалению. Не исключено, что полиция потом скажет, что виною тому какой-нибудь маньяк… Но пока всё это продолжается, не стоит отпускать Камиллу одну. Главное, что я заметил, Екатерина Ивановна – это не то, что она больна, а то, что она совсем беззащитна.

*

Время шло, и Камилла стала замечать, что голова ее постепенно яснеет. Раньше Екатерина Ивановна посмеивалась над ней: «У тебя мысли коротенькие, как у Буратино». И правда, память у девушки была на редкость плохой. Камилла не помнила, что происходило вчера. Екатерина Ивановна пробовала приохотить ее к чтению, приносила детские книги с яркими картинками. Камилла умела читать, но стоило ей закрыть книгу и она не сумела бы пересказать, о чем только что прочла.

Единственное, что радовало Камиллу и что казалось почему-то важным – это пение птицы. Канарейка без устали скакала с жердочки на жердочку, не стихая ни на минуту. Она то заливалась трелями, то просто щебетала. Камилла вслушивалась, словно ей пообещали свыше: вот-вот и она различит в этих звуках слова.

И то, что она услышит, будет бесконечно важным.

Каждый день, засыпая, Камилла надеялась, что утром она вспомнит чуть больше, туман начнет развеиваться и она наконец обретет свое место в мире.

В этот раз ей показалось, что сон перешел в явь, только это явь опять была нечеткой, смазанной, словно объектив забыли навести «на резкость». Во сне Камилла видела себя в комнате, где кроме нее было еще две девушки. Железные кровати с унылым застиранным бельем, столик, привинченный к стене, и окна под потолком – не дотянешься до них, не заглянешь, что там снаружи…

Но с этими девушками она дружила… Сейчас, наяву, Камилла не могла вспомнить их лиц, но одно из имен вспомнилось – Наташа. И при одном упоминании этого имени Камилла почувствовала нежную щемящую грусть. Наташа говорила, что Камилла – способная, талантливая, поэтому ее ценят и берегут. Тогда как самой ей осталось тут быть уже недолго.

…Это была больница, да, конечно, больница – потому что люди, которые заходили к ним, были одеты в белые халаты. Эти люди забирали с собой то одну девушку, то другую… В коридоре им встречались пациенты из других палат… И были комнаты, сияющие белизной и чистотой, какие-то опыты, какие-то лекарства – это можно было понять из разговоров вокруг.

Но эта больница была какая-то неправильная, потому что от лечения должно становиться лучше, а им порою делалось хуже. Камилла вспомнила, что один раз у нее поднялась температура. И в те дни, когда она бредила, она словно ушла из этой палаты, где их запирали на ключ, в другие места – далекие и чудесные. Вокруг были горы, цветущие луга, и дышать было так легко…

Наташа потом говорила Камилле, что она изменилась – стала тихой, целыми днями сидела и смотрела перед собой.

И Наташа уже решила, что это необратимо, что подругу «сломали».

А когда Камилла поднялась на ноги, она стала всё чаще подходить к окну. Там, на улице, была весна, потому что сюда, в их палату, доносился запах черемухи. И еще там пели птицы. Наверное, больница находилась где-то около леса, потому что соловьи заливались ночи напролет. Это был настоящий «соловьиный гром». Девушки давно уже спали, а Камилла стояла и слушала.

В птичьем пении различала она иные голоса – небывалой красоты, неземные. Хотелось слушать и слушать их, это было словно прикосновение к вечности.

Когда Камиллу вызвали, чтобы в очередной раз сделать какие-то уколы, она спросила:

– Теперь я буду слышать это всегда?

– Что «это»?

И она рассказала об этих напевных прекрасных голосах, которые рассказывали ей о том, что непременно будет. Иногда они звучали печально и это было словно горьковатый запах полыни. А порой у Камиллы слезы выступали на глазах, потому что нарисованная картина оказывалась слишком прекрасной. Девушка знала, что если она когда-нибудь ответит этим голосам, то с ними заговорит не ее язык, а ее душа.

…Ее очень внимательно слушали, а потом поднялась какая-то суета. Теперь Камиллу отпускали в палату только на ночь. Ей предлагали какие-то тесты, она должна была отвечать на вопросы, на нее надевали нечто вроде шлема, к которому были подсоединены провода…

Но май закончился, а с ним закончились и соловьиные песни, и больше Камилла ничего не слышала.

А потом ее повезли куда-то, в большой богатый дом. Камилла вспомнила, что ее оставили сидеть в комнате одну, с повязкой на глазах, и велели слушать.

Примерно через четверть часа кто-то вошел в комнату. Камилла сидела в той же позе, лицо ее было строгим и печальным.

– Что ты слышала? – спросили ее.

– Крик ворона, – ответила она. – Тут каркал ворон. Он прилетел с той стороны…

– С какой?

– Оттуда, – пояснила Камилла, как будто всем всё должно быть понятно. – И он не хочет улетать один… Он заберет с собой…

– Молчи! – прикрикнули на нее, и в этом голосе был суеверный страх.

Повязка с глаз была снята. Камилла сидела в пустой комнате. Только на окне стояла клетка, в которой с жердочки на жердочку перепрыгивали две безобидные синицы.

Камилла поняла, что она принесла какое-то дурное известие, потому что о ней на некоторое время забыли.

Она встала и пошла. Открыла дверь, спустилась по лестнице, потом толкнула еще одну дверь и вышла на улицу. Прищурилась от солнца, от которого уже успела отвыкнуть в своем заточении… Наверное, все думали: ну куда она уйдет в больничной рубашке и тапочках?

Но ее это не остановило.

Всё это Камилла вспомнила сегодня. А завтра ей припомнится еще что-нибудь.

*

Дмитрий знал, что, как только он состарится, ему придется взяться за другие партии. Настоящего артиста, певца, это бы не смутило. Он открыл бы для себя новые возможности, выступая в иных ролях.

Но Дмитрию становилось страшно. Он был творческой экзальтированной натурой, и любая мысль о приближении к концу, к краю пугала его до холодного пота.

В театре уже и так сравнивали его с Дорианом Греем и спрашивали, как ему удается так долго сохранять молодость? Он же и в этом вопросе слышал подвох. «Так долго» – ассоциировалось для него с задержавшимся допоздна летом, после которого неизбежно задуют холодные ветра и зима возьмет верх над всем живым… по крайней мере до весны.

Ходили слухи, что Дмитрий почти все деньги, что зарабатывает, вкладывает в себя: в лечебные процедуры, в косметологов, в отдых на хороших курортах… Не зря он был холостяком – и волен был распоряжаться деньгами. Его товарищи по труппе жили обычной жизнью: кому-то нужно было делать ремонт или заплатить за обучение ребенка, рассчитаться по кредиту за машину.

Дмитрия же подобные «мелочи» не волновали. Он выходил на сцену «прекрасный как ангел небесный», и многочисленные поклонницы млели, глядя на своего кумира, и слушая его – действительно сильный и свежий – голос…

Лишь один раз, когда праздновали день рождения коллеги и Дмитрий выпил непривычно много, он проговорился хорошенькой соседке по столу, что надеется сохранить красивую внешность «до самого конца», так как пользуется «безумно дорогими» средствами, еще не опробованными массово, а находящимися так сказать… в стадии разработки.

– Но об этом ни слова, – гнусавым пьяным голосом сказал он, и поднял палец вверх, закрепляя приказ. – Потому что это всё… не вполне… за-конно…

*

Дмитрий вышел на этих людей случайно. Он переживал тогда один из самых тяжелых периодов своей жизни. Что-то необъяснимое происходило с голосом: артист не мог отыграть спектакль, примерно на середине голос срывался, хоть плачь. Тогда его имя начало исчезать с афиш, всё чаще в спектаклях Дмитрия заменяли другие певцы…

Ему настоятельно советовали уйти в отпуск, отдохнуть, а может быть, полечиться. За этими советами читалось: если проблема не будет решена, голос не восстановится, придется подумать о другой профессии, может быть, о преподавании.

Тогда ему и позвонили, и предложили попробовать на себе «новейшую разработку».

– Вы хотите, чтобы я служил для вас кем-то вроде подопытной крысы? – с горечью спросил он.

– Ну что вы, Дмитрий Васильевич, вы заслуживаете всяческого уважения… Поэтому мы и хотели предложить вам… Мы можем дать практически стопроцентные гарантии…

И он согласился, потому что ему было нечего терять. Как творческие люди, Дмитрий был мнительным и чутко прислушивался к себе, преувеличивая мельчайшие проблемы со здоровьем.

Но тут он действительно стал чувствовать себя лучше. По утрам он просыпался с ясной головой, силы не иссякали до позднего вечера. Дмитрий сам не верил себе, глядя в зеркало: теперь он выглядел значительно моложе своих лет. И самое главное, вернулся голос, наполнился молодой силой. Теперь место Дмитрия в театре было неоспоримо.

Другие артисты пытались выведать секрет – как Дмитрию удалось повернуть время вспять? Он мог бы рассказать о дорогих препаратах, но его благодетели предупредили его:

– Пока в ходу только экспериментальные партии. Вы же не хотите, чтобы всё разобрали и вам больше ничего не досталось?

Дмитрий испуганно прижал палец к губам. Он понимал, что становится полностью зависим, что зависимость эта нехорошая, сродни нар-котической, но он ничего не мог поделать.

…Нынче, возвращаясь из театра и идя по бульвару, на балконе одного из домов он увидел девушку.

Молоденькую темноволосую девушку, облокотившуюся о перила. Ничего не было бы необычного в ней, если бы незнакомка не переговаривалась с птицами. Здесь, на тихом зеленом бульваре, всегда можно было встретить пичуг. Кто-то держался вблизи скамеек, надеясь выпросить у людей угощение: кусочек булки, печенье или семечки. А кто-то заливался трелями в ветвях сирени. И девушка удивительно точно и мелодично повторяла голосом эти песни, словно была с птицами «одной крови».

Дмитрий невольно замедлил шаги, а потом и вовсе остановился. И когда девушка смолкла, он картинно зааплодировал, подняв руки.

– Браво! Это было замечательно… Как вам это удалось?..

Дмитрия нередко узнавали на улицах, просили автограф, но незнакомка смотрела на него с тревогой.

– У вас чудесный голос, – продолжал артист. – Вы поете? Вы учились где-то?

Она отрицательно покачала головой.

– Ну-ка, попробуйте повторить за мной…

Он напел музыкальную фразу, и в глазах девушки что-то вспыхнуло – может быть, она все-таки вспомнила Дмитрия. Но в этот момент незнакомку окликнули:

– Камилла, с кем ты разговариваешь?

Пожилая женщина возникла за спиной девушки как цербер:

– Иди домой… А вам что нужно, молодой человек?

Дмитрий уже отвык от того, чтобы с ним разговаривали так строго.

– Извините, – сказал он, – просто у вашей… внучки чудесный голос. Я могу оценить как профессионал.

Женщина кивнула, но не смягчилась. Вслед за девушкой она вернулась домой и затворила балконную дверь. Дмитрию не оставалось ничего другого как ретироваться.

Но до конца дня он думал о Камилле.

*

Екатерину Ивановну вздумали навестить сын и невестка. Приехали они неожиданно, без приглашения. У Константина еще с момента переезда матери был ключ: сын сказал, что это совершенно необходимо, мало ли что может случиться. Вдруг какая проблема со здоровьем – так мать и открыть не сумеет.

И теперь «молодые» приехали с вином, фруктами и тортом. Сын хотел убедиться, что у матери всё хорошо, а Ларисе нужно было знать, как тут устроилась свекровь на «ее деньги». Благодарности за квартиру, перешедшую в собственность ее семьи, Лариса уже не испытывала («А кому ж старухе отдать жилье, как не единственному сыну?») Зато невестка прекрасно помнила, что ей пришлось отдать свекрови немалую сумму «на обзаведение». Лариса до сих пор думала, что Екатерина Ивановна могла бы удовлетвориться и меньшей площадью.

Теперь молодой женщине нужно было, чтобы свекровь составила завещание – лучше в пользу Ларисы, ведь это ей пришлось «ого-лить сберкнижку».

То, что Екатерина Ивановна жила не одна, стало для ее близких полной неожиданностью. Причем неожиданностью неприятной.

– Эта девушка у вас работает? – осведомилась Лариса, когда Камилла вышла за чем-то на кухню.

От «своих» Екатерина Ивановна не ожидала подвоха.

– Вам могу признаться, что бедняжку я буквально подобрала на улице, – сказала пожилая женщина. – Близких у нее, судя по всему, нет… Податься некуда… А вдвоем нам веселее.

– Что же, – голос Ларисы напрягся, – вы ее прописали у себя?

– Сначала нужно сделать ей документы. Пока я еще не знаю, с какой стороны за это взяться… Может быть, у вас с Костей кто-то знакомый работает в этой сфере?

На обратном пути Лариса негодовала:

– Нет, ты посмотри… Твоя доверчивая мать взяла к себе какую-то аферистку…

– Ну почему, – не соглашался Константин. – Приятная тихая девушка. Мне спокойнее стало, что она приглядит за мамой…

– Спокойнее?! Тебе спокойнее?! – Лариса даже повернулась к мужу. – Да такой вариант еще хуже, чем все эти агентства… Знаешь, которые обещают «за квартиру» досматривать стариков. После их «досмотра» как-то никто не заживается на этом свете.

– Ну что ты говоришь… Во-первых, мама еще не старуха…

– Но ведь эта девчонка… Она лечилась! – в голосе Ларисы звучал ужас. – Если она решит что-то сделать с твоей мамой – ограбить ее или вынудить что-то подписать, – то взятки с этой Камиллы будут гладки: она недееспособная. В лучшем случае она просто откроет дверь тем, кто из этой квартиры всё вынесет до нитки. Нет, надо чтобы полиция установила ее личность…

– Я только очень тебя прошу, – тон Константина стал строгим, – не вмешивайся, пусть мама решает. И даже если эта девочка останется с ней, и мама захочет впоследствии отдать ей жилье – это ее право. Нам от матери досталась шикарная квартира…

При этих словах мужа Лариса посмотрела на него так, что Константин почувствовал себя непроходимым тупицей…

– Нет, я сама решу, что делать дальше, – многозначительно сказала Лариса.

*

– Ну и как мы будем ее возвращать? – Анна Демидова, женщина, возглавлявшая ту самую клинику, контактов которой не было ни в одном справочнике, решила посоветоваться с медиками.

– С точки зрения безопасности, – Борис Сергеевич, врач, который работал с Камиллой, пожал плечами, – вряд ли нам что-то угрожает… Она просто не вспомнит подробностей, не сможет ничего рассказать о нашей больнице… Так что, если даже ее кто-то приютил… Но вряд ли ее кто-то возьмет к себе… Взять с улицы сумасшедшую… А ее непременно примут за сумасшедшую…

– Я так понимаю, что действие препаратов будет ослабевать с каждым днем, – Анна прищурилась. – И что же дальше?

– Конечно, чертовски обидно, что опыт сорвался. Если мы Камиллу найдем…

– Когда мы ее найдем, – многозначительно сказала Анна.

– Да, конечно, когда… Камилла была подобна антенне, улавливающей что-то такое из Тонкого мира. Её предсказания до сих пор сбывались с удивительной точностью. Она говорила, что слышит эти «пророчества» в голосах птиц, но, возможно, потом она бы и без них смогла заглянуть в будущее…

– А что это вы о ней упоминаете в прошедшем времени?

– Потому что ее нужно найти как можно быстрее. Когда действие препаратов закончится… Возможно, она даже на какое-то время почувствует себя лучше, ей покажется, что рассудок прояснился. Но дальше неизбежно последует регресс. Ничто не дается нам просто так. Взять хотя бы эти «средства для вечной молодости», которые мы широко рекламируем в узком кругу. Ведь стоит отказаться от них тому, кто на них «подсел», и старение организма пойдет с утроенной силой.

– Сколько у нас времени?

– Вряд ли больше недели. Хорошо, если бы наша подопечная за это время попала в любую больницу… Мы бы об этом узнали – там у нас всё схвачено – и вернули бы ее себе.

*

Денис решил навестить Камиллу. Он понимал, что ее бабушка вряд ли будет рада этому визиту. И всё же ему очень хотелось увидеть девушку, убедиться, что у нее все хорошо.

Повод возник сам собой. Еще одного человека объявили в розыск. В последний раз его видели как раз в том районе, где жила Камилла. Казалось бы, что особенного – позвонить в дверь и спросить: «Все ли у вас благополучно?» Но Денис волновался как мальчишка, и был готов к жесткой отповеди бабушки. Типа – молодой человек, и чего вы сюда таскаетесь?

Но к его удивлению, Екатерина Ивановна не рассердилась – даже обрадовалась. Может быть, потому, что в данный момент ей требовалась помощь.

– Денис, вас сам бог послал… Вы сможете повесить карниз? Наш оборвался, а у нас с Камиллой вернуть его на место не выходит… Я боюсь залезть на стол, а она говорит, что «гвоздь в стенку не лезет»…

– Подержите, – Денис передал пожилой женщине коробку с тортом. – То есть, что я говорю, это вам… Где ваш карниз?

– Понимаете, – объясняла Екатерина Ивановна. – Нам непременно нужно, чтобы на окнах были шторы… Задернуть их вечером… Ну негоже это, когда комнаты на виду. Сразу увидят, что тут старуха и молодая девушка…

– Ну, скажем там… Девушка и женщина в рассвете лет… Готово, – Денис легко спрыгнул со стола. – Я уверен, теперь не оборвется.

Денис сам не надеялся на то, что его не только оставят к чаю, но и попросят погулять с Камиллой.

– Девочка совсем не выходит на улицу… Так нельзя. В прошлый раз вы ее нашли и привели. И теперь я буду спокойна, если она пойдет с вами, – говорила Екатерина Ивановна.

Камилла собралась быстро. К этой поре у нее уже появилось несколько «собственных» платьев, которые купила ей Екатерина Ивановна. Одно из них – кремовое шелковое – Камилла теперь и надела. А вместо шлепанцев – простые туфельки на невысоком каблуке.

– Будьте внимательны, не потеряйте ее, – просила Екатерина Ивановна. – Отпускаю вас на… да, на два часа.

Денис был не склонен к сентиментальности, но его тронуло то, как радовалась Камилла этой прогулке, как восхищало ее то, что давно уже казалось ему самому примелькавшимся и привычным. Они долго стояли у фонтана, и девушка смотрела на струи воды, слушала их шум… Будто подобное она видела первый раз в жизни.

К тому времени, когда они подходили к дому Камиллы, уже начало темнеть. У подъезда стояла полицейская машина. Видимо, Екатерина Ивановна выглядывала их, потому что – когда Денис и Камилла были в нескольких шагах от дома – она вышла на балкон, и стала делать им отчаянные знаки: «Уходите, уходите…»

Денис сжал руку девушки и шепнул:

– Быстрее…

*

Вечером Денис позвонил Екатерине Ивановне. Он набрал ее номер, стоя в будке телефона-автомата, и решил при малейшем тревожном знаке положить трубку.

Но пожилая женщина была одна. И голос ее звучал более-менее спокойно.

– Она у меня, – сказал Денис, не называя имя Камиллы. – В чем дело? Почему вы велели нам бежать? Ее кто-то ищет?

– Кто-то насплетничал, что здесь, у меня, проживает девушка без прописки, без регистрации… Неизвестно, чем больная при этом. И кажется, я догадываюсь, кто автор доноса.

– Я так понимаю, что ей сейчас к вам лучше не возвращаться?..

– Ни в коем случае. Если тебя это не очень обременит – пусть побудет у тебя несколько дней. Потом что-нибудь придумаем.

– Просто у меня не самые подходящие условия. Но я....

– Подожди, – перебила Дениса Екатерина Ивановна, – что ты мне говорил про людей, которые пропадают в нашем городе? Давно это длится?

Екатерина Ивановна слушала Дениса, что-то отмечая в блокноте.

– Я попробую кое-что узнать, – наконец, сказала она. – Может быть, это никак и не связано, но всё же… Моя бывшая однокурсница до сих пор работает в том самом архиве.

…Собственно однокурсница эта была последним человеком, с которым хотела бы связываться Екатерина Ивановна. Перед глазами пожилой женщины вновь встали студенческие годы, неприкаянность общежития, жизнь впроголодь. На первом курсе Кате пришлось жить в многоместной комнате, где покоя не было никогда. Спать тут ложились глубокой ночью, вставать приходилось к первой паре, не найдешь уголка, где можно спокойно позаниматься – разве что в библиотеке. Но уже после первого года занятий появлялась возможность улучшить условия – студентов селили по двое, по трое. И Катя тогда оказалась в комнате с этой самой Галей Ковалевой.

Та была родом из многодетной семьи, цепкая, хваткая, умеющая идти по головам.

Хладнокровно и методично выживала она Катю из двухместной комнаты. Ей хотелось поселиться одной, чтобы родственники, приезжавшие к ней из родного Моршанска, всегда могли у нее остановиться. Хоть отец, хоть мать, хоть старший брат.

Катя запомнила эти зимние вечера, когда она готова была допоздна блуждать по городским улицам, мерзнуть или идти в кинотеатр на последний сеанс, чтобы как можно позже вернуться в треклятую общагу, увидеть немигающий змеиный взгляд Галины, выслушать от нее новые колкости. Что ж, сама виновата: Катя тогда была тихой домашней девочкой, не умела достойно ответить, отстоять себя.

Много лет спустя, на встрече выпускников, они сидела за одним столом, общались нейтрально, но Екатерина Ивановна поняла: старая обида, та самая давнишняя боль так и не прошла.

И всё же она переступила через себя, позвонила, называя бывшую однокурсницу по имени-отчеству. В прошлом историк, научный работник, Екатерина Ивановна могла получить доступ к работе в архивах, но уж слишком щекотливая, специфическая информация ей требовалась.

– Галина Владиславовна, не поможете ли мне…

Возможно, другой человек и отказал бы, но в том, что касается работы, Галка всегда была пофигисткой.

Так Екатерина Ивановна узнала, что в городе и его окрестностях действительно в последние годы часто пропадают люди. Человек по десять–двенадцать в год. Что любопытно – речь шла и о молодых здоровых ребятах, и о глубоких стариках, которым было уже за девяносто. Да что ж такое… Было отчего растеряться… Впрочем, и рациональные объяснения этому находились.

Молодые люди нередко срываются с места, чтобы круто изменить свою жизнь. И не всегда делятся с родителями планами. Со стариками ситуация другая. Мало ли куда может забрести человек в маразме… Екатерина Ивановна сама сталкивалась с таким случаем. Еще когда она жила на старой квартире, продавщица из близлежащего киоска привела к их дому дедушку:

– Не ваш ли? Кто-нибудь его тут узнает? Жалко… Такие глазки умненькие, а сказать, где живет, не может.

…Екатерина Ивановна напряглась, когда услышала от бывшей однокурсницы имя «Камилла».

– Постойте-ка… Какого она года рождения? Совсем молоденькая… Вы сможете сбросить мне на электронную почту фотографию этой девушки? Адрес я сейчас продиктую… А кто ее разыскивает? Родители? И их телефон, если можно…

Через несколько минут Екатерина Ивановна уже смотрела на знакомое личико. Теперь она знала фамилию Камиллы, год ее рождения. Девушка исчезла три года назад. Выходит, она жила в клинике не всегда. Просто не помнила иной жизни. Что-то стало с ее памятью… Что-то с ней сделали…

В тот же день она позвонила родным Камиллы. Екатерина Ивановна могла бы сразу сказать, что речь идет, по всей видимости, об их дочери. Что Камилла жива, хотя ее разум, вероятно, сильно пострадал. Но пожилая женщина медлила. Она не хотела обнадеживать людей, которые и так, судя по всему, настрадались. Какая-то малейшая неточность, ошибка – и неизвестно, чем это закончится для семьи.

Она представилась бабушкой, у которой пропала внучка, и сказала, что хотела бы встретиться, поговорить. Она знает, что им пришлось пройти через подобное, так не могли бы они рассказать, как велись поиски, удалось ли узнать хоть что-то.

…Не сразу близкие девушки согласились на эту встречу. Ворошить воспоминания было слишком тяжело. Но всё же Екатерине Ивановне позвонили и пригласили прийти. Добираться легко: дом стоял возле городского парка, где сходились остановки маршруток. Известный спортивный магазин на первом этаже, не пришлось блукать, искать…

Квартирка была чистенькой и уютной, но за три года отсюда не выветрился запах горя. Екатерина Ивановна отметила про себя, что раньше родители Камиллы выглядели, наверное, совсем иначе. Теперь же они поникли и состарились раньше времени.

Мать рассказывала, не поднимая глаз, что ничего не предвещало беды. Когда Камилла пропала, она еще училась в старшем классе общеобразовательной школы, и в школе музыкальной. Вот ее пианино, до сих пор стоит…

Весенним вечером дочка попросилась погулять. Недалеко – вон, в парк напротив… Мать попросила на обратном пути купить хлеба. Больше девушку никто не видел.

Первые дни были особенно страшными. Конечно, полиция делала, что могла: опрашивала друзей, учителей, весь круг знакомых. Шел поиск в соцсетях девушки. Но даже личная переписка Камиллы ничем не помогла. Девушка переписывалась с подружками, и никаких особых тайн, никаких планов у нее не было. Готовилась к экзаменам, к выпускному вечеру.

– Они все пришли к нам… Ее одноклассники, в День последнего звонка… Вроде как дань памяти… Тогда я и поняла, что это всё, что девочка наша уже не вернется…

Мать заплакала. У Екатерины Ивановны тоже защипало в глазах. Ей пришлось приложить усилие, чтобы сдержаться.

– А вы не думали, – начала она, чувствуя, что ступает на тонкий лед, – может быть, тех, кто… Из-за кого Камилла не вернулась… привлекло в ней нечто особенное?

Екатерина Ивановна чувствовала, что ходит где-то рядом, но не может точно сформулировать вопрос и досадно ошибается.

– Вы хотите сказать, – вмешался отец, – что молодой девушке нужны какие-то особые таланты, чтобы привлечь к себе мерзавца, который…

Голос его прервался. Ну вот, она всё испортила. Екатерина Ивановна взглянула на свои руки, лежащие на коленях:

– Моя внучка… Она очень хорошо поет… голосок на диво…

– Знаете, все эти таланты, они… – начал было отец.

Но мать встрепенулась:

– И Камилла поет… Играет замечательно. Ей все говорили, чтобы после музыкальной школы она непременно училась дальше. И еще у нее такая особенность… Иногда у нее получалось словно заглянуть в будущее. Она удивительно верно предсказывала, что будет.

Екатерина Ивановна задумалась. Может быть, она и не права, но пока выходит так, что исчезали те, кто обладал каким-то талантом, даром… И долгожители.

Куда же вели следы?

*

Наверное, если бы Камилла очутилась в этой палате, она бы ее сразу узнала. Комната, которую можно было измерить пятью шагами вдоль, и столькими же поперек. Железные панцирные койки, словно наследие далекого прошлого, окошко – на самом верху стены, под потолком, откидной столик и табуретки. Настоящая тюрьма.

Коек было три, но одна из них пустовала. А две обитательницы палаты сидели на полу, хоть в малом, но нарушая правила.

– Как ты думаешь, – спросила Наташа свою соседку, – если бы Камилку поймали, ее бы привели обратно к нам?

Очень худенькая – до болезненности – девушка с короткой стрижкой пожала плечами:

– Может, ее давно уже поймали…

– Не верю… Ну рано или поздно ее бы хоть по коридорам проводили, мы бы голос ее услышали. У нас уже слух тут стал как у собак овчарок… Все чувства обострились.

– Хватит верить в сказки, – взгляд Марии был усталым. – Откуда ты знаешь, что она для них не отработанный материал?.. Если она им уже не нужна, не станут они ее сюда тащить. Найдут, где спрятать. Потом когда-нибудь ее кто-нибудь найдет. И с нами рано или поздно будет то же самое.

Но Наташа держалась своего:

– Я удивляюсь, как у нее вообще получилось сбежать. Я думала, никто и никогда не сможет…

– Стечение обстоятельств.

– И хорошо, что так, – убежденно продолжала Наташа. – Я случайность имею в виду, стечение обстоятельств это самое. Как нас потом допрашивали: не обсуждала ли она свои планы с нами… Если бы мы и вправду что-то знали – они бы нашли способ это из нас вытащить.

– Плохо то, – Мария говорила устало и тихо, – что Камилку чем-то накачали и у нее явно не все в порядке с головушкой. Она может попасть в еще худший переплет…

– Например? – спросила Наташа с вызовом.

Ей казалось, что хуже, чем здесь уже ничего быть не может.

– Если бы она была вменяемой, – Мария объясняла ей, будто ребенку, – первое, куда бы она рванула, – это домой. Даже я адрес ее наизусть помню.

…Было у девушек такое время, когда они еще рассчитывали бежать. И надеялись, что хотя бы одной это рано или поздно удастся. Тогда и выучили они адреса друг друга, чтобы дать знать близким подруг, где они находятся.

– Ты помнишь, какой Камилка была последнее время, – продолжала Мария. – С ней общаться уже было невозможно. Она отвечала невпопад, забывала, как нас зовут....

– Да помню я…

– С птицами разговаривала. Ну вот и представь, оказывается она на городской улице. Идет вся такая летящая… Ты, кстати, помнишь, в чем ее увозили?..

– В таком вот, – Наташа оттянула край холщовой рубашки.

– И представь, идет она по улице в ночной рубашке и тапочках. С птицами по дороге разговаривает. Где она окажется в конце концов?

Теперь Наташа смотрела на подругу растерянно и испуганно.

– В психушке, – объяснила ей Мария. – Только не в научно-исследовательской, где всякие опыты проводятся. А в человеческой. А я думаю, со всеми подобными учреждениями у наших хозяев связи налажены. Там они Камилку и зацапают…

Наташа вздохнула:

– Она была из нас самая-самая… Самая способная, талантливая…

– Теперь, гляжу, уже и ты по ней отходную читаешь. В прошедшем времени говоришь… Ну и правильно. То, что удалось один раз, второй – вряд ли повторится. Теперь за нами днем и ночью наблюдать будут.

– А ты примерно представляешь себе, где мы сейчас находимся? – вдруг спросила Наташа.

– В смысле?

– Нет, я не о том, что мы в дурдоме, а о том, где наше заведение стоит… Вроде бы мы с тобой так вычисляли… В бывшей зеленой зоне, да? Где прежде были летние лагеря детские....

֫— Вроде бы так.

– А я когда–то в «Солнечном» отдыхала, – Наташа прикрыла глаза, потерла пальцами переносицу. – Мама путевку достала – в санаторную группу. Мы там разных возрастов были – и совсем малявки, и постарше… По средам и пятницам у нас была дискотека. И еще нам кислородные коктейли давали – такие, из пузыриков с запахом шиповника.

– А у нас дача была недалеко отсюда, – Мария смотрела в сторону. – Я раньше не любила туда ездить с родителями, а теперь эта дача снится мне каждую ночь. У нас там крыжовник рос. Зеленый… такой вкусный....

Девушки замолчали. Каждая из них старалась сделать всё, чтобы не расплакаться. Если бы они зарыдали обе, то получили бы такие таблетки, что на следующий день ходили бы как зомби.

*

Дмитрий переживал неприятные минуты. Он привык быть на сцене героем, на голову выше остальных. Но стоило ему снять грим и черный плащ, как он понимал, что в реальной жизни слабее многих, что дух его нищ, да что там, он даже груз прожитых лет ощущал, хотя на внешности это не отражалось. Пока.

Дмитрий жил один – в прекрасной большой квартире неподалеку от театра. Несколько раз он пытался создать семью с той или иной женщиной, тем более что с выбором подруги трудностей не возникало: поклонницы на него прямо-таки вешались. Но подобные союзы быстро распадались. Стоило очередной пассии артиста понять, что на первом месте для Дмитрия всегда будет он сам, как дама делала шаг назад. И уже отступив, рассматривала избранника.

Дмитрий тщательно пекся о своем режиме дня, о питании, о гардеробе – и этим напоминал избалованную примадонну. Ничто не могло его заставить отказаться от часов отдыха или пойти с подругой туда, куда ему самому идти не хотелось.

С деньгами, которые он зарабатывал, он тоже обходился своеобразно. Значительная часть их уходила (с точки зрения женщин) непонятно куда, якобы на какие–то дорогостоящие лекарства. Некоторая часть отводилась на хозяйство: от этого некуда было деться. И, наконец, Дмитрий не собирался изменять своим привычкам – это касалось и магазинов, где он покупал одежду, и любимых ресторанов, и абонемента в теннис-центр. Таким образом, «на подругу» оставалось совсем мало, с чем женщины были решительно не согласны.

Если же находилась молоденькая дурочка, счастливая уже от того, что дышит одним воздухом с «героем» и «гением», тут дело обстояло иначе. Такой девице не нужны были деньги, но она ждала любви – подобно той, которую Дмитрий демонстрировал на сцене к опереточным героиням. Но поделиться с кем-то теплом, полюбить, забыв о себе, – в реальном жизни артист был совершенно неспособен.

Тем не менее его заинтересовала Камилла. Он ощутил в ней подлинный талант, которому девчонка, судя по всему, и цены не знала. Если бы она вновь появилась на его пути, Дмитрий готов был бы помогать ей. Он мог оценить ее дар, и на сцене она не была бы ему соперницей. Наоборот, заполучить по-настоящему талантливую партнершу – это дорогого стоило.

Дмитрий жил один, если не считать старой домработницы, которая была с ним рядом много лет, и относилась к нему уже совершенно по-матерински. Сносила его капризы, волновалась, когда Дмитрий болел, с закрытыми глазами могла приготовить все его любимые блюда. И буквально выгоняла всех этих «вертихвосток» – поклонниц артиста, о которых была совсем невысокого мнения.

Подобно матери, Клавдия Степановна думала о том, на кого она оставит Дмитрия, когда сделается совсем старой и беспомощной. Ни одна из временных подруг артиста на эту роль, как домработница думала, не годилась.

С Клавдией Степановной Дмитрий мог говорить обо всем, точно с самим собой, но лишь в одном не признавался он ей – в том, что боится.

Тесно общаясь с врачами «клиники», он был напуган словами одного из докторов, как Дмитрий понял, одного из самых талантливых. Врач был слегка не от мира сего и настолько «погружен в тему», что со всеми, кто оказывался поблизости, делился своими опасениями: надо заботиться не только о продлении жизни человека и расширении его возможностей, но и свести к минимуму побо-чные действия разработок.

Природа не желает сдаваться – и мстит тем, кто пытается обхитрить, обойти ее законы.

– Что же… И мой внешний вид, и мое самочувствие – это всё тоже до поры до времени? – в волнении спросил Дмитрий.

Его собеседник взъерошил волосы. Для него факты были важнее впечатления, которое они произведут на человека.

– Да, – сказал врач. – Еще долго с вами может быть всё прекрасно. Но рано или поздно это кончится. И что тогда будет, мы не знаем. Возможно, организм не перенесет стресса. Или вы за короткое время превратитесь в глубокого старика… Сейчас те, кто согласен с нами сотрудничать, – это опытная группа. Подопытные крысы, можно сказать. Пока мы точно не знаем, куда двигаться. Но со временем…

– Как же вы так можете? Ведь мы же живые люди, – Дмитрий был в отчаянии.

– Те, кто заключен в клинике, кто служит нам материалом, находятся в еще более тяжелом положении, чем вы, – признался врач. – Мои коллеги не задумываются об этом, но я стараюсь найти что-то вроде антидота, чтобы сохранить жизни тех, кто участвовал в эксперименте. Тех, кому это еще может помочь, разумеется.

После этого разговора Дмитрий не спал ночь.

*

Не могла успокоиться и Лариса. Она звонила и участковому, и в полицию – ей сказали, что никакой «нелегалки» в квартире Екатерины Ивановны обнаружено не было. На вопросы женщина ответила, что у нее гостила дальняя родственница, приезжавшая на несколько дней.

– Она вам наврала! – не выдержала Лариса. – Нам она говорила совершенно другое! И никаких молодых родственниц, кроме сына, у нее нет и в помине! Неужели вы не могли оглянуться вокруг?! Вы бы увидели вещи, принадлежавшие этой девчонке, и тогда с полным правом…

– Вы хотите сказать, что нам нужно было устроить там обыск? – перебили ее. – На каком основании, простите? Культурная интеллигентная женщина, живет в чистоте, никаких жалоб от соседей на нее не поступает… Это не какой-нибудь притон наркоманов… Такие шалманы видно с первого взгляда…

– Боже мой, боже мой! – стенала Лариса. – Я сняла все свои деньги, которые много лет зарабатывала тяжелым трудом, подарила их свекрови, чтобы она купила такую квартиру, какую ей хотелось… А она связалась с какой-то аферисткой… Неужели вы не заметили, что моя свекровь не в своем уме?

На том конце провода положили трубку.

Как за последнее средство, Лариса уцепилась за идею объявить Екатерину Ивановну сума-сшедшей. Тогда можно было бы поместить ее в специальное учреждение – и желательно навсегда. В какой-нибудь богом забытый интернат для пси-хохроников. Перечислять туда ее пенсию – и навсегда забыть о существовании свекрови.

Лариса понимала, что с мужем обсуждать эту идею не следует: хоть Константин уже и отвык от матери, и редко навещает ее, а все-таки он будет против.

Поэтому она позвонила подруге и излила ей душу. Та выслушала негодующие речи Ларисы и посоветовала:

– Берись за дело сама. Съезди в этот городок, придумай для мужа повод, типа ты в командировке. На деле увидишь, как обстоят дела: крутится ли там еще эта девушка… Может быть, достаточно будет пригрозить ей самой – сказать, что ты всё знаешь, всё видишь, и ей не поздоровится. Если это не даст результата, подумай, как можно объявить старушку сумасшедшей, недееспособной. Главное – не сидеть сложа руки, а действовать.

Лариса решила последовать этому совету. Она не собиралась останавливаться у Екатерины Ивановны, которую терпеть не могла (и надо сказать, это было взаимно). Молодая женщина забронировала номер в гостинице.

Приехав на автовокзал, Лариса взяла такси. Был час пик, машина медленно ехала по городским улицам, еле ползла. И вдруг Лариса сильно вздрогнула. Она увидела ту самую девушку. Вместе с молодым человеком Камилла стояла возле киоска, где продавались чебуреки, хот-доги, шаурма.

Сначала Лариса не поверила своим глазам. Но такси ехало медленно, что давало возможность разглядеть Камиллу. Их глаза встретились, и Лариса поняла, что девушка ее тоже узнала. Лариса с торжеством подумала, что свекровь и врать-то не умеет. Придумала какую-то дальнюю родственницу из тьмутаракани… А пассия ее – вот она! И этот парень, наверное, тоже в деле. Уговорят старуху подписать дарственную на квартиру, а потом отправят доверчивую Екатерину Ивановну на тот свет…

– Планы меняются, – сказала Лариса таксисту. – Поедем не в гостиницу, а прямо к моей свекрови. Я вам сейчас скажу адрес.

*

– Она меня видела, – сказала Камилла.

– Кто? – не понял Денис.

Еще минуту назад ребята спокойно наслаждались горячей шаурмой, найдя себе место за одной из стоек возле киоска. Денис не хотел, чтобы девушка целыми днями сидела в крохотной дворницкой. Поэтому он старался «выгуливать» свою подопечную.

Камилла набиралась сил, даже память ее восстанавливалась с каждым днем всё больше.

Девушка уже могла рассказать, что участвовала в каком-то эксперименте. Вместе с другими она жила практически как заключенная, за пределы клиники никого не выпускали. Что же касается самих опытов…

– Похоже, они надеялись, что благодаря мне… изучая меня… они сделают так, что и другие люди станут видеть будущее…

– А ты что, правда это можешь?

Камилла беспомощно пожала плечами:

– Мне кажется, сейчас уже нет… Может быть, раньше могла. А чем дальше, тем больше я становлюсь самой обычной. И я этому рада. Мне бы только вспомнить хоть что-то о себе. Кто я, откуда…

Вот тогда, произнося эти слова, девушка и увидела в проезжавшей мимо машине Ларису, которая пристально смотрела на нее.

– Это она… У Екатерины Ивановны есть сын, а это его жена. Я ей сразу не понравилась. Она хотела, чтобы я ушла и больше не возвращалась.

Денис помрачнел. Он и так ругал себя, что вывел Камиллу на улицу. Чем меньше людей будут знать, что она осталась в городе, тем лучше.

Денис не сомневался, что девушку ищут, и что тогда, на бульваре, когда Екатерина Ивановна подала им с балкона знак, и они убежали, Камилла избежала серьезной опасности. И женщина эта, которая проехала мимо на такси, судя по всему, тоже могла навредить Камилле.

– Я увезу тебя из города, – сказал Денис.

– Куда?

– На лесной кордон. Не всех моих знакомых еще сократили… Есть одно дальнее лесничество, там работают муж с женой – хорошие ребята, им можно доверять… Там такая тишина, что кажется, больше никого на свете нет. Только деревья шумят, да родник журчит, да птицы поют.

– Птицы… – повторила Камилла.

Друзья Дениса, не задавая лишних вопросов, согласились принять девушку. Наоборот, они обрадовались гостье. Ведь люди добирались до их затерянного уголка не так часто. Камилле тоже понравились и супружеская пара, и бревенчатый домик, к которому подступал лес, и множество птиц, чьи голоса она тут слышала.

Перед тем как уехать, Денис позвал Камиллу с собой – он хотел показать ей родник. Они и в самом деле дошли до ключа, но цель у Дениса была другая. Он присел на поваленное дерево и указал Камилле место рядом с собой.

– Помнится, ты вспомнила что-то об этой клинике. Давай еще вернемся к этой теме… Я не имею в виду – внутри, но ты хоть немного помнишь, как она выглядела снаружи?

Меж бровей у Камиллы обозначилась морщинка, такая странная на ее совсем юном лице.

– Голубой железный забор, – начала она медленно, – здание в три этажа. Окна… и возле каждого… Нет, не балкон, а как это называется…

– Лоджия?

– Лоджия, да. Сосны вокруг… много… Сзади еще какие-то здания, но меня ни разу туда не водили…

– Похоже на какой-то профилакторий… или пионерлагерь… Закрой глаза и постарайся мысленно вернуться к забору, к воротам. Там было что-нибудь написано?

Видно было, что Камилла мучительно старается вспомнить.

– Ничего, – наконец сказала она. – По-моему, никакой надписи, никакой таблички… Только голубые рейки и… – Денис затаил дыхание. – Солнышко… Нарисовано солнышко, знаешь, такое, как в мультиках.

В руках у Дениса уже был телефон. Он боялся, что связь тут ловить не будет, однако сигнал был.

– Посмотри, – сказал он, открыв в интернете нужную страницу.

– Да, – в глазах Камиллы снова отразился страх, – это те ворота… Пионерский лагерь «Солнечный»…

– Он закрыт уже тысячу лет. Теперь понятно почему… Короче, я попробую попасть внутрь, хотя бы в роли подопытного кролика.

*

Екатерина Ивановна боялась теперь каждого звонка. Опасалась, что явится полиция и станет опять расспрашивать ее о Камилле. И того, что придет сама девушка (она такая наивная, неосторожная), и преследователи схватят и увезут ее.

Поэтому, когда раздалась трель звонка, пожилая женщина несколько секунд стояла, собираясь с мужеством, чтобы пойти и открыть. Но вот кого она не ожидала увидеть, так это Ларису.

Что-то случилось? – теперь появился новый повод для испуга, – Что-то с Костей?

Нет,– невестка прошла в комнату, села на диван, раскинув руки, – Я по другому вопросу.

Даже вела себя Лариса теперь по-другому, в ее голосе появились хозяйские нотки. Екатерина Ивановна подписала им с Костей дарственную на свою квартиру, так что обратного пути для пожилой женщины не было. А вот жилье свекрови Лариса продолжала считать чуть ли не своей собственностью.

Где ваша пассия? – спросила Лариса и, видя, что свекровь не поняла, пояснила, – Ну, эта девушка…

А какое тебе до нее дело?

Лариса поняла, что разговор придется вести жестче.

Екатерина Ивановна, простите меня, но вы в здравом уме? Вы понимаете, что пустили в дом, скорее всего, авантюристку? Хорошо, если живы останетесь. У нее есть сообщники…

Откуда ты знаешь?

Видела вашу Камиллу на улице с каким-то парнем. Видимо, придется....

Ты хочешь сказать, что твой донос в полицию не сработал, и девочку не поймали? И ты поставила целью всё-таки с ней расправиться?

Взгляды женщин встретились. Лариса смотрела с вызовом, Екатерина Ивановна – с откровенной холодной неприязнью.

Если ты любишь доносы, – продолжала свекровь, – Я до сих пор не вмешивалась в вашу жизнь, но теперь.... Я знаю, что у тебя есть любовник…

Что вы выдумываете?! – Лариса ответила без паузы, но Екатерина Ивановна почувствовала фальшь в ее голосе. Классики литературы называли такой фальшивый голос и смех «русалочьими»

Мать твоего Сергея – моя знакомая, – продолжала Екатерина Ивановна, – Она меня и просветила. Приезжала ко мне, каялась за сына. Ей очень не нравилось, что он встречается с замужней женщиной. Она чувствовала себя виноватой из-за того, что Сергей вырос таким. Спрашивала меня – нужно ли открыть Константину глаза? Я сказала, что нет… Эта ваша жизнь – разбирайтесь сами. Но сейчас…Я же знаю, что вы встречаетесь до сих пор.

Лариса молчала.

И я очень четко представляю, как поступит Костя, если узнает обо всем. Он сразу подаст на развод. Подумай, Лариса. Если ты хочешь жить с моим сыном, я могу дать тебе шанс. Брось этого парня, делай вид, что ничего не было, и больше никогда – никаких походов налево. Я поговорю с матерью Сергея, чтобы она и ему закрыла рот. Никто ничего не узнает. Но ты сейчас уедешь, забудешь о существовании Камиллы, и впредь приезжать ко мне будешь только с моим сыном. Ты ничего не станешь предлагать мне – за его спиной, и за моей спиной не станешь решать мою судьбу. Ты поняла?

Екатерине Ивановне пришлось идти ва-банк. Если бы Лариса готова была бросить ее сына – весь план рухнул бы. Но удар был нанесен верно. Не глядя на свекровь, Лариса поднялась, поправила на плече сумочку… Только открывая входную дверь, она обернулась и кивнула в знак того, что соглашается с условиями.

Екатерина Ивановна не знала, что Лариса на днях узнала о своей беременности. Она не сомневалась, что отцом ребенка является Сергей, но уходить к легкомысленному смазливому парню на сомнительные хлеба не собиралась. Константин должен был считать, что это его младенец. Поэтому у Ларисы не было иного выбора, как принять компромисс свекрови.

*

Денис знал этого человека много лет. Когда-то они жили в одном дворе, вместе лупили мячом о щербатую стену дома, делали шалаш, где собиралась ребятня, и кто-нибудь обязательно рассказывал страшные истории. Потом они с Игорем Серединым ходили в одну и ту же школу…

Они отдалились друг от друга только в старших классах. У Игоря просто не стало времени для друзей. Он хотел пойти по стопам родителей, поступить в медицинский, а значит, должен был заниматься больше других ребят – конкурс в мед всегда был высоким.

Но теперь Денис надеялся, что Игорь его не обманет. Бывший одноклассник работал в стационаре городской больницы, и вполне мог быть «в теме».

Денис не ошибся. Ему самому пришлось рискнуть, раскрыть перед Игорем карты. Он, Денис, знает о некой «клинике» в окрестностях города, где проводятся неза-конные опыты. И ему очень нужно туда попасть – хотя бы в качестве пациента.

Уже по тому как Игорь вздрогнул, Денису стало ясно – существование клиники – для приятеля не новость.

Зачем это тебе? – напрямик спросил Игорь, – Да, кое-кто попадает туда и от нас. не через мои руки, но я знаю, кто всем этим рулит… По определенным статьям ты мог бы подойти – молодой, здоровый. Родственников, которые будут тебя искать, практически нет. Мать, если не изменяет память, давно уже не интересовалась тем, как ты живешь…Но если ты надеешься как-то развалить эту структуру изнутри, или выбраться оттуда и покарать виновных – забудь. Это билет в один конец. Поэтому я и спрашиваю – зачем это тебе?

Денис напряженно думал:

Если я подхожу в целом… По основным параметрам… Может быть, сделаем так? Ты положишь меня в свое отделение с каким-нибудь липовым диагнозом, и скажешь кому надо, что вот…молодой здоровый парень, одинокий, с суицидальными наклонностями. Всем об этом известно, и никто не удивится, если этот парень исчезнет. Я понимаю, что все это может не сработать, но есть шанс.... А зачем мне все это, Игореха, прости, я не буду тебе объяснять. В случае чего – ты ничего не знал, и можешь быть уверен, что я тебя не выдам. Кстати, как людей забирают туда? Ты не в курсе?

Вечером вместе с привычными лекарствами они получают от медсестер такие, что… Словом, просыпаются они уже в другом месте.

Лицо Дениса слегка осунулось, но он кивнул:

Идет. Оформляй меня в отделение.

*

Друг не обманул. Несколько дней Денис провел в хирургии, в обычной палате. Днем – маясь от безделья, вечерами ожидая того, что участь его вот-вот решится. Каждый раз, когда медсестра приходила перед сном, чтобы раздать пациентам таблетки или сделать у-колы, Денис не знал – тот ли это момент, или у него есть еще один день.

А потом настал вечер, когда он не стал играть с соседями по палате в карты, а пробормотав: «Что-то спать хочется», свернулся на постели и мгновенно заснул…

… Чужая, незнакомая комната. Стены, выкрашенные холодной голубой краской. Три железные кровати… Всё, как рассказывала Камилла. Только Денис был один – никаких соседей. Он приходил в себя, точно не зная, что будет делать дальше.

Денис заранее знал, что ничего не сможет пронести с собой в клинику. Ни каких-то средств самозащиты, ни отмычек, чтобы попытаться открыть дверь, которая наверняка, заперта. Придется действовать по обстоятельствам.

Прежде всего ему нужно сыграть роль человека, который попал сюда совершенно случайно. И Денис, следуя этой роли, начал удивленно оглядываться, а потом встал и пошел к двери.

Он стучал настойчиво, как человек, которому нужно немедленно получить ответ.

Долгое время на стук его никто не отзывался, но потом явился крепкий молчаливый санитар средних лет и, не отвечая на расспросы Дениса – где он и как тут оказался – вывел парня и повел его по коридору – длинному, белоснежному, с одинаковыми дверями по правую и левую руку.

Денис пытался что-то запомнить в этой планировке, но быстро понял, что это ему не удастся.

Санитар привел его в кабинет, ничем не отличавшийся от типового кабинета врача в больнице. Вот только окон тут не было – из чего Денис сделал вывод, что это подвальный или полуподвальный этаж.

Мужчина в белом халате, сидевший за столом, поднял голову от бумаг.

Присаживайтесь, – сказал он, как будто Денис был обычным пациентом, который пришел к нему на прием.

Но я хотел бы знать…

Немного попозже я всё объясню. И расскажу, заодно, как будет проходить ваша дальнейшая жизнь. Это зависит от того, насколько вы будете нам интересны. То есть, от состояния вашего организма, от ваших способностей....

Но я не собираюсь…

А для начала вы получите то, что мы здесь называем «сывороткой правды». То есть, хотите вы, или не хотите, но вам придется искренне ответить на наши вопросы.

Только теперь Денис заметил, что санитар никуда не ушел. Доктор кивнул ему, и санитар ловко зафиксировал руку парня так, что тот не мог вырваться. Врач подошел со шп-рицем и сделал Денису у-кол.

Спустя несколько минут он уже внимательно слушал бессвязный лепет. После чего сделал вывод:

А казачок-то засланный....

И кивнул санитару:

Давай его обратно в палату. А я расскажу обо всём Анне Николаевне.

*

Камилла сидела возле родника. Она приходила сюда каждый день. Супруги, приютившие ее, были открытыми добросердечными людьми, но посторонний человек все равно создает дополнительные сложности. Камилла старалась помогать по дому, а когда дела были сделаны, она уходила на несколько часов, чтобы дать возможность хозяевам отдохнуть от нее, побыть наедине друг с другом.

А еще – Камилле нужно было разобраться в себе. Что-то происходило с ней. Да, память прояснялась, девушка теперь помнила многое, что пережила в стенах клиники. В то же время Камилла ощущала странную усталость, разбитость, которая не свойственна юности. И в пениях птиц она всё реже различала она неземные голоса.

Вероятно, ее дар мог существовать только «под сводами купола», образно говоря. То есть, в стенах клиники, где с нею «работали», давали специальные ле-карства. Камилла могла бы пожалеть о том, что теряет.

Но ее страшило другое – если ее здоровью нанесен непоправимый вред, если она после этих «опытов» проживет недолго – вот где беда! Жизни, которой она еще почти не видела – ей действительно было очень жаль.

Сидя возле родника, она старалась собраться с мыслями, овладеть собой. В любом случае, нельзя было терять мужество, нельзя раскисать. Камилла старалась отвлечься. Девушка чувствовала – еще чуть-чуть, и она вспомнит – кто она такая… Она не вправе надоедать чужим людям, но, может быть, у нее есть родные?

Однако, в этот раз Камилле не пришлось долго предаваться раздумьям. Ей казалось, что птицы окружили ее со всех сторон. И с прежней легкостью Камилла могла перевести их щебет в слова.

«Беда, беда, беда..» – слышала Камилла отовсюду. Что-то стряслось с Денисом – в этом для девушки не было сомнений. Денис не говорил Камилле подробно о своих планах, но она знала – он задумал сделать что-то такое, чтобы она стала окончательно свободной, ее не преследовали.

Ей не к кому было обратиться больше. Екатерина Ивановна – далеко, оставались только эти самые люди, которые ее приютили. К ним Камилла и побежала. Подхватив подол длинной юбки, она неслась по лесу, и в ушах ее продолжали звенеть голоса – то ли птичьи, то ли кого-то свыше…

Дениса надо спасать. И промедлить хоть сколько-то было нельзя…

*

Интересно, что он сумел узнать?– Анна смотрела в окошечко, которое было в двери каждой палаты. – Первый раз на моей памяти человек пришел сюда специально, осознанно. И возможно – это только первая ласточка… Если слухи начнут расходиться – клинику придется переносить в другое место. Не хотелось бы, но… И я уверена – этого не произошло бы, если бы девчонка не сбежала. Или – хотя бы – нам удалось быстро ее найти. Но удивительно – она как в воду канула.

А с этим что делать? – спросил санитар, который и скрутил Дениса.

Санитар чувствовал себя уязвленным. Он считал, что это его промах – на территорию проник чужак.

Анна продолжала смотреть в окошечко. Со стороны можно было подумать, что она колеблется – какое решение принять… Молодой красивый парень…Его действительно можно сделать подопытным кроликом, не составит труда привести его в такое состояние, что он не сможет застегнуть на себе брюки, его придется кормить с ложечки. Но на самом деле Анна думала совсем о другом. Ей не хотелось сворачивать работу здесь, не хотелось уезжать. Это потребует столько сил… Она поморщилась.

Так что с этим делать? – повторил санитар.

Анна поморщилась:

Убирайте его… Совсем… Скажите любому из наших врачей, что я велела…

В клинике действительно время от времени появлялся «отработанный материал». И каждый медик знал, что нужно делать. В герметичную палату поступал особый г-аз, пленник засыпал, и вскоре его дыхание останавливалось. Полагалось выждать положенное время, потом открыть дверь…

Что же касается следов – их никто до сих пор не находил.

…Денис знал, что попытка его провалилась, а значит, рассчитывать на чью-то помощь уже не стоит. Жалко, что ему не удастся спасти остальных, но хотя бы Камилла теперь в безопасности. Он надеялся, что здоровье ее со временем окончательно окрепнет, а его друзья, конечно, позаботятся о девушке.

Что же касается его самого… Он, скорее всего, превратится в такое же безгласное, покорное существо, забудет всё, кроме своего имени, а может – и его не вспомнит. Он станет подопытным кроликом, «материалом для исследований», чтобы другие, избранные, жили долго и счастливо…

Денис не уловил тот момент, когда палату стал заполнять га-з. Просто веки в один момент стали тяжелыми, его самого точно укрыли с головой душным одеялом, он ощутил, что ему не хватает воздуха – и в тот же миг крепко заснул.

Денис не видел, что разворачивалось в это время в стенах клиники… Ни омоновцев в черных балаклавах, ни перепуганных медиков, ни охраны, впавшей в ступор…

Он не слышал как отворилась дверь палаты, и кто-то крикнул в глубине коридора:

Да отпустите же меня…на минуту! Я не убегу!… Тут нужен антидот… Нужно срочно вколоть анти…дот… Скорее....

И того, что в его руку вонзилась игла, Денис тоже не почувствовал.

....Еще долго ему было плохо. Врачи что-то делали с ним, но Денис думал, что вот-вот отправится на тот свет. Его выворачивало наизнанку, ему то и дело казалось, что он задохнется… Легче ему стало только под утро, и Игорь, который всю ночь не отходил от него, впервые подумал, что Денис, возможно, и выкарабкается.

…За окном потихоньку светало.

Ангел отдал мне долг, – чуть слышно сказал Денис.

Что? – Игорь нагнулся над ним, – Что ты хочешь сказать?

Мама…когда-то говорила…что мне задолжал ангел… Я не знаю, каким чудом он вытащил меня с того света…

Вот, – Игорь кивнул на тумбочку, – Там есть такой сумасшедший ученый… Это он передал тебе… Сказал, что это анти—дот… Для тех, на ком ставили опыты… У него было совсем немного…Он сказал, что на одного человека хватит…

Дениса снова неудержимо тянуло в сон, но перед тем, как закрыть глаза, он успел кивнуть и сказать:

Это Камилле…

*

Разгром клиники стал настоящим ударом для Дмитрия. Он некоторое время еще надеялся, что все обойдется, что нужные ему пре-параты станут производить где-то в другом месте, он был свято уверен в том, что прибыльное дело не может исчезнуть просто так.

Но шло время, а ничего не происходило, во всяком случае до него не долетало никаких новостей, кроме той, что руководство клиникой буквально исчезло. Сотрудников ниже рангом – допрашивали, им, вероятно, предстояло отбывать срок, но тех, кто «стоял у руля» это не коснулось. То ли они действительно смогли продолжить свою работу где-то в другом месте, то ли от них предпочли избавиться, как от тех, кто слишком много знал.

Во всяком случае, Дмитрий лишился своего «элексира молодости», что не замедлило на нем сказаться. Через некоторое время буквально все вокруг – друзья, знакомые, коллеги стали спрашивать его с суеверным страхом:

Что с тобой случилось? Ты болеешь?

Организм рассыпался на глазах. Теперь Дмитрию можно было дать не сорок лет как раньше, а все семьдесят. Он принял решение уйти из театра – в таком виде он не хотел показываться на сцене.

Как-то он с грустью сказал своей домработнице:

Остается мне, Клава, жениться на тебе. Мы теперь подходящая пара. Станем заботиться друг о друге – до самого конца....

*

Екатерина Ивановна получила возможность жить той жизнью, какой ей хотелось. Она сделала в старой квартире скромный ремонт – и обжилась тут окончательно.

Раз в неделю она приносила из городской библиотеки новые книги, наслаждалась чтением, а еще она записалась в «Литературный салон» при Дворце культуры.

Несколько часов в день Екатерина Ивановна работала над книгой, которую собиралась закончить в этом году. У нее появились и подруги ровесницы, вместе они планировали поездку к морю – в сентябре, в бархатный сезон.

Периодически Екатерину Ивановну навещал сын. Он приезжал чаще один, но иногда брал с собой Ларису. Константин искренне радовался, что станет отцом. Лариса сидела, не поднимая глаз. Но пожилая женщина сдержала свое слово. Она не собиралась вмешиваться в жизнь молодых. Останутся ли вместе или разойдутся – это они должны были решать сами.

К Камилле окончательно вернулась память. Анти-дот сыграл свою роль. Правда, перенесенные испытания не прошли бесследно для девушки. Она не только перестала различать голоса в птичьих трелях, Камилла и петь больше не могла. Но она искренне радовалась тому, что уцелела, что цена, заплаченная ею за свободу, не оказалась чрезмерно высокой.

Родители Камиллы, узнав, что дочь жива, а потом и встретившись с нею, были вне себя от счастья. Они не хотели отпускать от себя девушку даже на минуту. Камилла буквально купалась в их любви, которую вполне могла разделить. Но в глубине души она знала, что через какое-то время пойдет своей дорогой.

Радость доставляло Камилле и общение с подругами. Наташе и Марии тоже пришлось долго и трудно восстанавливаться. Бывали минуты, когда их близкие уже теряли надежду, но, в конце концов, молодые силы взяли верх.

Когда Денис встал на ноги, он с помощью друзей получил новое назначение. И Камилла сказала, что рада будет уехать вместе с ним в далекое лесничество…

И пусть дар пророчества покинул девушку, она знала, что природа, тишина, нарушаемая только шумом деревьев и пением птиц, и, конечно, общество друг друга – это всё, что нужно им с Денисом, чтобы быть по-настоящему счастливыми.