Элтэнно. Хранимая Звездой
Рукопись несбывшихся ожиданий. Последняя осень

Глава 1

По-настоящему тяжёлые времена – это те дни, что смогли уничтожить до основания всё, включая вашу любовь к жизни

Понятное дело, что нисколько Мила не хотела ни на какой научной конференции присутствовать и, тем более, двухдневной. Даром она ей не сдалась из-за того объёма и разнообразия знаний, которые старательно вкладывали в студентов преподаватели Первой Королевской Академии магических наук. Мила даже с трудом сдала нынешние экзамены. Она (в большинстве своём) при ответе на теоретические вопросы билета просто твердила зазубренные факты без понимания, так как в её голове была самая настоящая мешанина. Не самые лёгкие термины по второстепенным предметам, никому не нужные факты из прошлого, которые необходимо знать только потому, что о них, вроде как, любой образованный маг осведомлён быть должен, изучение биографий давным-давно почивших чародеев… Всё это мешало усвоению действительно важного. И всё это привило Миле такую нелюбовь к научным диспутам ни о чём, что она с содроганием смотрела на тиснёное приглашение на конференцию.

«Да неужто лорд Грумберг ничего получше выдумать не смог?» – мысленно раз за разом стенала Мила, но останавливали её от выражения недовольства вслух два очень простых обстоятельства. Первое, мероприятие нисколько не подходило для того, чтобы некую помолвку на нём заключать. Второе, после него Мила надеялась сбежать из столицы куда-нибудь, где получилось бы схорониться до начала учебного года. Всё же научная конференция – это далеко не трудовая каникулярная отработка, порядок прохождения которой прописан в договоре.

Но если вернуться к минусам, то не только описанное выше тревожило Милу. Предусмотрительность надоумила Германа Грумберга озаботиться тем, чтобы «невеста» всяко в столицу прибыла, и по этой причине молодой женщине надлежало покинуть академию не самостоятельно, а в составе группы преподавателей, а также нескольких студентов с последних курсов, включая, конечно же, Антуана Грумберга. Однако, Миле до последнего никто не сообщал, как именно все они до места назначения добираться будут. Она трижды спрашивала о том мэтра Ориона, но куратор группы неизменно пожимал плечами и его лицо раз за разом выражало всё более искреннее негодование из-за того, что он не может дать чёткий ответ.

– Ничего ещё не решено, аир Свон, но как только решится, я сразу подойду к вам и сообщу. Скрывать мне от вас в этом моменте нечего, так что не наседайте.

– Так, быть может, это от вас господин фон Дали что-то скрывает? – в какой-то момент не сдержалась от возмущения Мила. – Или как, это так сложно, что ли, четырнадцать человек в дорогу отправить?

– Понимаю ваше недовольство, но… как выяснилось, да, сложности те ещё, – криво улыбнулся Люций Орион. – Все вы в один дилижанс не поместитесь, нужно два дилижанса. И не так проблематично их нанять, сколько решить вопрос этому препятствующий.

– Какой же? – и не подумала отступить от своих расспросов Мила. Она даже сощурила глаза. Весь вид её выражал тот факт, что так просто Люций Орион никуда на этот раз не уйдет. И он, понимая это, с раздражением развёл руками да сказал напрямик:

– Как делить пассажиров.

– Эм-м, а в чём сложность? Нас же чётное количество.

– Но у вас разный статус, – с совершенной серьёзностью напомнил мэтр и даже указательный палец поднял. Однако, Мила только презрительно фыркнула.

– Пф-ф, опять на ровном месте проблема.

– Как сказать. Преподавателей ведь десять человек, а студентов всего четверо. Так что если по этому критерию рассаживать, то кое-кто немыслимо тесниться всю дорогу будет, пока кто-то…

– И причём студенты, – с ехидством вставила своё слово Мила.

– Да. Господин фон Дали решительно отказался тратиться на найм трёх экипажей, когда достаточно всего двух, вот только десятиместный дилижанс используется исключительно для перевозок пассажиров третьего класса. В нём нет никаких удобств. Ехать придётся, сидя на деревянных скамьях, и преподавателям, понятное дело, это не нравится, – подтвердил куратор группы, прежде чем устало вздохнул и продолжил сетовать. – По полу тоже не особо деление получается, так как женщин всего две. Вы и мисс Боллоу. Ну, и в дележе студентов по два на каждый экипаж свои недостатки есть.

– Какие?

– Например, никто не хочет ехать с вами.

Рассуждение выходило логичным и доступным для понимания. Мила влёт осознала, отчего камень преткновения возник, она даже весело усмехнулась. Однако, вот чего она никак не могла понять, так это…

– Мэтр Орион, а неужели никто из преподавателей своим ходом в столицу отправиться не хочет? Ладно мы студенты. За нами, вроде как, надзор быть должен. Но они-то чего?

Миле этот момент показался странным, а потому она вмиг ощутила себя сродни детективу, обладающего значимой уликой, способной обличить хитроумного преступника. Внутри неё возникла волна предвкушения, даже какой-то нелепый азарт. Её плечи сами собой расправились, а пальцы невольно с агрессией сжали ремень сумки чуть крепче. Однако, реакция Люция Ориона говорила сама за себя – Мила ошиблась в своих догадках. Куратор грустно улыбнулся, прежде чем спокойно ответил:

– Всё просто. Дорожные издержки в таком случае никто оплачивать не будет, и для тех, кто едет на конференцию, это значимое обстоятельство. Кошельки преподавателей всегда тоньше их гордости. Да и не думаете же вы, аир Свон, что, когда господин фон Дали спросил есть ли желающие провести неделю летнего отпуска с пользой, но без оплаты сих дней, то преподаватели массово воодушевились? Большинство сходу озвучили отказ, аргументируя его забронированными поездками. Неудачникам чисто из принципа теперь неудобств ректору доставить хочется. Да и, право слово, имей эти преподаватели свободные средства, так с удовольствием бы не в столицу в некоем ими же нанятом экипаже мчались, а куда-нибудь на побережье. К сверкающему под солнцем морю. Туда, где бриз обвевает солёной влагой, а грудь дышит воздухом свободы…

Под конец слов голос Люция Ориона приобрёл такую мечтательность, что Миле тоже вмиг далеко не на столичную конференцию захотелось. Однако, развить эту тему не получилось. Хлопнувшая в коридоре дверь молниеносно вернула мэтру твердь под ноги.

– Хм, – кашлянул мужчина в кулак. – Не все преподаватели, сродни своим студентам, готовы на траты, которых можно избежать.

– Как и господин фон Дали.

– Ну, академия у нас большая. Стоит ему сейчас пойти на уступки, так в другой раз тоже придётся. Незаметно траты вырастут в разы и на ровном месте, поэтому он всячески старается разрешить вопрос, нанимая только два экипажа. Принципиальность нашего ректора связана исключительно с этим. Но он уже настолько устал вариться в этом конфликте интересов, что, вы только представьте такое, далеко не сразу отмёл вариант, при котором профессор Аллиэр ехал бы отдельно со студентами, так как среди них аж двое с его факультета. Но вы же сами понимаете.

– О да, прекрасно понимаю, – влёт развеселилась Мила. – Пф-ф, кто же это, святая наивность, такое предложил?

– Неважно кто. Дебаты продолжаются, и многие злятся, что вопрос количества так затягивает принятие решения.

– Ещё бы. Вот лично у меня последний экзамен и всё, – сообщила Мила с явным намёком на то, что, если она освободится до того, как подробности путешествия в столицу узнает, так запросто никуда не поедет.

«Вещички наскоро соберу и ищи-свищи ветер в поле», – вела молодую женщину мысль.

Собственно, близка уже была Мила к тому, чтобы это всё осуществить. Она получила в зачётную книжку последнюю за учебный год оценку, причём неплохую. Принимающий экзамен преподаватель не стал делать акцент на том, что студентка ему не ответила на два дополнительных вопроса и поставил «хорошо», хотя на первых курсах Милу бы ждало «удовлетворительно». Молодая женщина порадовалась этому, как порадовалась и тому, что уж сейчас-то припрятанный в кустах мешок с вещами через плечо закинет и…

«Ищи-свищи ветер в поле», – мысленно захохотала она и потому вид за арочными окнами коридора вмиг сделался для неё в разы краше прежнего. Спрятав глубоко внутрь себя страх перед последствиями, она представляла как сядет в первый попавшийся дилижанс до Форкреста, как обрадуется её внезапному появлению Саймон, как уедут они куда-нибудь на всё лето, чтобы никто даже не знал куда. У Милы в голове мелькали счастливые картины, а благоухающие ароматами цветочные клумбы словно заиграли новыми пёстрыми красками. Бабочки как-то веселее запорхали над чашечками цветов, начали переливаться искрящимися бликами белые камни мостовой. Даже игривый прохладный ветерок, будто почувствовав радужное настроение Милы, проник через открытые створки окон в строгое здание учебного корпуса и, шаля, беззаботно растрепал волосы шагающих по коридору студентов. Мила тут же подставила ветру лицо, ей было приятно его дуновение в столь жаркий день. Но мгновение спустя воспоминание, что надо бы ей поскорее смотаться из академии, заставило молодую женщину перестать наслаждаться происходящим. Она встряхнула головой и, напоследок глубже вдохнув ароматную свежесть воздуха, быстрым шагом двинулась вперёд по коридору. Звук её шагов постепенно становился всё быстрее. Свобода была так близка!

– Аир Свон, подождите-ка, – вдруг остановил девушку столь хорошо знакомый ей мужской голос.

«Твою мать. Ну твою же мать!» – вмиг гневно прозвучало в голове Милы, хотя вслух она сказала совсем другое:

– Да, мэтр Орион.

Произнеся эти слова, Мила с самым угрюмым видом на свете повернулась в сторону светловолосого долговязого куратора, но тот не перестал излучать жизнерадостность. Люций Орион с энтузиазмом сообщил:

– Свершилось, аир Свон, свершилось! Решено, наконец-то, как вы будете до столицы добираться.

– И как? – спросила она, хотя совсем не хотела ничего об этом знать. Её куда как больше манила мысль сигануть с места прочь, чтобы ничего-то от мэтра Ориона важного не услышать. Ей так и виделось, что она резко распахнёт входные двери корпуса, вырвется из полумрака здания наружу и, словно горная козочка, быстро и ловко обходя наиболее людные парковые дорожки стороной, умчится к заветному мешку с вещами.

– Всё же организованно, – между тем ответил Люций Орион, и его довольный ответ раздражил Милу до крайности. Даже носок её ботинка гневно несколько раз ударил по полу, прежде чем она буркнула.

– Да это я уже поняла ещё как месяц назад. Но как оно организованно, это вы мне можете объяснить?

– Итак, аир Свон, ваш маршрут будет следующим. Господин фон Дали договорился, чтобы Ардгорд через телепортацию принял вашу группу в полном составе и…

– Твою мать, вот же сукин сын! – вмиг не сдержала ругательство Мила. Причём она так громко свои слова произнесла, что на неё прочие находящиеся в коридоре студенты покосились. Но Миле было всё равно. Она словно не замечала ни этих взглядов, ни недовольной мины своего куратора. Милу вели собственные мысли, а потому она ещё раз ругнулась: – Вот же говнотворец. Это господин фон Дали, наверное, решил так отыграться, раз скромный дилижанс кое-кого из преподавателей аж до скандала не устраивал.

– Нет, Аир Свон, всё намного проще, – голосом, в котором звучало откровенное осуждение, ответил Люций Орион. – С Ардгордом академия тесно сотрудничает. Телепортационный круг крепости связан напрямую со столичным, и по этой причине пространственные перемещения из Вирграда туда довольно-таки часто происходят. Так что этот вариант сразу был бы предпочтительнее прочих, если бы не личности участников конференции. Только профессор Аллиэр и профессор Каттильский значатся в особых списках, остальные нет. Поэтому для телепортации столь большого количества людей господину фон Дали потребовалось сперва получить разрешение за подписью таких лиц, в кабинет к которым только кланяясь низко в пояс заходить стоит. Уж поверьте, приятного в сей процедуре мало. Поэтому он исключительно в силу безвыходности выбрал телепортацию, и вам бы радоваться, что оно так.

– Мне радоваться? – округлила глаза Мила. – Это с тем, как я телепортацию переношу, мне радоваться?

– Считаю, что да. Так у вас…

Увы, Мила не желала слушать, что там до неё куратор группы донести хочет. Её хорошее настроение пропало напрочь, а потому ясное небо и слепящее лучами солнце вмиг перестали её радовать. Всё стало ужасно раздражать и вследствие этого Мила фыркнула:

– Пф-ф, по-моему, вы, как и господин фон Дали, перегрелись на солнышке.

– Аир Свон, да что вы себе позволяете?

– А академия что себе позволяет? – подбоченилась Мила. – Да о каком разумном выборе речь? Чего разумного в том, чтобы половина группы участников конференции от академии на больничной койке оказалась?

Мысль закинуть за плечо мешок и уйти куда глаза глядят выглядела для Милы всё привлекательнее. Она не хотела в столицу, она не хотела ни на какую научную конференцию, она не желала находиться вблизи Антуана Грумберга и, уж тем более, нисколько не соблазняла её телепортация. Но Люций Орион выглядел совершенно спокойным и уверенным, а потому она не посмела никуда уйти. Вот если бы куратор группы тоже вспылил, то могла бы в тот миг даже обматерить его и развернуться. А тут не вышло. Уважение к этому мужчине остановило её от столь недальновидного поступка.

– Вообще-то, аир Свон, далеко не всем после телепортации потребуется целитель. Поэтому большинству, – Милу аж скривило от того, какой акцент сделал мэтр на слове «большинству», – будет предоставлена возможность посетить дом ловушек Ричарда Бердхауэра. Помните такого сумасшедшего мага?

– Помню, – процедила Мила. – А ещё думаю, что как-то чересчур много внимания в Верлонии уделяется всяким выжившим из ума выскочкам. Может, поэтому всё и катится у нас не пойми в какую вонючую пропасть?

– Знаете, нисколько не готов поддерживать с вами диалог на эту тему, – жёстко и недовольно ответил Люций Орион. – Моё дело сообщить, что, либо вы в Ардгорде проведёте трое суток за восстановлением здоровья после телепортации и это будет для вас хорошо, так как тамошние целители, насколько мне известно, очень дотошные. Я более чем уверен, они за так сделают необходимую вам профилактику. Профилактику, на которую вы в прошлом месяце не явились, кстати. Либо у вас получится присоединиться к тем, кто в экипаже покинет крепость сразу, и это тоже будет для вас хорошо. Всё же дом ловушек не предназначен для открытого посещения, у вас получится расширить свой кругозор.

– Ба! А то я свой кругозор с такой участливостью ректора в моей жизни не расширю? Пф-ф, ага-ага. Если бы. И вообще, можете сообщить господину фон Дали при встрече, что лично я в шоке от того, как он ловко придумал четырнадцать человек на две части разделить. Одно не пойму только, нафига какая-то экскурсия? Типа бонус за крепкое здоровье?

– Нет, ну какие глупости вы несёте, – недовольно нахмурился Люций Орион. – Во-первых, будьте благоразумнее. Хватит прилюдно оскорблять ректора академии, в которой вы учитесь. Я же на вас донести могу.

– Не донесёте.

– А вот доведёте меня как-нибудь и донесу, – тут же пригрозил мужчина, и таким тоном он это сказал, что Мила, прикусив язык, продолжила слушать. – А, во-вторых, группа должна прибыть в столицу к одному дню, пребывание там так оплачено. Вот отчего кто-то после восстановления сразу в столицу двинется, а кто-то (вместо общества целителя) проведёт время куда как познавательнее и приятнее.

Разумеется, Люций Орион имел в виду, что экскурсия всяко интереснее нежели стеная от боли в постели лежать. Но Мила в тот момент подумала о совсем другом. Молодая женщина влёт вспомнила, как в прошлые каникулы граф Мейнецкий её и своего сынка через тот же самый Ардгорд из столицы в академию отправил. Вспомнила она и то, насколько им обоим пришлось несладко. Антуан Грумберг телепортацию перенёс не менее паршиво нежели сама Мила, просто ей тогда хватило упрямства вытребовать для себя новое пространственное перемещение сразу же. Но в настоящем путешествии от мерзкого лорда так было бы уже не сбежать. Тут либо на экскурсию, либо с этим говнюком на соседней больничной койке валяйся, а там и в экипаже сиди, и потому Мила даже прикусила нижнюю губу до боли.

«Бляха муха, это же прям без вариантов. Нисколько я не хочу это хамло в Ардгорде терпеть. Лучше уж какая ни есть, а экскурсия… хм. Да ещё, скорее всего, экскурсия, на которой будет Найтэ», – подумала она, и тут же ощутила, как быстро забилось её сердечко.

Да, хотя тёмный эльф вёл себя отстранённо, Миле было бы страсть как приятно сидеть в одном дилижансе с ним, иметь возможность смотреть на него вблизи. Это дарило ей до невозможности глупую надежду на сближение.

И всё же, помечтать об этом стоило позже. В настоящем Мила собралась и, унимая полёт фантазии, более осознанно посмотрела на Люция Ориона. Это было необходимо сделать, так как он как раз произносил очередной укор по отношению к ней.

– Поняли теперь? Из-за того, что вы от профилактики в том месяце отказались, запросто теперь время после телепортации подле целителя проведёте, а не на экскурсии. И как, хорошая это экономия?

«Скорее поганая, раз грёбаный Антуан Грумберг мне компанию составит», – едва не сорвалось с уст Милы, но она влёт сообразила, что будет лучше объяснить свой поступок с логичной точки зрения. Всё же тут дело было отнюдь не в жадности.

– Мэтр Орион, профилактику своей головы я отложила не по этой причине. Очень уж хочется мне приступ где-нибудь посреди конференции получить.

– Пф-ф, ну какие глупости, аир Свон. Нельзя так рисковать своим здоровьем, – тут же забеспокоился Люций Орион да так, что его недовольство как рукой сняло. – Вы хоть осознаёте, что вы рискуете не чем-нибудь, а собственной жизнью?

– Ага.

– А мне видится, что нет. Какими бы неприглядными ни выглядели события, меняется судьба человека только при его жизни. Вам нужны силы для борьбы за своё будущее, а вы их на что тратите? На то, что сами себе могилу роете!

Куратор группы посмотрел на неё с откровенной укоризной, но Милу его взгляд нисколько не тронул. Вот кое в чём она была уверена на все сто.

– Честно? А вот плевать. Я настолько не хочу, чтобы… – тут она прикрыла глаза, так как ни с того ни с сего её озарило. Вроде никак желаемое вырваться наружу со столь хорошей идеей не было связано, но мысль пришла. И эта мысль настолько захватила Милу, что она открыла глаза и решительно сказала: – Мэтр Орион, забудьте. Я сейчас возражаю вам, так как реально сглупила. На самом деле вы правы, мне очень нужно моё здоровье.

– Благодарение высшим силам, – аж выдохнул с облегчением Люций Орион. – Неужели в вас наконец-то проснулось рациональное мышление?

– Видимо да, – подтвердила Мила и, проводив взглядом проходящего мимо стороннего преподавателя, в деловом тоне сказала. – Мэтр Орион, я правда дурость совершила. Сейчас я чётко понимаю насколько мне нужно моё здоровье, чтобы не остаться томиться в Ардгорде. Поспособствуете?

– Эм-м, а чем? – удивлённо развёл куратор группы руками. – Я занимаюсь проклятиями, а не благословениями… Но в вашем случае и благословения мало, тут от магии уже мало чего зависит. Только от вас. От вас и состояния вашего здоровья, к которому вы столь безалаберно отнеслись. Поэтому лучшее, чем я могу вам поспособствовать, так это советом. Будьте готовы, что очередной приступ подкосит вас не где-нибудь на конференции, а сразу после телепортации.

Скорее всего, Люций Орион был прав, но Мила редко когда могла принять ситуацию как она есть, а потому вмиг задумчиво поджала губы. В её голове зароились опасные мысли, и это было так очевидно, что старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий посчитал нужным предупредить:

– Аир Свон, а ну прекратите.

– А? – словно очнулась она.

– Телепортация назначена на послезавтра. За это время вы никак не успеете сделать профилактику, вас без записи на такую процедуру в лазарете не примут. И добраться до Ардгорда самостоятельно вы не успеете тоже. Поэтому нет, нет и нет. Вы отправитесь вместе со всеми и точка.

– Да что вы, мэтр? Я о таком не думала даже.

– Да? Сбежать тоже не надейтесь. Прекрасно знаете, как оно вам аукнется, – погрозил он ей пальцем.

– Ха, и об этом я тоже нисколько не думала. Так, о своём замечталась, – широко улыбнулась мэтру Мила, но, конечно, Люций Орион её коварной улыбке нисколько не поверил.

***

Есть известная присказка, что первыми с тонущего корабля бегут крысы. И если это так, то в настоящем многие именитые верлонцы стали на этих самых крыс походить. Новость, что империя Золотого Паука вторглась в Лавратию, сорвала лицемерные маски с тех, кто рьяно напоказ клялся в верности своей родине, и Саймону могло бы показаться забавным, насколько двуличными могут быть люди, если бы не весомое «но». Он и сам не намеревался погружаться в хаос войны.

Однако (и это хороший такой бонус), ему довелось в правильный момент подготовку к отъезду начать. Хотя, кто бы знал, что его яркое и во многом спонтанное желание побыстрее вырвать Милку из цепких лап академии принесёт столь солидный куш! Да-да, не только тем, как оно с Грумбергами вышло, решение стало верным. В ту пору, когда многие дельцы выжидали развития событий, Саймон Сильвер уже принялся избавляться от товаров, что можно было бы назвать дорогими безделушками. Механические игрушки, статуэтки из алебастра, расписной фарфор да прочие предметы роскоши он выгодно сбыл местным купцам вместе со складскими помещениями, всего-то распустив слухи, будто оное проистекает исключительно из его желания закрепиться в столице, как некогда сделал брат. Ну, и так как рынок всяким разным барахлом, имеющим большей частью лишь эстетическую ценность, к тому часу ещё не насытился, то сделки удались на славу. А вот задержись он с решением на пару-тройку месяцев и нынче, как остальные, кусал бы локти. В нынешнее предвоенное время спрос на совсем другой товар вырос: на продукты питания, на шерстяное сукно, на оружие, на инструменты. Люди делали запасы, обустраивали тайники, и Саймон вновь пользовался этим. Он продавал с выгодой, покуда кто-то распродавал добрый товар за бесценок.

«И ведь с этим ничего не поделаешь, – подумал он, продолжая мерно шагать мимо торговых рядов в сторону выхода с городского рынка. – В другую страну за собой всё нажитое имущество не потащишь, если его в золото и камни не превратить».

Мысль заставила Саймона грустно вздохнуть и ненадолго остановиться перед старой щербатой статуей, изображающей довольно улыбающуюся женщину. Подле ног этой мраморной селянки теснился различный скот: блеющие козы, не особо хорошо чёсаные бараны, кудахчущие курицы, томящиеся в деревянных клетках, что располагались одна поверх другой. Но Саймон словно не замечал эту живность, хотя несло от неё помётом знатно. Так, что морщить нос хотелось. Он принялся рассматривать статую. В одной руке каменная женщина держала корзину со снедью, другую прижимала к округлившемуся из-за беременности животу. Статуя издревле символизировала достаток, вот и стояла перед входом на рынок. Однако, ныне Саймон видел в ней совсем другое. Трещинки и отбитый палец наводили на мысль о скором упадке. О том, что вот-вот пройдётся по этой дороге когорта солдат и ради установки своих орудий статую безжалостно снесёт.

– Эй, мистер, чего так стоите? Подайте нищему монетку, то вам воздастся, – отвлёк Саймона от мыслей какой-то ушлый слепец и после залатанной шапкой из стороны в сторону повёл.

То был хоть и наглый, но дряхлый старик, а потому Саймон смилостивился. Кинул в шапку медяк.

– Держи, доходяга.

Нет, на сердце от доброго поступка не стало легче. Продолжая шагать прочь от рынка вглубь Форкреста, Саймон продолжил думать, что хотя в самой Верлонии войны ещё нет, её дыхание ощущается на каждом шагу. Вот он, как купец, ощущал всё финансово. Селяне с замиранием сердца поглядывали на шныряющих от деревни к деревне голосистых королевских вербовщиков. Аристократы начали устраивать балы со сбором средств на укрепление армии. Вообще повсюду, куда ни посмотри, а где-нибудь некий оратор да взывал к тому, как важно для настоящего гражданина встать на защиту своей державы.

«И хорошо так глаголят дряни, – аж поморщился Саймон, глядя на стоящего на бочке мужичка, – даже меня прошибает. Последним скотом себя чувствую, что уезжать собираюсь».

Но мысли мыслями, а намерений своих Саймон бы не изменил. Уж в свете всего того, что происходило, не мог он пойти на попятную, а потому оставалось дождаться поздней осени, первых суровых ветров, неизменно приносящих с собой штормы и после такую морозную погоду, что море у берегов Верлонии порой промерзало аж на метровую глубину. Это было лучшим временем. В иное за Милкой ещё могли бы снарядить корабль, но к тому моменту, как первый королевский советник разобрался бы что к чему, понял бы куда девчонка делась, стало бы уже поздно.

«А уж по весне ему всяко будет не до её поисков», – с привычной для него рациональностью рассуждал глава торгового дома Сильверов, продолжая шагать по городу, который намеревался в скором времени оставить навсегда.

Глава 2

Проблема обмана в том, что однажды он может начать сильно мешать

Не сложно догадаться, что отнюдь не пребывание на научной конференции, где не он сам, а профессор Фолтон представлял бы свой очередной труд общественности, соблазнило Найтэ посетить столицу. Вместе с приглашением он получил очень интересное письмо от графа Мейнецкого, и это послание заставило его довольно потирать ладони. Участие в том деле, что ему предложили, основательно облегчало для Найтэ задачу показать себя таким образом, чтобы наконец-то выбраться из серости будней декана Первой Королевской Академии магических наук. Он вновь становился значимой фигурой и… и ещё никто, кроме него самого не знал, насколько важную роль ему суждено сыграть в грядущих событиях.

Радовала Найтэ и близость Милы Свон. Её он ни в коем случае не хотел упускать из виду, так как потеря этой девушки фатально аукнулась бы на его грандиозных замыслах. Запереть ведь на нижних этажах кафедры некромантии он её не имел права, а тут получилось бы длительное время каждый её шаг контролировать. Уж даже если бы он сам не смог за ней пристально следить, то с этим запросто справился бы его бывший ученик. И причём без подталкивания к этому со стороны Найтэ.

«О, он даже мой интерес истолкует как мне нужно, так как естественно для учителя интересоваться будущим своей студентки. Неплохо, неплохо всё выходит, – с насмешкой рассуждал про себя Найтэ, хотя нисколько не утратил намерения вновь попытаться убедить Германа Грумберга оставить Милу Свон в покое. Этого требовал от него характер, его прежние планы, его (пусть и порядком остывшие) чувства. Кстати, если говорить о чувствах, то уже не столько влечение к Миле Свон тут играло свою роль. Приворот сделал своё дело, Найтэ основательно охладел к девушке. Ему было тяжеловато другое – принять, что некто может забрать у него то, что он считает своим абсолютно и полностью. Но и этот нюанс сглаживала рассудительность, а потому Найтэ Аллиэр осознавал – его разговор с Германом Грумбергом на эту тему стал бы последней попыткой вернуться к изначальному замыслу.

Вот, что нынче было в мыслях последнего из дроу. Это, а ещё то, насколько жизнь умело и лихо меняет любые продуманные планы.

«Чтобы выиграть битву, нужно уметь лавировать, подстраиваться, меняться изо дня в день», – с оттенком усталости пронеслось в голове тёмного эльфа, и на этом он заставил себя прекратить рассуждения, так как один из двух присутствующих в комнате телепортистов осведомился:

– Все готовы?

– Разумеется, – тут же буркнул он и к своему удивлению понял, что вместе с ним произнесли согласие не так много человек. Большинство из группы побледнели, и телепортист это заметил. Маг даже решил что-то позитивное произнести, но Найтэ было бы тоскливо слушать подобную речь, а потому он с раздражением произнёс: – Приступайте уже к делу, нечего воздух пустыми разговорами сотрясать. Всё равно телепортация состоится.

Со сказанным было не поспорить, да и где тот телепортист, которому в радость раз за разом произносить успокоительные слова? Поэтому следующее, что было сказано, оказалось по делу. Второй телепортист расставил группу внутри телепортационного круга и затем совместно с компаньоном приступил к чарам пространственного перемещения. Найтэ воспринял их как обычно – ему показалось, что его окатило ледяной водой, но неприятное ощущение вышло кратким. Оказавшись в телепортационном круге Ардгорда, он был абсолютно сух, температура его тела не упала до критического уровня. Пара секунд, и Найтэ вновь ощущал себя так, как обычно.

… чего было не сказать о некоторых его компаньонах. У Милы Свон и Антуана Грумберга подкосились ноги, хотя от них обоих разило целебными зельями сродни концентрированному парфюму. Ещё один студент корчился на полу, изо рта у него потекла красная пена. Глаза его закатились, а тело задёргалось в конвульсиях. Он явно пострадал больше всех. А вот последний из слушателей академии всего-то поморщился и потёр виски так, как если бы у него вдруг разболелась голова. В остальном он выглядел абсолютно здоровым несмотря на то, что это пространственное перемещение являлось для него первым.

Ситуация с преподавателями оказалась в разы лучше, хотя пятерым их них целитель тоже бы не помешал. Привычная к телепортации мисс Боллоу вообще отчего‑то упала в обморок.

«Раз, два, три», – принялся считать про себя Найтэ, чтобы определить тех, кто отправится на экскурсию, а кто в лазарет. И по его подсчётам вышло, что в Ардгорде останутся пятеро или шестеро. Двум преподавателям из пяти не столь долгоиграющая помощь требовалась, чтобы спустя пару часов не быть готовыми к поездке. Вот мисс Боллоу была ещё под вопросом, чутьё Найтэ подсказывало, что с обмороком может быть не так просто, как оно кажется на первый взгляд.

– Найтэ… Найтэ… – вдруг донёсся до него слабый стонущий голос Милы Свон.

Сосредоточив внимание на девушке, тёмный эльф мгновенно понял, что она плохо себя контролирует. Ощущаемая ею боль затмила разум. Мила Свон была в шаге от того, чтобы утратить ясность мышления. Для восприятия Найтэ, решившего воспользоваться магическим зрением, пульсирующие яркими многочисленными точками линии нервной системы были явными. Он вмиг понял, что его женщине необходима незамедлительная помощь, но никакое вмешательство от него не потребовалось. Целитель подоспел самостоятельно.

– Найтэ, подойди ко мне, – всё равно простонала Мила Свон и на этот раз достаточно громко, так как белая магия целителя благотворно повлияла на неё. Первое облегчение пришло, и она осознала, что тот, кого она так хочет видеть подле себя, действительно на неё смотрит.

«Вот идиотка! – враз ощутил глубокое недовольство Найтэ. – Стало легче, так сообрази уже, что надо заткнуться».

Право слово, ситуация его раздражила до крайности, ибо несмотря на понимание, что вряд ли бы девушка решилась позвать его, не будь она в столь дурном состоянии, он также видел другое. Странные стоны привлекли к себе внимание, у профессора Фолтона даже мимика от удивления изменилась. Однако, самым глупым в настоящий момент было бы сделать акцент на произошедшем, а потому Найтэ плавно сместил направление взгляда, создавая этим вид, будто лично он нисколько стонов Милы Свон не слышит, а затем в требовательном тоне обратился к телепортисту с первой пришедшей ему в голову дельной фразой.

– Уважаемый, присутствующих здесь двух целителей недостаточно. Позовите для этого студента, – указал он на Антуана Грумберга, – кого-нибудь ещё. Немедленно.

– Эм-м, да на такую группу, как ваша, двух целителей обычно достаточно.

– Обычно не может являться правилом. У сей студентки опять тяжёлая травма головы взыграла, так что ею ваш коллега долго заниматься будет. И я не преувеличиваю. Аир Свон не в первый раз на грани потери ясности мышления, и я знаю сколь трудоёмко вытаскивать её из этого состояния. Осмысленно она заговорит хорошо если к следующему утру.

То, что он произнёс правильные слова, Найтэ понял сразу. Это было видно по лицам прочих преподавателей. Их удивление рассеялось столь быстро, как возникло. Уж коли девушка больна на голову, так чего её странным словам удивляться?

– У нас есть регламент, – между тем прозвучал полный недовольства ответ. – Я не стану созывать всех магов крепости, когда их и так здесь хватает.

Понятное дело, что телепортист имел в виду, что целителей хватает. Не так много прибывших в крепость столь дурно себя чувствовали, что даже стоять на ногах не могли. Однако, все эти люди были магами, а потому сказанное «магов и так здесь хватает» внесло оттенок оскорбления. Само собой возникло впечатление, будто телепортист укоряет гостей в бездеятельности, в непрофессионализме, и это позволило Найтэ ещё больше перетянуть внимание с Милы Свон на себя.

– Магов в этой комнате хватает, да. А вот целителей – нет. Однозначно. Его состояние, – резко указал он ладонью на Антуана Грумберга, – не самое лучшее, а что-то я не вижу, чтобы хоть кто-кто оказывал ему помощь.

– Помощь оказывается, но те, кто может обождать, должны немного потерпеть. Вскоре целитель подойдёт к вашему студенту.

– А мне не нужно «вскоре», мне нужно «сейчас же», – гневно уставился Найтэ на телепортиста. – И нет, я не успокоюсь.

– У нас регламент.

– А у меня обещание лорду Грумбергу лично позаботиться об его сыне! Так что я буду настаивать на своём. Демоны побери, позовите кого-нибудь или, прибыв в столицу, я донесу на вас прямиком первому королевскому советнику!

Угроза явно не была пустой. Телепортист даже взволнованно облизнул губы, так как, судя по виду, и хотел бы продолжить настаивать на своём, но благоразумие его останавливало. Однако, прежде чем он успел что-либо ответить, в комнате произошёл следующий диалог.

– Эрик, ты можешь бросить работу над своей студенткой и подойти к сыну лорда Грумберга? Мне этот ор мешает, – осведомился присевший подле упавшей в обморок преподавательницы целитель.

– Эм-м, это нежелательно. Хорошо бы мне никак не прерываться, тут действительно та ещё травма черепа. Плюс как-то… как-то магия на эту девушку плохо ложится. Думаю, я с ней где-то на полчаса встрял, и это как минимум. Так что, может, ты сам?

– М-да, беда. У меня тоже не выйдет, – буркнул целитель и секунду спустя требовательно уставился на телепортиста. – Профессор Аллиэр прав, срочно веди нам Брендона на подмогу.

– А что такое?

– Да у моей пациентки не просто обморок. Эта миссис зря решила путешествовать телепортацией, будучи в положении. Мне придётся плотно ею заняться, иначе она рискует потерять ребёнка. Мне для моей работы вообще желателен ассистент, и раз Эрик тоже занят по полной, то выбора нет. Я официально запрашиваю ещё целителя, а ты сам знаешь, он у нас ещё только один. Ищи Брендона.

– Постараюсь как можно быстрее, – кивнул головой телепортист и поспешно вышел из комнаты. При этом до оставшихся в помещении людей донёсся его зычный голос – мужчина приказал какому-то караульному помочь ему найти и срочно отправить в зал для телепортаций некоего Брендона. А затем на время стало тихо. Оставшиеся в комнате преподаватели многозначительно переглядывались и только.

– О-о-о, какое последует разбирательство, – первым прошептал утирающий вяло текущую с носа кровь профессор Саймон Каттильский.

Разумеется, речь шла про мисс Боллоу. Ведь пусть мужчины менее, чем женщины, склонны к сплетням, даже им интересно узнавать столь щекотливые нюансы про коллег. Оказавшаяся в положении преподавательница не была замужем.

– Никогда бы про неё не подумал, – осуждающе покачал головой профессор Фолтон, и его голос слился с очередным тихим стоном Милы Свон.

– Пожалуйста, Найтэ, – вновь зачем-то произнесла девушка… и это тогда, когда всё уже было так хорошо!

– Шехром ллойс, – даже невольно ругнулся себе под нос Найтэ и, так как на него с недоумением посмотрели абсолютно все, вынужденно дополнил сказанное. – Простите, но глупость и вера женщин в собственную неуязвимость до сих пор меня поражает! Мисс Боллоу следовало предупредить господина фон Дали, ей стоило отказаться от телепортации.

– Пожалуйста, будьте тише. Вы мешаете мне! – тут же воскликнул целитель. – Позже сможете всё обсудить.

– Да, согласен. Будет лучше, если посторонние вообще покинут помещение, – намеренно громко согласился Найтэ, прежде чем голосом, не предполагающим отказа, обратился к целителю: – Раз вам нужен ассистент, я помогу вам. Некромантия далека от белой магии, но поддерживать жизнь в том, из кого она уходит, в этом я мастер.

Разумеется, ему был безразличен ещё один человеческий отпрыск. На взгляд Найтэ, так чем их меньше, тем лучше было бы ему жилось в этом мире, но он желал дать Миле Свон понять, что он больше на неё даже не взглянет. И, походу, у него получилось. Девушка замолчала, только всё смотрела и смотрела на него грустными зелёными глазами. Но этот взгляд можно было бы списать и на интерес к несчастью мисс Боллоу. Всё же Найтэ именно подле неё теперь находился.

А затем по новой начались проблемы. Не только преподаватели академии покинули помещение, вскоре на носилках унесли Милу Свон и Антуана Грумберга. И Найтэ был готов воскликнуть, что ему тоже уже пора уходить, однако то, как он мастерски подошёл к процессу помощи, воодушевило целителя на следующие слова:

– Брендон, ты лучше иди в лазарет с Эриком, а у нас тут очень слаженно дело идёт, – сказал он своему коллеге.

Мысленно Найтэ ругнулся, но вновь безо всякого энтузиазма сосредоточился на теле мисс Боллоу. Для него было очевидно, что ребёнка женщина потеряет, и ему виделось, что произойдёт это с минуты на минуту. Но компаньон ему попался на редкость дотошный. Ожидаемое никак не происходило. Уже четверть часа прошло, а ситуация не смещалась ни в сторону хуже, ни в сторону лучше.

– Нет, давайте прекращать старания. Нужно выводить пациента из сна, – наконец, не сдержался от внесения предложения тёмный эльф и выразительно уставился на целителя. – Мы её только мучаем. С неизбежным нужно уметь смиряться.

– С таким я ни за что не смирюсь, – упрямо поджал губы мужчина. – Этот ребёнок ещё жив, а, значит, мы продолжим.

– Это ещё не ребёнок. Пока это только неразумные кровь и плоть. Плоть, у которой даже органы не сформировались так, чтобы можно было жить вне материнской утробы.

– Вы ошибаетесь, это уже ребёнок. Он чувствует, хочет жить. Разве вы ли не ощущаете это?

«Ощущаю. И что? Всё равно он когда-нибудь умрёт, и не позже чем через какие-то жалкие лет сто. Мимолётная жизнь – это неизбежно для человеческой расы», – мог бы скучающе ответить Найтэ, но в настоящем с его стороны было бы неправильно такое произносить. Подобное подвергло бы его действия нехорошей критике, а потому он продолжил работу. И продолжал долго, ещё где-то в течение часа. Однако, после ему окончательно надоело смиренное подчинение какому-то упрямцу. Найтэ ощутил такое раздражение, что едва не вспылил. Ему страсть как захотелось то ли испепелить целителя, то ли прикрикнуть на него словами проклятия и после громко хлопнуть дверью, как тут…

– О, великие стихии, наконец-то получается.

«Да чтоб тебя, дотошного зануду, черви заживо сожрали!» – едва сдержался от восклицания Найтэ и вынуждено остался. Он продолжал помогать, но уже с куда как большим энтузиазмом – ему довелось принять, что либо плод окажется спасён, либо он в комнате для телепортации ещё немерено сколько просидит. Время, что он уже затратил на помощь мисс Боллоу, казалось Найтэ вечностью, ибо тёмный эльф действовал не только вопреки своей воле, он способствовал тому, против чего яро возмущалась его природа, его истинное я.

– Ну вот. О-о-о, какое счастье, что мы справились! Благодарю вас за неоценимую помощь, профессор.

– Угу. Этого требовала от меня человечность.

У Найтэ едва вышло произнести свои слова без желаемой иронии, а потому он решил, что нечего ему видеть, как мисс Боллоу приходит в чувство. Для него было предпочтительнее сбежать, дабы не высказать чего-нибудь лишнего вслух.

– Эм-м, куда мне теперь, кстати, чтобы продолжить путь?

– Как выйдете из комнаты, попросите кого-нибудь проводить вас до внутреннего двора. Дилижанс должен ждать отбывающих там.

– Благодарю.

Найтэ покинул помещение для телепортации с довольной улыбкой облегчения, но ступал по коридору без спешки. Ему не виделось в ней нужды. Нынешняя групповая телепортация являлась далеко не первой в его жизни, а потому он прекрасно знал – никуда дилижанс без него не денется. Со времени прибытия группы прошло часа два, и это являлось на целый час меньше минимального времени для продолжения пути в ситуации сродни нынешней, когда причины действовать впопыхах не имелось. Подобная рекомендация проистекала из благоразумия. В отсутствие спешки, прежде всего, следовало удостовериться, что после телепортации действительно все готовы к длительной дороге. Ну, а там обычно следовало предложение разделить трапезу, что затягивало время выезда на ещё один час. А потому немыслимо удивило Найтэ сообщение дежурившего во внутреннем дворе крепости сержанта.

– Эм-м, мне придётся проводить вас в гостевую комнату. Не получится у вас сегодня Ардгорд покинуть, дилижанс уж как четверть часа от нас выехал.

– Как выехал? – опешил дроу. – Это почему без меня?

– Ну-у, – замялся сержант, – я о том только краем уха слышал. Но ваши коллеги обсуждали, что неизвестно сколько вам ещё целителю способствовать. Да и некий благородный студент, за которого вы ответственность несёте, у нас здесь остался. Поэтому профессор Каттильский на правах старшего по должности принял решение уехать без вас.

«Кажется, я всё же кого-нибудь сегодня убью. Вот прям на клочки растерзаю!» – мысленно воскликнул Найтэ, так как по очень даже рациональным причинам на трое суток оказался заперт внутри крепости.

***

Убедительные доводы мужа Каролине не показались сколько-нибудь убедительными, так как в принципе сложно женщине изменить мнение, когда она уже всё для себя решила. Да и не сказать, чтобы мать Антуана, по-своему не была права. Она предвидела, что даже если аир Свон разыграет собственную смерть, то мало какая достойная женщина согласится в будущем стать женой её сына. Вдовцы редко бывают привлекательны для истинных жемчужин, коли у оных мужчин уже есть дети. Брать на себя заботы по воспитанию чужих отпрысков, да ещё при том, что право старшинства определит именно их наследниками… Нет, подобное никакую благоразумную женщину не соблазнило бы. Видеть хорошее в подобном – удел влюблённых до беспамятства глупышек, либо же тех меркантильных особ, кому любой ценой хочется вкусить богатую жизнь.

Ни тех, ни других Каролина не видела достойной партией для единственного сына, а потому желала в зародыше уничтожить проблему.

«Ты ждёшь приезда этой аир Свон в столицу, – с негодованием думала женщина о замыслах супруга, – но ещё нисколько не знаешь, что я тоже её поджидаю. И мы посмотрим, кто ещё выиграет это пари. Я сдавалась тебе во многом, и всё же на этот раз тебе предстоит вспомнить, что брал ты в жёны львицу, а не покорную овцу».

Рассвирепевшая Каролина куда как сильнее захлопнула дверцу секретера, нежели оно требовалось, и по тонко обработанному ажурному дереву пробежала трещина. Это был изъян, который уже никак нельзя было скрыть, но женщина лишь злорадно улыбнулась. Она предвидела, что её вмешательство в планы мужа, внесёт схожее разрушение.

С мыслями об этом Каролина решительно развернулась и покинула свою комнату с осанкой победительницы. Предчувствие говорило ей, что судьба на её стороне, и то, что солнце вышло из-за туч, дабы осветить её путь по коридору дворца, показалось ей добрым знаком. Более того, лучи вечерней зари оказались розовыми. Парчовое пастельно-голубое бальное платье вмиг приобрело красноватый оттенок. Каролина будто уже была воительницей, покрывшей себя кровью врагов.

Конечно, это была только игра воображения. Игра. Но такая яркая, что фрейлина склонилась перед королевской четой, дерзко не став опускать взор. Она смотрела своему королю глаза в глаза, а подобное являлось вызовом. Её поведение вызвало пересуды знати. Толки, которые были абсолютно безразличны Каролине. Она присутствовала на этом балу с одной единственной целью и осуществила её, едва только представилась возможность.

– Ваше величество, – обратилась Каролина к монарху, подойдя к нему со спины, и Ричарду Пятому пришлось повернуться к ней лицом. – Мне стало известно, что вы решили отправить моего супруга ко двору Лавратии.

– Мы считаем это необходимым, леди Грумберг, – холодно ответил Ричард Пятый, когда смерил подошедшую к нему фрейлину неприязненным и вместе с тем задумчивым взглядом.

Это была уже вторая вольность по отношению к нему, что супруга графа Мейнецкого дозволила себе за столь короткий срок, и женщина её положения не могла не осознавать, что вызывает неодобрение своего монарха. Однако, собеседник Его величества не был знаком с леди Грумберг лично, а потому посчитал, что верная жена всего-то желает изменить будущее своего супруга, не хочет дать ему покинуть её. Подобное в его глазах выглядело достойным поступком, и по этой причине он осмелился пояснить королевское решение.

– Всем известно, насколько Его величество благоволит своему советнику, а потому приезд лорда Грумберга должен смягчить царящее при дворе Лавратии недовольство. Раз уж такой значимости персону отправляют командовать подразделениями поддержки, то союз между нашими странами по-прежнему нерушим.

– Верлония верит в способность Лавратии справиться с войском империи, – счёл нужным добавить монарх, и сказал он это таким тоном, что не знай Каролина достоверно о всей плачевности ситуации, то не услышала бы в сказанном изъяна. Однако, этот самый изъян имелся. Говорил Его величество откровенную ложь. Каролина была прекрасно осведомлена от супруга об истинном положении дел. Знала она и какими именно словами тот обосновал королю своё намерение покинуть Верлонию.

«Я донесу до него мысль, что мой отъезд лучшее, что я, как верноподданный, могу в настоящем сделать. Мой поступок даст Верлонии ценный дар – столь необходимую отсрочку в обвинении в нарушении союза, – объяснил жене Герман Грумберг и на её полный удивления вопрос, зачем он тогда ей ранее говорил о том, что лишится должности, едко улыбнулся. – Чтобы вы выглядели убедительнее при разговоре с Её величеством, Каролина. Ведь вам тоже было бы тяжело потерять абсолютно всё».

– Я благодарна вам за разъяснения. Не каждой женщине суждено услышать, сколь важную роль в делах политических имеет её муж.

Каролина намеренно говорила с лёгким раздражением. Она принуждала своей интонацией Его величество осведомиться о подоплёке её внимания к нему, и он, разумеется, поняв это, сказал:

– Вот только вы говорите об этом без должного довольства.

– Вы правы, Ваше величество. Несмотря на то, что брачный союз не всегда несёт сладость, я не могу не испытывать тревогу за мужа. Судьбу мужчин на войне зачастую решает случай. И мой супруг, тоже понимая это, уж слишком спешит завершить дела, которые не терпят торопливости.

– Хм, – промелькнула хитринка во взгляде Его величества. – Вы имеете в виду его намерение женить сына на одной из студенток академии магических наук?

«Так вы осведомлены об этом?» – испытала неподдельное удивление Каролина. Она думать не думала, что Герман не скрыл, а, напротив, уведомил короля обо всех своих планах. Даже, скорее всего, открыл ему личность избранной им невестки. Но удивление не помешало ей гордо приподнять подбородок и заявить:

– Мало обдуманные решения в таких вопросах нечасто приносят радость в будущем.

– Несмотря на то, что мы согласны с вашими словами, – в демонстративно скучающем тоне ответил Его величество, – они не являются аксиомой.

Вот и всё. Сказав так, монарх снова повернулся лицом к прежнему собеседнику. Он явно давал понять, что нисколько не взволнован, даже одобряет действия своего вассала. И это было… мерзко. Унизительно.

«О нет, Герман, я нисколько не хочу знать, что ты ему внушил. Мне достаточно того факта, насколько твои сети обмана искусны, раз даже король им слепо верит!» – тут же с гневом подумала про себя Каролина и, быстрым шагом отходя от правителя Верлонии в сторону окон, испытала глубочайшее отчаяние. Она снова проиграла. Да ещё осознала, что абсолютно зря выставила напоказ строптивость. Его величество уже знал всё, а потому не смогло её яркое бунтарское поведение стать искрой, способной разжечь в нём тоже недовольство, что день изо дня снедало её саму.

… и это было ужас как обидно для Каролины! Настолько, что она утратила бдительность и не успела сбежать от подошедшего к ней лорда Эддингтона. Ей пришлось ответить на его приветствие книксеном, а там он и сказал тихо да с беспокойством:

– Леди, я вижу вы чем-то сильно огорчены.

Заботливый взгляд карих глаз вызвал мурашки на коже. С этим человеком Каролина не позволяла себе общаться, хотя он в последний год то и дело появлялся при дворе. Она намеренно и всячески избегала его общества, так как чувствовала себя в присутствии этого мужчины то до ужаса виноватой, то слишком несчастной. Когда-то ей довелось отказать в ухаживаниях лорду Эддингтону. Когда-то она была столь глупа, что не позволила своей влюблённости в него развиться до пламенных чувств. Тогда смелый и настойчивый Герман Грумберг выглядел для неё более удачной партией, а потому, уняв волнение в крови, юная Каролина с удовольствием переключилась на другого мужчину, и её девичье глупое сердце запело от его ухаживаний столь прекрасную трель, что, словно погружённая в глубокий волшебный сон, перестала видеть она очевидное.

– Вы заблуждаетесь, – заставила она себя улыбнуться.

– Мы не общались долгие годы, Каролина, но я нисколько не забыл, как мрачнеют ваши синие глаза, когда вам грустно, – не поверил ей лорд Эддингтон, и на этот раз Каролина улыбнулась искренне, хотя и печально.

– А вот я невольно забыла каково это, когда мужчину волнуют твои чувства, – дрожа от собственной откровенности, шёпотом призналась она.

Глава 3

Всякое приключение – это дозволение неожиданному случиться с вами

Как ни желала Мила уехать из Ардгорда в числе первых, это у неё не вышло. Пусть опыт телепортации и принятые зелья смягчили тяжёлые последствия (по сравнению с её первым пространственным перемещением нынешнее выглядело как день и ночь), а всё равно всё не столь гладко, как хотелось бы прошло, и причиной тому явно послужило её решение обойтись без профилактики. Слова мэтра Ориона стали пророческими. Миле даже показалось, что на этот раз она непременно умрёт, вот во что ей могло аукнуться её упрямство. Право, голова не просто раскалывалась, по ней словно бы некто нещадно стучал топором так, будто дрова весело колол, но ясность мышления всё не уходила. От невозможности вынести боль Мила даже сквозь слёзы позвала Найтэ. О, как же ей неистово хотелось, чтобы он взял её ладонь в свою и просто с заботой посмотрел ей в глаза! Это позволило бы ей умереть счастливой, спокойной.

«Угу. Помрёшь тут, как же», – мигом прозвучало у неё в мыслях, ибо целитель, что стоял лицом к окну и что-то там перемешивал в глиняной кружке, вновь повернулся к ней.

– Выпейте и немного взбодритесь.

Мила не стала артачиться, так как раз смерть обошла её стороной, то ей не хотелось на шатающихся ногах перед Антуаном Грумбергом в будущем предстать. Она хотела выглядеть лучше, чем он, а потому послушно выпила неприятное на вкус зелье, даже не поморщившись.

– Я к вечеру в порядке буду?

– На ужин сами в столовую спуститесь, – без размышлений ответил маг и приятно улыбнулся, прежде чем добавил. – А не будете про профилактику травмы черепа забывать, так ещё парочка телепортаций и не будете лежать так долго, как нынче. В другой раз на обед тоже поспеете.

Он подмигнул. Но так как ни настроения для флирта, ни аппетита у Милы в настоящем не было нисколько (хотя она не завтракала, чтобы этим самым завтраком не блевануть позорно), поступок целителя ни к чему не привёл. Молодая женщина всего лишь откинулась на подушку и прикрыла глаза. Ей виделось, что если она не будет порываться вставать с постели и отлежится, то к вечеру у неё появится больше сил. Собственно, так оно и вышло. Мила сама удивлена на нет была, но о пережитом ею утром издевательстве говорила только ломота в теле. Мышцы ныли, как при затяжной болезни, в голове немного порой гудело, но никаких других последствий молодая женщина не ощущала. Её тело действительно стало переносить телепортацию лучше.

***

В столовой крепости оказалось людно. Время ужина ни солдатня, ни высшие чины пропускать не желали, поэтому ко времени прихода Милы практически все уже сидели на местах и либо ждали, когда перед ними поставят миски со съестным, либо (естественно, начальство) уже отщипывали от блюд понемногу. Мужчины предвкушали долгожданную сытную трапезу, довольно хохотали за беседой. Ожидающие объедков служебные собаки то и дело шныряли между лавками и ластились к ногам. И увиденное так ярко напомнило Миле быт на Стене Мрака (уж очень всё схоже с настоящим было), что её сердце болезненно кольнуло. Невольно Мила даже осмотрелась так, словно могла увидеть весёлого Кириана, пожилого и любящего нравоучения Адриана Голдена. Но и тот, и другой маг уже который год были мертвы, а потому взгляд Милы лишь выцепил стол, который выделили для гостей из академии. Этот стол стоял поодаль от прочих и не так далеко от стола командования крепости. Также, в дань уважения, к нему поставили стулья, а не громоздкие лавки, на которых ютились простые солдаты. Кроме того, он находился подле открытого настежь окна, а потому там явно было свежо в отличии от остальной столовой. Летнее пекло, большое скопление людей, жар и ароматы приготовленной пищи не ощущались бы с того места так ярко.

Решив, что, пожалуй, только благодаря хорошо известному гадкому характеру декана факультета Чёрной Магии стол оказался на таком выгодном месте, Мила слегка улыбнулась. Ей показался забавным факт, насколько никто не хочет ввязываться в дебаты с тёмным эльфом. Уж она прекрасно помнила их совместное путешествие и то, насколько оказывались готовы люди угождать любым прихотям последнего из дроу, лишь бы он поскорее ушёл куда-нибудь. Люди Найтэ Аллиэра боялись и из-за этого ненавидели его ещё сильнее.

«Я уже столько времени тебя знаю, – при этом прозвучало в мыслях Милы, – но мало чем отличаюсь от остальных. Я так же сильно, как в самом начале нашего знакомства, боюсь тебя. Ненавижу. Разве что ненависть моя нынче ещё сильнее, так как ты через любовь сделал моё существование невыносимым… Но я вытерплю, Найтэ. И это я переживу».

Ненадолго сжав ладошки в крепкие кулачки, Мила прекратила стоять на месте и осматриваться. Она направилась в сторону стола и, само собой, сразу обратила внимание, что этот стол рассчитан на человек восемь-десять. Однако, приставленных к нему стульев было мало, а персон сидело за ним и того меньше. Всего трое: профессор Найтэ Аллиэр (которого она видела со спины), бледная до зеленцы преподавательница мисс Боллоу и хмурый Антуан Грумберг. Ещё два стула были никем не заняты, и Мила уверенно подошла к одному из них – тому, что стоял по левую руку от тёмного эльфа. Так она хотела демонстративно показать Найтэ насколько не властен он над ней. В её намерении было сидеть за столом рядом с ним и делать вид, будто она всем довольна. Но вот уж чего Мила не учла, так это того, что зато Найтэ отнюдь не намерен некое довольство жизнью изображать. Едва молодая женщина оказалась вблизи него, как он окинул её крайне неприязненным взглядом и, недобро щурясь, произнёс:

– А, вы всё же явились, аир Свон.

«И хватило же тебе наглости, дрянь», – так и пронеслось у неё в голове наиболее вероятное продолжение фразы, а потому Мила испуганно замерла. Ей сделалось страшно. Выглядел профессор Аллиэр донельзя злым, а, значит, садиться подле него было бы тем же самым, как пристроить свой зад рядом с раздражённой коброй, уже раздувшей капюшон.

– Целитель сказал, чтобы я сама пришла на ужин, – машинально, словно оправдываясь, произнесла Мила, и в следующий момент её внимание переключилось на поднявшегося со своего места Антуана Грумберга. Молодая женщина сперва не поняла для чего это он встал, но затем, когда одногруппник выдвинул стоящий рядом с ней стул, всё для неё сделалось ясно.

– Присаживайтесь, аир Свон.

Слова были лишними. Действия говорили сами за себя, да и не просто так сверкнули радостным огоньком синие глаза Антуана Грумберга. Ему понравился выбор, что сделала Мила, вот он и захотел ему поспособствовать. Молодой лорд желал, чтобы его «невесте» по полной от злющего декана досталось.

«Шиш тебе я сюда сяду, и, в особенности, после того как ты своими руками этого стула коснулся», – были готовы сорваться с губ едкие слова, но Мила достаточно повзрослела за прошедшие годы. Поэтому она язвительно улыбнулась одногруппнику и, сделав пару шагов, самостоятельно заняла другое свободное место.

Увы, Антуан Грумберг не отреагировал на поступок Милы написанным на лице разочарованием. Его мимика ничуть не изменилась, когда он вернулся на свой стул и продолжил с равнодушием резать ножом куриное филе. Мясо было сочным, сок так и тёк на тарелку.

– Эм-м, а это всё? Это все, кто остался в Ардгорде? – не сдержалась от вопроса Мила, когда по новой оглядела присутствующих. При этом молодая женщина благоразумно сделала вид, будто обращается к мисс Боллоу, но ответил ей всё равно Найтэ. Его взгляд при этом был таков, будто бы он намеревался прямо здесь и сейчас расчленить бывшую любовницу.

– Из преподавательского состава да, – сказал тёмный эльф, прежде чем сделал едва заметную паузу и с неприкрытой ненавистью в голосе дополнил свой ответ. – Профессор фон Дэйл оправился быстрее, нежели можно было предположить, а профессор Верминдаль проявил настойчивость. Он был не очень-то готов к продолжению пути, но его заверениям в том, что он быстро оправится, всё же вняли. Его посадили в дилижанс, хотя сей дилижанс был рассчитан всего на восемь человек. Так что, помимо присутствующих здесь за столом, в крепости остался только студент профессора Каттильского. И, опять‑таки в отличие от присутствующих, он настолько плохо перенёс телепортацию, что возможно только к завтрашнему вечеру сможет покинуть постель.

– В этом нет ничего страшного, – прокомментировала тихим голосом мисс Боллоу, но на грозного тёмного эльфа посмотреть не решилась. Она сделала вид, что страсть как занята созерцанием грубо вырезанной из дерева вилки в своей руке.

– Разве?

Задавая вопрос, тёмный эльф перевёл полный ненависти взгляд с Милы на коллегу, и та невольно вздрогнула, когда заметила это. Но преподавательница собралась с духом и с вызовом произнесла:

– Смею заметить, на отдых в Ардгорде господин фон Дали определил трое суток. Этот студент успеет оправиться до прибытия нового дилижанса.

– О да. Но уж коли бы этот немощный имел возможность прийти в должное состояние раньше, если бы не глупое обстоятельство, связанное с его слабым организмом, то я уже мог бы собрать студентов и продолжить вместе с ними путь.

– Даже вы не способны изменить расписание нанятого академией транспорта, – позволила себе ещё одну нотку вызова мисс Боллоу, но её старания приструнить грозного декана факультета Чёрной Магии пропали втуне.

– Экипаж – далеко не единственный способ добраться до столицы отсюда. Можно было бы проделать путь верхом, – едко произнёс тёмный эльф. – Так что, если бы не распоряжение господина фон Дали не оставлять слушателей без присмотра… ну, или если бы вы не вознамерились вернуться в академию с завтрашним рассветом, то ноги моей здесь бы уже не было. Есть места намного притягательнее. Во всяком случае, такие, где я знаю, чем мне дельным заняться.

Сказанное вмиг позволило Миле осознать, что своё дурное настроение профессор Найтэ Аллиэр готов вымещать на ком угодно. Он был в том состоянии духа, когда в его присутствии лучше даже не дышать, а потому Мила, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание тёмного эльфа, принялась за еду. Она вознамерилась плотно, но быстро поужинать, а затем, сославшись на головокружение, сбежать к себе в комнатку и там уже жалеть, что не вышел её спонтанный план умчаться на все каникулы к Саймону.

И да, быть может, разумнее было бы уже сейчас бежать прочь из столовой, но Мила испытывала страсть какой сильный голод. Она с утра ничего не ела. По этой причине молодая женщина осталась и положила на тарелку с общего блюда немного тушёных и свежих овощей, затем отрезала от курицы жирную ножку.

«Ум-м, какая вкуснятина», – даже потекли у неё слюнки. И да, первый кусочек мяса, что Мила положила в рот, полностью подтвердил её предположение о шикарном вкусе жаркого.

Но профессору Аллиэру не было столь хорошо. Явно. Он неторопливо ел с таким видом, будто жуёт откровенную тухлятину, и то и дело оглядывал громко чавкающую и веселящуюся солдатню столь угрюмым и злым взглядом, что Мила нисколько не удивилась решению командующего Ардгордом подсесть к ним.

«Не иначе сейчас он удостоверится в том, что некоторых гостей гостеприимством никак не обрадовать, и предложит вариант, чтобы кое-кто сразу с рассветом в путь вслед за дилижансом отправился. Уж найдут нам, студентам, какого-нибудь иного сопровождающего», – мысленно усмехнулась Мила и очень удивилась, когда поняла, что ошиблась.

– Профессор Аллиэр, – присаживаясь на свободный стул (тот самый, что обошла стороной Мила), начал говорить этот в меру молодой, но внушительного вида мужчина, – лично мы ещё не знакомы. Вы через Ардгорд со времени моего назначения на должность коменданта ещё ни разу не путешествовали. Поэтому позвольте представиться, меня зовут Генриетт Нейман.

– Профессор Найтэ Аллиэр, – ответил рукопожатием на протянутую ему руку тёмный эльф, прежде чем с высокомерием добавил. – Думаю, большего мне о себе сообщать не надо? Человек вашей должности и так должен быть осведомлён обо мне.

– Разумеется.

Генриетту Нейману хватило выдержки мягко улыбнуться, а не развернуться и уйти после того, в каком именно тоне тёмный эльф начал беседу. При этом его светло-голубые глаза, чем-то похожие на ясное небо, не спускали взгляда с дроу. И даже до Милы, какой бы твердолобой она порой ни была, вмиг дошло, что командующий сел за их столик по некоему делу и, пока не озвучит его, никуда не уйдёт.

Понял это и Найтэ Аллиэр, раз осведомился:

– Полагаю, для личного знакомства со мной у вас есть причина?

– И весьма необычная.

– Вот уж уверен, что вы меня не удивите, – буркнул тёмный эльф. – К настоящему моменту мой жизненный опыт таков, что с необычным я уже практически не сталкиваюсь.

– Ну, тут шанс удивить вас у меня всё же имеется, – с задором сообщил Генриетт Нейман, прежде чем резко посерьёзнел и, сцепив руки в замок да по-деловому положив их на стол, перешёл к сути. – Речь идёт о возможном появлении в Верлонии ещё одного дроу.

Как уже было написано, стол для гостей из академии стоял на отдалении, у самого окна. По этой причине из-за царящей в столовой атмосферы дружеского общения даже до ближайшего стола, где ужинали высшие чины Ардгорда, вряд ли бы хоть одно понятное слово донеслось. Негромкая речь командующего потонула в общем шуме. Но то, как изменилось лицо профессора Аллиэра, могло бы сказать бдительному наблюдателю о многом.

Да что там? Не только Мила, даже Антуан Грумберг и мисс Боллоу резко уставились на коменданта так, будто он внезапно в умертвие превратился.

– Хм, – кашлянув в кулак, пришёл в себя первым Найтэ Аллиэр. – Господин Нейман, будь вы более уверены в озвученном, то сообщали бы о том отнюдь не мне.

– Да, полной уверенности у меня нет. Но зато теперь вам будет интереснее меня слушать.

Генриетт Нейман мог бы не улыбаться. Он действительно стал интересен профессору Аллиэру и не только ему. Мисс Боллоу смотрела на коменданта во все глаза, а Мила так и замерла с не поднесённым ко рту куском курицы. Если бы тот не шмякнулся с вилки ей на подол, то молодая женщина вообще бы забыла про трапезу.

– Первый тревожный звоночек появился где-то полтора месяца назад, – сделав вид, будто он не заметил произошедшей с Милой оказии, продолжил говорить командующий Ардгордом. – Тогда я впервые услышал о ловких бродячих артистах с весьма занимательным представлением, которое (на этом я сделаю акцент) в черте больших городов не увидишь. Эти люди путешествуют от деревни к деревне, а затем в некоем известном для округи оккультном месте (например, подле некоего старого и ныне недействующего храма) веселят народ.

– И вы хотите сказать, что среди них замечен дроу? – скептически отнёсся к услышанному Найтэ Аллиэр.

– Можно сказать и так. Видите ли, профессор, в среду привычных лишённых магии фокусов, акробатики да дрессировки диких зверей эти артисты внесли ту ещё диковинку. Они устраивают представления в столь специфических местах, чтобы якобы осуществлять ритуал призыва дроу. Как они сами доносят до обывателей, сила желания людей узреть чудо пробуждает остаточную энергию оккультных мест и позволяет ненадолго перенести дроу из небытия прошлого в наше время.

– Пф-ф, – вмиг утратил серьёзность (а вместе с ней и немного выправившееся настроение) Найтэ Аллиэр. – И это говорит мне человек, в котором я чувствую мага?

– Да, я выпускник Первой Королевской Академии магических наук по направлению стихии земли, – подтвердил командующий и явно хотел дополнить свой ответ чем-то ещё, но профессор Аллиэр не дал ему договорить. Тёмный эльф с возмущением произнёс:

– Да чтобы такой ритуал осуществить, одной силы желания мало. Должен иметь место маг, причём этот маг обязан обладать не только запредельным могуществом, но и полным отсутствием чувства собственного достоинства. Поэтому зря вы побеспокоили меня. Лишь отбросы могут заморачиваться организацией представления для деревенщин за горсть медяков, а секрет фокуса в нарушении запрета на использование магии для таких балаганов и только. Мистика заключена в каком-нибудь даровании, оказавшемся способным без должного магического образования творить неплохие иллюзии. А, может, всё ещё проще. Большинство не имеющих отношения к магии людей запросто и человека, обмазанного светлой глиной, за дроу сочтут, имейся у них, как вы уже сказали, сильное желание оказаться причастным к совершению некоего чуда. Люди готовы поверить во что угодно, лишь бы, хотя бы на миг, стать более значимыми в собственных глазах.

– Любой сведущий в магии, ответил бы мне ровно так же. Да что там говорить? – ненадолго откинулся на спинку стула Генриетт Нейман. – Вам уже понятно, что я маг. И хотя маг из меня крайне посредственный получился, но я тоже оставил новость об этих артистах-выскочках без внимания именно по той причине, что вы озвучили. Сложно поверить во что-то серьёзное, когда в подоплёке вопроса ты хотя бы немного, но разбираешься. Однако, существуют два обстоятельства, которые поколебали мой взгляд на ситуацию.

– Скорее всего, я зря интересуюсь, но всё же какие это обстоятельства?

– Первое. Один мой близкий друг побывал на этом представлении, и, так как стихия воздуха ему близка, то он клятвенно меня заверил – никакой иллюзии (да и магии в принципе) он не почувствовал. Зато дроу выглядел совершенно настоящим. Право, мой друг мог сделать такой вывод, так как не раз видел вас в академии. И да, он остался под столь сильным впечатлением от увиденного, что даже отправил донесение в Ковен.

– Ну-с, полагаю, это донесение не было воспринято всерьёз, – едко усмехнулся Найтэ Аллиэр.

– Увы, вы правы. Оно привело только к тому, что обыск балагана всё же был осуществлён. Отреагировать Ковен посчитал нужным. Но никого подозрительного, как и кого-либо с магическим даром, их люди не обнаружили, а потому артистов оставили в покое.

– Тогда, ваше первое обстоятельство и не обстоятельство вовсе. Повторюсь, неплохую иллюзию можно сотворить даже без магии, – заметил декан факультета Чёрной Магии, прежде чем вновь начал ковыряться вилкой в тарелке. Он не хотел есть, но намеренно вернулся к трапезе, чтобы демонстративно показать насколько не заинтересован в беседе.

– Может и так, – остался невозмутим Генриетт Нейман, и Мила подумала, что вот уж кому не занимать выдержки и упрямства. – Но отчего эти люди, если речь действительно идёт про какой‑то трюк, избегают больших городов? Ведь тогда никто за совершённые без магии чудеса обвинение в нарушении общепринятых правил им не предъявит.

– Любая шумиха хороша в меру, – с присущей ему надменностью вставил своё слово Антуан Грумберг. – Иначе можно создать ажиотаж, с которым уже не справиться.

– Вот, – гордо кивнул в сторону молодого лорда Найтэ Аллиэр. – Это даже студенты понимают. Наверняка ведь уже пущен слух, будто подходящее время для совершения ритуала для вызова дроу подходит к концу. Что ещё немного и тёмных эльфов нельзя будет увидеть долгие годы.

– Есть такое, эти артисты дают свои последние представления, но, опять же, в сельской местности. И это крайне странно.

– Вот уж соглашусь, – осмелилась подать голос Мила. – Городские заправлялы бродячих артистов обычно не трогают, так как те приехали и уехали, а оброк в казну упал. Они, наоборот, народ помогают созывать, чтобы куш вышел солиднее. Поэтому для этих артистов было бы логичнее провести хотя бы три-четыре представления в крупных городах, а только затем на какой-то период более привычным делом заняться. Эдак заработать можно в разы больше.

– Именно так я рассудил, – благодарно улыбнулся в сторону Милы Генриетт Нейман. – И вследствие этого размышления у меня возникло подозрение, что чего-то эти бродяги откровенно боятся. Но что их пугает, если трюк совершается без магии? Быть может, то, что в городах куда-как больше прозорливых и желающих докапываться до истины людей? Тогда что это за истина такая?

«Уж не является ли изображающий дроу человек не человеком вовсе?» – так и звучал невысказанный вопрос, и Мила поняла, что придерживается точки зрения командующего. Подозрение в ней тоже зародилось. Но профессор Аллиэр сказанным нисколько не впечатлился.

– Предположим, вы правы, – сказал он в скучающем тоне. – И что дальше? Зачем вы мне всё это рассказываете?

– Дело в том, что завтрашнее представление пройдёт не так далеко от Ардгорда.

– Замечательно! – напоказ восхитился тёмный эльф. – Выходит, вам мало что помешает лично явиться туда для разоблачения жуткой тайны.

– Увы, это не так, – Генриетт Нейман поморщился от прозвучавшей в голосе собеседника откровенной иронии, но в остальном, не изменив себе, остался по‑деловому серьёзен. – Мой официальный запрос на необходимость провести расследование, не только остался без внимания. Дважды. Мне дали понять, что моя настойчивость вызывает насмешки, поэтому действовать самостоятельно для меня сущая глупость. Отправить своих людей я тоже не могу. Пойди что-то не так, и они озвучат, что подчинялись приказу, который не должен был прозвучать. А дальше то, что я являюсь комендантом, станет отягчающим обстоятельством. Как на представителя военной силы Верлонии, на меня и так возложена большая ответственность, чем на обычного гражданина, а тут ещё и высокий чин. Предъявленное мне обвинение кое-кто заботливый с лёгкостью превратит в то, какой произвол могут власти вытворять с порядочными людьми. В нынешней политической обстановке это чревато нежелательными последствиями. Но вы, – поднял он обнадёженный взгляд на тёмного эльфа, – вы лишены таких ограничений. Профессор Аллиэр, для вас естественно было бы заинтересоваться представлением и выяснить истину.

– Если что, я могу сходить на представление одна, – тут же предложила свою помощь Мила, так как действительно оказалась заинтригована. Но, конечно, же Найтэ Аллиэр не оставил без внимания энтузиазм своей студентки.

– Желаете перенять опыт лицедейства? Правильно. Нечего вам замахиваться на высоты магической стези, это я вам давно говорю, – съязвил дроу, прежде чем, постучав костяшками пальцев по столу, ответил командующему. – Хорошо, я посмотрю на это безобразие, всё равно в вашей крепости другим мне заняться нечем. Когда и где представление состоится?

– Оно пройдёт завтра ближе к закату, в руинах на юге.

– Это в тех, где раньше живительной воде поклонялись, или в тех, где Хэллаэ астрайн?

– «Хэллаэ» что?

– Я говорю про могильник.

Услышанное явно поставило командующего Ардгордом в тупик. Он глупо заморгал, пытаясь сообразить как ответить на то, что нисколько ему неизвестно, и, наконец, озвучил:

– Профессор, так из ближайших у нас только одни крупные руины. И никто достоверно не знает, что там ранее было.

– Да ну? – скептически приподнял брови Найтэ Аллиэр, но командующий ни малейшего смущения не испытал.

– Ну, лично до меня это так в своё время донесено было, и желания проводить историческое расследование у меня так и не возникло. Также, не слышал я, чтобы хоть кто-то в моей крепости этим развлекался, а потому могу только рассказать как до этих руин доехать. Нужно в сторону Милтграда коней править, только немногим позже памятника стражам налево свернуть.

– Памятника стражам? Это в честь какого подвига? Не помню, чтобы в последние три столетия вблизи Ардгорда что-то подходящее произошло, – настала очередь тёмного эльфа удивляться, но он быстро решил, что это всё второстепенно, а потому взмахнул рукой, останавливая этим жестом коменданта от пояснения, и сказал. – Ладно, история сего памятника мне интересна не более нежели вам история руин вблизи вашей крепости.

– Не так уж они и в вблизи. Это сперва под три часа до памятника, а потом, считай, по бездорожью ещё где-то час-полтора часа ехать. Малопривлекательная дорога для того, чтобы на какие-то развалины смотреть. Камней да останков фундаментов в округе и так хватает, – ворчливо сообщил Генриетт Нейман, и понять этого человека было можно. Так себе экскурсия вышла бы. Это совсем бездельем маяться нужно, чтобы столь бездарно редкий выходной день проводить. Любому солдату виделось, что куда как лучше, не доезжая до памятника стражам, в деревенском трактире за кружкой ледяного пива время провести. Ну, или проехать мимо оного да ближе к вечеру в Милтград въехать, дабы по борделям тамошним погулять. Любителям более спокойного отдыха, следовало вообще в другую сторону света смотреть. Туда, где всего в получасе от Ардгорда большое озеро располагалось. В оном огромные окуни то и дело клевали! На конезаводе поблизости тоже скачки то и дело проходили. А потому какие уж тут руины? Чего на развалины пялиться?

– Не знать ничего о том, что всего в четырёх часах езды от вас? – нисколько не пожелал понять человеческую лень тёмный эльф и с высокомерием сказал: – Ладно, доеду до места и пойму, что именно за руины вы ввиду имеете. Быть может, даже расскажу вам их историю, если буду в хорошем расположении духа.

– Буду премного благодарен, – с трудом выдавил из себя Генриетт Нейман. Он уже очень и очень хотел завершить беседу, но совесть и предусмотрительность вынудили его произнести: – Имейте в виду, тропа там худая. Неезженая, так как к руинам мало кто осмеливается приближаться. О них дурная слава ходит, но селянки посмелее протоптали дорожку. Вам бы её не пропустить.

– Увижу, где именно памятник находится, и сразу пойму нужное направление, – ответил Найтэ Аллиэр, но внимание Милы в словах командующего другое привлекло. Девушка часто заморгала и, понимая, что больше никто о том не спросит, всё же осведомилась:

– Эм-м, а почему именно селянки протоптали путь? Селяне не, слабоваты духом для такого?

– В тех местах земляника добрая родится, а сбор ягод дело женское. Вот местные кумушки к нам оттуда порой полные корзины ягод и притаскивают. Приносить домашним боятся из-за суеверий, но солдатне, соскучившейся по сладкому, безо всяких угрызений совести продают.

– Пф-ф. Великие стихии, ну почему в наш современный век кто-то до сих пор живёт суевериями? – тут же включилась в разговор мисс Боллоу. – Ужас. Неужели нельзя обойтись без всяких глупостей?

Возмущение женщины вышло столь ярким, ибо предмет, который она вела в академии, как раз был об этом. О том, как отличать настоящую магию от домыслов, сродни тем, что обойди табурет три раза по кругу и в животе крутить меньше станет. Подобное с давних времён являлось частью учебной программы, так как значительное число студентов воспитывалось в среде суеверий и им следовало отказаться от них. Предмет являлся простым, но крайне значимым, а потому не только мисс Боллоу оторопела, когда профессор Аллиэр вдруг уверенно сообщил:

– Глупости сейчас говорите именно вы. Нельзя умалять важность происхождения суеверий.

Покуда преподавательница краснела, пытаясь переварить сказанное, а прочие даже переглянулись, словно испрашивали друг друга как реагировать на эту бестактность, тёмный эльф оживился. Профессор вновь посмотрел на командующего Ардгордом с интересом.

– В общем, я готов завтра выехать, если вы мне трёх лошадей предоставите. Студентов своих я с собой намерен взять. Они оба курсы по иллюзиям проходят, вдруг, наконец-то окажется, что не зря они на них своё время тратят.

При этих словах лицо Милы выразило точь-в-точь такое же глубокое недовольство, как лицо мисс Боллоу и Антуана Грумберга. Молодой лорд, будучи в возмущении, даже резким движением отодвинул от себя тарелку. Но Мила так не поступила… уж очень курочка была вкусной.

Глава 4

У всего сказанного есть последствия. У несказанного тоже

Некоторым подобное могло показаться странным, а потому Люций Орион и Поль Оллен не стали распространяться о том, что вознамерились провести летний отпуск в обществе друг друга. Однако, самим им мысль о совместном отдыхе понравилась. Они не были обременены отношениями и такими семейными узами, чтобы быть вынужденными любую свободную минуту проводить вместе с многочисленными, но опостылевшими родственниками. У Люция Ориона близких вовсе не было, а у Поля Оллена отец да две кузины. Причём эти кузины сами не стремились тесно общаться с кажущимся им унылым Полем. Они были значительно его младше, любили веселиться, а потому вели беззаботную жизнь в столице, где приятных компаний полно на любой вкус. Отец Поля тоже не ждал приезда сына в этот июль. Он написал, что намерен всё лето провести на минеральных водах, поправляя здоровье.

Собственно, с известия о минеральных водах и начался разговор преподавателей о том, как хорошо было бы съездить на море: покупаться в солёной воде, походить под парусом, а, быть может, даже завести горячий курортный роман с незнакомкой. И постепенно ажиотаж нарастал. Желание вкусить новые впечатления становилось всё ярче, всё очевиднее мечты стали походить на планы.

– Давай действительно съездим? – наконец, не выдержал Поль Оллен.

– А почему бы и нет? – поддержал Люций. – Хватит с меня дежурств в академии. В это полугодие я ни в чём не провинился и могу поехать куда угодно.

– Правильно!

О да, Люций и Поль Оллен часто были на одной волне. Они постоянно находили о чём поговорить и помолчать, и по этой причине оба ожидали от поездки исключительно приятных впечатлений. И, в принципе, так бы оно и было, если бы Люций хоть как-то поучаствовал в составлении маршрута. Однако, он этого не сделал. Всё же раз расходы за дорогу взял на себя его друг, то старшему преподавателю кафедры сглаза и проклятий показалось не самой лучшей идеей лезть к Полю Оллену со своими мещанскими советами. В конце концов, чай тот не маленький мальчик, сам сумел бы всё организовать. Также, Люция неизменно охватывала неловкость при спонтанной мысли взять и порекомендовать другу остановку в той или иной деревне. Ведь ещё не факт как человек благородного происхождения воспринял бы оные остановки. Это для Люция являлось привычным и комфортным не на постоялом дворе целую комнату (а то и этаж) занимать, а, будучи одетым в потёртый жизнью камзол, на толстом слое ароматного, хотя и столь колючего сена возлежать да дышать прохладным воздухом, без труда проникающим сквозь щели сарая.

Право, Люций завсегда наслаждался такими моментами, они возвращали его к дням юности обычного подмастерья. Да, пусть те дни были нелёгкими, но имелось в них с лихвой того, к чему так приятно мысленно прикоснуться. Однако, будущий граф Саммайнский, с ранних лет привыкший к пуховым перинам и расшитым шёлком подушкам, подобный комфорт вряд ли бы оценил, а потому Люций озаботился другим – покупкой новой роскошной одежды. Ему хотелось выглядеть наравне с компаньоном, так как немыслимо глупо было бы чураться некоторых развлечений из-за несоответствующего вида и только. Люций желал пустить пыль в глаза, и его средств на одну шикарную поездку к морю должно было бы хватить с лихвой. По этой причине осведомился он только о времени отъезда, ибо уже июнь наступил, а Поль Оллен всё молчал и молчал на эту тему.

– О, Люций, я это ещё решаю, так как есть у меня сомнения, – ответил Поль Оллен, нервно поглядывая на здание корпуса Белой Магии.

С места на главной площади, где его остановил приятель, оно было плохо видно из-за перекрывающей его парковой зелени, но Люций не обратил на это внимания. Он опешил так, что едва руку к сердцу не прижал. Право, если бы у него не возникла сама собой привычка теребить цепочку, на которую был подвешен перстень Владыки Стихий, то именно к сердцу бы Люций руку и прижал. А так он ухватился за серебряные звенья (перстень по завету эльфа он не снимал с себя ни днём, ни ночью) и пробормотал:

– Какие сомнения? Ты… ты не уверен, что поездка получится?

– Нет-нет, едем мы точно. Это нисколько не обсуждается, – заявил Поль Оллен таким уверенным голосом, что у Люция вмиг отлегло от сердца. Он понял, что не зря саквояж по высшему разряду собирает.

– Тогда что тебе мешает?

– То, что я увяз в работе, и не могу найти времени для встречи с тобой, – развёл руками Поль Оллен. – Но всё. Раз уж судьба нас столкнула здесь, раз уж ты сам начал разговор, то ничего, подождут меня мои студенты. За четверть часа они вряд ли разбегутся из аудитории, а нам действительно нужно определиться с кое-чем, чтобы я всё же озвучил маршрут извозчику.

– Согласен, – уверенно поддержал Люций.

Хотя ему тоже стоило идти в лекционную, он нисколько не видел проблему в том, чтобы задержаться на площади и поговорить. Даже если бы кто-то из студентов настрочил жалобу, это было бы ерундой, нежели если из-за нынешней пунктуальности грандиозные летние планы полетели бы в тартарары.

– Что нужно обсудить?

– Видишь ли, мне удобнее по максимуму взять от первых двух дней поездки, когда я ещё свеж. Обычно в эти два дня я сижу в экипаже от рассвета до заката. А вот после усталость берёт своё, так что я стараюсь делать как можно больше остановок и как можно меньше времени в дороге проводить. Но сейчас я еду не один и переживаю, вдруг тебе не будет в таком темпе комфортно, – пояснил Поль Оллен. – Может, лучше весь маршрут неторопливым сделать?

– О, нет-нет, – поспешно ответил Люций, так как враз подумал о том, что эдак они едва ли не весь отпуск только до моря ехать будут. А потому даже добавил. – Пожалуй, я вообще не щадя себя привык путешествовать. Вот ты только первые два дня так, а я каждый из дней. В конце концов, разве не лучше ехать на море, будто за нами профессор Аллиэр гонится, зато там подольше отдохнуть? Право, я бы вообще не так много остановок делал.

– В этом определённо есть смысл, – начал с неохотой соглашаться Поль Оллен, и его фраза прозвучала так, как если бы он дальше хотел возразить. Так что Люций бодро улыбнулся и, хлопая друга по плечу, сказал:

– Сэкономленное время можно провести лёжа на шезлонге. Мы будем созерцать море, слушать его шум да крики чаек, гонять слуг за прохладительными напитками. Один день такой лёгкой жизни, и на другой ты забудешь про все дорожные неудобства. Впереди будет только череда дней для услаждения себя.

– Для меня, конечно, такое тяжёлое путешествие будет непривычным, – не особо довольно ответил Поль Оллен и, будто что-то взвешивая про себя, ненадолго задумался. Однако, буквально секунда-другая, и он, махнув рукой, широко улыбнулся: – Знаешь, Люций, ты прав. Я слишком размяк в полной довольства жизни. И, конечно, хотелось бы мне, чтобы мы посетили некоторые из мест, что некогда меня привлекли. Они были бы замечательными и частыми остановками, способными дать путникам желанный для тела и души отдых. Я хотел бы поделиться с тобой их очарованием. Но право, друг мой, нельзя же в одну поездку их все уместить, да и цель у нас – море.

– Вот!

– Да-да, будет у нас ещё время побывать в тех краях. Поэтому всё, решено. Не больше трёх остановок в день и выезжаем как можно раньше. Давай прямо тридцатого?

– Как тридцатого? – вмиг потерял энтузиазм Люций. – Это же ещё рабочий день, у нас отпуск с первого июля.

– А что? Тридцатое – это среда, а среда у тебя выходной.

«Вот именно. Выходной, в который я бы хотел проверить всё ли готово у меня к дороге», – мысленно возмутился старший преподаватель кафедры сглаза и проклятий, но молниеносно понял, что негоже сперва убеждать приятеля, что море де не ждёт, а затем его же и отговаривать торопиться. Поэтому Люций решил надавить на логику.

– Да, у меня это выходной, но у тебя-то нет. Твой декан может возмутиться и в результате испортит нам всю поездку. У Августа Нейра характерец порой похлеще, чем у нашего декана. Недаром студенты даже шутят, что у них инициалы почти что одинаковые.

– О, а ведь правда, – поразился Поль Оллен и звонко хохотнул. – Ха, один А.Н., а другой Н.А. Самое то для противоположных направлений магии.

– Да, это забавный факт. Но я о другом, профессор Нейр может всё испортить.

– Не переживай, у него не получится. Я знаю как его перехитрить. Мы выедем эдак часиков в восемь, заночуем в Берёзовке… В общем, подальше бы отсюда и поскорее!

– Ну, это да. Если в Берёзовке заночевать, то профессор Нейр нам не помеха, – весело подтвердил Люций Орион и, так как в этот самый момент пробил гонг, оповещающий начало лекции, поспешил откланяться. Поль Оллен и сам заторопился, только крикнул на прощание:

– Не забудь. Выезд тридцатого в восемь!

– Ни за что не забуду! – уверил его Люций, когда обернулся ненадолго. А затем он быстро зашагал в сторону главного корпуса. Вот только несмотря на то, что его ноги делали шаги быстро-быстро, думал мужчина отнюдь не о том, что опаздывает. Мысленно он посмеивался над другом.

«Нет, ну надо же насколько он порой горяч в решениях! Выехать из академии и своего уютного дома в сумерках, чтобы через пару часов приехать в Берёзовку и ночевать на тамошнем постоялом дворе, полном клопов? Вот на такое, чтобы отъезд раньше даты официального отпуска состоялся, даже бы я не решился», – рассуждал он, но по итогу не стал отговаривать приятеля. Пусть бы оно было так, как оно будет. Лишь за неделю до отъезда Люций ещё раз уточнил:

– Точно выезд тридцатого июня в восемь, а не первого июля?

– Да, всё так, я своего решения не изменю, – с сияющим видом подтвердил Поль Оллен. – Никакой профессор Нейр нам не помешает уехать.

– Профессор Аллиэр тоже, – в шутливом тоне ответил Люций и вернулся как к делам, так и к серьёзности. Он нужное ему обстоятельство выяснил, а потому важнее для него стало вновь кое-какую значимую информацию добыть. На тот момент Люция сильно волновало отбытие Милы Свон в столицу. Вопрос никак не решался, а времени до конференции оставалось всё меньше. По-хорошему, выезжать экипажу с преподавателями и студентами из Вирграда следовало в ближайшие день-два, иначе можно было бы опоздать. И за мыслями об этом пролетела вся последующая неделя. Вот настало двадцать шестое июня – последний день экзаменов для пятикурсников. Вот прошли двадцать седьмое и двадцать восьмое числа, полные тревог, как бы студентка чего-нибудь не учудила. Но всё вроде бы было гладко. И уж когда двадцать девятого июня свершилась телепортация, Люций и вовсе выдохнул, накопившееся в нём напряжение. Однако, отдыхать ещё было рано. Следовало проверить насколько готов к пересдаче Сэм Догман, затем дать консультацию по управлению академией преподавателю, который раньше к таким делам никогда не притрагивался. Это было ужасно раздражительно ещё и тем, что подобным заниматься должен был ректор лично, но он и тут нашёл к какому делу нелюбимого, но столь полезного сотрудника приставить. После этого Люций вновь навестил Сэма Догмана, удостоверился, что тот пересдал предмет на положительную оценку, но ненадолго ему полегчало. Едва он вышел из комнаты в коридор, как встретил Вигора Рейна и в результате с полчаса выяснял отчего у студента синяк под глазом и костяшки на руках разбиты до крови. Дознание ни к чему не привело, но зато положенную перед каникулярным временем ревизию лаборантской кафедры Люций проводил с неподдельным раздражением и мыслями, как бы его представители власти вот-вот не вызвали для разбирательств. Из-за нервов он теребил цепочку с перстнем так, что умудрился натереть себе шею. Однако, постепенно его напряжение спало, Люций даже в конце рабочего дня душевно посидел с коллегами сперва за бутылочкой вина, а там коньяка и даже разбавленного спирта из запасов кафедры. Все они в отсутствие профессора Аллиэра беззаботно отмечали начало летнего отдыха, а потому не посматривали на часы и разошлись по домам глубоко затемно. Но Люций из-за этого не расстроился вовсе. Он всё равно хотел поспать в последний день перед дорогой подольше.

Ах, если бы все мечты так легко сбывались…

– Люций! – разбудил его крик с улицы и что-то грохотнуло по ставням окна так, что они жалобно скрипнули.

– Что? – прошептал Люций спросонок и с трудом разлепил тяжёлые веки. Голова у него гудела с похмелья, во рту был неприятный привкус. Да и в целом тело ощущало такую вялость, что он едва повернулся в сторону окна. Однако, увиденное вмиг придало ему заряд бодрости. Вот уж чего-чего, а разъярённого друга, раскрывающего со стороны улицы ставни, он увидеть никак не ожидал – всё же спальня находилась на втором этаже.

– Открой мне. Сейчас же!

На ватных ногах Люций поспешил к окну, и вместе с тем к нему наконец-то пришло понимание, что Поль Оллен всего-то пролевитировал самого себя. Всё было нормально, кроме того… что его зачем-то хотят дозваться.

– Что случилось? – встревоженно спросил Люций, едва открыл щеколду и окно открылось. Поль Оллен тут же перестал опираться ладонями о карниз, ловко перемахнул внутрь спальни и, морщась от запаха вчерашней пьянки, что исходил от Люция, с возмущением произнёс:

– Ты что, забыл какое сегодня число? Мы выезжаем на море вообще-то!

– Да помню я всё, – озлобился Люций. – Как помню и то, что выезжаем мы в восемь.

– Именно. В восемь, а уже считай девять!

– Так ведь утра! – сперва взглянув на часы, воскликнул с гневом Люций. Он нисколько не понимал претензий друга.

– А ты хотел на ночь глядя выезжать, что ли?!

– Эм-м, – вынужденно замялся Люций и пояснил. – Эм-м, да. У тебя же тридцатого рабочий день и до Берёзовки всего пара часов, не больше.

– Ты думал, что мы остановимся в том кошмарном месте? Да мне даже проездом там бывать страшно! Я имел в виду другую Берёзовку! Другую! – ещё более яро произнёс Поль Оллен, но по его мимике стало понятно, что он уже ощутил неловкость. Всё же частично вина за то, что никто не озвучил утром или вечером состоится выезд, на нём тоже лежала. И это заставило его порядком успокоиться. Напоследок нервно взмахнув руками, Поль Оллен сказал: – Это недоразумение мы обсудим позже. Раз ты жив и здоров, то немедленно одевайся, бери вещи и выходи за ворота академии. Наш экипаж уже давно там.

– Я постараюсь быстрее.

– Постарайся. Я же пока вернусь к извозчику и сообщу, что выезд в силе. Просто непредвиденная задержка.

Люций кивнул и вмиг ощутил, что голова у него не просто болит. Его ещё и основательно так подташнивало.

***

– Прекратите! Мне абсолютно ни к чему ваши иллюзии, – гордо и громко заявил Найтэ, тем самым прерывая скандал на корню. – Право, были бы они мне нужны, я бы вам это уже давно озвучил, а потому прекращайте сотрясать воздух из-за ничего.

Сопровождающие его студенты вмиг прекратили кичиться друг перед другом умениями. Конечно, они всё ещё выглядели так, будто их вот-вот разнимать с кулаками придётся, но охолонули. До них туго, а всё-таки доходило, что профессор, оказывается, нисколько в их способностях накладывать иллюзии не заинтересован. И первой пришла в себя Мила Свон. Она действительно за него переживала, вот и сказала испуганно:

– Да как же так, профессор?

– А вот так. И разговор на эту тему я объявляю закрытым. Хватит вам пререкаться. Это раньше, быть может, глухая тропа здесь была, нынче мы по проторенной дороге едем. И я так говорю не только по тому, что повозки артистов и ноги мужичья всю траву примяли. Вон там, позади нас, – резко указал он рукой назад себя, – двое верзил топают, и на глухих они не похожи. Вон как с друг другом общаются, значит, не ущербные. А вот рядом с тем поворотом, где кусты ежевики, – на этот раз его указательный палец показал вперёд, – мы, если с той же скоростью ехать будем, ещё бóльшую компанию нагоним и обгоним. Поэтому цыц! Чтобы рты оба закрыли.

– Но, профессор Аллиэр, – посмел ослушаться Антуан Грумберг, – вопрос поднят немаловажный. Капюшон плаща надолго вас не спасёт.

– Да-да, – в кой-то веке согласилась Мила Свон с ненавистным ей лордом. – Стоит кому-нибудь приглядеться, и люди с этого представления разбегутся ещё до того, как оно начнётся.

– Именно, профессор. А вы до этого говорили, что намерены ритуал призыва дроу увидеть собственными глазами от и до.

– Да, я говорил так, – совершенно невозмутимо ответил Найтэ. – И можете быть уверены, увижу желаемое я безо всякого скандала.

– Но как? – одновременно спросили оба студента с недоверием.

– Не на одной магии этот мир держится. Учитесь элементарному.

С этими словами Найтэ (благо покамест люди впереди и сзади находились на отдалении) скинул с себя капюшон, демонстративно обмотал вокруг шеи тончайший шарф серого цвета (в тон его блеклой кожи) и завязал этот шарф бантом. Затем он неторопливо и не менее показушно натянул на руки перчатки. Благодаря в меру элегантному кафтану, в котором он выехал из крепости, вид его сразу преобразился. Найтэ сделался куда как более похожим на некоего франта, а то и всамделишного аристократа. Антуан Грумберг, глядя на это, невольно поморщился. Он считал, что это ему, будущему графу Мейнецкому, полагалось бы столь достойно выглядеть. Но Найтэ настоял на куда как более простой одежде для студентов, а потому Антуан Грумберг с оскорблённым видом оправил серый сюртук слуги, прежде чем заявил:

– Ваши цвет глаз и лица по-прежнему не соответствуют человеческим.

– Пара капель экстракта белладонны, и мой зрачок так расширится, что по тёмному времени не скажешь красные у меня глаза или же это так показалось, – беззаботно усмехнулся Найтэ. – А уж современные веяния моды и вовсе делают мою задачу по маскировке простой. Или скажете не принято сейчас у благородной молодёжи скрывать лица за белой маской из папье-маше, если ими посещаются не самые достойные мероприятия?

– Вообще-то, нет, профессор, – к его удивлению, возразил Антуан Грумберг. – Это было популярно в дни молодости моего отца и когда я сам был ребёнком. А вот последние лет пять-семь белые маски стали активно осуждаться обществом. Я сам только дважды и скрывал так лицо. Сейчас в моде проявление смелости.

– О как оно. Значит, всё же выросло то поколение, что так озорничать любило. И, памятуя о прошлых горячих деньках, конечно, своих любимых чад они от глупостей вознамерились уберечь дедовскими методами. Ведь любой такого рода смелости прежде всего должны предшествовать благоразумие и осторожность.

Насмешливая интонация Найтэ делала очевидным его хорошее настроение, и он действительно был в духе. Предвкушать как он сперва посмотрит на глупый ритуал, а там ярко разоблачит его (вплоть до возникшего в округе хаоса из-за появления дроу всамделишного) было бы для него приятнее некуда.

«Да-да. А ещё это не только весело, но и полезно. Пусть в будущем руководство академии думает, как бы ничто не задерживало меня в дороге, – злорадно размышлял про себя он. – А то вон что мои коллеги удумали. Пока я был занят, так все они от меня сбежать осмелились. Уж я вам за это устрою!».

Но вслух он, конечно, сказал другое:

– В этих краях вряд ли новейшие столичные моветоны популярны, так что не теряйте самообладания и не переживайте по пустякам, аир Грумберг. Я посмотрю представление совершенно спокойно.

Сказав так, Найтэ перешёл к заключительному этапу своего перевоплощения. Продолжая ехать верхом, он действительно закапал в глаза сок белладонны и с помощью специального клея разместил на лице маску. Организм тут же отреагировал недовольством. Кожу слегка защипало, с уголков глаз пришлось стереть набежавшие слезинки. Но приготовления были необходимы. Огромный сине-зелёный шатёр и украшающие его разноцветные флажки уже были хорошо видны в свете заходящего солнца.

– Так. Вы, аир Свон, давайте-ка вперёд. Езжайте и разберитесь с входными билетами, пока мы тут на распутье постоим и сделаем вид, будто сбились с пути и не знаем куда податься.

– Эм-м, а почему бы нам всем вместе не поехать?

– Потому что я изображаю из себя кого-то из знати, а такие люди не марают руки низкими сделками. Для этого есть слуги.

– Верно, – с насмешкой подтвердил Антуан Грумберг. – Лично покупать билеты на такое жалкое представление – дело людей второсортных. В принципе присутствие в этом шатре, а тем более раскрытие инкогнито, может плохо сказаться на репутации достойного человека. Поэтому идея с маской должна получиться, никто вас не попросит её снять, профессор.

– Разумеется, – подтвердил Найтэ, прежде чем протянул Миле Свон кошель. – Вот деньги, займитесь платой за вход.

– А что за места мне брать? – с недовольством осведомилась девушка, всё же принимая от него кошель.

– Одно из лучших и два таких, чтобы вы с аир Грумбергом могли находиться рядом.

Было не очень-то правильно отправлять пробираться через окружающую шатёр развесёлую толпу «служанку», а не «слугу», но тут Найтэ был вынужден поступить так. С отребьем Мила Свон куда как лучше смогла бы найти общий язык, нежели бы с этим справился заносчивый аристократ. Кроме того, Антуан Грумберг очевидно злился. Скорее всего, скопление крестьян, их гогот и то и дело раздающиеся со всех сторон шуточки резали по его утончённым нервам.

… А по нервам Найтэ резала раздражённость спутника. Поэтому он заставил коня сделать несколько шагов по полузаросшей тропе к лесу. Собственно, эта тропка и позволила определить место, где он решил поджидать Милу Свон, распутьем. Так-то, не примни десятки ног сорные колосья и душистый клевер, то даже дорогу к шатру дорогой было бы не назвать. Верно говорил командующий Ардгордом, вблизи развалин люди старались не находиться.

«И не зря, – подумал про себя Найтэ. – Не иначе все основательно забыли про расположенный под землёй могильник, раз так давно никакая профилактика по его упокоению не проводилась».

Тут он позволил себе презрительно фыркнуть. Найтэ всегда пренебрежительно относился к человеческой памяти, но то, как новые поколения легко забывали о прошлом (зачастую об очень важном прошлом!), и вовсе заставляло его думать о людях свысока.

– Не очень хорошее здесь место, – между тем произнёс Антуан Грумберг и, поколебавшись несколько секунд, всё же подъехал вплотную к своему учителю. – Профессор Аллиэр, я не хотел признаваться при аир Свон, но что-то мне в округе откровенно не нравится. Я сильное беспокойство ощущаю. Тревогу.

– Полагаю, аир Свон ничего аналогичного вслух не сказала тоже по причине вашего присутствия, – с усмешкой ответил Найтэ, прежде чем кивнул в сторону толпы. – Так-то все люди здесь ощущают тоже самое, только в разы слабее. Их инстинкты не идут в сравнение с интуицией тренируемого на некромантию мага.

– Именно на некромантию? – очевидно встревожился студент ещё больше.

– Да, аир Грумберг. Некогда под землёй здесь находилось хранилище, каких сейчас не встретишь. А вон те массивные руины – ни что иное как разрушенный вход в них. Я удивлён, кстати, что этот вход хоть как-то сохранился при том безалаберном отношении, что предстаёт моему взгляду. Тут огромный могильник, и чары, призванные сдерживать его, не должны давать пробиваться растительности. Но вокруг меня заросшее сорной травой поле. Лес подошёл вплотную.

– Немного не понимаю, профессор, – нахмурились брови Антуана Грумберга, и такая мимика вновь сделала его невероятно похожим на отца. – Могильники – это же массовые захоронения. А вы изначально повели речь про хранилище.

– Всего-то пытаюсь объяснять известными вам словами, а не произносить тёмно-эльфийское название «Хэллаэ астрайн».

На этом моменте Найтэ пришлось остановиться в разговоре, так как его слух предупредил о приближении посторонних. Он тут же сделал жест, призывающий к молчанию, и, посмотрев в сторону леса, спустя секунд пять негромко произнёс:

– Погодите, аир Грумберг, позже на эту тему поговорим. Сперва мне хочется выяснить насколько хороша моя маскировка.

– Эм-м?

– Если люди, что вскоре выйдут из леса, будут взволнованы из-за присутствия джентльмена со слугой, но не заподозрят ничего большего, то я справился с задачей изменить внешность.

– А если заподозрят? – выразительно уставился на него молодой лорд, и Найтэ так не понравилось испытываемое студентом волнение, что он ответил с раздражением:

– Значит, конкретно эти люди ни на какое представление не пойдут.

Сказав так, он даже отвернулся от студента, чтобы тому не пришло в голову спрашивать о чём-либо дальше. А ещё он спешился. Найтэ прекрасно знал, что человека подле коня люди почему-то боятся меньше всадника. И подтверждение этой истины не заставило себя ждать. Стоило Антуану Грумбергу последовать его примеру и тоже спешиться, как из леса показалось семейство: крепкий мужик с брюшком, худощавая, но суетливая женщина и двое детей лет семи и пяти, что женщина прижимала к своим юбкам. Мужик выглядел откровенно злым и было отчего. Его супруга не переставая верещала о том, что нечего им куда-то идти.

– Так не иди за мной! Чего тащишься? – наконец, прикрикнул он в гневе.

– Куда же мы без тебя родимого? Где ты, там я и сынки наши. Погибать, так всем вместе погибать.

– Вот ты ж бестолковая баба, – ещё успел зло пробубнить мужик, прежде чем один из сыновей дёрнул его за рукав и на незнакомцев, что за ссорой супруги ни в какую не замечали, указал.

Крестьянское семейство тут же замерло. Они испугались, причём не столько того, что людей увидели, сколько того, что не привычно для них эти люди были одеты. Слишком пафосно для такой глуши.

– Вы мой слуга, так что вы и начинайте их расспрашивать о чём-нибудь, – едва слышно шепнул Найтэ Антуану и, к счастью, артачиться студент не стал.

– Эй, мы с дороги сбились. Поехали вслед за вот ними, – грациозно, будто во время танцев, указал молодой лорд в сторону шатра и собирающейся подле него толпы, – и явно не в Ардгорд попали. Есть к крепости такая дорога, чтобы дотемна туда всё же попасть?

– Ух, не. Дотемна вы ужо не успеете никак, – ответил глава семейства, и плечи его расслабились. Он подошёл ближе и, хотя с откровенным любопытством начал Найтэ рассматривать, всё же не встревожился так, чтобы бежать без оглядки.

«Верно я рассчитал. Уж раз около полувека аристократия эти глупые маски по случаю и без надевала, вплоть до того, чтобы в трактире дорожном посидеть инкогнито, то чего их бояться?» – остался доволен Найтэ.

– Чтобы к Ардгорду выехать, вам туды, по тропке обратно надобно. Это верхом и то около часа будет, а там и ещё раза в три дольше. Даже рысью не поспеете, – между тем продолжил говорить мужик, и Антуан тут же осведомился:

– А если как вы через лес? Не будет ли это быстрее?

– Не особо. Да и заплутаете, скорее всего, тута места нехоженые. Пропустите нужную кочку, верный куст и вообще не пойми куда попадёте. Лучше назад вертайте да в ближайшей деревушке, Радуницей она зовётся, ночлег испросите. Там свой постоялый двор есть, примут вас радушно.

Антуан Грумберг вопросительно посмотрел на Найтэ. Он не знал о чём ещё расспрашивать местное быдло и таким примитивным способом интересовался – не хватит ли с него бесед? И да, хотя нынешнего разговора оказалось достаточно, ничего крестьяне не заподозрили, Найтэ всё же решил, что ещё немного проверки не помешает. Поэтому он, глядя на мужика, благосклонно кивнул и после лично осведомился:

– А там что за шатёр стоит? Для чего все собираются?

– Тык представление артисты давать будут. Только вряд ли оно вам интересно станет, милсдарь. То народ простой потешать они приехали, шутихи про капусту да репу чего вам слухать?

– Да уж, не по мне это развлечение, – с хорошо прозвучавшей в голосе брезгливостью согласился Найтэ, прежде чем обратился к спутнику. – Антуан, займитесь моим конём. Я хочу немного посидеть и обдумать, что нам делать дальше, раз до Ардгорда мы сегодня никак не успеваем.

Сказав так, Найтэ сунул руку в карман и, вытащив из него медяк, подкинул монетку так, чтобы мужичок с лёгкостью поймал её.

– Спасибо, милсдарь!

Поблагодарил мужичок чисто машинально, так как, поглядев на достоинство монеты, очевидно расстроился. Но не серебряный же Найтэ было за такую скромную услугу давать? Так что он сделал вид будто прекратил видеть крестьян и сказал:

– Антуан, расположимся возле той берёзы.

– Как прикажете.

После этих слов семейство поспешило по своим делам. Они вмиг поняли, что ждать большей награды нечего, да и солнце уже всего на две ладони возвышалось над верхушками деревьев, глава семейства боялся опоздать на представление. Антуан Грумберг тем временем подхватил коней под уздцы и привязал животных к дереву, что располагалось вблизи поваленной берёзы, которую Найтэ избрал в качестве «места для размышлений». И, едва его учитель присел, с язвительностью произнёс:

– Как же они не хотят, чтобы мы там присутствовали.

– Это неудивительно. Придя в столичный театр, вы бы тоже возмутились, увидев в первых рядах партера такую вот семейку оборванцев.

– Разумеется.

– Разумеется, – с насмешкой повторил Найтэ, прежде чем подумал, что перед ним открывается хорошая возможность начать беседу в нужном русле, а потому в строгом тоне сказал: – Сословия, аир Грумберг, как бы они порою ни были размыты, были, есть и будут. Собственно, поэтому я до крайности удивлён вашим намерениям касательно аир Свон.

– Так вы тоже осведомлены? – с хорошо слышимым в голосе подозрением уточнил Антуан Грумберг, когда отвернулся от коней и уставился на своего учителя. Вся его мимика выражала откровенное недовольство, но отступать Найтэ не собирался. Он не просто так начал эту беседу, а потому не отвёл взгляда, когда сообщил:

– Слухи об этом с полгода по академии ходят.

– Неужели вы верите россказням болтунов?

– Пусть кто-то им слепо неверит, но я умею делать выводы, – тут Найтэ, пользуясь тем, что маска полностью скрывала его мимику задал очень важный для себя вопрос. – Чем вам удалось припугнуть аир Свон, раз она не смеет вам противиться?

– Это то, что я оставлю при себе, – благоразумно отказался раскрывать козырь молодой лорд и даже скрестил руки на груди. Его поза говорила о том, что он закрыт для дальнейшего обсуждения, но это Найтэ не устраивало. Он поднялся с берёзы и, неторопливо подходя к студенту, зловеще произнёс:

– Тогда оставьте при себе также мечты о рождении полезного наследника. Аир Свон в силу обстоятельств подчинится вам в самом начале пути, заключить помолвку и даже вступить в брак с ней у вас выйдет. Но в этой женщине строптивости столько, что дальше вам с ней не совладать.

– Хм. Не думаю, что вы правы, – не воспринял угрозы Антуан Грумберг. Он даже не шелохнулся, хотя тёмный эльф подошёл к нему впритык, и Найтэ это раззадорило. Он начал злиться, хотя по его голосу этого было не сказать. С людьми он часто разговаривал в столь наседающем тоне.

– Я абсолютно прав. Пока вы загоняете её в угол, она ещё терпит. Но стоит вам окончательно прижать аир Свон к стене, как она превратится в лютого зверя, – тут он позволил себе начать обходить студента по кругу, и Антуан Грумберг не стал стоять столбом. Он поворачивался вслед за учителем и слушал. – Именно так всё было на первом курсе, аир Грумберг. Это ведь ваши старания вынудили её выглядеть и вести себя подобно дикарке и вспомните только до какого безумия она дошла. Эта женщина перегрызёт вам глотку, стоит вам проявить неосторожность хотя бы единожды.

С замиранием сердца Найтэ замер и посмотрел Антуану Грумбергу прямо в глаза. От ответа, что он бы сейчас услышал, зависело очень многое. Все кропотливо выстраиваемые им планы касательно нового поколения дроу могли разрушиться в один момент… или же вновь воспрянуть из небытия. Последнее даже казалось более вероятным, так как Антуан Грумберг всё молчал и молчал. Найтэ уже даже стало казаться необходимым подтолкнуть молодого лорда к ответу, но ему не пришлось ничего для этого делать.

– Благодарю вас за ваше мнение, профессор, – наконец, холодно произнёс Антуан Грумберг, – оно позволит мне избежать возможной ошибки. Какое-то время моя будущая супруга проведёт взаперти и, пожалуй, даже на цепи, чтобы не помешать моим планам насчёт неё сбыться.

«М-да, как же жаль, что мне самому никак не осуществить подобное», – вмиг ощутил неподдельную досаду и глубокую зависть Найтэ, прежде чем подошёл к своему коню и, потрепав его по холке, сказал:

– Это ваш выбор. Вам и пожинать его последствия.

Сказанное им поставило точку в разговоре. Антуану Грумбергу резко расхотелось общаться, он погрузился в размышления. Найтэ тоже не видел смысла сотрясать воздух пустыми словами, тем более что он видел приближающийся силуэт Милы Свон. Девушка сидела в седле на удивление грациозно, и озаряющее небосклон золотом солнце за её спиной придало ей королевское очарование.

Но испытывал ли Найтэ сожаление, что отпускает эту женщину к другому?

Он задал себе этот вопрос и понял, что не особо. Пусть Мила Свон по-прежнему влекла его, манила, и всё же той, кем она была до приворота, она нравилась ему в разы больше. Он слишком хорошо изучил её и даже успел пресытиться близостью с нею. А ещё, как и для Антуана Грумберга, намного важнее личного счастья для него была его цель. Именно достижение этой цели являлось для Найтэ смыслом жизни.

Г

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.