# Право на жизнь: До последнего вздоха

Валерий Владимировович Швецов

Апокалипсис не объявляли в новостях. Он пришел тихо, отключив интернет и связь, а затем постучал в дверь голодным визгом бывших соседей.

Валере семнадцать. Вместо выпускного и поступления в вуз – рюкзак с патронами, карта области и отцовский «Макаров». У него есть цель: добраться до семьи, пока не стало слишком поздно.

Но в мире, где мертвые встают, чтобы убивать, самыми страшными врагами оказываются живые.

На дороге, пропитанной кровью и страхом, он встречает Вику – девушку, которая потеряла всё. Теперь их двое против целого мира. Им придется быстро повзрослеть, научиться убивать и строить свою крепость на руинах цивилизации.

Но пока они ищут тепло и безопасность, вирус не стоит на месте. Тьма сгущается, и скоро даже самые высокие заборы перестанут быть спасением.

У них отняли будущее. Но никто не сможет отнять у них право на жизнь.

## Глава 1 Два выстрела.

Апокалипсис не объявляли по телевизору.Сирены не выли. Никто не предупредил.

Он подкрался тихо – так тихо, что поначалу никто ничего не понял.

Валера заметил это по мелочам. Сначала перестали загружаться сайты. Потом исчезли уведомления в мессенджерах. Лента новостей застыла, словно замёрзла во времени. Он перезагрузил телефон. Потом роутер. Потом компьютер.

Ничего.

Связь умирала слой за слоем, будто кто-то аккуратно, методично обрезал нити, связывавшие людей друг с другом. Интернет, мобильная сеть, телевидение – всё пропало почти одновременно, оставив после себя непривычную, давящую тишину.

Город продолжал жить, но уже как-то неправильно.

На улице ездили машины, в окнах горел свет, люди шли по своим делам. Но в воздухе появилось напряжение – не явное, не осязаемое, а такое, от которого невольно напрягаются плечи.

Позже Валера поймёт, что это был момент отсчёта.Тот самый миг, когда старый мир ещё существовал формально, но по сути уже был мёртв.

Власти наверняка пытались что-то предотвратить. Возможно, панику. Возможно, массовое бегство. Возможно, они просто тянули время. Но отключённая связь не успокоила людей – она лишила их уверенности.

А уверенность исчезает быстрее всего.

Валере было семнадцать.

Возраст, в котором большинство ещё верит, что всё плохое где-то далеко и не по-настоящему. Но Валера никогда так не думал. Истории о катастрофах, эпидемиях и конце цивилизации он не воспринимал как фантастику – скорее как предупреждение.

Пока остальные спрашивали «что происходит?»,он уже задавал себе другой вопрос:

что делать дальше?

Он направился в туристический магазин на соседней улице. Там продавалось снаряжение – рюкзаки, спальники, ножи… и кое-что ещё. Законного оружия немного, но даже это сейчас значило всё.

Магазин был почти пуст. Ни продавцов, ни охраны. Кто-то уже ушёл, кто-то сбежал. Валера не раздумывал. Он забрал всё, что мог унести: снаряжение, патроны, оружие. Чувство вины мелькнуло на секунду – и исчезло. Старый мир уже не работал.

Следующей точкой был продуктовый магазин.

Там царил хаос.

Люди кричали, толкались, роняли тележки. Полки были наполовину пусты, остальное – разбросано по полу. Раздавленные упаковки, рассыпанный сахар, разлитая вода. У кого-то дрожали руки, кто-то плакал, кто-то уже дрался.

Валера действовал хладнокровно.Он собирал только нужное: крупы, консервы, воду. Ничего лишнего. Никаких «на всякий случай». Рюкзак быстро потяжелел.

Долго задерживаться было опасно.

Он направился домой.

Их маленький город пока был чист. Ни одного заражённого. По официальным, ещё недавно доступным данным, ближайший очаг находился в ста двадцати километрах. Это давало время. Немного, но всё же – время.

Съёмная квартира встретила его тишиной.

Валера аккуратно разложил вещи на полу и сделал учёт. Проверил запасы, веса, сроки. Затем достал свой тревожный рюкзак – тот всегда стоял собранным у входа, как насмешка над знакомыми, считавшими его параноиком.

Теперь он пригодился.

Валера переложил содержимое в новый, большой рюкзак, тщательно распределяя груз. Зарядил оружие. Проверил ещё раз.

Он запер дверь на все замки, прошёл в комнату и сел на диван.

Только теперь, когда всё было сделано, до него дошло:мир, каким он его знал, закончился.

Постоянный гул давил на уши, будто город одновременно задыхался и кричал. Валера подошёл к окну и осторожно выглянул наружу.

Улицы застряли в пробках. Машины стояли бампер к бамперу, водители сигналили, пытались объехать друг друга по тротуарам, выскакивали на встречку. В воздухе висел дым – от выхлопов и где-то дальше, видимо, от пожаров. Люди спешили. Люди бежали. Люди пытались уехать от этого безумия, ещё не понимая, что уйти уже некуда.

Паника рождала новую опасность.

Мародёры появились быстро – слишком быстро, будто ждали сигнала. Валера заметил нескольких человек в тёмной одежде. У кого-то в руках были биты, у кого-то – лом или арматура. Они ходили по дворам и улицам, выхватывая сумки, вытаскивая людей из машин, забирая всё, что попадалось под руку.

Закон перестал существовать.

Вечернее солнце било прямо в глаза, окрашивая город в обманчиво тёплые оттенки. Валера дёрнул шторы и резко их задёрнул. Квартира снова погрузилась в полумрак.

Он начал ходить из комнаты в комнату, быстро, почти машинально, осматривая пространство. Что ещё можно взять? Что может понадобиться? Каждая мелочь сейчас имела значение.

Оставаться здесь он не собирался.

Этот город стал ловушкой.

В ста двадцати километрах от его города находилась ближайшая зона заражения – место, откуда уже приходили тревожные сведения. Не эпицентр катастрофы и не начало конца всего мира, но именно там впервые начали фиксировать заболевших так близко к ним.

И именно в этом городе жила его семья.

Большинство людей сейчас стремились как можно дальше от подобных мест. Дороги были забиты машинами тех, кто уезжал в противоположную сторону, цепляясь за призрачную надежду, что расстояние всё ещё может спасти. Валера прекрасно это понимал. Он знал, что двигаться туда – значит идти навстречу опасности, сознательно сокращая себе шансы.

Но выбора у него не было.

Оставаться здесь означало ждать, пока заражение доберётся до их города. Убегать – значит бросить самых близких в месте, где угроза уже была реальностью. Мысль об этом была невыносимой.

Ехать нужно было сейчас. Пока ещё есть время. Пока дороги не стали окончательно непроходимыми. Пока слово «заражение» всё ещё означало шанс, а не приговор.

Он должен был рискнуть.Ради них.

Валера больше не сомневался.

Он быстро собрал рюкзак, проверил застёжки, ещё раз мысленно прошёлся по списку: вода, еда, лекарства, патроны. Всё на месте. Тишина квартиры давила сильнее уличного шума. Здесь было слишком спокойно – и потому опасно.

Он открыл дверь и вышел.

Подъезд встретил его эхом шагов и запахом пыли. На улице мир окончательно сорвался с привычных рельсов.

Люди были везде. Кто-то бежал, кто-то кричал по телефону, тщетно пытаясь дозвониться. Женщина сидела прямо на асфальте и рыдала, обхватив голову руками. Мужчина орал на детей, требуя быстрее садиться в машину, хотя двигаться было уже некуда. Паника текла по улицам, заражая быстрее любой болезни.

Разруха приходила стремительно.

Брошенные автомобили перегородили дороги. Витрины некоторых магазинов были разбиты, двери – выбиты. Где-то слышался звон стекла, где-то – чужой крик, слишком резкий, чтобы быть обычным. Валера шёл быстро, не останавливаясь, стараясь не смотреть людям в глаза. Сейчас каждый был опасен.

К краю города он вышел только к вечеру.

На окраине движение окончательно встало. Машины застряли в хаотичной пробке, будто свалке из металла и страхов. Среди них Валера заметил легковую машину с заведённым двигателем. Внутри сидел мужчина – неподвижный, уставившийся в одну точку перед собой.

Валера подошёл ближе.

Мужчина даже не повернул голову. Руки его вцепились в руль, губы шевелились, но слов не было слышно. Он оцепенел. Страх сломал его раньше, чем что-либо ещё.

– Выходи, – коротко сказал Валера.

Ответа не последовало.

Он не стал спорить и уговаривать. Размышления сейчас стоили времени. Валера распахнул дверь, дёрнул мужчину за куртку и буквально вытащил наружу. Тот не сопротивлялся – просто рухнул на асфальт.

Секунда – и Валера уже сидел за рулём.

Он знал, что делает. Завтра у него должен был быть последний экзамен в автошколе. Практику он давно отъездил, инструктор часто говорил, что Валера водит лучше многих взрослых. Теория была выучена, руки помнили движение, ноги – педали.

Он включил передачу и нажал газ.

Машина рванула вперёд.

Валера объезжал пробку по встречке, сворачивал на узкие просёлочные дороги, перескакивал через ямы, рискуя, но не сбавляя скорости. Город медленно оставался позади – вместе с криками, хаосом и страхом.

Впереди была дорога.И семья.

Он торопился навстречу им, даже не зная, что ждёт его впереди.

Валера ехал уже долго. Дорога растянулась, время потеряло чёткие границы. За окнами мелькали тёмные силуэты деревень, редкие огни, брошенные автомобили. Он включил радио – почти машинально, не ожидая ничего услышать.

Пустота.Шипение.Треск помех.

Он медленно перебирал частоты, поворачивая ручку, и уже собирался выключить радио, когда сквозь шум прорвался обрывок голоса.

– …если кто-то слышит…

Валера резко убавил скорость и остановил настройку. Сердце ударило сильнее.

Секунды тянулись. Только шипение. Он уже решил, что ему показалось, но потом голос раздался снова – хриплый, уставший, отчаянный.

– Мы в посёлке… в церкви… я с семьёй… пожалуйста…

Сообщение повторялось с паузами, будто человек говорил на последнем издыхании. Название посёлка Валера различил не сразу, но узнал его – он был недалеко от трассы.

Это могло быть ловушкой.Это могло быть слишком поздно.

Но это мог быть человек.

Валера свернул с дороги.

По пути он видел многое: перевёрнутую машину с распахнутыми дверями, следы крови на асфальте, брошенные дома с настежь открытыми окнами. Один раз ему показалось, что кто-то шевелится в поле, но он не остановился.

Посёлок встретил его мёртвой тишиной.

Церковь стояла на окраине – старая, тёмная, с потемневшим крестом. Валера заглушил двигатель ещё издалека и остановился, чтобы звук не привлёк внимание. Несколько секунд он просто сидел, прислушиваясь, сжимая руль до боли в пальцах.

Потом вышел.

Пистолет он взял в правую руку. Ружьё закинул за плечо. Шаги старался делать мягкими, почти скользящими. Дверь церкви оказалась приоткрытой.

Внутри было темно и пахло сыростью.

Он сделал несколько шагов – и в этот момент из темноты на него бросились двое.

Мужчина и женщина, на вид среднего возраста. Их движения были резкими, неправильными. Рты открывались в беззвучном крике, глаза были пустыми.

Валера не отступил.

Рука сама поднялась.Два выстрела.Почти без паузы.

Пули вошли в головы.

Тела рухнули на пол.

Гул в ушах был оглушительным. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. Руки дрожали. Прокручивалась одна мысль: я только что убил людей. Пусть уже не живых – но людей.

Где-то в глубине церкви раздался пронзительный визг. Потом – плач. Громкий, срывающийся, настоящий.

Валера стоял ещё несколько секунд, пытаясь восстановить дыхание. Потом выдохнул, включил фонарик и двинулся дальше, стараясь идти тише.

Он осматривал ряды, алтарь, углы – пусто. Тогда он поднял взгляд наверх.

На балконе второго этажа стояла девушка.

Она замерла, прижав руки к груди, вся в слезах. Валера мгновенно направил на неё пистолет.

– Не двигайся, – тихо, но жёстко сказал он.

Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в этом взгляде не было пустоты. Только страх.

– Встань. Медленно. Покажи руки. Ноги. Шею.

Девушка заплакала сильнее, но послушалась. Она торопливо закатывала рукава, путаясь, ошибаясь, вздрагивая от каждого движения. Руки дрожали так, что ткань выскальзывала из пальцев. Лицо исказилось гримасой ужаса – не притворного, настоящего.

Валера внимательно следил за ней, не опуская оружия.

Сейчас ошибаться было нельзя.

Валера ещё несколько секунд держал девушку на прицеле, затем медленно опустил пистолет.

– Подойди, – сказал он и сам удивился, насколько глухо и чуждо прозвучал его голос.

Она подчинилась. Осторожно, почти крадучись, словно боялась резкого движения. Валера сел на ближайшую лавку – ноги больше не держали. В тот же миг его накрыла дрожь. Сначала мелкая, едва заметная, затем сильнее, так, что зубы начали стучать.

В глазах потемнело.Пол под ногами будто поплыл.Мысли спутались.

Два выстрела.Падающие тела.Глухой удар о камень.

Первое убийство.

Он сжал пистолет двумя руками, боясь, что выронит. Воздуха не хватало – вдохи выходили рваными, неглубокими. Казалось, если он сейчас закроет глаза, всё вернётся обратно: тишина, светлая жизнь, обычный мир. Но запах пороха и крови никуда не исчезал.

Девушка уже стояла рядом. Даже теперь, когда оружие больше не было направлено на неё, она держала руки поднятыми. Тело её тряслось не меньше его.

Слёзы лились потоками. Не аккуратно, не красиво – а как бывает только в самой настоящей истерике. Горло сдавливал срывающийся плач, дыхание было сбивчивым, сиплым.

Она видела смерть своих родителей.

Дважды.

Первый раз – когда они заболели, когда в них что-то сломалось и исчез тот самый взгляд.Второй – когда они рухнули на пол от пуль незнакомца, ворвавшегося в церковь с оружием в руках.

Теперь этот незнакомец сидел перед ней.

Испуганный. Трясущийся. Опасный.

Она не знала, чего ждать дальше. Она не знала, заражена ли она сама – или сколько времени у неё осталось, если заражена. Она не знала, человек он или мародёр, который просто ещё не решил, что с ней делать.

А Валера поднял на неё взгляд и впервые по-настоящему понял:

он не спаситель.он просто выживший.И теперь на нём лежит чужая жизнь.


## Глава 2 Проверка на человечность.

– Как тебя зовут? – спросил Валера.

Она вздрогнула, словно голос задел что-то внутри неё. Ответ прозвучал не сразу.

– Вика…

Слово едва слышно сорвалось с губ, застряло где-то между вдохами. Валера кивнул и позволил себе посмотреть на неё внимательнее.

Она была почти его возраста. Это чувствовалось не по росту и не по одежде – по тому, как она стояла, как пыталась выглядеть взрослой, не будучи ей. В лице ещё не успело исчезнуть что-то подростковое, наивное, даже несмотря на ужас последних часов.

Фонарик выхватил из темноты пряди светлых, пшеничных волос. Они были растрёпаны, прилипли к лицу от слёз. Когда Вика подняла глаза, Валера заметил их цвет – зелёные, слишком яркие, слишком живые для церкви, где пахло порохом и смертью.

Она медленно опустила руки, но не подходила ближе, всё ещё опасаясь его. Вика смотрела так, будто перед ней стоял не человек, а решение – смертельно важное и непонятное.

Валера отвёл взгляд первым.

Валера сидел на лавке, не двигаясь, всё ещё ощущая дрожь в руках и тяжесть после первого убийства. Вика стояла рядом, стараясь не дышать слишком громко, каждая мышца её тела напряжена, словно она готовилась в любой момент убежать или упасть.

– Мама… отец… – начала она, голос срывался. – Мама заболела… превратилась… Мы… мы привязали её к стулу, чтобы… чтобы она не могла навредить… Но она вырвалась… и… заразила отца. Я спряталась… и… – она глотнула слёзы – они напали на меня… и… – голос оборвался, она не могла продолжать.

Валера молчал, прислушиваясь к её словам, каждый звук казался острым, как удар ножом. Он уже видел последствия: тела родителей на полу, пустые глаза, трупы, которые ещё недавно были живыми людьми.

– Ты… их убил, – прошептала Вика, почти не веря.

– Они… – Валера тяжело вздохнул, – они напали на меня. Я не мог иначе.

Слёзы хлынули по щекам Вики, её руки дрожали, губы сжимались, горло сдавливало от рыдания. Она видела их смерть дважды: сначала от болезни, потом от его рук, но теперь она не могла понять, что это значит, кто он перед ней – враг, случайный убийца или просто выживший, оказавшийся в этом аду первым.

Валера продолжал сидеть, молчал, наблюдая за ней. Он не давал ей подходить ближе, не делал резких движений. Каждый вдох был тяжёлым, но постепенно дрожь в руках становилась слабее, а разум начал возвращаться, пусть и медленно.

– Ты… осталась одна? – наконец спросил он.

– Да… – выдавила она сквозь слёзы. – Я спряталась… и ждала… – её голос дрожал, дыхание сбивалось, но в нём чувствовалось отчаяние и выживание одновременно.

Валера кивнул, снова поднял взгляд на Вику. Она была семнадцатилетней девочкой, живой и настоящей, застывшей между ужасом и выживанием. Теперь их пути были связаны, хотя они ещё не знали, как долго смогут оставаться живыми вместе.

Он встал, не убирая оружие, и сделал шаг к выходу. Вика осторожно последовала за ним, не отводя взгляд от его движения. Снаружи ждала ночь, пустая дорога и неизвестность.

Каждый шаг отдавался эхом по деревянному полу, и каждый звук казался опаснее всего, что они пережили до этого.

– Не смотри вниз, – сухо бросил Валера, когда они поравнялись с телами.

Он не пытался быть мягким. На это не было времени. Он просто схватил её за локоть – жёстко, фиксируя, – и повёл к выходу, стараясь держаться так, чтобы загородить собой обзор.

Вика всхлипнула, споткнулась, но пошла. Она всё же скосила глаза. Всего на долю секунды. Этого хватило, чтобы её ноги подогнулись. Валера едва успел подхватить её, почти волоком вытаскивая через порог на улицу.

Ночной воздух ударил в лицо холодом и запахом прелой листвы, вытесняя смрад пороховой гари.

– Дыши, – приказал он. – Глубоко.

Она жадно глотала воздух, опираясь о стену церкви. Её трясло так, что зубы выбивали дробь. Валера на секунду замер, осматриваясь.

Темнота вокруг была густой, вязкой. Деревья шумели от ветра, и в этом шуме чудились шаги, шёпот, скрип дверей. Паранойя снова вцепилась в затылок.

– Машина там, – он мотнул головой в сторону дороги. – Бежать можешь?

Вика кивнула. Движение вышло дерганым, кукольным.

Они добрались до автомобиля быстро. Валера усадил её на пассажирское сиденье, захлопнул дверь и тут же обежал машину, ныряя за руль. Щёлкнули блокираторы дверей. Только тогда он позволил себе выдохнуть.

Внутри пахло старым пластиком и бензином. Знакомый, безопасный запах.

Он завёл двигатель. Фары выхватили кусок разбитой дороги и покосившийся забор.

Вика сидела, обхватив себя руками, глядя в одну точку перед собой.

– Пить хочешь? – спросил Валера, трогаясь с места.

Она кивнула головой.

Он одной рукой пошарил в рюкзаке, лежащем сзади, достал бутылку и протянул ей.

Она пила жадно, обливаясь, давясь водой, словно не пила несколько дней. Валера не мешал. Он вёл машину, чувствуя, как адреналин медленно уходит, оставляя вместо себя свинцовую усталость.

Его план трещал по швам.

В уравнении появилась новая переменная. Лишний рот. Лишний груз. Лишний риск.

Рационы были рассчитаны на одного. Вода – на одного. Патроны… патронов было мало даже для одного.

«Я должен был оставить её там», – промелькнула холодная, рациональная мысль.

Но он тут же отогнал её. Оставить семнадцатилетнюю девчонку в церкви с трупами родителей посреди вымершего посёлка – это было бы убийством. Медленным и жестоким. А он и так сегодня убил достаточно.

– Куда мы едем? – голос Вики прозвучал тихо, хрипло, вырывая его из мыслей.

Валера помолчал, подбирая слова. Врать смысла не было.

– В сторону Орловки. Там мои родители и младший брат.

– Это же… – она повернулась к нему, и в свете приборной панели он увидел, как расширились её глаза. – Это в сторону зоны. Туда, откуда все бегут.

– Я знаю.

Повисла тишина. Только шуршание шин и гул мотора.

– У меня там никого нет, – прошептала Вика. – Родственники в другом городе, связи нет… Я не знаю, что делать.

– Пока просто едешь со мной, – отрезал Валера. – Я не брошу тебя на дороге. Но у меня есть цель. Если тебе с ней не по пути – скажешь, где высадить.

Она ничего не ответила, только сильнее вжалась в кресло, натягивая рукава кофты на пальцы. Ей было страшно, но одиночество сейчас пугало её больше, чем парень с пистолетом, который вёз её в эпицентр ада.

Валера снова посмотрел на дорогу.

Впереди, на горизонте, небо странно светилось багровым. Это был не закат и не рассвет.

Это были пожары.

Километры таяли. Они проезжали мимо пустых заправок и брошенных фур. Один раз Валера резко свернул в поле, объезжая завал из сожжённых машин. Он вёл уверенно, хотя руки на руле всё ещё слегка подрагивали – отголосок того, что произошло в церкви.

– Валер, – вдруг позвала она.

– Что?

– Спасибо.

Он не ответил. Слово царапнуло слух. «Спасибо» за то, что застрелил её родителей? «Спасибо» за то, что не бросил? В новом мире слова благодарности казались фальшивыми монетами. Имели значение только действия.

Он потянулся к радиоприемнику, надеясь поймать хоть что-то, кроме шума.

Тишина.

А потом, сквозь треск, пробился новый звук. Не голос.

Сигнал.

Ритмичный, механический писк. Три коротких, три длинных, три коротких.

SOS.

– Слышишь? – встрепенулась Вика.

– Слышу.

– Это…

– Это военная частота, – перебил её Валера, вслушиваясь. – Гражданские рации так не звучат.

– Военные? Они помогут?

Валера мрачно усмехнулся.

– Или добьют.

Он взглянул на карту, лежащую на соседнем сиденье. Сигнал становился чище по мере того, как они приближались к границе области. Туда, где была его семья.

Военные что-то охраняли. Или кого-то сдерживали.

Валера понял, что его простой план «приехать и забрать» только что превратился в самоубийственную миссию. Между ним и семьей стояла не только инфекция, но и, возможно, кордоны. А у людей с погонами разговор короткий.

Он покрепче перехватил руль.

– Попробуй поспать, – сказал он Вике, не глядя на неё. – Завтра будет тяжёлый день.

– А ты?

– А я буду думать, как нам не сдохнуть.

Вика закрыла глаза, но он знал, что она не уснёт.

Машина неслась в темноту, навстречу багровому зареву, которое становилось всё ярче, окрашивая низкие облака в цвет запёкшейся крови.

Дорога стала монотонной. Темнота за стеклом сгустилась, превратив лес в сплошную чёрную стену, и только фары выхватывали из неё куски асфальта да редкие дорожные знаки.

В салоне повисла тяжёлая, липкая тишина. Не та, спокойная, когда людям комфортно молчать вместе, а та, что давит на уши и заставляет мысли возвращаться к самому страшному. К церкви. К выстрелам. К тому, что они едут в неизвестность.

Вика заёрзала на сиденье. Ей нужно было чем-то занять руки, чтобы не теребить край куртки и не думать о том, что осталось позади. Она потянулась к бардачку. Щёлкнул замок. Крышка откинулась, вывалив на колени ворох вещей: пачку влажных салфеток, какие-то чеки, солнечные очки и маленький предмет, звякнувший о пластик.

– Флешка, – пробормотала она, поднимая накопитель с брелоком в виде пушистого кота. – Можно?

Валера на секунду напрягся. Это были чужие вещи. Чужая жизнь, которую он прервал, вытащив владельца на асфальт. Но Вика этого не знала. Для неё эта машина была просто транспортом, на котором он её спас.

– Валяй, – коротко бросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Посмотрим, что там.

Вика воткнула флешку в разъём магнитолы. Экран мигнул, считывая данные.

Пару секунд висела тишина, а потом салон наполнили густые, уверенные басы.

Это была Лолита.

Голос певицы – хрипловатый, глубокий, узнаваемый с первой ноты – ворвался в их замкнутый мир.

Валера удивлённо приподнял бровь. Он ожидал чего угодно – шансона, рока, попсы из радио-ротации, но не этого. Выбор того мужика, который остался сидеть на дороге с пустыми глазами, оказался до странности живым.

«В сотый раз повторять по-новому: «Не уйду», хоть мотаешь нервы…»

Громкая музыка казалась неуместной, почти кощунственной, перекрывая звук мотора. Валера хотел было убавить звук – мало ли кто услышит снаружи, – но краем глаза заметил, как Вика откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Её плечи, до этого напряжённо приподнятые, чуть опустились.

Он убрал руку от регулятора громкости.

Бит был простым, но навязчивым. Тум-тум-тум. Он бил прямо в грудь, резонировал с пульсом.

«Я не могу доказать обратного, всё в тебе меня дико бесит…»

Валера продолжал смотреть на дорогу, но его пальцы на чужом руле сами собой начали отбивать ритм.

Тум-тум-тум.

Сначала едва заметно. Просто нервное постукивание, выход для адреналина, который всё ещё кипел в крови.

Вика открыла глаза. Она заметила, как пальцы Валеры стучат по пластику. Уголок её губ дрогнул в слабой, неуверенной улыбке. Она не знала, чья это музыка, но сейчас это было неважно. Важно было то, что эта музыка была из того мира. Из нормального.

«Ешь, люби и молись, пока я в твоём сердце оставляю улики…» – грянул припев.

Валера вдруг начал подпевать. Тихо, себе под нос, почти не разжимая губ:

– …чтобы как-то спастись…

Это вышло само собой. Просто нужно было выпустить пар. Нужно было перекричать тишину в голове и забыть ощущение тяжести пистолета в руке.

Вика посмотрела на него с удивлением, а потом подхватила. Её голос был тоньше, звонче, но сейчас в нём прорезалась какая-то отчаянная дерзость.

– …Я поцелуем заткну твои крики! – пропела она, попадая в такт.

Валера повернул голову и впервые за этот бесконечный день улыбнулся. Не натянуто, не зло, а по-настоящему. В этой ситуации был какой-то сюрреалистичный абсурд, и этот абсурд спасал их от безумия.

– Громче! – крикнул он, перекрывая музыку. – Давай!

Он выкрутил ручку громкости вправо. Чужие колонки захрипели, не справляясь с мощью припева, но это было плевать.

– ЕШЬ! – крикнул Валера.

– ЛЮБИ! – подхватила Вика, уже не стесняясь, срываясь на крик.

– МОЛИСЬ! – заорали они хором.

Машина неслась сквозь тьму, разрезая фарами ночь и красный туман пожаров на горизонте. Внутри маленькой капсулы из металла и стекла больше не было места страху. Они орали песню, фальшивя, не попадая в ноты, переглядываясь и смеясь.

Валера колотил ладонью по рулю в такт ударным.

– ПОКА Я В ТВОЁМ СЕРДЦЕ ОСТАВЛЯЮ УЛИКИ!

Вика размахивала руками, словно была на концерте, а не в машине, несущейся в эпицентр катастрофы. Она трясла головой, и её светлые волосы летали по салону.

Это была истерика, но истерика радостная. Очищающая. Они забыли про трупы в церкви. Забыли про пустые города.

Был только этот момент. Была Лолита, которая своим мощным голосом разрешала им жить на полную катушку, раз уж терять больше нечего.

– ЧТОБЫ КАК-ТО СПАСТИСЬ! – орал Валера, чувствуя, как с каждым словом из груди выходит чёрный ком напряжения.

– Я ПОЦЕЛУЕМ ЗАТКНУ ТВОИ КРИКИ! – вторила ему Вика, и в её глазах блестели слёзы, но это были уже не слёзы горя.

Песня шла к финалу.

– я поцелуем заткну твои крики— выдохнула Вика, когда музыка начала затихать.

Она засмеялась – громко, заливисто. И Валера тоже рассмеялся. Напряжение, державшее его в тисках последние часы, лопнуло, как перетянутая струна.

Музыка стихла. Следующий трек ещё не начался. Только шуршание шин и их тяжёлое дыхание, как после долгого бега. Улыбки медленно сползали с лиц, но в глазах уже не было той ледяной пустоты, что была у церкви.

– Классная песня, – сказала Вика, откидываясь назад и глядя на Валеру с благодарностью. – Откуда она у тебя?

– Не знаю, – честно ответил Валера, глядя на дорогу. – Просто… нашлась.

Он мысленно поблагодарил того незнакомца, чью машину он забрал. Может, он и не спас ему жизнь, но его флешка только что спасла их рассудок.

Валера снова сжал руль. Теперь руки не дрожали.

Они были живы. Они были здесь. И они были готовы ехать дальше.

Валера нажал на газ. Машина рванула вперёд, но почти сразу пришлось затормозить. Пробка сгустилась. Здесь, в низине, автомобили стояли плотно, перекрывая почти все полосы. Пришлось ползти со скоростью пешехода, лавируя между бамперами и открытыми дверями.

Фары выхватывали из темноты фрагменты чужих жизней: чемодан, вывалившийся из багажника, детскую коляску, перевёрнутую на обочине, разбросанные по асфальту мягкие игрушки.

– Не смотри по сторонам, – тихо сказал Валера. – Просто смотри на дорогу.

Но Вика смотрела.

Они проезжали мимо семейного минивэна. Окна его были запотевшими изнутри, покрытыми жирными разводами, словно кто-то долго и упорно терся о стекло.

Свет фар Валеры скользнул по заднему боковому окну.

Внутри, на высоком детском кресле, сидел ребенок.

Мальчик, лет пяти. В яркой шапке с помпоном, съехавшей набок.

Он казался спящим, уронив голову на грудь.

Но как только свет ударил ему в лицо, он вскинулся.

Резко. Нечеловечески быстро.

Вика ахнула, прижав ладонь к рту.

Мальчик ударился лицом о стекло. Раз, другой. Его маленькие руки, скрюченные в спазме, царапали обивку. Рот открывался и закрывался, пытаясь укусить невидимого врага, но звука не было слышно за двойным стеклом.

Самое страшное было не в его пустых, бельмастых глазах. И не в серой коже.

Самое страшное было в том, что он не мог встать.

Пятиточечные ремни безопасности – надежные, дорогие, призванные спасти жизнь при аварии – держали его намертво.

Они впивались в маленькое тело, фиксируя плечи и грудь. Родители пристегнули его, чтобы спасти. Они позаботились о безопасности.

И теперь он был прикован к этому креслу навечно, превратившись в маленького, яростного монстра, запертого в плюшевой ловушке.

Он бился в конвульсиях, пытаясь дотянуться до проезжающих мимо живых, но ремни лишь натягивались, возвращая его обратно в спинку кресла.

– Господи… – прошептала Вика. Слёзы брызнули из её глаз мгновенно, без предупреждения. – Он же… он же пристёгнут.

Валера сцепил зубы так, что заходили желваки. Он ударил по газу, рискуя зацепить зеркалом соседний джип, лишь бы быстрее проехать этот минивэн. Лишь бы не видеть этот помпон и эти маленькие, царапающие стекло пальцы.

– Не смотри! – рявкнул он, грубее, чем хотел.

Минивэн остался позади, скрылся в темноте. Но образ мальчика, бьющегося в путах заботы своих родителей, остался висеть перед глазами.

Минивэн остался позади, но уехать далеко не получилось.

Метров через пятьсот дорога окончательно умерла.

Это была уже не пробка. Это была свалка. Огромная фура с логотипом продуктовой сети сложилась пополам, перегородив обе полосы и обочину. Вокруг неё, как муравьи, застыли десятки легковушек. Кто-то пытался объехать затор по полю, но завяз в осенней грязи. Кто-то врезался в отбойник.

Металл, стекло и тишина.

Валера заглушил мотор.

– Всё, – сказал он, ударив ладонью по рулю. – Приехали.

Вика молчала, глядя на стену из машин перед ними.

– Дальше пешком? – наконец спросила она. Голос был тусклым, безжизненным.

– Да. Объезжать по полям в темноте я не рискну. Застрянем – станем консервами.

Он открыл дверь. Холодный воздух тут же ворвался в салон, вытесняя остатки тепла.

– Собирайся. Тёплые вещи на себя.

Они вышли наружу.

Валера действовал быстро, стараясь не давать себе времени на раздумья. Он вытащил из багажника свой новый, купленный в тур-магазине рюкзак. Переложил туда патроны, консервы, воду. Проверил палатку – компактный сверток в чехле.

Вика суетилась рядом. Она натянула на себя найденную в машине чужую ветровку поверх своей куртки. Вид у неё стал нелепый, капустный, но сейчас мода никого не волновала.

Перед тем как закрыть машину, Вика на секунду задержалась. Она выдернула из магнитолы флешку с брелоком-котом и сунула её в карман.

– Пусть будет, – сказала она, поймав взгляд Валеры. – Как талисман.

Валера кивнул. Он запер машину на ключ, хотя понимал, что это бессмысленно. Просто привычка из прошлой жизни.

– Идти в ночь нельзя, – сказал он, оглядываясь. – Мы уставшие, на нервах. Совершим ошибку.

– И что нам делать ? – Вика покосилась на забитую машинами трассу. – Спать в одной из машин ?

– Нет. Там опасно. Если кто-то… или что-то пойдёт по дороге, они будут проверять салоны.

Он указал рукой в сторону от трассы.

Вдоль дороги тянулась густая лесопосадка – полоса старых тополей и кустарника, отделяющая асфальт от полей.

– Вон туда. Отойдём метров на сто-двести, чтобы с дороги нас не было видно, но и в глубь леса лезть не будем. Переночуем, а на рассвете выдвинемся.

Они перелезли через отбойник и спустились в кювет.

Под ногами чавкала сырая земля и прелая листва. Ветки хлестали по лицу. Валера шёл первым, светя фонариком строго под ноги, чтобы луч не было видно издалека. Вика держалась за лямку его рюкзака, боясь отстать хоть на шаг.

Они отошли совсем недалеко. Шум дороги – редкие скрипы металла, завывания ветра в открытых дверях машин – всё ещё был слышен, но стал приглушённым.

– Здесь, – Валера сбросил рюкзак на небольшой поляне между двумя толстыми стволами.

Ставить палатку пришлось в темноте, почти на ощупь, подсвечивая лишь самым тусклым режимом фонаря. Руки мёрзли, колышки входили в землю тяжело. Но когда нейлоновый купол наконец поднялся, Валера почувствовал странное облегчение.

Это был их дом. Пусть временный, пусть тряпочный, но дом.

Они залезли внутрь, застегнули молнию.

Мир сузился до двух квадратных метров пространства.

Спальник был один на двоих – тот самый, который Валера успел схватить в магазине. Он расстегнул его, превратив в одеяло.

– Холодно, – прошептала Вика, обхватив колени руками.

Валера сел рядом, положив оружие у входа, так, чтобы можно было схватить его за секунду.

– Ложись. От дыхания нагреется.

Они легли на жёсткое дно палатки, настелив под себя куртки. Валера накрыл их спальником. Вика дрожала – то ли от холода, то ли от отходняка после увиденного в минивэне.

Снаружи, со стороны дороги, донесся звук. Глухой удар. Потом скрежет. Будто кто-то провёл металлом по металлу.

Вика вздрогнула и вцепилась в рукав Валеры.

– Тише, – шепнул он ей на ухо. – Мы далеко. Нас не видно.

Они лежали в темноте, прислушиваясь к дыханию друг друга и звукам умирающего мира в ста метрах от них. Машина осталась там, на дороге – железная коробка, которая больше не могла их защитить. Теперь между ними и ночью была только тонкая ткань палатки.

– Спокойной ночи, – едва слышно сказала Вика.

– Спокойной ночи.

Валере не хватало именно этого чтобы закрыть глаза. Спокойного домашнего слова…

Утро началось не со света, а с холода.

Он просачивался сквозь тонкие стенки палатки, липкий, сырой, пахнущий прелой листвой и туманом. Валера проснулся первым. Он лежал неподвижно, глядя в нейлоновый потолок, на котором скопились капли конденсата.

Рядом дышала Вика. Во сне она свернулась в тугой комок, подтянув колени к подбородку, пытаясь сохранить тепло. Её лицо было скрыто капюшоном огромной чужой ветровки, виднелся только кончик носа и прядь светлых волос.

Валера осторожно, по миллиметру, выпростал руку из-под спальника и посмотрел на часы. Пять сорок утра.

Снаружи было тихо. Слишком тихо для места, где в ста метрах застряли сотни машин. Ни сигналов, ни криков. Только редкое карканье ворон.

Он сел, чувствуя, как затекли мышцы. Каждое движение давалось с трудом, тело протестовало, требуя вернуться в тепло. Но лежать было нельзя.

Валера потянулся к рюкзаку. Стараясь не греметь, достал банку консервов – гречка с говядиной – и складной нож.

Щелчок открываемой банки прозвучал в тишине как выстрел.

Вика вздрогнула и резко открыла глаза. В первую секунду в них был чистый, животный ужас – она не понимала, где находится. Потом взгляд сфокусировался на Валере, на брезентовых стенах, и ужас сменился глухой, беспросветной тоской.

– Доброе утро, – тихо сказал Валера. – Если это можно так назвать.

Вика ничего не ответила. Она медленно села, кутаясь в спальник, как в кокон. Её трясло – мелкой, противной дрожью.

– Надо поесть, – Валера протянул ей банку и ложку. – Греть не будем. Огня разводить нельзя, дым привлечёт внимание.

Вика посмотрела на банку. Серый жир застыл на поверхности крупы белёсой коркой. Выглядело это отвратительно.

– Я не хочу.

– Надо, Вик. Организму нужно топливо. Мы вчера потратили всё, что было. Сегодня идти много.

Она механически взяла банку. Зачерпнула ложкой холодную кашу, поднесла ко рту.

И замерла.

Валера видел, как её рука начала дрожать. Сначала едва заметно, потом сильнее, пока ложка не звякнула о край жестянки.

– Я не могу… – прошептала она.

– Просто проглоти. Не жуй, если не лезет.

– Нет, Валера, я не могу! – её голос сорвался, стал тонким и ломким. – Я не могу есть… я не могу идти… Я ничего не могу!

Она отшвырнула банку. Та ударилась о рюкзак, но, к счастью, не перевернулась. Вика закрыла лицо руками и начала раскачиваться из стороны в сторону.

– Зачем мы проснулись? – глухо завыла она в ладони. – Зачем? Там, в машине… тот мальчик… мои родители… Это всё не кончится, понимаешь? Мы просто продлеваем это. На час, на день. Какая разница?

Валера замер. Он знал, что должен сказать что-то ободряющее, что-то мужское и уверенное, вроде «мы прорвемся». Но слова застряли в горле.

Потому что он думал о том же самом.

Всю ночь ему снилось, как он добирается до дома, открывает дверь, а там – пустота. Или того хуже – не пустота.

Вика начала задыхаться. Её вдохи стали короткими, свистящими, будто воздуха в палатке не осталось.

– Я не пойду, – она мотала головой, вцепившись пальцами в волосы. – Оставь меня. Пожалуйста. Я просто останусь здесь. Я лягу и засну. Я не хочу видеть, как ты… как ты умрёшь. Или как я…

Паническая атака накрывала её с головой. Валера видел это в фильмах, читал в статьях, но видеть это вживую, в тесной палатке посреди леса, было страшно. Она распадалась на части прямо у него на глазах.

Валера отложил нож. Он подвинулся ближе, пересиливая собственное оцепенение.

– Вика.

– Нет! Не трогай! Уходи!

Он жёстко взял её за плечи. Сквозь толстую куртку он чувствовал, какая она хрупкая, как напряжены её мышцы.

– Вика, смотри на меня!

Она подняла лицо. Глаза были красными, зрачки расширены, губы искусаны в кровь. Она смотрела не на него, а сквозь него.

– Дыши, – скомандовал он. – Вместе со мной. Вдох.

– Я не…

– Вдох! – рявкнул он, и она рефлекторно втянула воздух. – Держи. Раз, два, три. Выдох.

Она выдохнула, всхлипнув.

– Ещё раз. Вдох. Медленно. Смотри мне в глаза. Я здесь. Мы здесь.

Они дышали так минуту. Вдох. Пауза. Выдох. Постепенно её дрожь стала крупнее, но дыхание выровнялось. Она больше не пыталась вырваться, только вцепилась ледяными пальцами в его запястья так, что наверняка останутся синяки.

– Мне страшно, – прошептала она, и в этом шёпоте было столько детской беспомощности, что у Валеры сжалось сердце. – Валер, мне так страшно.

– Я знаю, – он не стал врать. – Мне тоже. До усрачки страшно.

Вика удивлённо моргнула, фокусируя на нём взгляд.

– Тебе?

Валера криво усмехнулся и отпустил её плечи, откидываясь назад.

– А ты думаешь, я Рэмбо блять? Я вчера чуть в штаны не наложил, когда в церковь заходил. А когда того мужика из машины выкидывал… у меня руки тряслись ещё час. Я до сих пор чувствую, как его куртка скользит под пальцами.

Он помолчал, глядя на свои руки. Они были грязными, с трауром под ногтями. Руки семнадцатилетнего школьника, который должен был сейчас готовиться к ЕГЭ, а не чистить оружие в лесу.

– Я не знаю, живы ли мои, – тихо сказал он. Это было первое, что он произнёс вслух о своём главном страхе. – Может, я еду к пепелищу. Может, я вообще зря тебя тащу. Но оставаться там, сзади – это гарантия смерти. А движение – это хотя бы шанс.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Я не могу обещать, что всё будет хорошо. Это было бы враньём. Но я обещаю, что пока я жив, я не дам тебя сожрать. И не брошу. Но ты должна помогать мне. Я один не вывезу, Вика. Мне нужен напарник, а не балласт.

Слово «напарник» повисло в воздухе. Оно звучало странно, по-взрослому, и в то же время как-то правильно.

Вика шмыгнула носом, вытирая слёзы рукавом огромной ветровки.

– Напарник… – повторила она, пробуя слово на вкус. – Из меня такой себе напарник. Я только выть умею.

– Научишься, – Валера потянулся к поясу и достал пистолет.

Тяжёлый, чёрный металл казался чужеродным на фоне туристического коврика. Валера вытащил магазин, передёрнул затвор, вытряхивая патрон из патронника, и протянул оружие ей рукояткой вперёд.

– Держи.

Вика отшатнулась.

– Зачем?

– Возьми. Просто подержи.

Она несмело протянула руку. Пистолет оказался тяжелее, чем выглядел. Холодная сталь обожгла ладонь.

– Тяжёлый, – прошептала она.

– Это «Макаров». Простой, как молоток. Смотри, – Валера придвинулся ближе, его плечо коснулось её плеча. – Вот предохранитель. Вниз – огонь. Вверх – заблокировано. Никогда не клади палец на спуск, пока не хочешь убить то, на что смотришь. Поняла?

Вика кивнула, завороженно глядя на оружие в своей руке. Это был инструмент смерти, тот самый, что убил её родителей. Но сейчас, находясь в её ладони, он давал странное, пугающее чувство. Чувство контроля.

Впервые за последние сутки она держала что-то, что могло изменить исход событий. Она больше не была просто жертвой, прячущейся на балконе.

– Я… я попробую, – сказала она, поднимая глаза на Валеру. В них всё ещё стояли слёзы, но паника отступила, загнанная в дальний угол сознания.

– Вот и отлично, – Валера забрал пистолет, вернул магазин на место и спрятал оружие. – А теперь ешь. Хотя бы половину. Нам нужны силы.

Он снова пододвинул к ней банку.

На этот раз Вика не оттолкнула её. Она взяла ложку, зачерпнула холодную кашу и, зажмурившись, отправила в рот. Вкус был пресным, жирным, но когда еда попала в желудок, по телу разлилось слабое тепло.

Валера ел быстро, не чувствуя вкуса, поглядывая на выход из палатки.

– Сейчас доедим, соберёмся и пойдём к дороге, – деловито сказал он, возвращаясь к своему прагматичному тону. – Там фургон. Поищем что-нибудь полезное. Одежду потеплее, может, рюкзак для тебя нормальный.

– А если там… кто-то есть? – спросила Вика уже спокойнее.

– Значит, мы будем осторожны. Ты будешь смотреть по сторонам, пока я буду искать. Четыре глаза лучше, чем два.

Он доел, вычистив банку до блеска, и посмотрел на неё.

– Спасибо, – вдруг сказала Вика.

– За что? За холодную кашу?

– За то, что не дал мне остаться здесь.

Валера лишь коротко кивнул, пряча смущение за вознёй с молнией рюкзака.

– Собирайся, напарник. Туман рассеивается.

Он выглянул наружу. Мир вокруг был серым и враждебным, но теперь, когда рядом кто-то дышал, проверял шнурки на ботинках и тихонько шмыгал носом, этот мир казался чуть менее безнадёжным.

Туман глушил всё.

Они пробирались сквозь него, как сквозь грязную вату. Валера шёл впереди, то и дело останавливаясь, прислушиваясь к шорохам. Вика ступала след в след, стараясь даже дышать через раз.

Фургон выплыл из белесой мути неожиданно, словно айсберг.

Грязно-жёлтый борт, логотип спортивного магазина, забрызганный грязью. Машина стояла чуть накренившись, уткнувшись бампером в отбойник.

– Стой здесь, – одними губами шепнул Валера. – Смотри назад.

Он подошёл к задним дверям. Заперто. Массивная ручка не поддавалась. Валера выругался про себя и достал из кармана мультитул. Ему нужно было поддеть замок или хотя бы попытаться отжать створку.

Скрежет металла о металл показался ему оглушительным.

Валера замер, ожидая реакции леса или дороги. Тишина. Только капли конденсата падали с крыши фургона. Кап. Кап.

Он снова налёг на инструмент, полностью сосредоточившись на механизме.

Вика стояла в паре шагов от него, вжавшись спиной в холодный бок грузовика. Она смотрела в туман.

Там, в серой глубине, что-то менялось. Тени плавали, перетекали одна в другую. Ей казалось, что она видит лица, но стоило моргнуть – и это оказывалась просто ветка или открытая дверь легковушки.

Она потёрла замерзшие руки, спрятанные в глубокие карманы чужой куртки. Пальцы правой руки нащупали холодный пластик рукоятки.

Складной нож.

Тот самый, которым Валера открывал консервы. Она незаметно сунула его в карман, пока он упаковывал спальник. Зачем? Она сама не знала. Просто ей нужно было что-то своё. Что-то острое. Пистолет был тяжёлым и чужим, а этот ножик казался простым и понятным.

Шорох раздался не из тумана.

Он раздался совсем рядом. Сбоку. Из узкой щели между фургоном и соседней фурой.

Вика повернула голову.

Лицо было в двадцати сантиметрах от её лица.

Серое, с лопнувшими капиллярами в белках глаз. Рот был приоткрыт, обнажая жёлтые зубы, между которыми тянулась вязкая слюна. Заражённый не рычал, не кричал. Он просто вывалился из щели, неслышный, как тень, и сразу потянулся к ней.

Крик застрял у Вики в горле ледяным комом.

Времени на испуг не было. Времени звать Валеру – тоже.

Грязные руки уже хватали её за плечи, смрад гнилого мяса ударил в нос.

Тело сработало быстрее разума.

Рука вылетела из кармана. Щелчок лезвия потонул в шорохе одежды.

Удар был коротким, паническим, снизу вверх.

Она не целилась. Просто била туда, где было страшно.

Лезвие вошло в висок мягко, с влажным хрустом, будто проткнуло перезрелый арбуз.

Заражённый дёрнулся. Его глаза расширились, зрачки закатились. Руки, уже сжавшие её куртку, вдруг ослабли, пальцы разжались, превратившись в безвольные плети.

Он начал заваливаться на неё, тяжёлый, мешком костей и мяса.

– Бл… – выдохнул Валера.

Он обернулся на звук возни. И застыл.

Вика стояла, прижатая к борту фургона навалившимся на неё телом. Из виска мертвеца торчала чёрная рукоятка ножа. Её рука всё ещё сжимала её, дрожа от напряжения.

– Вика!

Валера бросил мультитул, подскочил к ней, грубо схватил за шкирку и рванул на себя, буквально отдирая от трупа.

Тело заражённого мешком сползло по металлу и шлёпнулось в грязь у их ног.

– Ты цела?! – Валера тряс её за плечи, его глаза бегали по её лицу, шее, рукам. – Он укусил?! Царапнул?!

Вика молчала. Она смотрела на свои руки. На пальцах остались тёмные капли. Чужая, густая кровь.

– Вика! Отвечай!

– Нет… – голос прозвучал чужим, скрипучим. – Нет. Он не успел.

Валера выдохнул, но не отпустил её. Он перевёл взгляд на труп, потом на нож, торчащий из головы, потом снова на Вику. В его глазах читался шок, смешанный с недоверием.

– Это… – он кивнул на мертвеца. – Это ты сделала?

Она медленно кивнула.

– Откуда у тебя нож?

– Взяла. Утром. Пока ты собирался.

Валера отпустил её плечи и сделал шаг назад. Он смотрел на неё так, будто видел впервые. Девочка, которая час назад рыдала в палатке и не могла проглотить ложку каши, только что уложила взрослого мужика ударом в висок. Тихо. Без воплей.

Он наклонился, упёрся ногой в плечо трупа и с усилием выдернул нож. Вытер лезвие о штанину мертвеца, сложил и протянул Вике.

– Держи.

Она удивлённо подняла глаза.

– Это теперь твой, – жёстко сказал Валера. – Спрячь. И никому не показывай, пока не прижмёт. Как сейчас.

Вика дрожащими пальцами взяла нож и сунула обратно в карман. Её снова начало потряхивать – адреналин уходил, оставляя пустоту.

– Ты как? – спросил Валера уже мягче.

– Меня сейчас вырвет.

– Не страшно.

Он вернулся к двери фургона. Теперь он действовал злее, агрессивнее. Замок хрустнул и поддался. Валера распахнул двери.

Внутри было темно и пахло резиной и картоном.

– Залезай, – скомандовал он. – Быстро.

Они забрались внутрь и прикрыли за собой створку, оставив лишь узкую щель для света.

Это был рай мародёра.

Коробки стояли ровными рядами. Валера ножом вскрыл ближайшую.

– Куртки, – констатировал он, доставая пуховик в пластиковой упаковке. – Фирменные. Мембрана. Это хорошо. Это очень хорошо.

Он начал потрошить соседние ящики.

– Ботинки… Твоего размера нет, всё мужское… А вот термобелье… Вика, ищи рюкзаки. Нам нужны нормальные, с жёсткой спиной.

Вика стояла посреди фургона, обхватив себя руками. Её взгляд был расфокусирован. Она всё ещё чувствовала, как нож входит в плоть. Это было омерзительно легко.

– Вика! – окликнул её Валера. – Не зависай! Мы здесь не в безопасности. Бери всё, что может пригодиться.

Она встрепенулась.

– Да. Я… я ищу.

Они переодевались прямо там, в полумраке кузова. Стеснения не было – оно осталось в том, старом мире. Валера натянул на себя плотные треккинговые штаны поверх джинсов, сменил куртку на тёплую парку. Вика нашла себе лыжный костюм – яркий, оранжевый, но тёплый.

Валера нашёл туристические рюкзаки – огромные, на 80 литров.

– Много не набивай, – предупредил он. – Вес – это враг. Берём только сменку, носки и… о, смотрите-ка.

Он вытащил из глубины фургона плоскую коробку.

– Что там? – спросила Вика, застёгивая молнию на новой куртке.

– Сублиматы, – Валера присвистнул. – Еда для туристов. Заливаешь кипятком – и готово. Весит копейки, калорий куча. Нам повезло, Вик. Реально повезло.

Он посмотрел на неё. В неверном свете, пробивающемся через щель двери, она выглядела странно в этом ярко-оранжевом костюме. Как спасатель. Или как мишень.

– Слушай, – он подошёл ближе. – То, что было снаружи…

– Не надо, – оборвала она его. – Пожалуйста.

– Я просто хотел сказать… Ты молодец. Я бы не успел.

Вика подняла на него глаза. В них больше не было слёз. Там было что-то новое, тёмное и жёсткое.

– Я не хочу быть молодцом, Валера. Я просто хочу выжить.

– Значит, выживем, – кивнул он. – А теперь давай набивать рюкзаки. И валить отсюда, пока друзья твоего жмурика не пришли на запах крови.

Они покинули фургон другими людьми.

За спинами теперь висела тяжесть настоящих, профессиональных рюкзаков, но эта тяжесть была приятной. Это был вес выживания, а не безнадёжности. Валера заставил Вику вымазать яркую оранжевую куртку грязью – теперь она напоминала не спасателя, а рабочего с дорожной стройки, что, по крайней мере, меньше бросалось в глаза на фоне серого леса.

Они шли вдоль бесконечной вереницы машин, превратившейся в музей прерванных жизней.

– Смотри по бардачкам, – командовал Валера, когда они выборочно вскрывали незапертые двери. – Салфетки, зажигалки, батарейки. Еду не бери, если упаковка вскрыта. Воду – только заводскую.

Первые полчаса они ещё надеялись найти что-то уникальное. Спустя час это превратилось в рутину. Открыть, проверить, закрыть. Открыть, проверить, закрыть. В одной машине они нашли блок сигарет (Валера забрал – «валюта»), в другой – детский альбом с рисунками (Вика задержала взгляд, но оставила на сиденье).

– Пройдём сколько сможем, – сказал Валера, окидывая взглядом горизонт. Туман редел, но небо оставалось свинцовым, давящим. – Пока светло. Когда силы будут кончаться – начнём искать ночлег.

– Хорошо бы дом, – голос Вики звучал глухо из-под высокого воротника. – В палатке… В палатке я не согреюсь. Земля ледяная.

– Постараемся найти дом. Но не обещаю. В домах могут быть люди. Или те, кто был людьми.

Спустя два часа металлическая река иссякла.

Пробка закончилась так же внезапно, как и началась – просто в какой-то момент машины стали попадаться реже, а потом дорога и вовсе опустела. Асфальт, мокрый и чёрный, тянулся вперёд, разрезая пожелтевшие поля.

Тишина здесь была другой. Не сдавленной, как в пробке, а просторной, ветреной.

Они свернули на обочину, к старой бетонной остановке, расписанной граффити.

– Привал, – выдохнул Валера, сбрасывая рюкзак.

Плечи ныли с непривычки. Они сели на деревянную лавку, вытянув ноги. Валера достал пачку галет и бутылку воды.

Ели молча, глядя на пустую трассу.

– Знаешь, – вдруг сказала Вика, кроша сухую галету, – я ведь должна была сегодня идти на курсы. Английский. Мама хотела, чтобы я поступала на иняз.

Валера усмехнулся, отпивая воду.

– А я вчера должен был права получить. Инструктор говорил: «Валера, ты водишь аккуратно, главное – не гони».

Вика слабо улыбнулась.

– Мы смешные. Сидим тут, жуём сухари… А где-то там мой репетитор, наверное, ждёт.

– Нет больше репетиторов, Вик. И экзаменов нет.

– Я знаю, – она посмотрела на него серьёзно, и в её зелёных глазах на миг исчез страх, уступив место какой-то взрослой, горькой мудрости. – Просто странно, как быстро всё обнуляется. Вчера самым страшным был "неуд", а сегодня – холодной каши поесть.

– Это не обнуление, – Валера посмотрел на свои руки, на которых въелась грязь и оружейное масло. – Это переоценка. Мы просто вспомнили, что мы – звери. Просто одетые в куртки.

Этот разговор, короткий и простой, что-то изменил. Между ними натянулась невидимая нить. Они больше не были случайными попутчиками – спасителем и жертвой. Они стали двумя зверьками из одной стаи, греющимися на ветру.

Они двинулись дальше.

Знак с названием деревни – «Осиновка» – был перекошен, будто кто-то в него врезался. Сразу за ним, на обочине, стояла машина скорой помощи.

Жёлтая, с красной полосой. «Реанимация».

Задние двери были распахнуты настежь, но внутри было темно.

– Стой, – Валера поднял руку.

– Там могут быть лекарства, – шепнула Вика. – Бинты, антибиотики. Ты сам говорил, аптечка нужна.

Валера колебался. Скорая помощь сейчас ассоциировалась не со спасением, а с началом кошмара. Но прагматизм победил.

– Я первый. Ты сзади, держишь нож. Если что-то дёрнется – беги. Не геройствуй, просто беги.

Они подошли осторожно, стараясь не хрустеть гравием.

Внутри кабины никого не было. На водительском сиденье – бурые пятна.

Валера заглянул в салон через открытые задние двери.

Внутри царил хаос. Разорванные упаковки шприцев, битое стекло ампул. А на кушетке…

На кушетке лежало тело.

Оно было пристёгнуто ремнями – руки, ноги, грудь. Но это был не тот вид заражённого, что Валера видел раньше.

Те, в церкви, выглядели просто как безумные люди. Бледные, с пустыми глазами.

Этот был другим.

Его кожа посерела, натянулсь так сильно, что, казалось, вот-вот лопнет. Вены вздулись чёрными жгутами, оплетая шею и лицо уродливой сеткой. Но самым страшным было не это.

Суставы.

Локти и колени были вывернуты под неестественными углами, словно мышцы сократились с такой силой, что переломали кости изнутри.

– Господи… – выдохнула Вика за его спиной.

В этот момент тело дёрнулось.

Не вяло, как зомби в кино. Это был резкий, судорожный рывок, от которого вся машина качнулась на рессорах.

Голова мертвеца мотнулась в их сторону. Челюсть отвисла, обнажая чёрный провал рта, и оттуда вырвался звук. Не рык. Не стон.

Стрекотание.

Сухое, щёлкающее, как у гигантского насекомого.

Кр-р-клац. Кр-р-клац.

Тварь рванулась в путах. Один из ремней – толстый, брезентовый – лопнул с треском выстрела. Освободившаяся рука, длинная, с скрюченными пальцами, ударила по металлическому борту, оставив вмятину.

– Назад! – заорал Валера, толкая Вику в плечо. – Уходим! Быстро!

Они бежали метров двести, не оглядываясь. Дыхание сбилось, рюкзаки били по спинам. Только когда поворот скрыл зловещий желтый фургон, Валера позволил себе перейти на шаг.

Его трясло.

– Ты видел? – задыхаясь, спросила Вика. – Ты видел его руки?

– Видел.

– Это… это что, мутация? Оно эволюционирует?

– Не знаю, – процедил Валера. – И знать не хочу. Главное – к таким тварям не подходить. Если оно вырвется… с пистолетом там делать нечего.

Они шли молча ещё минут сорок.

Шок от увиденного медленно отступал, сменяясь тупой усталостью. Солнце клонилось к закату, тени становились длиннее, превращая обычные кусты в чудовищ.

Валера шёл впереди, обдумывая, где искать ночлег. Деревня впереди выглядела подозрительно тихой, но выбора не было.

И тут за спиной раздался звук.

Кашель.

Влажный, глубокий, клокочущий.

Валера замер, не оборачиваясь. Сердце пропустило удар.

– Кх-кх… кха… – Вика пыталась сдержаться, зажимая рот рукой, но кашель прорывался наружу, сотрясая её хрупкое тело.

В мозгу Валеры вспыхнули картинки. Церковь. Слёзы Вики. «Мама заболела… превратилась…». Потом – реанимация. Чёрные вены. Стрекочущий звук.

Как передаётся вирус? Через укус? Через кровь? Или… воздушно-капельным?

Она ведь была там, в церкви, с родителями. Они дышали одним воздухом.

– Вика? – спросил он, не поворачиваясь. Голос его был ровным, ледяным.

– Прости… – прохрипела она, вытирая губы. – Першит… Наверное, простудилась. В палатке холодно было.

Она снова закашлялась – сильно, до слёз, сгибаясь пополам.

Валера медленно опустил правую руку. Его пальцы коснулись кобуры на поясе. Расстегнули кнопку.

Он не хотел этого делать. Каждая клетка его тела кричала «нет». Она же только что ела с ним галеты. Она шутила про репетитора. Она спасла его от мертвеца у фургона.

Но перед глазами стоял тот, в скорой. Вывернутые суставы. Чёрная сетка вен.

Если она превратится… Если она станет такой…

Он обернулся.

Вика стояла, опершись руками о колени, пытаясь восстановить дыхание. Её лицо покраснело от натуги, глаза слезились.

Она не видела его руку. Не видела, как его пальцы легли на рукоять «Макарова».

– Сильно накрыло? – спросил он. Внешне – заботливо. Но внутри он был готов выхватить ствол за долю секунды.

– Да… – она выпрямилась, глубоко вдохнула. – Сейчас пройдёт. Просто… просто горло дерёт.

Она посмотрела на него. В её взгляде была мольба. «Поверь мне. Это просто простуда. Пожалуйста, пусть это будет просто простуда».

Валера смотрел на неё, не убирая руку с оружия. Он искал признаки. Покрасневшие белки? Серый оттенок кожи? Дрожь?

Пока ничего явного.

Но червь сомнения уже поселился в голове. И он был страшнее любого монстра.

– Попей воды, – сказал он, с трудом заставляя себя убрать руку от пистолета. – И пошли. Нам нужно тепло. Если это простуда – её надо лечить.

«А если не простуда – мне придётся тебя убить», – закончил он про себя.

– Идём, – кивнула Вика.

Она сделала шаг, и Валера невольно отступил на полшага назад, сохраняя дистанцию.

Теперь, когда они шли рядом, он слушал не лес и не дорогу.

Он слушал её дыхание.

Каждый её вдох казался ему тиканьем бомбы.

## Глава 3 Волки на дороге.

Дом они выбрали не сразу.

Это была крепкая, обшитая сайдингом изба на окраине деревни. Забор покосился, калитка была распахнута, но окна оставались целыми, глядя на улицу тёмными, немигающими провалами.

– Я захожу первый, – шёпотом скомандовал Валера. – Ты держишь дистанцию. Три шага. Нож в руке.

Они двигались как спецназ в дешевом боевике, но для Валеры всё было серьезно. Он толкал двери стволом «Макарова», резко заглядывал за углы, контролировал сектора.

Но враг был не снаружи. Враг был у него за спиной.

Каждую секунду он прислушивался не к скрипу половиц, а к дыханию Вики. Ровное? С хрипотцой? Не начинается ли приступ? Ему приходилось вести войну на два фронта: против возможных мертвецов в комнатах и против девушки, которая могла стать одной из них в любой момент.

Внутри было чисто.

Странно, пугающе чисто. Ни следов борьбы, ни крови, ни разбросанных вещей. Слой пыли лежал на мебели, но в остальном дом выглядел так, словно хозяева вышли пять минут назад.

– Чисто, – выдохнул Валера, опуская пистолет, но не ставя его на предохранитель.

Они скинули рюкзаки в гостиной.

Несмотря на скромный фасад, внутри был хороший ремонт. Натяжные потолки, ламинат, большой плазменный телевизор на стене. Это был дом, где жили, а не выживали.

На комоде, на стенах, на полках стояли рамки с фотографиями.

Вика взяла одну в руки. С глянца улыбалась молодая женщина, обнимающая двух детей – мальчика и девочку. На заднем плане виднелось море. Солнце, пляж, беззаботность.

– Они выглядят счастливыми, – тихо сказала Вика, проводя пальцем по стеклу.

Дом был пропитан призраками уюта. Казалось, сейчас хлопнет входная дверь, ввалятся шумные дети, скинут ранцы. Мама крикнет с кухни: «Мойте руки!», отец включит новости, и они сядут ужинать. Потом будут смотреть кино, хрустеть чипсами, пить газировку и спорить, кто пойдет гулять с собакой.

От этой мысли у Вики защемило в груди. Ей не хватало этой скучной, предсказуемой обыденности. Она бы всё отдала, чтобы сейчас самой сидеть за уроками или ругаться с мамой из-за неубранной комнаты.

Валера чувствовал совсем другое.

Он ходил по комнатам, проверяя шпингалеты на окнах, и ловил себя на страшной, стыдной мысли.

Ему это нравилось.

Он смотрел на своё отражение в тёмном окне: парень в тактической одежде, с оружием, с решительным взглядом. Раньше он был просто Валерой – школьником, который боялся экзаменов и не знал, как заговорить с девушками. Никто. Серая масса.

А теперь он – Главный Герой.

Мир рухнул, чтобы он мог возвыситься. Словно кто-то нажал кнопку «Start Game» в реальности. Адреналин, опасность, ответственность, право на насилие – всё это пьянило его сильнее любого алкоголя. Ему нравилось, что от его решений зависят жизни. Нравилось чувствовать вес пистолета. Нравилось выживать.

Где-то в глубине души, в самом тёмном её углу, он подумал: «Даже если бы у меня была кнопка "вернуть всё назад", я бы её не нажал».

Он не хотел обратно за парту. Он хотел спасать мир. Или хотя бы править его руинами.

– Я нашла аптечку в ванной, – голос Вики вырвал его из фантазий. – Выпила жаропонижающее и противовирусное. На всякий случай.

– Хорошо, – кивнул Валера, стараясь не смотреть ей в глаза слишком пристально. – Едим и спать. Я займу диван в гостиной, буду караулить вход. Ты иди в спальню. Закройся изнутри.

Ужин прошел в тишине. Вика едва ковыряла вилкой сублимированную лапшу, а Валера ел жадно, быстро, по-армейски.

Когда они разошлись по комнатам, дом погрузился в тишину.

Валера лежал на диване, не раздеваясь. Винтовка лежала у него на груди, палец касался спусковой скобы.

Он не мог уснуть.

Слух превратился в радар.

За тонкой стеной, в спальне, заворочалась Вика. Скрипнула кровать. А потом…

Кх-кх.

Тихий, сдавленный кашель.

Валеру прошиб холодный пот.

Кх-кх-кх.

Он сжал винтовку так, что побелели костяшки.

«Это просто пыль, – убеждал он себя. – Старый дом, пыльные подушки. У неё просто аллергия».

Но паранойя шептала другое. «Она заразна. Если это передается по воздуху, ты уже труп, Валера. Ты дышишь с ней одним воздухом уже двенадцать часов. Ты умрешь. Ты превратишься в того, из скорой помощи».

Страх был липким и мерзким. Он боялся за Вику? Да. Но еще больше он боялся за себя. За свой сюжет, в котором он – герой, а не жертва первого акта.

Кашель затих.

Валера лежал, глядя в потолок, пока глаза не начали слипаться от переутомления. Сон пришел тяжелый, тревожный, без сновидений.

Утро началось не с будильника, а с запаха.

Запаха, который в этом новом мире казался чудом.

Вика открыла глаза. Солнце било сквозь щели в шторах, пылинки танцевали в лучах света.

Первым делом она прислушалась к себе. Горло саднило, как после долгого крика, но той свинцовой тяжести и раздирающего кашля больше не было. Дышать стало легче.

– Пронесло, – прошептала она, и сама не поверила своему счастью. – Просто простуда. Господи, спасибо.

Она встала, накинула оранжевую куртку и тихонько, на цыпочках, вышла в коридор. Дверь в гостиную была приоткрыта.

Валера спал.

Весь его героический лоск слетел во сне. Он лежал, раскинув руки и ноги, приоткрыв рот, и тихонько посапывал. Винтовка сползла на пол. Сейчас он был не «выживальщиком», а обычным уставшим парнем, которому вчера пришлось повзрослеть лет на десять за один день.

Вика улыбнулась. Она чувствовала прилив сил – может, от таблеток, а может, от того, что солнце всё-таки взошло.

Она прошла на кухню. Газ. Если есть газ в баллоне – это праздник.

Она повернула вентиль. Плита шикнула, и вспыхнул голубой цветок пламени.

– Живём, – шепнула Вика.

В шкафчиках нашлась банка «Гречки по-купечески. ГОСТ». Жестянка глухо стукнула о столешницу.

Спустя десять минут дом наполнился ароматом, от которого кружилась голова. Запах мяса, специй и разогретой каши перебивал затхлость и запах страха.

Вика нашла чистые тарелки. Белые, с золотой каймой – праздничные. Постелила на стол салфетки. Положила приборы.

Она создавала этот маленький ритуал нормальности с маниакальным упорством. Пусть за окном конец света, но завтрак будет по расписанию.

Она разложила дымящуюся кашу по тарелкам. Красиво. Как дома.

Выдохнула, поправила волосы и пошла в гостиную.

Валера всё еще спал, дёрнув ногой во сне. Вика подошла к дивану и легонько тронула его за плечо.

– Эй, – тихо позвала она. – Вставай. Завтрак на столе.

Вот расширенная версия этой сцены. Я постарался передать тот резкий переход от сна к суровой реальности и углубить момент их эмоционального сближения.

Пробуждение было обманчивым, сладким и предательским.

Сквозь сон пробился запах. Не сырости, не гари и не старой пыли. Пахло едой. Тёплой, настоящей, домашней едой.

Валера приоткрыл глаза. Солнечный луч падал на ковёр, подсвечивая танцующие пылинки. Где-то звякнула посуда.

На долю секунды его сознание совершило кульбит во времени. Ему показалось, что он дома, в своей старой комнате. Что сейчас суббота, мама готовит завтрак, а отец скоро позовет его помочь в гараже. Никакого вируса. Никаких мертвецов. Никакой винтовки. Просто обычное, скучное, безопасное утро.

Он улыбнулся, потягиваясь, готовясь крикнуть: «Мам, скоро встаю!»

И тут он увидел её.

В дверях стояла фигура в оранжевой куртке.

Реальность обрушилась на него, как ледяная вода. Стены стали чужими. Диван – жёстким. Мир за окном – мёртвым.

Мозг, надрессированный страхом за последние сорок восемь часов, выдал единственную команду: «Угроза!»

Валера подскочил, будто его ударило током. Одеяло полетело на пол. Рука рванула винтовку, лежавшую рядом.

Приклад ударил в плечо. Ствол взлетел, выискивая цель. Палец лёг на спуск.

Глаза. Ему нужно было видеть её глаза.

Вика отшатнулась, выронив полотенце, которое держала в руках. Она вжалась в дверной косяк, её зрачки расширились от ужаса. Перед ней был не сонный напарник, а убийца, готовый нажать на курок.

Секунда тишины звенела в ушах натянутой струной.

Валера смотрел.

Её глаза были зелёными. Ясными. Испуганными, заплаканными, но человеческими.

Никакой чёрной сетки вен. Никакой серости на коже. Никакого безумного стрекотания. Она стояла перед ним – живая, тёплая, растрёпанная и абсолютно здоровая.

Она не превратилась.

Ствол винтовки дрогнул и опустился.

Валера почувствовал, как улыбка – глупая, нервная, неуместная – сама собой расползается по лицу.

– Не заразилась… – выдохнул он.

Он швырнул винтовку на диван, словно она была раскалённой, и в два прыжка преодолел расстояние между ними.

Вика даже не успела пискнуть, как он сгрёб её в охапку.

Это не было объятие любовников или друзей. Так отец обнимает дочь, которую вытащили из-под завалов. Так солдат обнимает товарища, вернувшегося из разведки живым.

Он сжал её крепко, до хруста костей, зарывшись носом в её волосы, пахнущие дешёвым шампунем и дымом.

– Всё-таки просто кашель, – прошептал он ей в макушку, чувствуя, как уходит чудовищное напряжение ночи. – Просто чёртов кашель.

Вика замерла, ошеломлённая. Ещё секунду назад она думала, что он её застрелит. А теперь он дрожал, прижимая её к себе.

Её руки неуверенно поднялись и легли ему на спину, поглаживая жёсткую ткань куртки.

– Я же говорила, – тихо сказала она, уткнувшись носом ему в плечо. – Я же говорила, что это простуда.

Они стояли так минуту, слушая дыхание друг друга. В этом разрушенном мире, где каждый человек был потенциальной угрозой, тепло чужого тела стало самым дорогим ресурсом.

Завтрак казался пиром.

Обычная консервированная гречка с мясом была вкуснее всего, что Валера ел в дорогих кафе до катастрофы. Они сидели друг напротив друга, стучали ложками и иногда переглядывались, улыбаясь одними уголками глаз.

– Вкусно, – с набитым ртом сказал Валера. – Ты волшебница.

– Это ГОСТ, Валер, – хмыкнула Вика, но ей было приятно. – Тут сложно испортить.

Когда тарелки опустели, Вика собрала их, прошла к раковине и небрежно бросила в мойку. Фарфор звякнул о фаянс.

Там уже стояла кружка – с засохшим кофейным ободком и надписью «Лучший папа». Она стояла там, может быть, два дня. Может, неделю. Хозяин допил кофе, поставил кружку и ушёл, думая, что вернётся вечером, чтобы её помыть.

Он не вернулся.

И они тоже не станут мыть посуду.

Вика смотрела на грязные тарелки, лежащие поверх этой кружки. Слой новой жизни поверх слоя старой смерти. Мысль была философской, но какой-то пустой. Она просто вытерла руки о штаны и вернулась в гостиную.

Уходить сразу не хотелось.

Сытость и тепло расслабляли. Снаружи ждала дорога, неизвестность, серые поля и твари в машинах скорой помощи. А здесь был диван.

Они сели рядом. Валера достал карту области – мятый, потёртый на сгибах лист бумаги, который он нашёл в бардачке одной из машин.

– Нам нужно поговорить, – сказал он, расправляя карту на коленях. Тон его изменился, стал деловым, но в нём больше не было той отчуждённости, что вчера.

– О чём? – Вика поджала ноги под себя, устраиваясь удобнее.

– О том, что дальше.

Валера провёл пальцем по линии трассы.

– Мы здесь. Осиновка. До города, где мои, ещё километров восемьдесят. Если идти пешком – это дня три, учитывая, что нам придётся обходить населённые пункты.

Он поднял на неё взгляд.

– Вика, я вчера…

Он запнулся. Признаваться в своей слабости было трудно. Признаваться в том, что он готов был убить её, было ещё труднее.

– Я вчера почти решил, что ты – всё, – глухо сказал он. – Я не спал всю ночь. Слушал, как ты кашляешь. И думал, хватит ли у меня духу нажать на спуск, если ты встанешь и пойдёшь на меня.

Вика посмотрела на свои руки.

– Я знаю. Я видела, как ты держал руку на кобуре на дороге.

– И ты не сбежала?

– А куда мне бежать, Валера? В лес? К тем, кто хрустит костями? Ты – мой единственный шанс. Даже если ты опасен.

Валера кивнул, принимая эту жестокую правду.

– Я больше не буду сомневаться, пока не увижу глаза, – пообещал он. – Как сегодня. Но ты должна обещать мне: если тебя укусят или ты почувствуешь, что меняешься… ты скажешь. Сразу.

– Обещаю.

Повисла пауза. Валера снова посмотрел на карту, но мысли его были далеко.

Ему было стыдно за свой страх, но ещё больше его пугало другое. Ему нравилось это чувство контроля.

Он оглядел комнату. Чужой дом. Чужие вещи. А они сидят здесь, как хозяева новой жизни.

– Знаешь, – вдруг сказал он, откидываясь на спинку дивана и глядя в потолок. – В фильмах всё по-другому. Там герои всегда знают, что делать. У них есть план, есть вакцина, есть цель. А мы просто идём.

– Ты справляешься, – тихо сказала Вика. – Ты нас вытащил. Ты нашел еду, нашел ночлег. Ты ведешь себя как… как герой.

Слово «герой» сладким ядом разлилось в груди Валеры.

Да. Именно это он и хотел услышать.

Он вспомнил свою жизнь до. Школа, репетиторы, вечное «Валера, убери в комнате», «Валера, готовься к поступлению». Скука. Серость. Он был никем. Статистом в чужом кино.

А здесь? Здесь он решал, жить мужчине в машине или умереть на асфальте. Он решал, куда идти. Он держал в руках смерть.

Страшная, тёмная мысль мелькнула в голове: «Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я не хочу, чтобы прилетели военные и спасли нас, вернув обратно за парты. Я хочу дойти до конца».

– Я не герой, Вик, – сказал он вслух, скрывая самодовольство за маской скромности. – Я просто делаю то, что нужно.

– Для меня герой, – просто ответила она.

Валера посмотрел на неё. В её глазах было доверие. Безграничное, щенячье доверие, которое накладывало такую ответственность, что становилось тяжело дышать.

Он свернул карту.

– Ладно. Хватит рассиживаться. Чудес не бывает, самолёт за нами не прилетит.

Он встал, снова превращаясь из расслабленного парня в командира.

– Собирайся. Возьми из дома всё, что может пригодиться: спички, ножи, тёплые носки. Проверь шкафы. Через двадцать минут выходим.

Вика кивнула и пошла в спальню.

Валера остался один в гостиной. Он подошёл к зеркалу в прихожей.

На него смотрел молодой парень с жёстким взглядом, с щетиной, пробивающейся на подбородке, с винтовкой за плечом. Этот парень ему нравился.

Он подмигнул своему отражению.

– Ну что, герой, – шепнул он. – Пошли спасать мир. Или то, что от него осталось.

Они шли по грунтовке, петлявшей параллельно основной трассе, когда тишину леса разрезал инородный звук.

Рев мотора. Натужный, басовитый.

– С дороги! – Валера среагировал мгновенно, толкая Вику в кусты. – Живо!

Они упали в мокрую траву, прижавшись к земле. Валера стянул с плеча ружье, сердце колотилось в горле. Машина – это люди. А люди сейчас страшнее всего.

Из-за поворота, разбрасывая комья грязи, вылетел грязно-зелёный УАЗ «Патриот». На крыше – экспедиционный багажник, кенгурятник усилен наваренной арматурой. Машина выглядела как танк, прорывающийся через апокалипсис.

Она проехала мимо них, но вдруг стоп-сигналы вспыхнули красным.

Взвыли тормоза. УАЗ сдал назад и остановился прямо напротив их кустов.

Заметили. Оранжевая куртка Вики, хоть и вымазанная в грязи, всё равно предательски выделялась.

Дверь водителя распахнулась. На землю спрыгнул мужик – огромный, в камуфляжной горке, с густой бородой лопатой. В руках он держал короткий «Калашников» гражданской версии.

– А ну вылезай, грибники! – рявкнул он голосом, которым можно гвозди забивать. – Я вас срисовал ещё сто метров назад.

Валера понял: бежать бессмысленно.

– Вика, сиди тихо, – шепнул он, а сам поднялся, направляя своё ружье на мужика. – Не подходи! Стрелять буду!

Мужик даже не вздрогнул. Он окинул Валеру взглядом – от грязных ботинок до дрожащего ствола – и усмехнулся. Усмешка была страшная, кривая.

Из пассажирской двери вышел второй – помоложе, в спортивной шапке, жующий спичку. У него в руках была двустволка-обрез.

– Смотри, Семёныч, – лениво протянул второй. – Воин. Рэмбо комнатный.

– Опусти ствол, пацан, – спокойно сказал бородатый. – Если бы мы хотели вас грохнуть, мы бы даже не останавливались. Просто переехали бы.

Валера колебался. Его «героический» сценарий трещал по швам. Перед ним стояли не перепуганные обыватели и не тупые зомби. Перед ним стояли хищники. Реальные мужики, которые, похоже, к этому дерьму готовились всю жизнь.

– Куда путь держите? – спросил Семёныч, опуская автомат стволом вниз, показывая, что не видит в Валере угрозы. Это задело Валеру сильнее, чем если бы в него выстрелили. Его просто не воспринимали всерьез.

– В Орловку, – хрипло ответил Валера, не опуская оружия.

– В Орловку? – мужик присвистнул. – В самое пекло? Смело. Или тупо.

– Там моя семья.

– Похвально. А девка с тобой?

Валера кивнул. Вика медленно поднялась из травы, держа руку в кармане, сжимая нож.

– Мы тоже в ту сторону, – сказал второй, выплевывая спичку. – К блокпосту. Бензин есть, места есть. Но за так не повезём.

– У нас ничего нет, – отрезал Валера.

– Руки есть, – сказал Семёныч. – И глаза. Мы двое суток за рулём, сменщика нет. Нам нужен кто-то, кто будет пялиться в окна и орать, если увидит тварей, пока мы кимарнем по очереди. И кто поможет тачку толкать, если сядем. Идёт?

Валера посмотрел на Вику. 80 километров пешком – это три дня риска, холода и ночевок в лесу. Машина – это два часа.

Но сесть в машину к этим двоим – значит отдать контроль. Перестать быть главным. Стать просто «пассажиром».

– Валер… – тихо сказала Вика. – Давай поедем. Я больше не могу идти.

Её голос решил всё.

Валера медленно опустил ружье.

– Без фокусов, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Если что – я выстрелю в затылок водителю.

Семёныч громко, раскатисто расхохотался.

– Замётано, киллер. Садись назад. И девочку не забудь.

Внутри УАЗа пахло соляркой, дешёвым табаком и потом. Валера и Вика втиснулись на заднее сиденье, заваленное какими-то мешками и ящиками.

Машина рванула с места, вжимая их в спинки.

Валера сидел, сжимая ружье между коленями, и сверлил взглядом широкую спину водителя. Он ехал к цели, да. Но чувство победы почему-то исчезло.

Рядом с этими «волками» он снова почувствовал себя щенком.

Дорога пролетела в напряженном, липком тумане.

Внутри УАЗа пахло несвежими носками, дешевым табаком «Ява» и старым железом. Валера сидел сзади, зажатый между ящиками с инструментами и Викой. Семёныч – бородатый водитель – вел машину уверенно, нагло, объезжая брошенные легковушки прямо по обочине, подминая кусты кенгурятником.

Второй, которого звали Колян – тощий, с бегающими глазами, – сидел вполоборота и всю дорогу пялился на Вику.

– А ничё у тебя подруга, – скалился он, почесывая щетину. – Молчаливая. Люблю таких. Не то что моя бывшая – та, сука, рот не закрывала.

Валера сжимал ружьё так, что пальцы немели. Ему хотелось ударить Коляна прикладом в зубы, но он молчал. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, которого взрослые дяди пустили покататься. Вся его «крутизна», накопленная в доме с фотографиями, испарилась. Здесь, в этой железной коробке, главными были они – волки с автоматами. А он – просто пассажир с игрушечным пистолетом в кармане.

– Долго ещё? – хрипло спросил Валера, стараясь не смотреть на ухмылку Коляна.

– Почти приехали, – буркнул Семёныч, сворачивая с трассы на просёлок. – Там пост впереди, объедем огородами. Высадим вас у промзоны, дальше сами ножками.

Машина подпрыгнула на кочке и остановилась у глухого бетонного забора. Вокруг – ни души. Только ржавые гаражи и ветер, гоняющий мусор.

– Приехали, – Семёныч заглушил мотор. – Конечная.

Они вышли из машины. Ноги гудели от тряски. Валера потянулся за рюкзаком, который кинул в багажник, но Колян оказался быстрее.

Он захлопнул заднюю дверь прямо перед носом Валеры.

– Э, ты чего? – Валера опешил.

В этот момент Семёныч, обойдя машину, вдруг резко, профессионально схвил Вику за локоть и рванул на себя.

– Ай! – вскрикнула она.

– Тихо, кукла, – пробасил бородач, прижимая её спиной к своему широкому животу. Одной рукой он держал её, а второй небрежно положил ладонь на рукоять ножа на поясе.

Валера вскинул ружье, но Колян уже направил на него свой обрез. Два чёрных дула смотрели Валере прямо в грудь.

– Спокойно, Рэмбо, – лениво сказал Колян. – Не дёргайся, а то дырку сделаю.

Валера замер. Мир сузился до этих двух стволов.

– Что вам надо? – голос сорвался на визг. – Мы же договорились!

– Договорились мы вас довезти, – усмехнулся Семёныч. – Довезли? Довезли. А плата за проезд – снаряга. И девка.

– Что?..

– Ты оглох, пацан? – рявкнул Колян. – Ствол на землю. Рюкзак в машину. И вали отсюда, пока мы добрые. А подруга твоя с нами покатается. Нам скучно, а она молодая, тёплая…

Вика забилась в руках гиганта, пытаясь ударить его пяткой.

– Пусти! Валера!

– Не рыпайся! – Семёныч встряхнул её как куклу. – Пацан, я считаю до трёх. Или валишь, или я ломаю ей руку. Раз!

Валера посмотрел на Вику. В её глазах плескался животный ужас.

– Два! – крикнул Семёныч.

– Хорошо! – заорал Валера, поднимая руки. – Хорошо! Я ухожу! Только не трогайте её!

– Валера, нет! – закричала Вика.

– Заткнись! – Валера медленно, демонстративно положил ружье на землю. Снял с плеч рюкзак.

Колян ухмыльнулся, не опуская обреза.

– Во, правильный базар. Сразу видно – умный пацан. Жить хочет.

Валера медленно подошёл к открытой двери водителя и закинул рюкзак на сиденье.

– Всё, – он показал пустые руки. – Я ухожу.

Колян кивнул Семёнычу, и тот потащил упирающуюся Вику к задней двери.

– Давай, сопля, – бросил Колян, залезая на водительское место. – Удачи в личной жизни. Вали к мамочке.

Валера стоял у открытой двери. Семёныч уже почти затолкал Вику в салон.

И тут их взгляды встретились.

Взгляд Вики. Полный отчаяния, боли и немого вопроса: «Ты правда меня бросишь?»

И в этом взгляде было что-то ещё. Она чуть заметно кивнула на свой карман.

Валера увидел это движение. Время словно замедлилось. Он видел, как Колян поворачивает ключ в замке зажигания. Видел, как рука Вики скользнула в карман оранжевой куртки.

«Сейчас или никогда».

Валера сунул руку под куртку.

Пальцы нащупали холодную рукоять «Макарова».

Колян, заметив движение периферийным зрением, начал поворачивать голову:

– Э, ты чё удум…

Договорить он не успел.

Валера выдернул пистолет. Руки ходили ходуном, прицелиться было невозможно. Он просто направил ствол в салон, в сторону водителя, и нажал на спуск.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Грохот в замкнутом пространстве кабины был чудовищным.

Стекло брызнуло осколками. Коляна отшвырнуло на пассажирское сиденье, его грудь превратилась в кровавое месиво. Он даже не успел поднять обрез.

Семёныч, услышав выстрелы, на секунду ослабил хватку, оборачиваясь. Этой секунды Вике хватило.

Её рука с ножом взлетела и с силой, со всей ненавистью, опустилась вниз.

Лезвие вошло бородачу в бедро, по самую рукоять.

– А-а-а-а! Сука! – взревел он, выпуская Вику и хватаясь за ногу.

Вика отпрыгнула в сторону, падая в грязь. Семёныч, рыча, потянулся к автомату, висевшему на плече.

Валера уже не соображал. В голове звенел набат. Он перевёл ствол на огромную фигуру Семёныча.

– Н-н-нет! – заорал Валера.

Он жал на курок снова и снова.

Бах! Бах! Бах! Щелк. Щелк. Щелк.

Семёныч дернулся раз, другой, и грузно, как подкошенный дуб, рухнул на спину, раскинув руки. Автомат звякнул об асфальт.

Наступила тишина.

Только звон в ушах. Тонкий, противный писк.

Валера стоял, продолжая нажимать на спуск пустого пистолета. Щелк. Щелк.

Он смотрел на тела. Секунду назад это были «волки», хозяева жизни. Теперь это были просто куски мяса в грязи.

Их кровь была такой же красной. Они умерли так же быстро.

Его унизили. Его почти сломали. Но он… он убил их.

Пистолет выпал из ослабевших пальцев.

Колени подогнулись. Земля качнулась.

– Валера!

Вика подлетела к нему, сбивая с ног. Она выхватила пистолет, отшвырнула его подальше, будто он был ядовитой змеёй, и вцепилась в Валеру.

– Валера! Валера, ты живой?!

Он не отвечал. Он смотрел сквозь неё. Перед глазами стояло лицо Коляна, разлетающееся от пуль.

– Эй! – Вика, плача, схватила его лицо ладонями, пачкая его щеки грязью и чужой кровью. Она трясла его, как тряпичную куклу. – Посмотри на меня! Валера! Мы живы! Ты слышишь?! Мы живы!

Он моргнул. Взгляд сфокусировался.

Зелёные глаза. Слёзы, прокладывающие дорожки по чумазому лицу. Живая.

Оцепенение треснуло.

Он вдруг судорожно вздохнул, будто вынырнул с глубины. Руки сами потянулись к ней, хватая за плечи, за шею, притягивая к себе.

В этом не было романтики. Это был голод выживших.

Их губы встретились резко, больно, со вкусом соли, железа и пыли.

Он целовал её так, словно хотел вдохнуть в неё жизнь или забрать её страх себе. А она отвечала так же яростно, вжимаясь в него всем телом, пытаясь раствориться, забыть этот ад, стать с ним одним целым.

Они целовались, сидя в грязи рядом с двумя трупами, и не могли оторваться. Слёзы Вики текли по их лицам, смешиваясь, и Валера уже не понимал, кто из них плачет.

Мир вокруг перестал существовать. Не было ни зомби, ни бандитов, ни холода. Только тепло её губ и бешеное биение её сердца, которое отдавалось у него в грудной клетке.

Спустя вечность они оторвались друг от друга. Дыхание было сорванным, губы горели.

Валера откинулся назад, опираясь на локти, и посмотрел на неё. Вика сидела на нём верхом, растрёпанная, в грязной куртке, с размазанной тушью, но в этот момент она показалась ему самым красивым существом во вселенной.

И тут нервный смешок вырвался у него из груди.

– Мы… мы их сделали, – прохрипел он.

Вика шмыгнула носом и вдруг улыбнулась. Улыбка вышла кривой, дрожащей, но настоящей.

– Ты их сделал.

Она сползла с него на землю и протянула руку.

– Вставай. Земля холодная.

Они поднялись, держась друг за друга, как пьяные. Ноги всё ещё дрожали, но страх ушёл, оставив место злой, весёлой решимости.

Валера окинул взглядом побоище.

– Тачка наша, – констатировал он, поднимая свой пистолет и вытирая его об штаны. – Снаряга их – тоже наша. Автомат заберём.

– И куртки, – добавила Вика, глядя на Семёныча. – У него ботинки хорошие. Твоего размера.

Валера посмотрел на неё с уважением.

– Ты становишься мародёром, Вика.

– Я становлюсь выжившей, Валера.

## Глава 4 Пустая комната.

Они переглянулись и, не сговариваясь, крепко обнялись ещё раз. Теперь спокойно. Уверенно.

Впереди виднелись очертания города. Дым поднимался над крышами.

Они были готовы.

Ветер бил в лицо через разбитое лобовое стекло, холодный и злой.

Валера выбил остатки триплекса прикладом, но это мало помогало. На скорости даже в шестьдесят километров в час салон УАЗа превращался в аэродинамическую трубу.

– Пересядь назад, – крикнул он, перекрикивая шум ветра и рев мотора. – За моим сиденьем не так дует.

Вика сидела на пассажирском, укрывшись куском найденной в багажнике строительной плёнки. Плёнка хлопала на ветру, как порванный парус.

– Да ладно, и так нормально! – отозвалась она, стуча зубами.

– Мы скоро приедем. Потерпи.

Город встретил их не приветственным гулом, а тишиной могильника.

Доехав до главного перекрестка, за два квартала до дома, Валера вынужден был остановиться. Дальше дороги не было. Асфальт исчез под нагромождением металла: брошенные автобусы, сгоревшие легковушки, мусорные баки – всё это образовало уродливую баррикаду.

– Дальше пешком, – Валера заглушил мотор.

Он выскочил из машины, на ходу поправляя рюкзак. Его движения были дёргаными, лихорадочными. Он был уже не здесь, на улице, полной опасностей. Он был там, в квартире на пятом этаже.

– Валера, не спеши, – попросила Вика, с трудом поспевая за ним.

Она сжала в кармане рукоятку пистолета. Того самого, который она незаметно стащила у убитого Семёныча. Валера бы не разрешил – он считал, что оружие детям не игрушка, но Вика знала: теперь игрушек нет.

Они обошли детскую площадку. Качели скрипели на ветру. Пустота.

Валера шёл, улыбаясь. Это была страшная улыбка – улыбка человека, который придумал себе реальность и отказывается видеть правду.

– Сейчас, – бормотал он. – Мама наверняка суп сварила. Борщ. С чесноком. Мелкий в приставку играет…

Вика молчала. Она смотрела на выбитые окна первых этажей, на следы копоти на стенах. Она понимала: чудес не будет. С чего бы им быть? Они прошли через ад, встретили всего двух живых людей – и те оказались ублюдками. Каков шанс, что в центре мёртвого города одна-единственная семья сидит и пьёт чай?

Но она молчала. Разрушать его надежду сейчас было бы жестоко. Реальность сделает это сама.

Подъезд. Домофон не работал, дверь была подпёрта кирпичом.

Валера бросил её руку и рванул вверх по лестнице.

– Валера! Подожди! – крикнула она, но эхо её голоса утонуло в топоте его ботинок.

Он летел через две ступеньки. Второй этаж. Третий. Четвёртый. Пятый.

Сердце колотилось в горле, но не от бега, а от предвкушения.

Дверь была закрыта.

Валера замер перед знакомой обивкой из дерматина. Он потянул ручку. Заперто.

– Я же говорил! – он обернулся к подоспевшей, задыхающейся Вике. Глаза его блестели лихорадочным блеском. – Заперлись! Значит, внутри! Мам! Пап! Это я, Валера!

Он постучал.

Тишина.

– Спят, наверное. Или боятся, – он постучал громче, потом начал колотить кулаком. – Мама! Открывай! Свои!

Ни звука. Ни шороха.

Валера отступил на шаг назад. Лицо его исказилось.

– Замок заело… Точно, заело.

Он разбежался и с силой ударил плечом в дверь. Старый советский замок хрустнул, косяк треснул, и дверь распахнулась, ударившись о стену. Валера по инерции влетел внутрь, едва удержавшись на ногах.

Квартира встретила их запахом. Не борща и не уюта. Пахло затхлостью, грязью и чем-то сладковатым, тяжёлым.

Это был не тот дом, который он помнил.

В прихожей валялась обувь, но не аккуратно расставленная, а разбросанная. На полу – комья засохшей грязи, следы чужих ботинок. Вешалка сорвана. Зеркало разбито, осколки хрустели под ногами.

– Мам? – голос Валеры дрогнул, став тонким, детским.

Он пошёл по комнатам, не доставая оружия. Он был слеп. Он не хотел видеть разгром, он искал лица.

Вика шла следом, держа руку в кармане на предохранителе пистолета. Ей было страшно. Эта квартира выглядела не как убежище, а как место преступления.

Кухня – пуста. Гостиная – перевёрнута, диван разрезан, из него торчал поролон. Родительская спальня – пуста, матрас сброшен на пол.

Осталась одна комната. Его.

Дверь была приоткрыта. Валера всегда запирал её, когда уезжал, чтобы младший брат не брал его вещи.

Вика оказалась ближе. Пока Валера растерянно оглядывал разгромленную спальню родителей, она подошла к его комнате и толкнула дверь.

Взгляд выхватил картину мгновенно.

Вика вздрогнула, будто её ударили током, и резко захлопнула дверь, прижавшись к ней спиной. Её лицо побелело.

– Вика? – Валера подошёл к ней. В его глазах ещё теплился уголёк безумной надежды. – Они там? Спрятались, да?

– Валера, не надо… – прошептала она, мотая головой. Губы её тряслись. – Там никого нет.

– Как нет? – он нахмурился, пытаясь отодвинуть её. – Пусти.

– Валера, пойдём отсюда! – вдруг закричала она, упираясь руками в косяки. – Пожалуйста! Они ушли! Они в городе! Не ходи туда!

– Пусти! – он отшвырнул её в сторону одним резким, грубым движением.

Вика отлетела к стене.

Валера распахнул дверь.

Шаг.

Второй.

Он замер.

На полу, на его любимом ковре с красным узором, лежали три тела.

Отец. Мама. И младший брат, Артёмка.

Они не были зомби. Они не превратились. Их лица не были серыми от вируса.

Они были расстреляны.

Отец лежал ближе к двери, словно пытался закрыть собой остальных. Мать обнимала Артёма в углу, у кровати.

Стены, увешанные плакатами игр и полками с его кубками, были испещрены пулевыми отверстиями. Кто-то пришёл сюда не грабить. Кто-то пришёл убивать.

Валера смотрел на это. Он видел знакомую футболку брата, теперь пропитанную бурым. Видел очки отца, лежащие отдельно, с треснувшим стеклом.

1… 2… 3…

Три секунды тишины, в которой рухнул его мир.

Он не закричал.

Он просто медленно, очень тихо закрыл дверь. Щёлкнул язычок замка.

Валера развернулся и пошёл к выходу. Его лицо превратилось в маску – застывшую, восковую. Он прошёл мимо Вики, даже не взглянув на неё, вышел на лестничную клетку и сел на бетонную ступеньку.

Достал пачку сигарет. Руки не дрожали – они были деревянными. Чиркнул зажигалкой.

Дым. Едкий, сизый дым поплыл по подъезду.

Вика вышла следом. Она села рядом, на ступеньку ниже. Ей хотелось что-то сказать, но слова застревали в горле.

Она ненавидела дым.

Воспоминание вспыхнуло ярко: отец на балконе, открытая дверь, сизая пелена, ползущая в зал, кашель, запах, въедающийся в шторы. Она всегда убегала от этого запаха.

Но сейчас она сидела и дышала им.

Валера курил, глядя в стену перед собой. По его щекам текли слёзы.

Это были страшные слёзы. Тихие. Беззвучные. Слёзы человека, который умер внутри, но тело его забыло предупредить об этом. Он не всхлипывал, не морщился. Просто вода текла из глаз, капая на грязные колени, на автомат, лежащий рядом.

Вика осторожно обняла его, положив голову ему на плечо.

Он не отреагировал. Он был каменным изваянием.

Докурив до фильтра, он отшвырнул бычок и тут же, трясущимися пальцами, вытащил вторую сигарету.

Запах стал невыносимым. Горло Вики сжало спазмом.

– Не кури, пожалуйста… – тихо попросила она, закашлявшись. – Я не могу… этот запах…

Валера даже не повернул головы. Щёлкнула зажигалка. Он сделал глубокую затяжку, выпуская густое облако дыма прямо перед собой.

Ему было всё равно. Ему было плевать на её нелюбовь к дыму, на её присутствие, на весь этот мир.

Вика поняла, что сейчас она ему не поможет. Ему нужно было побыть одному со своим горем и этим ядовитым дымом.

Она встала, отряхнула штаны и тихо пошла назад.

В квартиру.

В склеп, где лежала его прошлая жизнь.

Ей нужно было понять, что здесь произошло. Кто это сделал. И, может быть, найти что-то, что заставит Валеру жить дальше.

Вика вернулась в квартиру не потому, что хотела что-то найти. Ей нужно было сбежать от дыма и от молчаливой спины Валеры, которая пугала её больше, чем трупы в комнате.

В квартире стояла тишина – густая, звенящая, пахнущая железом и остывающим мясом.

Вика заставила себя зайти в ту самую комнату.

Она старалась не смотреть на пол. Не смотреть на красные узоры ковра, ставшие черными. Не смотреть на неестественно вывернутую руку женщины, которая до последнего прижимала к себе ребенка.

Вика подошла к шкафу.

Ее движения были механическими, кукольными.

«Валере нужна куртка. На улице холодно. Его куртка грязная и тонкая. Нужна куртка».

Она открыла створку. Вещи висели аккуратно, пахли лавандовым саше – запах из прошлой жизни, который теперь казался кощунством. Она сняла с вешалки отцовский пуховик. Темно-синий, добротный, большой.

Потом взгляд упал на полку.

Среди кубков и статуэток стояла рамка. Стекло треснуло, но фотография уцелела. Валера – совсем юный, улыбающийся, с какой-то дурацкой грамотой в руках. А рядом – отец и мать. Гордые. Живые.

Вика вытащила фото из рамки, сунула в карман.

Больше здесь брать было нечего. Жизнь ушла отсюда.

Она вышла в подъезд, прижимая к груди чужой пуховик.

Дым стоял в воздухе плотной сизой пеленой.

Валера сидел там же. Он не шевелился.

Вика сделала шаг и замерла. Пуховик выпал из её рук на грязный бетон.

Валера больше не курил.

Сигарета дотлела до фильтра и жгла ему пальцы, но он этого не чувствовал.

В его правой руке был пистолет.

Он не целился в кого-то невидимого. Он не держал его на коленях.

Он медленно, с пугающим спокойствием поднимал ствол к своему виску.

Его лицо было абсолютно расслабленным. В нем не было ни страха, ни решимости, ни боли. Это было лицо человека, который уже всё решил. Человека, который досмотрел фильм до конца и теперь просто тянется к кнопке «Выкл», потому что дальше – только титры и темнота.

Его губы беззвучно шевелились. Он прощался. Не с ней. С ними.

– Нет… – выдохнула Вика. Воздух застрял в горле.

Ствол коснулся кожи. Валера прикрыл глаза. Его палец побелел на спусковом крючке.

Мир сузился до этого миллиметра металла, отделяющего боёк от капсюля.

Вика не закричала. Крик отнял бы время.

Она прыгнула.

Бросилась на него всем телом, вцепляясь в руку с оружием.

– НЕТ!

Выстрела не последовало. Валера был настолько слаб, настолько пуст, что даже не сопротивлялся. Его рука безвольно дернулась, пистолет с грохотом ударился о ступеньки и отлетел к перилам.

Валера открыл глаза.

В них была такая бездонная, черная пустота, что Вике стало страшно физически. Он смотрел на неё, но не видел. Он был разочарован. Его не спасли – ему помешали.

– Зачем? – спросил он. Тихо. Голосом мертвеца. – Зачем, Вика? Их нет. И меня нет.

Он потянулся к пистолету. Медленно, лениво, как во сне.

Ярость вспыхнула в Вике мгновенно. Горячая, злая, спасительная ярость.

Она схватила его за воротник куртки и с размаху ударила по лицу.

Хлесткий звук пощечины эхом разлетелся по подъезду.

Голова Валеры мотнулась.

– Не смей! – зашипела она, наклоняясь к его лицу. – Не смей, слышишь?!

Он моргнул, глядя на неё с тупым непониманием.

– Мне больно, Вика… – прошептал он, и его губы задрожали. – Мне некуда идти. Я их не спас. Я никого не спас. Я просто… я хочу к ним.

Он снова потянулся к оружию, как ребенок тянется к любимой игрушке.

Вика ударила его снова. Сильнее. Кулаком в грудь.

– А я?! – заорала она, срываясь на визг. Слёзы брызнули из глаз, но она не отпускала его воротник. – А как же я, Валера?! Ты обещал!

Она трясла его, вжимая в бетонную стену.

– Ты сказал: «Я не брошу»! Ты слово дал! Ты мужик или кто?! Ты вытащил меня из той церкви, ты тащил меня через лес, ты убил ради меня… Чтобы что?! Чтобы бросить меня здесь одну, в этом подъезде, с твоими мертвыми родителями?!

Она рыдала, колотя его кулаками по плечам, по груди.

– Ты хочешь сдохнуть? Давай! Валяй! – она оттолкнула его и ткнула пальцем в сторону пистолета. – Бери ствол! Стреляйся! Но знай: как только ты упадешь, я лягу рядом. Я не пойду одна. Я не смогу. Ты убьешь не себя, Валера. Ты убьешь нас обоих. Прямо сейчас.

Она задыхалась, глядя ему в глаза.

– Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы я сдохла здесь, рядом с тобой, в луже твоей крови?

Слова падали, как камни. Тяжелые. Больные.

Валера смотрел на неё. Остекленевший взгляд начал таять. Сквозь маску безразличия проступила боль. Живая, человеческая боль. Он посмотрел на пистолет. Потом на Вику – растрепанную, красную от крика, с безумными глазами.

Он вспомнил её в церкви. На балконе.

Он понял, что она не врет. Если он нажмет на курок – она следующая.

Он не мог этого допустить. Он мог убить себя, но убить её… нет.

Плечи Валеры опустились. Он ссутулился, словно из него вытащили стальной стержень, на котором он держался все эти дни.

– Я не могу… – прохрипел он и закрыл лицо грязными ладонями. – Я не могу больше, Вика. Я пустой. У меня ничего не осталось.

Он заплакал. Не так, как раньше – тихо и скупо. Он завыл. Глухо, в ладони, сжавшись в комок на грязных ступенях. Это был вой зверя, попавшего в капкан. Вой ребенка, потерявшего маму в толпе.

Тишину, в которой тонул подъезд, разорвал звук.

Он донесся с улицы, приглушенный бетонными стенами, но от этого не менее страшный.

Это был не человеческий крик. И не лай собак.

Это был визг. Высокий, вибрирующий, переходящий в скрежет – будто кто-то водил гвоздем по стеклу, только в сто раз громче. Звук, от которого сводило зубы и дыбом вставали волосы на затылке.

За ним последовал топот. Быстрый, хаотичный шлепок десятков босых ног по асфальту.

– Они здесь… – прошептала Вика, и её глаза расширились.

Валера даже не вздрогнул. Он продолжал сидеть, раскачиваясь, глядя в одну точку. Для него этот визг ничего не значил. В его мире, который сжался до размеров красного ковра в детской комнате, больше не было опасности. Хуже уже случиться не могло.

Но Вика была жива. И она хотела оставаться живой.

– Валера, вставай! – она дернула его за рукав пуховика. – Ты слышишь?! Это стая! Они почуяли нас!

Ноль реакции.

Визг повторился – теперь ближе, прямо под окнами подъезда. Кто-то с силой ударился о железную дверь внизу. Домофон жалобно пискнул.

– Вставай, сука! – заорала Вика, забыв про жалость.

Она схватила его под мышки и рывком, на чистом адреналине, заставила подняться. Валера был тяжелым, обмякшим, как мешок с песком. Его ноги заплетались.

– Иди! Перебирай ногами! – шипела она ему в ухо, толкая к лестнице.

Она сунула его пистолет себе за пояс джинсов, больно ободрав кожу холодной сталью. Свободной рукой она вцепилась в его куртку, буквально волоча его вниз.

Второй этаж. Первый.

Дверь подъезда содрогалась от ударов. Снаружи кто-то яростно скреб металл, пытаясь добраться до теплого мяса внутри. Кирпич, которым они подперли дверь, всё ещё держал, но щель уже приоткрылась.

В эту щель просовывались пальцы. Серые, длинные, с обломанными черными ногтями. Они слепо шарили по воздуху, хватая пустоту.

– Через черный ход! – выдохнула Вика. – Там должно быть окно в подвал! Или окно на лестнице!

Она развернула Валеру и потащила к окну на первом этаже, выходящему на задний двор. Стекло было грязным, заклеенным старым скотчем.

Вика схватила валявшийся на подоконнике цветочный горшок с засохшей геранью и с размаху ударила в центр рамы.

Звон разбитого стекла потонул в вое снаружи.

– Лезь! – она подтолкнула Валеру.

Он перевалился через подоконник, как тряпичная кукла, и рухнул в кусты сирени. Вика выпрыгнула следом, больно ударившись коленом о землю.

Улица встретила их холодным ветром и запахом гари.

УАЗ стоял метрах в пятидесяти, у баррикады. Он казался таким далеким, словно был на другом берегу океана.

– Бежим! – Вика схватила Валеру за руку и потянула за собой.

Они бежали. Вика тянула его, спотыкаясь о мусор, хрипя от натуги. Валера бежал механически, его взгляд скользил по выбитым окнам домов, не фиксируя угрозу.

Слева, из-за угла дома, вынырнула тень.

Существо передвигалось на четырех конечностях, неестественно выгибая спину. Оно было голым, кожа висела лохмотьями. Увидев их, тварь замерла, дернула головой и издала тот самый стрекочущий звук.

Кр-р-клац.

За ней показалась вторая. Третья.

Они вытекали из подвалов, из подъездов, серые и голодные.

– Быстрее! Валера, ногами шевели! – взвизгнула Вика.

Они добежали до машины. Вика распахнула пассажирскую дверь и буквально запихнула Валеру внутрь. Он упал на сиденье и замер, уставившись на приборную панель пустым взглядом.

Вика обежала капот, молясь всем богам, чтобы дверь водителя не заклинило.

Она рванула ручку. Открыто!

Прыгнула за руль. Захлопнула дверь. Блокиратор!

Твари были уже близко. Она видела их лица в зеркале заднего вида – искаженные, с провалившимися носами и ртами, полными осколков зубов.

Ключ торчал в замке зажигания.

– Давай, миленькая, давай… – шептала Вика, поворачивая ключ.

Стартер завыл.

Вжик-вжик-вжик…

Двигатель кашлянул и затих.

– Нет! – Вика ударила по рулю. – Нет, нет, нет!

## Глава 5 Город света.

Она повернула ключ снова.

Вжик-вжик-вжик…

Ничего. Старый, уставший УАЗ, на котором они проехали сотню километров, решил умереть именно здесь. Посреди мёртвого города, в кольце чудовищ.

– Валера! – закричала она, тряся его за плечо. – Валера, сделай что-нибудь! Ты же умеешь!

Он медленно повернул к ней голову. В его глазах не было страха. Только безразличие.

– Они пришли, – тихо сказал он. – Это конец, Вика. Не надо бежать.

Удар потряс машину.

Первая тварь прыгнула на капот.

Вика вжалась в спинку сиденья.

Существо смотрело на неё через разбитое лобовое стекло, которого почти не осталось после поездки. Оно было прямо перед ней. Серая кожа, мутные бельма глаз, слюна, капающая с подбородка на торпеду.

Оно зашипело и ударило кулаком по остаткам стекла, выбивая осколки внутрь салона.

Слева и справа раздались удары. Машину начали раскачивать.

Они облепили УАЗ, как муравьи облепляют жука. Десятки рук скребли по металлу, дергали ручки дверей.

– Мы не выберемся… – прошептал Валера. Он закрыл глаза и сложил руки на груди, принимая свою участь.

– Пошел ты! – выплюнула Вика.

Страх, сковывавший её секунду назад, вдруг лопнул, превратившись в раскаленную белую ярость.

Ярость на Валеру, который сдался. Ярость на родителей, которые умерли. Ярость на этот проклятый мир, который хотел её сожрать.

Она не умрет здесь. Не в этой консервной банке. Не так.

Вика выхватила из-за пояса «Макаров».

Тварь на капоте уже просовывала голову в салон, её руки тянулись к горлу Вики. Вонь гнилого мяса ударила в нос.

– ЖРИ СВИНЕЦ, СУКА! – заорала Вика.

Она не целилась. Расстояние было – вытянутая рука.

Она просто выставила пистолет вперед и нажала на спуск.

Бах!

Голова твари дернулась назад, словно её ударили кувалдой. Чёрная кровь брызнула на приборную панель, на лицо Вики, на руки.

Тело монстра обмякло и сползло с капота.

Но на его место уже лез другой.

А сбоку, со стороны Валеры, стекло боковой двери покрылось паутиной трещин. Удар. Ещё удар. Стекло осыпалось дождем крошки.

Серая рука вцепилась в плечо Валеры.

– Валера! – Вика развернулась прямо на сиденье.

Валера даже не пытался отбиться. Он смотрел на когтистую лапу, рвущую его пуховик, с каким-то болезненным любопытством. Тварь подтягивала его к окну, готовясь впиться зубами в шею.

Вика перебросила пистолет в левую руку, обхватила его двумя ладонями, как показывал Валера в палатке.

Вдох. Выдох.

Мушка. Целик. Голова твари.

Бах!

Гильза звякнула о стекло. Монстр, схвативший Валеру, отлетел в сторону с простреленным глазом.

– Не трогай его! – визжала Вика. – Не трогай!

Она стреляла.

Она превратилась в машину. Слёзы высохли. Руки, дрожавшие от холода, теперь держали оружие с каменной твердостью.

Снова движение на капоте. Двое сразу.

Бах! Бах!

Один упал. Второй продолжал лезть, несмотря на пулю в плече. Он рычал, перебирая когтями по торпеде.

У пистолета закончились патроны. Затвор встал на задержку.

Щелк.

Тварь была уже внутри. Её лицо – маска смерти – было в десяти сантиметрах от лица Вики.

Вика не запаниковала. У неё не было на это времени.

Она отшвырнула пустой пистолет и сунула руку в карман оранжевой куртки.

Пальцы сомкнулись на рукояти складного ножа.

Того самого. Первого.

Лезвие щелкнуло, сверкнув в полумраке салона.

– СДОХНИ!

Она ударила тварь в шею. Раз. Другой. Третий.

Горячая, липкая жижа заливала ей руки, рукава, колени. Вика била и била, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть, всё своё отчаяние. Она била за маму. За папу. За Валеру, который предал их, сдавшись. За свою сломанную жизнь.

Тварь захрипела, забулькала и затихла, навалившись на руль. Сигнал машины протяжно загудел, разнося звук на всю округу.

Вика тяжело дышала. Грудь ходила ходуном. Она была вся в крови – чужой, чёрной, вонючей.

Снаружи стало тише.

Те, кто был рядом, лежали мертвыми. Остальные, видимо, отступили или замешкались.

В наступившей тишине, разбавляемой лишь монотонным гудком клаксона под весом трупа, раздался голос.

Тихий. Дрожащий.

– Вика?..

Она медленно повернула голову.

Валера сидел, вжавшись в дверь. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами.

Он видел не девочку-подростка. Он видел валькирию. Кровавую, страшную, безумную.

Вика вытерла лицо тыльной стороной ладони, размазывая кровь по щеке. Её зелёные глаза горели холодным, жестким огнем.

Она схватила труп твари за шиворот и с нечеловеческим усилием выпихнула его обратно через разбитое лобовое стекло на капот.

Гудок смолк.

– Перезаряди, – хрипло сказала она, кивнув на пустой пистолет, валяющийся на коврике.

Валера моргнул.

– Что?

– Пистолет, Валера! – рявкнула она, и в её голосе зазвенела сталь. – Подними пистолет и перезаряди его! У тебя в рюкзаке патроны! Живо!

Валера затрясся. Он потянулся вниз, нащупал оружие. Его руки не слушались, но он заставил себя двигаться. Он достал пачку патронов из кармана рюкзака. Пальцы скользили, роняя пули на пол, но он набивал магазин.

Один. Два. Три…

Он смотрел на Вику и понимал: той девочки, что плакала в церкви, больше нет. Она умерла в этом салоне, вместе с этими тварями.

И он, Валера, жив только потому, что на её месте родилось что-то другое.

Вика в это время снова повернула ключ в замке зажигания.

Она не молилась. Она требовала.

– Заводись, дрянь, – прошипела она сквозь стиснутые зубы. – Заводись, или я тебя сама разберу на гайки!

Вжик-вжик… Ррррр!

Двигатель чихнул, выбросил клуб сизого дыма и ожил. Ровный, мощный гул наполнил салон.

Вика с силой воткнула передачу. УАЗ дернулся.

– Держись, – бросила она, не глядя на Валеру.

Она ударила по газу.

Машина рванула с места, переезжая через тело одной из тварей. Колеса буксовали в грязи и крови, но потом зацепились за асфальт.

УАЗ вылетел из двора, снося боковым зеркалом мусорный бак, и понесся прочь от проклятого дома, от баррикад, от мертвой семьи.

Вика вела машину жестко, агрессивно, вцепившись в руль побелевшими от напряжения пальцами. Ветер бил в разбитое окно, трепал её волосы, но она даже не щурилась.

Валера сидел рядом, сжимая в руках перезаряженный пистолет. Он смотрел на её профиль – острый, хищный, перепачканный кровью.

– Ты… – начал он, но голос сорвался. – Вика…

– Молчи, – оборвала она его. – Просто молчи, Валера. Сейчас не надо слов.

Она посмотрела на дорогу. Впереди был только горизонт и серые тучи.

– Мы уезжаем из города, – сказала она, и это прозвучало как приговор. – И мы выживем. Слышишь? Мы выживем. Назло всему.

Валера посмотрел на свои руки, потом на пистолет. Потом перевел взгляд на Вику.

Он медленно кивнул.

– Слышу.

УАЗ скрылся за поворотом, оставляя позади город мертвецов, в котором теперь стало на одного опасного хищника больше.

Трасса превратилась в серую ленту, размазанную скоростью.

УАЗ, рыча и вибрируя всем своим железным нутром, нёсся прочь от города, который теперь был лишь чёрным столбом дыма в зеркале заднего вида.

Вика вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. Её лицо застыло, превратившись в каменную маску, и только глаза – сумасшедшие, немигающие – выдавали то напряжение, которое держало её на грани срыва.

Это был её первый настоящий опыт за рулём. До этого – лишь детские воспоминания: колени отца, его тёплые руки поверх её маленьких ладошек, запах его одеколона и ощущение безопасности. «Рули, доча, я держу».

Теперь никто не держал.

Отец был мёртв. Мать была мертва. А она, Вика, летела на угнанной машине, перепачканная чужой кровью, и давила на педаль газа с отчаянием смертника.

Странно, но страха не было. Было что-то другое – холодное, механическое единение с машиной. Она чувствовала габариты этого громоздкого зверя так, словно сама стала из металла. Она входила в повороты, объезжала ямы и брошенные на обочинах легковушки не благодаря навыкам, которых у неё не было, а на чистом инстинкте выживания.

Тело знало, что делать. Разум просто отключился, чтобы не мешать.

Валера сидел рядом, откинув голову на подголовник. Он был здесь, но в то же время его не было. Его взгляд был направлен в пустоту, сквозь разбитый триплекс, сквозь летящие навстречу деревья. Он молчал.

Километры таяли.

Постепенно адреналиновая буря начала утихать, уступая место свинцовой усталости.

Дорога привела их к небольшой деревне. Покосившиеся деревянные домики чередовались с добротными кирпичными коттеджами. Здесь было тихо. Пугающе, неестественно тихо после городского ада. Ни визгов, ни выстрелов, ни воя сирен.

Вика сбавила скорость. Машина плавно покатилась по гравийке и остановилась у первого же большого дома на въезде.

Двигатель затих.

Наступила оглушительная тишина. Только металл остывающего мотора щёлкал, как метроном.

Вика не убирала руки с руля. Она смотрела на улицу, где ветер лениво гонял сухой лист.

В голове, воспалённой и уставшей, вдруг вспыхнула шальная, абсурдная мысль.

«А что, если остаться здесь? Прямо тут. Дом выглядит целым. Забором огорожен. Можно… можно посадить картошку. Найти семена. Топить печь. Жить».

Картинка была такой яркой и такой нелепой: она, полющая грядки, Валера, рубящий дрова. Восстановить быт. Вернуть иллюзию нормальности. Сделать вид, что ничего не случилось, что прошлая неделя – это просто дурной сон. Просто жить.

Она закрыла глаза, позволяя этой фантазии немного её согреть.

Они просидели так минут пять. Никто не шевелился. Время замерло, давая им передышку перед тем, как снова ударить реальностью.

Валера моргнул. Его грудь глубоко вздымалась, будто он учился дышать заново. Оцепенение медленно, неохотно отпускало его, возвращая боль и осознание.

Он повернул голову и посмотрел в окно, словно впервые увидел мир вокруг.

– Где мы? – его голос прозвучал хрипло, как скрежет ржавой петли.

Вика вздрогнула. Резкий звук человеческого голоса разорвал её уютную фантазию о картошке в клочья.

– Не знаю… – выдохнула она, отпуская наконец руль. Пальцы свело судорогой, и разгибать их было больно. – Деревня какая-то. Неважно.

Она посмотрела на него. Валера выглядел ужасно: серый, с ввалившимися глазами, в грязном, порванном пуховике.

– Пойдём в дом, – сказала она твёрдо, принимая решение за них обоих. – Нам надо отдохнуть. Иначе мы сдохнем прямо здесь.

Они вышли из машины. Ноги были ватными, земля казалась зыбкой.

Дом перед ними был хорош. Двухэтажный, из красного кирпича, окружённый высоким забором из профнастила – глухим и надёжным. Это была маленькая крепость.

Во дворе царил порядок мирного времени, от которого щемило сердце. Маленькая пластиковая горка для детей – яркая, жёлто-красная. Яблоня с уже облетевшими листьями. Виноградная лоза, сухая и перепутанная, обвивала металлические прутья калитки, словно пытаясь скрыть дом от посторонних глаз.

Вика толкнула калитку. Не заперто.

– Я первая, – сказала она.

Теперь пистолет был в её руке. «Макаров» казался продолжением её ладони. Она шла уверенно, ступая мягко, контролируя окна и углы. Та девочка, что боялась собственной тени, осталась где-то на трассе.

Входная дверь поддалась с тихим скрипом.

Внутри пахло не смертью, а пылью и старым деревом. Вика вошла в прихожую, держа ствол перед собой.

– Чисто, – бросила она через плечо.

Валера ввалился следом. Он даже не стал осматриваться. Ему было всё равно, есть ли тут враги, есть ли еда. Он увидел диван в гостиной – большой, кожаный, угловой – и просто рухнул на него, не снимая грязной обуви. Рюкзак сполз с его плеч на пол.

Он откинул голову и закрыл глаза.

– Сиди, – скомандовала Вика. – Я проверю второй этаж.

Она поднималась по лестнице, прислушиваясь к каждому шороху. Спальни, детская, ванная. Пусто. Хозяева уехали – вещей мало, шкафы распахнуты. Уехали в спешке, но, по крайней мере, здесь никого не убили.

– Очень хороший дом, – громко сказала Вика, спускаясь обратно в гостиную. Её голос эхом отразился от высоких потолков.

Валера не ответил. Он сидел в той же позе, глядя на погасший камин.

Вика подошла к нему. Она видела, как дрожат его руки, лежащие на коленях. В этом парне, который ещё утром казался ей героем, сейчас не осталось ничего, кроме звенящей пустоты.

Она сбросила свой рюкзак, порылась внутри и достала бутылку воды.

– Валера.

Он не реагировал.

Она села рядом, плечом к плечу, и насильно вложила бутылку в его ладонь.

– Пей, – приказала она. Тон был жёстким, но в нём скрывалась забота. – Организму нужна вода.

Валера медленно, как робот, поднёс бутылку к губам. Сделал глоток. Ещё один.

Прохладная вода обожгла пересохшее горло.

Этот простой физический акт – глоток воды – вдруг пробил плотину.

Он опустил бутылку. Посмотрел на Вику. На её грязное лицо, на засохшую кровь на щеке, на её глаза, в которых читалась усталая решимость.

И его накрыло.

Лицо Валеры исказилось гримасой боли. Губы затряслись.

– Их нет, Вика… – прошептал он, и голос его сорвался на визг. – Их больше нет!

Слёзы брызнули из глаз потоком. Он согнулся пополам, закрывая лицо руками, и зарыдал – громко, страшно, навзрыд. Всё то, что он держал в себе в той комнате с красным ковром, всё то, что заморозил в себе, чтобы не застрелиться на лестнице, теперь вырывалось наружу.

Вика отставила бутылку.

Она обняла его, прижала его голову к своей груди, пахнущей гарью и потом. Её рука гладила его по грязным, спутавшимся волосам.

– Тише… тише… – шептала она, раскачиваясь вместе с ним. – Я знаю. Я знаю. Поплачь. Теперь можно.

Она не плакала. Её слёзы кончились там, на трассе, когда она давила мертвецов колёсами. Теперь она была скалой, о которую разбивалось его горе.

Они сидели в чужом красивом доме, два осиротевших ребёнка, ставших убийцами поневоле, и за окном медленно сгущались сумерки новой, страшной ночи.

Слёзы принесли облегчение, но не очищение. Грязь, копоть и чужая, уже засохшая кровь всё ещё стягивали кожу, напоминая о том, кем им пришлось стать, чтобы доехать сюда.

Они сидели рядом на дорогом кожаном диване и методично, молча, вытирали лица влажными салфетками. Белая ткань мгновенно становилась чёрно-бурой. Это было жалкое подобие мытья, но запах спирта и отдушки «Морской бриз» казался сейчас запахом цивилизации.

– Холодно, – Вика поёжилась, обхватив плечи руками. Дом, лишённый отопления, быстро выстывал. – Валер, разожги камин. Пожалуйста.

Валера кивнул. Ему нужно было простое, понятное действие.

Он вышел во двор. Сумерки сгущались, делая тени резкими и длинными. У стены дома, под навесом, он нашёл поленницу – аккуратную, сложенную с хозяйской любовью. Берёзовые поленья, сухие, звонкие. Валера набрал полную охапку, чувствуя приятную тяжесть и запах древесной коры.

Вернувшись, он занялся огнём. Чиркнула спичка. Пламя неохотно лизнуло бумагу, потом перекинулось на щепки и, наконец, жадно вцепилось в дрова. Затрещало, загудело в дымоходе.

Только когда огонь разгорелся, отбрасывая пляшущие тени на стены, Валера по-настоящему осмотрелся.

В полумраке гостиная выглядела не просто богато – она выглядела как декорация к жизни, которой у них никогда не было. Высокие потолки, лепнина, тяжёлые портьеры, огромная плазма на стене, которая теперь была лишь чёрным зеркалом.

Он прошёл на кухню. Сенсорная варочная панель, встроенная духовка. Всё электрическое. Всё мёртвое.

– Готовить не на чем, – констатировал он, возвращаясь в гостиную. – Электричества нет.

Вика подняла на него встревоженный взгляд, но Валера успокаивающе поднял руку.

– Не парься. У меня в рюкзаке горелка. Отцовская ещё, старая, но надёжная. И три баллона газа. На первое время хватит, а там придумаем.

Тепло от камина медленно расползалось по комнате, вытесняя сырой холод. Закат за окном догорал, окрашивая небо в тревожный багровый цвет, но здесь, внутри, в круге оранжевого света, мир казался безопасным.

– Спать будем здесь, – решил Валера, кивнув на диван. – У огня. Наверх не пойдём, там ледник.

– Угу, – промычала Вика.

Она разбирала их рюкзаки, выкладывая припасы на журнальный столик из закалённого стекла. В её голове крутилась одна мысль, и она знала, что должна озвучить её именно сейчас, пока Валера ещё не одел обратно свою броню «командира».

– Валера, – она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Голос её звучал твёрдо, почти по-матерински строго. – Мы остаёмся тут.

Валера замер с кочергой в руке.

– Тут?

– Да. Хватит шататься по стране. Нам некуда идти, Валера. Там, – она махнула рукой в сторону окна, – либо смерть, либо пустота. А здесь забор. Здесь дрова. Здесь крыша. Мы будем жить здесь. Иногда вылазить за припасами, но база будет тут. И точка.

Она ждала споров. Ждала, что он скажет про опасность, про то, что надо двигаться. Но Валера просто выдохнул, и плечи его опустились.

– Да я не против, – робко ответил он. – Я сам… я устал бежать, Вик.

Это было соглашение. Молчаливый пакт о начале новой жизни.

Они провели ревизию. На стеклянном столике лежал их небогатый скарб: несколько банок тушёнки, крупы, патроны (предательски мало), вода.

– Еды дней на пять, если экономить, – бормотал Валера, пересчитывая банки. – С водой хуже. Завтра к вечеру пустые будем. Готовить на воде из бутылок нельзя, это расточительство.

– Вода – это первое, – кивнула Вика. – Завтра поищем колодец или колонку в деревне.

– Газ тоже надо искать. И дрова экономить. Я видел во дворе баню – мыться пока будем там, чтобы дом не выстужать, если нагреем воду.

Но все эти проблемы – вода, еда, мародёры – казались далёкими. Сейчас существовала только усталость.

Они начали обустраивать быт. Это было похоже на игру в «дочки-матери», только ставки в этой игре были смертельными.

Валера сдвинул массивный диван ближе к камину. Вика нашла в шкафах постельное бельё – дорогое, пахнущее лавандой, – и домашнюю одежду хозяев.

– Переоденься, – она протянула Валере стопку вещей. – Хватит ходить в грязном.

Через десять минут они были другими людьми. Валера – в мягких спортивных штанах и вязаном свитере, Вика – в тёплой флисовой пижаме. Без брони, без грязных курток они казались совсем детьми.

Валера обошёл дом по периметру. Проверил замки, задвинул засовы, подёргал ручки. Крепость была заперта.

Они скромно поужинали холодными галетами, запивая их остатками воды, и легли.

Одеяло было одно на двоих – пуховое, огромное. Они накрылись им с головой, создавая свой маленький, тёплый кокон. Прижались друг к другу не ради романтики, а ради тепла и чувства, что ты не один в этой темноте.

– Как ты думаешь, – шёпотом спросила Вика, глядя на отсветы пламени на потолке, – много ещё выживших?

– Думаю, да, – ответил Валера, обнимая её одной рукой. – Военные наверняка сделали лагеря. Свозят всех туда, карантин, все дела.

– Я тоже так думаю, – Вика помолчала. – Но я очень не хочу туда.

– Почему?

– Не знаю… Мне кажется, там мы будем просто мясом. Или цифрами в списке. А здесь… – она прижалась к нему сильнее.

– Да, я тоже, – поддакнул Валера. – Там может и безопасно, но точно не свободно. Будем сидеть за колючкой и ждать пайки. А здесь мы сами по себе.

Под треск поленьев они уснули.

Ночь прошла на удивление спокойно. Никто не скребся в двери, не выл под окнами. Мир словно забыл про них на несколько часов. Валера просыпался дважды, по привычке, наработанной за дни пути, подкидывал дрова в угасающий камин и снова проваливался в сон без сновидений.

Утро началось рано. Часы показывали около шести.

В доме было прохладно, но не так, как на улице. Валера выбрался из-под тёплого одеяла, стараясь не разбудить Вику. Натянул куртку прямо на свитер, сунул ноги в найденные в прихожей чужие сланцы и вышел во двор.

Воздух был морозным, кристально чистым. Туман стелился по траве.

Валера направился к поленнице, потирая заспанные глаза.

И вдруг краем глаза заметил движение.

В окне бани.

Тень. Быстрая, юркая.

Сон слетел мгновенно. Валера выхватил пистолет – рефлекс сработал быстрее мысли. Сердце ухнуло в пятки. «Нашли. Всё-таки нашли».

Он крался к бане, стараясь не шуршать гравием. Сланцы были неудобными, ноги мёрзли, но он не чувствовал холода.

Дверь бани была приоткрыта. Валера толкнул её стволом пистолета.

Внутри было роскошно, как и в доме. Огромный дубовый стол, русский бильярд, зона барбекю. Дальше виднелась чаша бассейна – пустая, но выложенная дорогой мозаикой.

В парилке что-то звякнуло. Упал таз.

Валера напрягся, как пружина. Он подошёл к стеклянной двери парной. Резко распахнул её, держа пистолет наготове.

На полке сидело существо.

Оно замерло, глядя на него огромными жёлтыми глазами.

Серый пушистый комок.

– Мяу? – вопросительно сказало существо.

– Твою мать… – выдохнул Валера, опуская пистолет. Ноги стали ватными от облегчения. – Фух… Ну ты и напугала.

Кошка не убежала. Она была явно домашней, ухоженной, хоть и голодной.

Валера спрятал оружие и протянул руки.

– Иди сюда, зверь.

Кошка доверчиво пошла к нему, замурлыкав, как маленький трактор. Она была тёплой и мягкой.

Валера прижал её к груди под куртку и пошёл в дом.

В гостиной было тихо. Вика спала, свернувшись калачиком, раскинув светлые волосы по подушке. В утреннем свете она казалась нереальной. Никакой крови, никакой грязи. Просто спящая красавица, чудом оказавшаяся в аду.

Валера замер на пороге, любуясь ею. «Ангел, – подумал он. – Самый настоящий ангел».

Он тихонько подошёл к дивану и аккуратно положил серый комок ей под руку.

Кошка тут же начала моститься, перебирая лапками и мурча.

Вика поморщилась от щекотки, открыла один глаз.

Сначала она не поняла. Потом её взгляд сфокусировался.

– Ой… – выдохнула она, и лицо её озарилось такой детской, чистой радостью, какой Валера не видел уже целую вечность. – Какая милота!

Она подхватила кошку, прижимая к лицу.

– Ты где её нашёл?

– В бане была, – улыбнулся Валера, чувствуя, как тепло разливается в груди от её улыбки. – Чуть не пристрелил с перепугу. Думал, монстр.

– Монстр? – хихикнула Вика. – Это же чудо!

Она вскочила с дивана.

– Ой ты моя сладкая, совсем одна, ты, наверное, голодная…

Она метнулась к столу, вскрыла банку свиной тушёнки. Жирное мясо шлёпнулось в блюдце.

– Вика, это наш НЗ… – начал было Валера, но осёкся. Глядя на то, как кошка жадно, давясь, глотает куски, ему стало стыдно за свою жадность.

– Пусть ест, – твёрдо сказала Вика, наливая воду в крышку от банки. – Мы найдём ещё.

Валера вернулся с охапкой дров, с грохотом свалил их у камина. Снял куртку, чувствуя, как дом наполняется жизнью. Теперь их было трое.

– Как назовём? – спросил он, вешая куртку на крючок.

Вика задумчиво почесала кошку за ухом.

– Муся?

– Ну нет, – поморщился Валера. – Какая Муся? Банальщина. Давай что-то тематическое.

Он посмотрел на Вику, в глазах заплясали весёлые искорки.

– Давай… Банька? Ты же любишь баню. И нашёл я её там.

Вика рассмеялась – звонко, легко.

– Банька… А что, звучит.

Она подняла кошку и посмотрела ей в глаза.

– Слышишь? Ты теперь Банька. Или Банечка.

– Банечка, – повторил Валера, и это слово прозвучало как первое слово в новой главе их жизни.

Прошла неделя.

Странная, почти сюрреалистичная неделя, за которую они успели постареть на жизнь и помолодеть обратно до состояния беззаботных детей. Дом перестал быть чужим. Он оброс их вещами, запахами и привычками.

На кухне теперь царила эклектика апокалипсиса. Валера варварски, но эффективно врезал найденную в сарае газовую варочную панель прямо поверх дорогой индукционной плиты. Шланги тянулись к баллону, стоящему прямо на кафельном полу, столешница была грубо пропилена лобзиком, но зато теперь у них был огонь.

Вика стояла у плиты, помешивая что-то на сковороде. Банька – пушистый серый ураган – носилась по первому этажу, охотясь на невидимых мышей и периодически с заносом врезаясь в ножки стульев.

Снаружи, во дворе, Валера вгрызался в землю.

Он искал водопровод. Лопата с хрустом входила в подмёрзшую почву. Это была тяжёлая, монотонная работа, но она давала цель. Он хотел добраться до трубы, врезаться в неё до распределительного узла, чтобы, если повезёт, получить воду самотёком или хотя бы ручным насосом.

Жизнь кипела. В этом замкнутом мирке, огороженном высоким забором, всё было прекрасно. Исключением было лишь одиночество. Оно висело где-то на периферии сознания, как туча на горизонте. Они были вдвоём, но абсолютно одни во всей вселенной. Ни друзей, ни гостей, ни звонков. Но пока эйфория от того, что они живы, сыты и в тепле, заглушала этот тихий голос тоски.

Валера воткнул лопату в землю, вытер пот со лба, оставляя грязный развод, и пошёл к дому.

Тёплый воздух прихожей обнял его сразу, как только он переступил порог. Пахло едой. Не просто едой – пахло Домом.

– Ох… – выдохнул он, стягивая куртку и сбрасывая грязные ботинки. Пальцы закоченели и плохо слушались. – Холодно. Я весь замёрз, земля ледяная, как камень.

Вика обернулась от плиты. На ней был смешной фартук, найденный в шкафу, – с какими-то гусями.

– Иди руки мой и садись, я почти всё, – её голос был мягким, успокаивающим. Голос жены, встречающей мужа с завода, а не напарницы по выживанию.

Валера подошёл к умывальнику. Это было их инженерное чудо: пятилитровая пластиковая бутылка с обрезанным дном, перевёрнутая и закреплённая над раковиной. Он приоткрутил крышку, и тонкая струйка ледяной воды смыла грязь с рук.

Когда он сел за стол, Вика поставила перед ним тарелку.

Мясо по-французски.

Картошка, мясо, лук и, главное, шапка из расплавленного сыра и майонеза. Золотистая, шкворчащая корочка.

Валера замер. Аромат ударил в нос, и его отбросило назад, в прошлое. Он вспомнил, как прибегал со школы, бросал рюкзак в угол, а мама доставала из духовки противень именно с этим блюдом. Это был запах безопасности.

Он ел жадно, обжигаясь, уплетая за обе щеки. Вика сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела на него с улыбкой.

– Вкусно?

– Божественно, – промычал Валера с набитым ртом. – Ты гений, Вик. Реально гений.

Доев последний кусочек и вытерев тарелку хлебом, он вдруг хлопнул себя по лбу.

– Ой, я забыл! Ща!

Он резко встал, чуть не опрокинув стул, и убежал в коридор, где лежали их «рейдовые» рюкзаки. Послышалась возня, звук молнии.

Валера вернулся в гостиную, торжествующе держа в руках чёрный предмет.

Это была портативная колонка-бумбокс. Старая модель, ещё с дисководом и антенной, которую он нашёл, когда разбирал хлам в гараже.

– Ого, – удивилась Вика. – Она рабочая?

– Да! Там батарейки были внутри, окислились немного, но я почистил контакты, – глаза Валеры горели мальчишеским азартом. – И я нашёл диск. В бардачке той машины, на которой мы приехали. Там был не только шансон.

Он поставил колонку на стол, сдул с неё пыль и нажал кнопку открытия лотка. Вставил поцарапанный CD-диск.

Зажужжал привод. Считывание. Секунда тишины.

А потом комнату взорвал гитарный рифф.

Резкий, дерзкий, до боли знакомый.

– «Звери»! – взвизгнула Вика, вскакивая со стула. – Это же «Звери»!

Валера крутанул ручку громкости вправо.

«Больше нечего ловить, всё, что надо, я поймал…» – голос Ромы Зверя ворвался в их убежище, заставляя вибрировать стёкла в серванте.

– Танцуй! – крикнул Валера, протягивая ей руку.

«Надо сразу уходить, чтоб никто не привыкал…»

Они не умели танцевать. Но сейчас это было неважно. Валера начал прыгать, как на рок-концерте, тряся головой. Вика захохотала и подхватила ритм.

«Ярко-жёлтые очки, два сердечка на брелке…»

Они орали, перекрикивая колонку. Банька, ошалев от такого шума, взлетела на спинку дивана и смотрела на своих хозяев с ужасом и осуждением, но они её не видели.

«РАЙОНЫ, КВАРТАЛЫ, ЖИЛЫЕ МАССИВЫ!» – заорал Валера, схватив со стола ложку вместо микрофона и тыча ею в сторону Вики.

«Я УХОЖУ, УХОЖУ КРАСИВО!» – подхватила Вика, кружась по кухне так, что фартук с гусями раздувался, как бальное платье.

В этих строчках была их правда. Их новая правда.

Районы и кварталы – те, мёртвые, серые, полные тварей – остались позади. Они ушли. Они вырвались. Они ушли красиво – на угнанной тачке, с оружием, выжив там, где другие легли в землю.

«У тебя всё будет класс, будут ближе облака…»

Валера схватил Вику за талию и закружил. Она смеялась, откидывая голову назад, и её волосы хлестали его по лицу, но это было приятно.

– Я хочу как в первый раз! – орал он ей в лицо.

– И поэтому пока! – отвечала она, глядя ему прямо в глаза.

Они прыгали, топали пятками по дорогому паркету, сбрасывая с себя напряжение этой недели, напряжение всей жизни.

«РАЙОНЫ, КВАРТАЛЫ, ЖИЛЫЕ МАССИВЫ!»

Валера запрыгнул на диван, прямо в грязных носках.

– Я УХОЖУ! – он вскинул руки к потолку, словно прощаясь со всем миром. – УХОЖУ КРАСИВО!

Вика схватила Баньку (кошка мяукнула, но не вырвалась) и начала танцевать с ней вальс, пока гитарное соло рвало тишину дома.

«Вот и всё, никто не ждёт, и никто не в дураках…»

Музыка гремела, отражаясь от стен. Они были мокрыми от пота, запыхавшимися, счастливыми до боли в груди. В этот момент, под старый хит из прошлой жизни, они праздновали свою победу.

«Кто-то любит, кто-то врёт… И летает в облаках…»

Песня заканчивалась. Последние аккорды.

– РАЙОНЫ! КВАРТАЛЫ! – из последних сил прохрипел Валера, падая на диван рядом с Викой.

– Я УХОЖУ УХОЖУ КРАСИВО! – выдохнула она, падая на него сверху.

Музыка стихла. Слышно было только, как крутится диск в лотке и как они тяжело, с хрипом дышат, пытаясь восстановить дыхание. Сердца колотились в унисон – тум-тум-тум.

Они лежали, переплетённые руками и ногами, глядя в потолок, и глупо, счастливо улыбались. Впервые за долгое время они чувствовали себя не выжившими, а просто молодыми. Живыми.

Музыка стихла, оставив после себя лишь гулкое эхо в ушах и сбитое дыхание.

Валера замер, нависая над Викой. Он смотрел в её зелёные глаза, и мир вокруг сузился до двух зрачков, в которых отражался он сам. В этом взгляде больше не было страха, не было боли утраты или ужаса перед мертвецами. Там плескалось счастье. Чистое, незамутнённое, пьянящее.

Возможно, это была защитная реакция психики. Возможно, их измотанный мозг, уставший от постоянного напряжения, просто уцепился за этот танец, как утопающий за соломинку, раздувая момент до масштабов вселенского блаженства. Но Валере было всё равно. Химия, гормоны, истерика – плевать. Он чувствовал это каждой клеткой тела. Он был счастлив. Впервые за вечность.

Вика попыталась приподняться, всё ещё смеясь, но Валера мягко, но уверенно толкнул её обратно на подушки.

Теперь он был сверху.

Это было странное чувство власти – не той, что с оружием в руках, а другой, древней и тёплой. Он перехватил её запястья, шутливо развёл их в стороны и прижал к дивану над её головой.

Вика перестала смеяться. Её грудь вздымалась от быстрого дыхания. В уголках глаз собрались весёлые морщинки, но взгляд стал глубоким, выжидающим. Она не сопротивлялась. Ей нравилось это – быть слабой рядом с ним, позволить ему вести.

Валера медленно наклонился.

Их губы встретились.

Сначала осторожно, пробуя этот момент на вкус. А потом их накрыло.

Поцелуй был как мёд – тягучий, сладкий, обжигающий. Как вспышка света в тёмном подвале. Они целовались жадно, словно пытались напиться друг другом перед долгой засухой.

Они вертелись на диване, путаясь в пледах и собственных руках. Валера отпустил её запястья, зарылся пальцами в её светлые волосы. Вика обхватила его за шею, притягивая ближе, ещё ближе, чтобы между ними не осталось даже воздуха.

Они смеялись прямо в поцелуй, бормотали какую-то бессмыслицу, кусали губы. Это был пир во время чумы, их личный праздник жизни посреди вымершего мира.

Валере казалось, что он неуязвим. Даже если прямо сейчас дверь слетит с петель и в комнату ворвётся десяток заражённых, он не испугается. Он просто развернётся, спокойно перестреляет их всех, не размыкая объятий, и вернётся к её губам. Потому что смерть не имеет власти там, где есть такая жизнь.

Постепенно буря утихла, сменившись нежной, убаюкивающей тишиной.

Валера чуть отстранился, опираясь на локти, чтобы не давить на неё всем весом. Он смотрел на её раскрасневшееся лицо, на припухшие губы, и понимал, что сейчас или никогда.

Слова застряли в горле комом. Ему было страшно. Страшнее, чем в той церкви. Страшнее, чем перед дулом бандитского обреза. Сказать это – значит открыться, снять броню, стать уязвимым. А вдруг это только у него так? Вдруг для неё он просто «напарник», просто способ выжить?

Но молчать было невозможно. Это чувство распирало грудь, требуя выхода.

– Я тебя люблю, – произнёс он.

Голос прозвучал хрипло, с опаской, почти шёпотом. Он замер, ожидая приговора.

Вика на секунду застыла. Её глаза распахнулись шире. А потом её лицо озарилось такой яркой эмоцией, что в комнате, казалось, стало светлее.

Она не сказала это спокойно. Она буквально взвизгнула, порывисто вскинув руки и обвивая его шею.

– Я тоже! – выдохнула она ему в ухо, прижимаясь всем телом. – Я тоже тебя люблю, дурак!

И они снова начали целоваться, но теперь в этом было меньше страсти и больше нежности. Это была печать. Клятва. Теперь они были не просто выжившими. Они были одним целым.

Они провалялись так ещё долго. Может, полчаса, может, час. Время потеряло значение. Они просто лежали, переплетя ноги, гладили друг друга и шептали глупости, которые в старом мире показались бы банальными, а здесь звучали как откровение.

Но реальность, пусть и отступившая на второй план, всё же требовала своего.

Световой день был коротким. Солнце уже клонилось к лесу.

– Надо дела доделать, – неохотно сказал Валера, целуя её в нос. – Иначе ночью без воды останемся.

– Угу, – лениво отозвалась Вика. – И посуду помыть. Иначе Банька всё вылижет.

Они встали с дивана неохотно, но с лёгким сердцем. Теперь даже рутина казалась не тяжкой обязанностью, а частью их совместной жизни. Счастливые, как слоны, они разошлись по своим «постам».

Вика собрала тарелки. Напевая под нос мотив «Районов-кварталов», она вымыла посуду остатками воды, экономя каждую каплю. Остатки мяса по-французски она аккуратно переложила в контейнер.

Холодильник у них был естественный – старая деревянная тумбочка, стоявшая на веранде. Ноябрьский воздух отлично сохранял продукты. Она выставила еду, проверила, плотно ли закрыта дверца (от котов и прочих гостей), и вернулась в тепло дома.

Валера тем временем снова оделся в рабочее.

Он вышел во двор, взялся за лопату. Холод больше не пробирал до костей. Внутри него горел такой пожар, что он мог бы, наверное, растопить снег одним прикосновением.

Он копал мерзлую землю, и лопата входила в грунт легко, играючи. Он не чувствовал усталости. Он знал, ради кого он это делает. Ради неё. Ради их дома. Ради их будущего, каким бы коротким или длинным оно ни было.

Всё было шикарно. В этом маленьком, огороженном забором кусочке мира царил рай.

Работа близилась к финалу.

Валера, перепачканный землёй по локти, подсоединил насосную станцию к генератору. Старый, но надежный агрегат стоял рядом с огромной промышленной бочкой, вкопанной в землю ещё прежними хозяевами.

Валера заглянул внутрь. На дне плескалась тёмная, радужная жижа. На глаз – всего лишь лужа, но учитывая объём цистерны, этого «остатка» должно было хватить на месяцы работы маленького прожорливого движка.

– Ну, с богом, – выдохнул он и дёрнул трос стартера.

Генератор чихнул, выбросил облачко сизого дыма и, наконец, затарахтел, наполняя двор вибрацией жизни. Насос гулко ухнул, всасывая ледяную воду из скважины, и погнал её по свежепроложенным пластиковым венам дома.

Валера не стал ждать. Он бросил инструменты и побежал к крыльцу, перепрыгивая через ступеньки.

– Вика! – крикнул он с порога. – Открывай!

Вика, читавшая старый журнал на диване, подскочила как ужаленная. Её глаза загорелись тем самым детским нетерпением, которое он так любил. Она метнулась к кухонной раковине.

Пальцы легли на хромированный рычаг смесителя. Вверх.

Сначала ничего не происходило. Тишина.

Потом трубы в стенах задрожали, издав утробный гул, похожий на рык просыпающегося зверя.

Кран чихнул воздухом – пффф! – выплюнул ржавую каплю, снова зашипел…

И вдруг ударил мощной, неконтролируемой струёй.

Вода, смешанная с пузырьками воздуха, ударила в дно раковины с такой силой, что веер брызг разлетелся во все стороны.

– Ай! – взвизгнула Вика, отскакивая назад.

Ледяной душ накрыл её с ног до головы. Вода текла по лицу, капала с носа, тёмные пятна расползались по домашней футболке. Но вместо того, чтобы рассердиться, она стояла, ошарашенная, и смотрела на этот поток как на чудо света.

Валера подлетел к ней, не обращая внимания на лужи на полу. Он схватил её, мокрую, дрожащую от холода и смеха, и прижал к себе. Он слышал, как бешено колотится её сердце – тум-тум-тум – в унисон с его собственным.

– Есть! – выдохнул он ей в мокрую макушку. – Теперь у нас есть вода. Бесконечная, настоящая вода.

Вика подняла на него сияющие глаза, с ресниц капало.

– Она ледяная!

– Пока холодная, – пообещал Валера, целуя её в мокрый нос. – Дай мне недельку. Я найду бойлер, подключу газ. Будешь купаться как королева.

Вика улыбнулась – тепло и нежно.

– Спасибо, – прошептала она, и в этом слове было больше благодарности, чем если бы он подарил ей все алмазы мира.

Прошло два месяца.

Зима вступала в свои права, укрывая мир белым саваном, но в их маленькой крепости жизнь шла по своим законам.

За это время их быт изменился до неузнаваемости. Дом перестал быть просто убежищем – он стал автономной станцией, оазисом цивилизации посреди пустыни.

Валера сдержал слово. Теперь в кранах была горячая вода, а по вечерам окна заливал мягкий электрический свет.

Энергия стала его личной гордостью, его идеей фикс. Он совершал дерзкие вылазки в город и элитные коттеджные посёлки, но теперь не ради еды, а ради технологий. Он снимал солнечные панели с крыш брошенных особняков, тащил тяжёлые гелевые аккумуляторы, сматывал километры проводов.

Теперь их двор напоминал футуристическую ферму.

Солнечные панели покрывали крышу сарая и часть газона, ловя скудные лучи зимнего солнца. Аккумуляторная, оборудованная в утеплённом сарае, гудела ровным, сытым гулом инверторов. Их ёмкости хватало, чтобы дом жил сутки даже в пасмурную погоду.

Но главным инженерным триумфом Валеры стали ветряки.

Две мачты, сваренные из остатков водопроводных труб и уголков, возвышались над забором. Лопасти, вырезанные из пластиковых бочек и посаженные на автомобильные генераторы, крутились бешено и непрерывно. Дом стоял на отшибе, в продуваемом поле, и ветер здесь был бесплатным и бесконечным топливом.

Опасность? Она стала рутиной.

Иногда к забору брели одинокие мертвецы, привлечённые шумом ветряков. Валера даже не спускался вниз. Он открывал окно на втором этаже, неторопливо прицеливался из винтовки с оптикой и делал один выстрел.

Щёлк. Тело падало в сугроб. Утром он просто оттаскивал его подальше, в овраг. Это стало такой же работой, как чистка снега.

Изменился не только дом. Изменились и они.

Валера заматерел.

Его лицо теперь скрывала густая, жёсткая чёрная щетина, переходящая в бороду. Он не хотел её сбривать – она казалась ему символом его нового статуса. Статуса хозяина, мужа, защитника. Руки, огрубевшие от постоянной работы с лопатой, молотком и гаечными ключами, стали больше и сильнее.

Но появился и новый штрих. Небольшой, но заметный живот.

Вечера теперь проходили одинаково: тепло, сыто, безопасно. Валера пристрастился к пиву. Он нашёл целый склад в подвале одного из деревенских магазинов. Теперь каждый ужин сопровождался звуком открываемой жестянки. Это расслабляло. Это давало иллюзию, что он просто мужик, отдыхающий после смены, а не выживший в аду.

Вика внешне почти не изменилась, разве что стала ещё красивее той строгой, холодной красотой.

Она перестала распускать волосы – непрактично. Теперь тугой, аккуратный пучок на затылке стал её повседневной причёской.

Но что-то изменилось в её взгляде.

Когда она была занята – готовила, стирала, убирала за растолстевшей до неприличия Банькой (кошка теперь напоминала меховой шар на ножках), – она была прежней.

Но в свободные минуты, когда Валера возился со своими проводами, Вика садилась у окна. Её лицо становилось скучным, почти прозрачным от грусти. Она смотрела на заснеженное поле, на крутящиеся лопасти ветряков, и в её глазах читалась тоска птицы, запертой в самой роскошной золотой клетке.

Однако их мир на двоих всё ещё держался крепко.

Взаимоотношения оставались их фундаментом.

Когда ворота разъезжались, пропуская новый, мощный внедорожник Валеры (старый УАЗ давно сменили на трофейный «Ленд Крузер»), Вика, как и в первый день, выбегала на крыльцо. В одном свитере, не чувствуя холода.

Валера выходил из машины – бородатый, уставший, пахнущий морозом и бензином – и его лицо мгновенно светлело. Та самая улыбка, широкая и искренняя, предназначалась только ей.

– Я дома, – говорил он, подхватывая её на руки.

– С возвращением, герой, – шептала она, утыкаясь носом в его колючую щёку.

По вечерам они всё так же включали колонку.

Может, чуть реже, чем в первую неделю, но они танцевали. Они пили вино (Вика) и пиво (Валера), смеялись над неуклюжей Банькой и пели старые песни. В эти моменты скука уходила из глаз Вики, а Валера забывал про необходимость проверять периметр.

Их больше не беспокоило то, что мир снаружи сгнил. У них было своё маленькое государство, своё уютное гнёздышко, которое они построили на костях старой жизни. Они были богами этого мирка.

Счастливыми, сытыми и бесконечно одинокими богами.

Разговор случился в один из тех долгих зимних вечеров, когда за окном выла вьюга, а в доме было слишком тихо. Слишком тепло. Слишком безопасно.

Валера сидел в кресле, потягивая пиво и глядя на огонь в камине. Он был доволен. Его мир был идеален.

– Я хочу найти ещё людей, – голос Вики прозвучал резко, разрезав уютную тишину, как нож разрезает натянутую ткань.

Валера медленно повернул голову, не сразу понимая смысл слов.

– Каких людей? – он нахмурился, искренне не понимая. – Зачем?

Вика сидела на диване, поджав ноги. Она не смотрела на него, теребя край пледа.

– Мне одиноко, Валера. И скучно.

– Скучно? – он поставил банку на стол. – Вика, мы выжили. У нас есть еда, тепло, свет. Какая скука?

– Такая! – она резко повернулась к нему. В её глазах стояли слёзы. – Ты уезжаешь на свои вылазки, геройствуешь, что-то ищешь. А я остаюсь здесь. Совсем одна. В этом огромном пустом доме. Тишина давит на уши. Мне страшно одной, понимаешь? А если ты не вернёшься? С кем я заговорю? С кошкой?

Она перевела дыхание.

– Если мы найдём людей… нормальных людей… мы могли бы перевезти их сюда. Заселить соседние дома. Возродить эту деревню. Сделать общину. Чтобы был не только ты и я, а жизнь.

Валера покачал головой. Его внутренний параноик, который помог им выжить, сейчас вопил «НЕТ».

– Это будет очень сложно, Вик. Почти невозможно. Люди изменились. Сейчас сложно встретить тех, кто не попытается нас убить, ограбить или сожрать. А найти тех, кто примет наши правила и наш быт… это утопия.

– Ну мы же можем попытаться? – её голос дрогнул. – Пожалуйста.

Валера посмотрел на неё.

Её глаза расширились, став огромными, влажными и блестящими. Это был взгляд кота из «Шрека», помноженный на реальное женское отчаяние. Она смотрела на него с такой надеждой, что отказать было физически больно. Её взгляд гипнотизировал, обезоруживал, лишал воли.

– Ладно… – выдохнул он, чувствуя, как сдаёт позиции. – Можем попробовать.

Вика просияла, но Валера тут же поднял руку.

– Но искать будем осторожно. Мы можем съездить к одному из государственных лагерей. Я видел обозначения на картах. Может, там кто-то захочет… жить свободнее. Я съезжу через пару дней, посмотрю обстановку. Разведаю.

– НЕТ.

Слово ударило хлыстом.

– Не «я поеду», а «мы поедем».

– Вика, это опасно…

– Я не собираюсь опять сидеть здесь одна и ждать, глядя в окно! – её голос звенел от напряжения. – Тем более, мы даже не знаем, что там. Если с тобой что-то случится, я даже не узнаю. Я просто сдохну здесь от ожидания!

– Нет! – Валера начал злиться. – С собой я тебя не потащу. Ты не поедешь именно потому, что мы не знаем, что там может случиться. Я не могу рисковать тобой.

Вика вскочила. Её лицо исказилось от ярости. Она с размаху ударила ладонью по дубовому столу.

Бах!

Чашка подпрыгнула и звякнула.

– Либо мы едем вместе, либо не едет никто! – прошипела она, наклоняясь к нему. – Я больше не буду твоей Пенелопой, Валера. Мы партнёры или кто?

Валера смотрел на неё. В этой ярости она была прекрасна и страшна. Он выдохнул, сдерживая ответный рык. Он понимал: она не отступит.

– Ладно… – процедил он сквозь зубы. – Попробуем. Вместе.

Сборы заняли два дня.

Это было похоже на подготовку к войне. Они проверили каждый узел «Ленд Крузера», залили полный бак и все канистры.

Баньке насыпали гору сухого корма – целую пирамиду в огромном тазу, расставили по дому вёдра с водой.

– Не скучай, толстая, – шепнула Вика, целуя кошку в макушку. – Мы вернёмся. Обязательно.

Валера отключил генератор, перекрыл газ, запер все двери и ставни. Дом погрузился в спячку.

Они выехали на рассвете.

Вика сразу вставила флешку в магнитолу. Салон наполнился лёгкой электронной музыкой без слов – ритмичный «lo-fi», который помогал держать темп, но не отвлекал от дороги.

Валера выглядел внушительно. На нём была армейская «горка», поверх – тяжёлый бронежилет шестого класса защиты, на локтях и коленях – щитки. Он был похож на наёмника из компьютерной игры. В набедренной кобуре покоился новенький «Глок» (трофей из оружейного магазина), на лодыжке, скрытый штаниной, был пристёгнут верный, потёртый «Макаров» – его талисман.

На заднем сиденье лежал целый арсенал: полноценный АК-74М с перемотанными изолентой магазинами и снайперская винтовка с мощной оптикой.

Вика была одета проще – тёплые штаны, свитер, пуховик. Но поверх всего этого Валера заставил её надеть бронежилет. Он был ей велик, топорщился, делая её похожей на неуклюжую черепашку или бочонок на ножках.

– Мне неудобно, – ворчала она, пытаясь усесться.

– Зато живая будешь, – отрезал Валера. Это не обсуждалось.

Дорога была долгой и монотонной.

Спустя восемь часов пути пейзаж за окном слился в единую серо-белую полосу. Вика начала клевать носом. Её голова то и дело падала на грудь.

– Вик, – тихо позвал Валера. – Ложись назад. Поспи.

Он остановился на обочине. Быстро перекинул часть вещей в багажник, освобождая задний диван. Положил походную подушку, расстелил мягкий плед.

Вика перебралась назад, сонно бормоча благодарности. Валера укрыл её, подоткнув края пледа, как ребёнку.

Когда он снова тронулся в путь, в салоне стало совсем тихо. Он сделал музыку едва слышной. Настроил зеркало заднего вида так, чтобы видеть не дорогу позади, а её спящее лицо.

Валера улыбнулся. Той самой улыбкой – светлой, влюблённой, какая бывала у него только при ней. Он смотрел на неё, спящую в этом нелепом бронежилете, и чувствовал, как внутри разливается тепло.

Но стоило ему перевести взгляд на лобовое стекло, как улыбка исчезла. Взгляд стал цепким, хищным.

Спать ему не хотелось. Адреналин держал в тонусе. Он понимал: это самая опасная вылазка за последние месяцы. Он вытащил её из безопасного кокона в открытый мир.

Взгляд сканировал трассу. Но дорога была подозрительно пустой. Лишь изредка в кюветах виднелись остовы машин, сброшенные туда, словно игрушки.

Кто-то чистил эту дорогу. Кто-то мощный. Кто-то с техникой. Это открытие одновременно давало надежду и пугало до дрожи.

Спустя четыре часа, когда ночь уже окончательно поглотила мир, впереди, на горизонте, появилось зарево.

Это был не пожар. Это был электрический свет.

Лучи прожекторов резали низкие облака. Галогеновое сияние стояло куполом над лесом.

Валера сбросил скорость.

– Дальше нельзя, – подумал он. – Шум мотора услышат за километры.

Он свернул на просёлок, проехал ещё немного и заглушил двигатель, не доезжая до света пары километров.

– Вика, – он коснулся её плеча. – Просыпайся. Мы приехали.

Она с трудом открыла глаза, щурясь спросонья.

– Уже?

– Дальше пешком. Так безопаснее.

Сборы были быстрыми и молчаливыми. Холод ночи мгновенно выдул остатки сна.

Валера проверил автомат. Щёлкнул предохранителем, переводя его в режим огня. Патрон уже был в патроннике. Он повесил оружие на грудь, так, чтобы вскинуть его за долю секунды.

Вика выбралась из машины. В руках она сжимала револьвер – тяжёлый, хромированный «Кольт», который они нашли в коллекции какого-то богача. Валера настоял на нём: там не было предохранителей, не было затвора, который могло заклинить. Просто жми на спуск. Шесть шансов.

– Держись за моей спиной. Шаг в шаг. Смотри по сторонам, но не стреляй без команды, если только тебя не хватают, – инструктаж был коротким.

Они двинулись в сторону света.

Валера шёл первым, пригнувшись, сканируя темноту через прицел. Вика ступала следом, стараясь не хрустеть снегом, сжимая рукоять револьвера обеими руками.

Впереди их ждали люди. И это пугало Валеру больше, чем любая стая мертвецов.

Свет прожекторов, установленных на периметре, резал ночную тьму на куски. Это были мощные, промышленные лучи, которые скользили по вырубленной полосе леса, не оставляя теням ни единого шанса.

Они подобрались настолько близко, насколько позволял инстинкт самосохранения. Лежали в сугробе, сливаясь с ним благодаря белым маскхалатам, которые Валера предусмотрительно захватил с собой.

На стенах – высоких, бетонных плитах, увенчанных спиралями колючей проволоки – виднелись силуэты часовых. Они не просто стояли, они ходили по мосткам, лениво переговариваясь. Иногда вспыхивал огонёк зажигалки.

– Уходим в сторону, – одними губами шепнул Валера. – Здесь ловить нечего. Главные ворота – это для смертников.

Они двинулись вдоль периметра. Шли аккуратно, пригнувшись, почти на корточках – «гусиным шагом», от которого быстро начинали ныть мышцы бёдер. Валера сканировал бетонную ленту взглядом хищника.

В его голове пульсировала одна мысль: «Не бывает неприступных крепостей. Бывают плохие инженеры и ленивые строители». Где-то должен быть дренаж, промыв, ошибка в кладке. Всегда есть лаз.

И он его нашёл.

Они обошли периметр почти по кругу, когда Валера поднял руку, приказывая остановиться.

В том месте, где бетонная стена стыковалась со старым кирпичным зданием промзоны, была щель. Видимо, грунт просел, или строители поленились залить стык раствором.

Дыра была узкой, рваной и грязной. Собака бы пролезла. Человек в зимней одежде и бронежилете – никогда.

– Придётся раздеваться, – мрачно констатировал Валера, оценивая габариты лаза.

– Что? – округлила глаза Вика. – На морозе?

– Иначе никак. Броня застрянет. Пуховики зацепятся. Снимаем всё до термобелья. Вещи протащим волоком.

Это было испытанием. Снимать тёплую «горку», стягивать тяжёлый бронежилет, оставаясь на пронизывающем ветру в тонком белье – это требовало воли. Зубы начали выбивать дробь мгновенно.

– Я первый, – Валера лёг на снег. – Потом толкаешь рюкзаки и оружие. Потом лезешь сама.

Он втиснулся в щель. Бетон царапал спину, кирпич драл кожу на плечах. Он выдохнул весь воздух из лёгких, уменьшая объём грудной клетки, и, извиваясь как червь, по сантиметру протиснулся внутрь.

С той стороны пахло дизелем и жильём.

– Давай! – шепнул он в дыру.

Вика толкала вещи. Автоматы, рюкзаки, свёрнутая одежда. Валера принимал их, складывая в тень. Когда Вика полезла сама, она застряла бёдрами. Паника кольнула сердце.

– Не дёргайся, – шёпот Валеры был совсем рядом. – Расслабься. Выдыхай.

Он схватил её за руки и резко дёрнул на себя. Вика вылетела из лаза, ободрав бок, и упала на него.

Они одевались лихорадочно, трясясь от холода и адреналина. Когда броня снова легла на плечи, а пуховики вернули тепло, они наконец подняли головы.

И замерли.

Их поразило не наличие людей. Их поразило то, что они увидели настоящий, живой город.

Это был не просто лагерь беженцев с палатками. Это был кусок старого мира, чудом сохранившийся за бетоном.

Многоэтажки, стоявшие рядами, светились. Почти в каждом окне горел свет – тёплый, электрический, домашний. Уличные фонари освещали расчищенные от снега дороги. Вдалеке, по проспекту, ехал патрульный автомобиль с мигалками. Люди ходили по улицам. Не бежали, не крались – просто шли.

Это зрелище было настолько ошеломляющим, что казалось галлюцинацией.

– Господи… – прошептала Вика. – У них там… жизнь.

– Уходим с улицы, – Валера схватил её за локоть, выводя из транса. – Нас заметят.

Прямо перед ними, примыкая к стене, стояло трёхэтажное здание старого административного корпуса. Оно выглядело тёмным и пустым на фоне сияющего города. Чёрное пятно в море света.

– Туда, – кивнул Валера.

Они скользнули внутрь. Дверь была выбита.

Первый этаж они проскочили, не задерживаясь. Валера вёл Вику вверх, по бетонной лестнице, усыпанной мусором. Ему нужна была высота.

Третий этаж. Крайняя комната с окнами, выходящими на жилые кварталы.

Они вошли внутрь и сразу поняли: они здесь не первые.

Комната напоминала лёжку. На полу валялся рваный картон, упаковки от сухпайков, пустые бутылки. У окна, на пыльном подоконнике, стоял старый радиоприёмник с выдвинутой антенной и лежал бинокль.

Кто-то сидел здесь. Наблюдал. И ушёл – может, давно, а может, час назад.

– Долго тут оставаться нельзя, – прошептал Валера, поднимая бинокль и проверяя улицу. – Сюда могут вернуться. Или патруль проверяет заброшки.

– Мы только передохнём, – отозвалась Вика. Она уже расстилала спальники прямо поверх чужого картона. – Сил нет.

Валера опустил бинокль.

– Переночуем и сразу с утра уходим. Смешаемся с толпой. Но сначала нужно спрятать всё это, – он хлопнул по прикладу автомата. – И броню снять. Если нас увидят в таком виде – пристрелят на месте как диверсантов. Мы должны выглядеть как обычные оборванцы, пришедшие просить еды.

Вика кивнула, расправляя второй спальник. Она села, стягивая ботинки. Ноги гудели.

Они улеглись в темноте, глядя на потолок, по которому скользили отсветы уличных фонарей. Было странно слышать не вой ветра и скрип деревьев, а далёкий гул машин и чьи-то голоса.

– Как думаешь, – тихо спросила Вика, поворачиваясь к нему, – мы найдём друзей?

Валера посмотрел в окно, на сияющие квадраты чужих квартир. Там, за стёклами, люди пили чай, смотрели телевизор, ругались и мирились.

– Думаю, да, – ответил он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала уверенность. – Тут тысячи людей. Кто-то из них точно смотрит на эти стены так же, как мы. Кто-то точно хочет не пайки получать по расписанию, а жить.

Он нащупал её руку в темноте и крепко сжал.

– Мы найдём их, Вик. И заберём домой.

Утро ворвалось в их пыльное убежище серым, безжизненным светом.

Город за окном просыпался не под пение птиц, а под вой сирены, возвещающей окончание комендантского часа.

– Подъём, – тихо скомандовал Валера.

Они действовали быстро и слаженно. Тяжёлое вооружение – автомат, снайперскую винтовку и большую часть боеприпасов – спрятали под прогнившими досками пола, завалив тайник старым тряпьём и мусором. С собой взяли только пистолеты, спрятав их глубоко под одеждой, за поясами штанов.

– Стой, – Валера придержал Вику за плечо, когда она направилась к выходу. – Посмотри на себя.

– Что не так?

– Ты слишком чистая. Слишком… здоровая. У тебя волосы блестят, кожа розовая. А посмотри на них, – он кивнул в окно на сутулые фигуры, бредущие по улице. – Мы выделяемся. Нас срисуют за минуту.

Он подошёл к старому, закопчённому камину, провёл ладонью по саже.

– Прости, но надо.

Он мазнул грязной рукой по её щеке, по лбу. Растрепал аккуратный пучок волос, выбивая пряди. Вика поморщилась, но поняла. Она сделала то же самое с ним – вымазала лицо пылью, натянула шапку поглубже.

Теперь они выглядели как обычные бродяги, которых жизнь пожевала и выплюнула.

Они вышли на улицу, смешавшись с редким потоком людей.

Иллюзия «счастливого города» рассыпалась мгновенно, стоило увидеть его изнутри.

Свет в окнах горел, да. Но на улицах пахло страхом, немытыми телами и дешёвым табаком. На стенах висели плакаты: «Труд – плата за безопасность», «Комендантский час – закон», «Донос на заражённого – твой долг».

Люди шли, опустив глаза в асфальт. Никто не улыбался. Никто не разговаривал громко. Вдоль дорог стояли патрули – крепкие мужики в чёрной форме без опознавательных знаков, но с дубинками и автоматами. Они смотрели на прохожих не как защитники, а как надзиратели в колонии.

– Это не город, – прошептала Вика, плотнее прижимаясь к Валере. – Это тюрьма.

– Я так и думал, – процедил он, сканируя взглядом периметр. – Электричество есть, а свободы нет. Идём спокойно, не глазей по сторонам.

## Глава 6 Цена героя.

Они свернули на небольшую площадь, где, видимо, раньше был сквер. Теперь здесь расчищали снег. Группа женщин в одинаковых серых бушлатах долбила лёд ломами.

Охранник, жирный мужик с красным лицом, ходил между ними, лениво поигрывая дубинкой.

– Шевелись, коровы! – рявкнул он, толкая одну из женщин в спину. – Паёк отрабатывать надо!

Женщина пошатнулась, уронила лом. Капюшон свалился с её головы.

Вика замерла. Её сердце пропустило удар.

Этот профиль. Этот нос с горбинкой. Светлые волосы, теперь грязные и стриженные кое-как.

– Кристина… – выдохнула Вика.

Это была она. Её лучшая подруга со школы. Та самая Кристина, которая всегда смеялась громче всех, которая мечтала стать моделью и никогда не давала себя в обиду. Сейчас она стояла, сгорбившись, и униженно кивала жирному ублюдку, тычущему ей дубинкой в грудь.

– Простите… я сейчас… руки замёрзли…

– Руки у неё замёрзли! – захохотал охранник. – А жрать у тебя рот не мёрзнет?

Он замахнулся, чтобы ударить её по ногам.

– Нет! – Вика дёрнулась вперёд, забыв про маскировку, про осторожность. В ней вскипела ярость.

– Стоять!

Рука Валеры стальным капкном сомкнулась на её предплечье. Он рванул её назад, в тень арки, прижимая к стене.

– Пусти! – шипела Вика, вырываясь. – Ты видишь?! Это Кристина! Он её бьёт!

– Я вижу! – прорычал Валера ей в лицо, его глаза были жёсткими. – Но если ты сейчас вылезешь, нас положат мордой в снег через секунду. Вон снайпер на крыше, видишь? Вон патруль на углу. Мы не Рэмбо, Вика. Мы трупы, если дёрнемся.

Вика обмякла в его руках, глядя, как Кристина снова поднимает тяжёлый лом. По её щеке покатилась слеза, прокладывая дорожку в саже.

– Мы не можем её так оставить, Валера…

– И не оставим, – твёрдо сказал он. – Но мы сделаем это умно. Мы вытащим её. Я обещаю. А теперь идём. Нам нужно место потише, чтобы всё обдумать.

Они двинулись дальше, в глубь жилых кварталов, подальше от центральных улиц. Настроение было паршивым. Спасённый мир оказался концлагерем с лампочкой Ильича.

Они зашли в узкий проулок между гаражами, заваленный мусорными баками. Вонь здесь стояла невыносимая, но это было идеальное место, чтобы отдышаться и проверить карту.

– Эй, мелочь! А ну иди сюда!

Голоса раздались из-за угла. Подростковые, ломающиеся, злые.

Валера и Вика переглянулись и осторожно выглянули.

В тупике, зажатая между мусорным баком и кирпичной стеной, сидела девочка. Совсем кроха, лет шести. В огромной, не по размеру куртке.

Двое.

Это были не подростки.

Это были взрослые, крепкие мужики в грязных рабочих бушлатах. Их лица лоснились от жира и безнаказанности.

Они загнали жертву в тупик – туда, где стена гаража смыкалась с забором.

И развлекались.

– Ну чё ты, крысёныш? – хрипел один, нависая над сжавшимся комочком. – Где нычка? Жрать есть чё?

Он набрал в рот слюны и смачно, с оттяжкой харкнул в девочку.

Густой сгусток шлёпнулся на грязный капюшон ребёнка.

В голове Валеры что-то щёлкнуло.

Предохранитель сорвало.

Он не думал. Не оценивал риски. Не искал тактику.

Ярость – белая, ослепляющая – затопила сознание мгновенно.

Он сорвался с места молча, как снаряд.

Разбег в три шага.

Вся инерция, вся злость, вся тяжесть тела – в один удар.

Кулак врезался в висок мужика с влажным, костяным хрустом.

Тот даже не вскрикнул.

Его глаза закатились, ноги подкосились, и он рухнул в грязный снег мешком с картошкой. Вырубился мгновенно, не успев понять, что произошло.

Вика среагировала синхронно.

Пока тело первого ещё падало, она уже была рядом с ребёнком.

Рывок.

Она подхватила девочку – лёгкую, пугающе невесомую – и отскочила в сторону, уходя с линии удара.

Второй мужик замер на долю секунды, глядя на лежащего подельника.

Потом его лицо исказилось звериным оскалом.

– Ах ты сука! – взревел он, брызгая слюной.

Он не побежал. Он кинулся.

Тяжёлый, злой, пахнущий перегаром, он пошёл в атаку, намереваясь раздавить Валеру голыми руками.

Валера успел поднять руки, пытаясь закрыться.

Но это было всё равно что пытаться остановить товарный поезд ладонями.

Удар прилетел не кулаком – кувалдой.

Тяжёлый, размашистый, он пробил блок Валеры, впечатав его собственные предплечья ему же в лицо.

Вспышка боли ослепила. Ноги подогнулись, скользнув по ледяной корке.

Валера не упал только чудом.

Инстинкт, выработанный за месяцы выживания, заставил его огрызнуться. Он ударил в ответ. В челюсть. Вложил в этот удар всё, что было.

Костяшки обожгло о щетину.

Голова мужика лишь слегка дёрнулась.

Он даже не моргнул.

Он стоял, широко расставив ноги, огромный и непробиваемый, словно был сделан из бетона и дешёвой водки. Он просто впитал этот удар, превратив чужую боль в топливо для собственной ярости.

– И это всё? – прохрипел верзила.

Следующий удар прилетел в печень.

Воздух вылетел из лёгких Валеры со свистом. Тело скрутило спазмом. Он попытался ударить снова – коленом, локтем, хоть чем-то, – но его удары вязли в этом грузном теле, как в болоте.

Мужик их просто не чувствовал.

Это была не драка.

Это было убийство.

Методичное, злое выбивание жизни.

Удар в скулу.

Голову мотнуло так, что хрустнули позвонки.

Удар в живот.

Валера согнулся, хватая ртом воздух, которого не было.

Где-то на периферии, сквозь гул в ушах, прорывался крик.

– ВАЛЕРА! НЕТ! ОТПУСТИ ЕГО!

Вика. Она кричала страшно, срывая голос, но её крик звучал глухо, будто из-под толщи воды.

Мужик шагнул вперёд.

Его огромные ладони, похожие на совковые лопаты, сгребли куртку на груди Валеры.

Рывок.

Валера оторвался от земли. Его ноги беспомощно чиркнули по снегу.

Мужик швырнул его назад.

Спина врезалась в кирпичную стену гаража. Из глаз посыпались искры. Боль прошила позвоночник от копчика до шеи.

Валера попытался сползти вниз, но железная хватка держала его прижатым к кирпичам.

Лицо мужика оказалось совсем близко. Красное, потное, с бешеными глазами.

– Герой, да? – прошипел он, брызгая слюной. – Защитник?

Он резко отвёл голову назад.

И ударил.

Лбом в лицо.

Хруст.

Влажный, отвратительный звук ломающегося хряща.

Нос Валеры взорвался болью. Тёплая, солёная кровь хлынула в горло, заливая дыхание.

Мир перед глазами качнулся и поплыл красными пятнами.

– Получай!

Второй удар головой.

Затылок Валеры с глухим стуком впечатался в кирпичную стену.

Сознание начало гаснуть, как лампочка при скачке напряжения.

Руки Валеры обвисли плетьми. Он больше не мог сопротивляться. Он висел в чужих руках, как сломанная кукла, а мужик продолжал вбивать его в стену, вытряхивая из него душу удар за ударом.

Удар под дых.

Ещё один.

Валера больше не чувствовал боли как таковой – только тупую, далёкую вибрацию, сотрясающую всё тело. Он превратился в отбивную. Его лицо превратилось в маску из крови и гематом.

Мужик не останавливался. Ему нравился процесс. Он методично выбивал из парня жизнь, наслаждаясь звуком ударов кулаков о мягкие ткани, вбивая затылок Валеры в шершавый кирпич снова и снова.

– Сдохни, щенок! – рычал он, занося кулак для финального, добивающего удара, чтобы размозжить череп о стену.

Щелчок.

Сухой, металлический звук взводимого курка разрезал шум избиения.

– Отойди от него.

Голос Вики не дрожал. В нём было столько льда, что мужик замер, так и не опустив кулак.

Он медленно, с неохотой повернул голову.

Чёрный зрачок ствола «Кольта» смотрел ему прямо в глаз.

Спесь слетела с верзилы мгновенно.

Он увидел палец на спусковом крючке – побелевший, напряжённый. Он понял: эта девка не пугает. Она уже нажала мысленно, осталось только дожать физически.

Его руки разжались.

Валера мешком сполз по стене вниз, оставляя на кирпичах жирный кровавый развод.

Мужик попятился, медленно поднимая руки над головой. Его глаза забегали, нижняя губа затряслась. Весь его грозный вид испарился, оставив лишь жалкого труса перед лицом смерти.

– Э, слышь… не дури… я же…

Вика шагнула вперёд, готовая разнести ему череп. Её лицо было перекошено от ненависти.

– Нет…

Хрип раздался снизу, от стены.

Валера сплюнул густой сгусток крови на снег. Он попытался встать, но ноги не держали. Он опёрся о стену, глядя на врага снизу вверх одним уцелевшим, заплывшим глазом.

– Не стреляй, – просипел он, и кровавая пена пузырилась на разбитых губах. – Я сам.

Рука Валеры скользнула в карман.

Движение было быстрым, неестественно резким для полумёртвого человека.

Щелчок выкидного лезвия.

Он рванулся вперёд. Не вставая в полный рост, с колен, как подраненный, бешеный зверь.

Удар снизу вверх.

Лезвие вошло в пах мужика.

По самую рукоять.

Через грубую ткань рабочих штанов, через плоть – глубоко, с влажным, чвакающим звуком.

Мужик открыл рот, чтобы заорать, но звука не было.

Боль была такой чудовищной, такой внезапной, что она замкнула связки. Шок парализовал его тело мгновенно. Глаза вылезли из орбит, лицо стало пепельно-серым. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух, как вытащенная на лёд рыба.

Валера выдернул нож.

Тёплая струя ударила ему в руку.

Но он не остановился.

– Это тебе за неё, – хрип.

Удар в бок. Лезвие с хрустом скользнуло по ребру, входя в лёгкое.

– Это за меня.

Удар в плечо, разрывая мышцы до кости.

Мужик упал на колени, пытаясь закрыться руками, но он был медленным, сломанным, уничтоженным болью.

Валера бил слепо, яростно. В бедро. В предплечье. В живот.

Он превращал его в решето.

Мужик завалился на спину, суча ногами в агонии. Под ним быстро расплывалось тёмное, дымящееся пятно – густая кровь смешивалась с мочой.

Валера навалился сверху, придавив его грудь своим весом.

Он схватил мужика за сальные волосы, резко, рывком дёрнул голову назад, открывая шею. Взгляды их встретились: в глазах мужика застыл животный ужас, в глазах Валеры – пустота.

– А это – на дорожку.

Лезвие полоснуло от уха до уха.

Резко. Глубоко.

Кровь хлынула фонтаном, заливая руки Валеры, его лицо, снег вокруг.

Мужик дёрнулся в последний раз, захрипел перерезанным горлом и затих, валяясь в луже собственной грязи.

Валера медленно, тяжело поднялся с колен.

Он попытался отряхнуть куртку, но это было бессмысленным занятием – ткань пропиталась чужой и своей кровью, превратившись в мокрый, липкий панцирь.

Он шатался. Мир перед глазами плыл, двоился, раскачивался, как палуба корабля в шторм.

– Уходи… – прохрипел он, сплёвывая вязкую слюну. – Бери мелкую… и в убежище. Быстро.

Он попытался сделать шаг в сторону площади, туда, где остались серые фигуры с ломами.

– Я за Кристиной. Я вытащу её…

– НЕТ!

Крик Вики хлестнул его, как пощёчина.

Она подскочила к нему, хватая за грудки, не обращая внимания на кровь.

– Ты на себя посмотри! – кричала она, и в голосе её звенели слёзы. – Ты же на ногах не стоишь! Куда ты пойдёшь?! Тебя первый же патруль добьёт прикладом!

– Я должен…

– Ты должен выжить! – перебила она. – Тебе надо обработать раны. Зашить всё. Пойдём вместе. Как придёшь в себя – пойдёшь. Но сейчас я тебя не отпущу! Слышишь?! Не отпущу!

Валера посмотрел на неё мутным взглядом. Он хотел поспорить. Хотел сказать, что времени нет. Но тело предало его.

Рёбра горели огнём при каждом вдохе. Голова гудела так, словно внутри работал отбойный молоток. Ноги были ватными, чужими.

Он понял: она права. Он не дойдёт. Он просто сдохнет в сугробе по дороге.

Валера смирился.

– Ладно… – выдохнул он, и это слово далось ему с трудом. – Идём.

Путь до административного корпуса показался вечностью.

Валера шёл на автопилоте, опираясь на плечо Вики. Она, маленькая и хрупкая, тащила на себе и его тяжесть, и страх за Алису, которая семенила рядом, вцепившись в её куртку.

Каждый шаг отдавался в черепе взрывом боли. Снег под ногами скрипел оглушительно громко.

Они добрались до тёмного провала выбитой двери.

Вошли внутрь.

Запах пыли и сырости показался Валере самым сладким запахом на свете. Безопасность.

Он сделал ещё два шага.

И силы кончились.

Резко. Сразу. Будто кто-то выдернул шнур из розетки.

Ноги подогнулись.

Валера рухнул на пол, даже не успев выставить руки. Глухой удар тела о бетон разнёсся по пустому холлу.

– ВАЛЕРА!

Вика вскрикнула, бросая Алису у входа, и упала перед ним на колени.

– Валера! Нет, нет, нет!

Она перевернула его на спину.

Его лицо было страшным масивом из гематом и крови. Глаза закатывались.

Вика трясла его за плечи, шлёпала по щекам, размазывая грязь.

– Смотри на меня! – рыдала она. – Не смей отключаться! Слышишь?! Дыши! Валера!

Но её голос уже звучал где-то далеко. Словно через толстый слой ваты. Словно из другого мира.

Звуки отдалялись, превращаясь в монотонный, угасающий гул. Холод бетона под спиной исчез. Боль начала отступать, сменяясь тёмной, вязкой тишиной.

Валера с трудом сфокусировал взгляд.

Над ним склонилось лицо Вики. Перекошенное от ужаса, мокрое от слёз.

Но он видел только её глаза.

Зелёные. Яркие. Живые.

Маяк в наступающей тьме.

Уголки его разбитых губ дрогнули в слабой, едва заметной улыбке.

«Всё нормально, – хотел сказать он. – Мы дома».

Но губы не шевелились.

Веки стали свинцовыми.

Свет померк.

Темнота накрыла его мягкой, тяжёлой волной.

Валера отключился.

## Глава 7 Побег из муравейника.

Квартира на третьем этаже типовой панельки больше не была домом. Теперь это был «жилой отсек №42».

Здесь пахло нестиранным бельем, дешевым табаком и хлоркой, которой мыли полы в коридорах, чтобы не допустить эпидемии.

Кристина сидела на продавленном диване, прижимая к скуле мокрое полотенце.

– Сильно болит? – Макс присел рядом на корточки.

Он был худым, жилистым, с вечно грязными руками. В прошлой жизни он учился на программиста, а здесь, в Лагере, его определили в ремонтную бригаду – чинить генераторы и проводку.

– Терпимо, – буркнула Кристина. – Жирная тварь. Просто хотел показать власть.

– Уроды, – зло сплюнул Леха, сидевший на полу у буржуйки. Он подкидывал в огонь щепки от старого стула. – Ничего, Крис. Перетерпим. Главное – мы в тепле. Главное – пайку дают.

В комнате их было шестеро. Новая семья.

Случайные люди, которых Система сбила в стаю. Они делили одну комнату, один стол и один страх на всех.

Кристина посмотрела на Макса. Он взял её свободную руку и начал осторожно разминать замерзшие пальцы.

– Я достал мазь, – тихо сказал он. – У каптерщика выменял на полпачки сигарет. От ушибов. Вечером намажем.

Кристина слабо улыбнулась. В этом аду полпачки сигарет были целым состоянием.

– Спасибо.

Они сидели так каждый вечер. Обсуждали норму выработки, сплетничали о том, кого увели в «карантин» и кто не вернулся, мечтали о том, что когда-нибудь военные наведут порядок и выпустят их.

Это были разговоры рабов. Но они помогали не сойти с ума.

Быт в Лагере был страшнее, чем монстры за стеной. Потому что монстры убивали быстро, а Лагерь выпивал жизнь по капле.

Утро начиналось не с солнца, а с сирены. Пронзительный вой в 5:00 утра разрывал сон.

Подъем.

Кристина вставала, ежась от холода. Вода в кране была только ледяная, и давали её по часам. Она быстро умывалась, стараясь не смотреть в зеркало, где отражалось осунувшееся лицо с потухшими глазами.

Построение во дворе в 5:30. Перекличка. Если кого-то нет – наказывают весь отсек. Лишают ужина.

Потом – работа.

Кристина попала в бригаду расчистки. Они долбили лед, таскали мусор, разбирали завалы на окраинах безопасной зоны. Тяжелый, тупой труд. Руки покрывались мозолями, спина ныла, не переставая.

В обед – талон.

Маленький кусок серого картона с печатью. Ты идешь к полевой кухне, отдаешь картонку и получаешь миску баланды. Иногда это был суп из рыбных консервов, иногда – просто жидкая каша на воде.

– Жри, давай, – говорили глаза раздатчицы. – Скажи спасибо, что живая.

Вечером – снова работа. До темна.

Возвращение в барак. Проверка. Отбой.

И так каждый день. День сурка в аду.

Кристина привыкла. Человек ко всему привыкает. Она научилась не поднимать глаза на охранников. Научилась прятать еду. Научилась радоваться тому, что у неё есть Макс, есть Леха, есть угол, где не дует ветер.

Она забыла, что когда-то была гордой красавицей. Теперь она была номером в списке. Функцией.

Она выжила, но цена этому была – свобода.

Вика шла по переулку, плотнее запахивая на себе чужой, великоватый пуховик.

Ее лицо превратилось в маску. Каменную, застывшую, лишенную эмоций.

Два дня.

Прошло два дня с тех пор, как они принесли Валеру в убежище.

В её рюкзаке звякнула стеклянная бутылка. Добыча.

Она нашла её в подвале разбитого магазина, под грудой перевернутых стеллажей. Минералка. Газированная, теплая, но чистая. Это была победа.

Вика скользнула в тень, проверяя улицу. Патрулей не было.

Она двигалась бесшумно, как тень. Город-тюрьма научил её быть незаметной.

Административный корпус встретил её привычной темнотой и запахом старой бумаги. Вика поднялась на третий этаж, стараясь ступать по краям ступеней, где меньше скрипит бетонная крошка.

Она подошла к двери их комнаты.

Сердце пропустило удар.

Дверь была приоткрыта чуть шире, чем она оставляла.

Вика медленно, без звука вытащила «Макаров». Сняла с предохранителя.

Она толкнула дверь ногой и шагнула внутрь, держа оружие перед собой.

Картина, открывшаяся ей, заставила кровь застыть в жилах.

Посреди комнаты, на ящике, сидел незнакомец.

Мужик лет сорока, в потертом камуфляже, небритый, с тяжелым взглядом.

Перед ним, на коленях, сжавшись в комок, сидела маленькая Алиса.

Мужик держал пистолет – старый ТТ. Дуло смотрело девочке в лоб.

– Тихо, – спокойно сказал он, даже не повернув головы к Вике. – Дёрнешься – и мозги малявки будут на стене.

Вика мгновенно перевела ствол на него.

– Опусти пушку, – её голос был холодным, как металл. – Отойди от неё.

– Ты в моем доме, девочка, – усмехнулся мужик. – Я тут живу. Уходил на промысел, вернулся – а тут детский сад.

– Я сказала – опусти ствол!

– А ты опусти свой. Мы тут все нервные.

Они стояли друг напротив друга. Два хищника в тесной клетке.

– Она ребенок, – процедила Вика. – Она тебе ничего не сделала.

– Она жрёт мои запасы, – кивнул он на вскрытую банку консервов на полу. – А их мало.

– У меня есть вода, – быстро сказала Вика. – Целая бутылка. Газировка. Обмен. Ты убираешь ствол, я даю воду. И мы расходимся по углам. Места хватит.

Мужик прищурился. Вода была аргументом.

Он медленно отвел пистолет от головы Алисы, но не убрал его далеко.

– Ставь бутылку. На пол. И пни ко мне.

Вика, не опуская оружия, достала бутылку левой рукой. Поставила. Толкнула ногой.

Стекло покатилось по полу.

Мужик поймал её ботинком. Поднял. Открутил крышку, понюхал. Сделал глоток.

– Нормально, – выдохнул он. – Ладно. Живите пока. Но не борзейте. Мой угол – у окна. Ваш – у двери.

Он спрятал ТТ в кобуру.

Вика не сразу опустила пистолет. Она подошла к Алисе, подняла её с колен. Девочка дрожала, но не плакала – слёз уже не было.

– На, попей, – Вика протянула Алисе остатки воды из своей фляги. Потом жадно допила сама.

Только теперь Вика позволила себе посмотреть в дальний угол комнаты.

Там, на груде тряпья, лежал Валера.

Он был укрыт всем, что Вика смогла найти – пледами, старыми пальто.

Вика подошла к нему.

– Валера…

Он был плох. Очень плох.

Его лицо горело, покрытое испариной. Губы потрескались. Он дышал тяжело, с хрипом и свистом. Бред.

Раны, которые он получил в драке, воспалились. Вика пыталась промыть их водой, накладывала повязки из разорванных рубашек, но этого было мало. От него пахло жаром и болезнью.

– Мама… открой… – бормотал он в бреду, метаясь под одеялами. – Я не успел… Кристина…

Вика положила прохладную ладонь ему на лоб. Он был как раскаленная печь.

– Тише, тише… я здесь…

Она меняла повязки, но видела, что края ран покраснели и припухли. Сепсис. Или просто сильное воспаление. Ему нужны были лекарства. Антибиотики. А у них не было ничего, кроме грязных бинтов и молитв.

Вика села рядом, опустив руки. Отчаяние накрыло её с головой. Она вытащила его из одной задницы, чтобы он умер здесь, на грязном полу, пока она смотрит?

Шорох за спиной.

Мужик, «хозяин» убежища, стоял у своего окна и наблюдал за ними. Он делал вид, что чистит оружие, но Вика чувствовала его взгляд.

Он видел всё.

Он видел парня, который умирал. Видел девчонку, которая не знала, что делать.

Он тяжело вздохнул, сплюнул на пол и полез в свой рюкзак.

Вика напряглась, снова потянувшись к пистолету.

Мужик достал какую-то коробочку. Открыл.

Стеклянный блеск ампулы. Шприц в упаковке.

Он набрал жидкость в шприц. Щелкнул пальцем, выпуская воздух.

И шагнул к Валере.

– Не подходи! – взвизгнула Вика, вскакивая на ноги и закрывая собой Валеру. – Что это?! Что ты делаешь?!

Мужик даже не остановился. Он просто отодвинул её плечом, как назойливую муху. Силы в нем было немерено.

– Отойди, дура, – буркнул он.

Он наклонился к Валере. Рванул ворот его свитера, обнажая плечо.

– НЕТ! – заорала Вика, пытаясь перехватить его руку. – Не смей! Ты убьешь его!

Мужик перехватил её запястье одной рукой, сжав как тисками, а второй, с пугающей точностью, вогнал иглу в мышцу Валеры.

Нажал на поршень.

Жидкость ушла внутрь.

Вика замерла, глядя на пустой шприц. Ужас сковал её. Она думала – это яд. Чтобы избавиться от обузы. Чтобы они ушли.

– Что… – прошептала она, и губы её побелели. – Что ты ему вколол?!

Мужик выдернул иглу, бросил шприц в угол и выпрямился. Он посмотрел на Вику уставшим, равнодушным взглядом врача, который видел слишком много смертей.

– Цефтриаксон. Лошадиная доза. И дексаметазон, чтоб отек снять.

Он вернулся к своему окну и сел, берясь за банку тушенки.

– Если сердце крепкое – выкарабкается к утру. Если нет – яму копать сама будешь. Лопата в коридоре.

Вика сползла на пол рядом с Валерой. Ноги её не держали.

Она смотрела на крошечную красную точку от укола на его плече, словно это была печать судьбы.

– Цефтриаксон… – повторила она, пробуя сложное слово на вкус. – Это антибиотик?

Мужик не обернулся. Он уже вскрыл банку тушёнки ножом и ел прямо с лезвия, отправляя в рот куски мяса в белом жире.

– Антибиотик, – буркнул он с набитым ртом. – Широкого спектра. Если у твоего парня заражение крови или пневмония – поможет. Если вирус – сдохнет. Но дексаметазон должен дать ему пинка. Встряхнуть организм.

Вика положила руку Валере на грудь. Сердце билось тяжело, неровно, но сильно.

– Зачем? – тихо спросила она. – Зачем ты потратил лекарство? Ты же сказал, припасов мало.

Мужик перестал жевать. Он медленно повернулся к ней, и в полумраке комнаты его глаза блеснули холодной, циничной усмешкой.

– Не обольщайся, девочка. Я не добрый самаритянин. Просто если он сдохнет здесь, в этой комнате… Тащить труп на улицу – тяжело. А оставлять тут – вонь пойдёт. Мне тут ещё жить.

Он отвернулся к окну.

– К тому же… вы, двое, притащили сюда ребёнка. А я, может, и сволочь, но детей не люблю видеть мёртвыми. Примета плохая.

Ночь тянулась бесконечно.

Она была липкой, душной и страшной.

Валера метался. Его трясло так, что стучали зубы. Вика навалила на него всё, что было – свою куртку, куртку Валеры, грязные пледы, найденные в углу.

Она лежала рядом, обнимая его поверх этой горы тряпья, пытаясь согреть своим телом. Алиса спала у неё под боком, свернувшись в комочек, как маленький зверёк.

Мужик – он так и не назвал своего имени – спал чутко, сидя на стуле у стены, положив ТТ на колени. Или делал вид, что спит.

Около трёх часов ночи Валера затих.

Вика вздрогнула, проснувшись от этой тишины. Сердце упало.

«Умер».

Она судорожно коснулась его шеи.

Пульс был. Слабый, но ровный.

А кожа… кожа была мокрой.

Валера потел. Пот тёк с него ручьями, пропитывая одежду, волосы, подушку. Жар спал.

Кризис миновал.

Вика уткнулась лбом в его мокрое плечо и беззвучно заплакала от облегчения. Лекарство сработало. Этот угрюмый незнакомец с лицом убийцы и аптечкой в рюкзаке подарил им шанс.

Утро пришло не со светом, а со звуком.

Щелчок зажигалки.

Валера открыл глаза.

Мир был мутным, серым, плывущим. Во рту – вкус железа и пустыни. В голове – вата.

Он попытался пошевелиться, но тело казалось чужим, свинцовым.

– Очнулся, – раздался хриплый, незнакомый голос.

Валера с трудом повернул голову.

На стуле, закинув ноги на подоконник, сидел мужик. Он курил, выпуская дым в приоткрытую щель окна. Рядом с ним, на полу, сидела Вика и чистила апельсин.

Апельсин.

Яркое, оранжевое пятно в сером мире. Запах цитруса перебивал вонь немытых тел.

– Вика… – прохрипел Валера. Голос был похож на шелест сухой листвы.

Она вздрогнула, бросила апельсин и метнулась к нему.

– Валера! Ты как? Слышишь меня?

Она склонилась над ним. Её глаза были красными от недосыпа, но в них горела жизнь.

– Пить… – выдавил он.

Вика поднесла к его губам крышку от термоса с водой. Он пил жадно, давясь, проливая воду на подбородок.

– Тише, тише…

Напившись, он откинулся на спину, тяжело дыша. Разум прояснялся.

Он перевёл взгляд на мужика у окна.

– Кто это?

– Это Борис, – ответила Вика, вытирая ему лицо рукавом. – Он… он помог. Вколол тебе лекарство. Ты горел, Валера. Ты почти ушёл.

Валера посмотрел на Бориса. Тот докурил, затушил бычок о подошву ботинка и спрятал его в карман (ничего не выбрасывать).

– Не благодари, – сухо сказал Борис, вставая. Он был высоким, жилистым, с лицом, изрезанным морщинами. – Ты мне должен. Ампула «цефа» стоит дорого.

– Чем отдать? – спросил Валера. Он чувствовал слабость, но мозг уже начал работать в привычном режиме выживания.

– Разберёмся, – Борис подошёл ближе, глядя на Валеру сверху вниз. – Ты крепкий. Другой бы от такого коктейля – побои плюс инфекция – кони двинул. А ты вылез. Значит, жить хочешь.

Он кивнул на Алису, которая сидела в углу и тихо играла с гильзой от патрона, как с куклой.

– Вы зачем сюда припёрлись? С ребёнком, с бабой. Это не санаторий. Это зона. Сюда загоняют, чтобы сдохнуть на работах. А вы сами пришли.

Валера попытался сесть. Голова закружилась, но он сжал зубы и, опираясь на локоть, принял вертикальное положение.

– Мы пришли за своим, – твёрдо сказал он. – Здесь моя подруга. Кристина. Мы видели её вчера. Она в рабочей бригаде.

Борис хмыкнул.

– В рабочей? Это в «серых»? Ну, считай, повезло. Могли в «расходники» определить или в «обслугу» к офицерам.

Он почесал небритый подбородок.

– Вытащить её хотите?

– Да.

– Ну-ну. Удачи. Периметр охраняют, внутри патрули, на вышках снайперы. А у вас что? – он окинул их взглядом. – Пистолетик, девка и полутруп?

– У нас есть воля, – огрызнулась Вика. – И мы зашли сюда. Значит, и выйдем.

– Зашли вы через дыру в секторе «Г», – равнодушно сказал Борис. – Я знаю эту дыру. Сам ей пользуюсь. Только выйти с «грузом» – это другое. Если её хватятся на поверке – поднимут тревогу. Собак пустят.

Он помолчал, разглядывая их.

В его взгляде боролись цинизм одиночки и что-то ещё. Что-то давно забытое. Скука? Одиночество? Или уважение к их безрассудству?

– Я здесь три месяца, – вдруг сказал он. – Был инженером на ТЭЦ, пока всё не началось. Знаю коммуникации. Знаю графики смен.

Валера и Вика переглянулись.

– Ты предлагаешь помощь? – спросил Валера.

– Я предлагаю сделку, – Борис прищурился. – Я помогу вам достать вашу подругу. И выйти. А вы… вы заберёте меня с собой.

– Куда?

– Туда, откуда вы пришли. Вы ведь не бомжуете. У вас вид сытый, одежда, хоть и грязная, но добрая. У вас есть база. Я это чую.

Валера напрягся. Выдать расположение Дома? Привести туда незнакомца?

Но он посмотрел на свои дрожащие руки. Посмотрел на Алису. На Вику, у которой под глазами залегли чёрные тени.

Они не справятся одни. Не в таком состоянии.

– У нас есть дом, – медленно сказал Валера. – Крепость. Тепло, вода, свет. Еда.

Глаза Бориса хищно блеснули.

– Свет? Откуда?

– Ветряки. Солнечные панели. Аккумуляторы.

Борис усмехнулся. Широко, почти по-доброму.

– Инженер, значит? Коллега.

Он протянул Валере руку – жёсткую, мозолистую ладонь.

– Идёт. Я вытаскиваю вашу девку, вы вывозите меня из этого гадюшника. Я устал прятаться по углам и жрать крыс.

Валера посмотрел на его руку. Потом на Вику. Она едва заметно кивнула.

Он пожал руку Бориса.

– Идёт.

– Тогда лечись, парень, – Борис отпустил руку. – У нас есть пара дней, пока ты на ноги встанешь. А я пока разведаю, в каком бараке держат твою Кристину.

Валера снова откинулся на подушку из тряпья. Слабость накатывала волнами, но теперь это была приятная слабость выздоровления.

У них появился план.

У них появился союзник.

И у них был шанс.

Он прикрыл глаза, прислушиваясь к дыханию спящей рядом Алисы.

Ему, если честно, было плевать на эту Кристину. Он её никогда не видел, не знал её голоса, не знал, какой она человек. Для него она была просто именем, причиной, по которой его чуть не забили насмерть в подворотне, и ещё одним лишним ртом, который придётся кормить.

Но потом он открыл глаза и посмотрел на Вику.

Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на Бориса с такой жадной, отчаянной надеждой, что у Валеры защемило сердце.

Он делал это не ради Кристины.

Он делал это ради Вики.

Ради того, чтобы она перестала смотреть в окно с тоской. Ради того, чтобы вернуть ей кусок её прошлой, нормальной жизни. Если Вике нужна эта подруга, чтобы чувствовать себя не такой одинокой в этом пустом мире – он достанет её хоть из-под земли. Он станет героем для неё, даже если для этого придётся сжечь этот город дотла.

«Потерпи, – подумал он, глядя на профиль любимой, а не на воображаемый образ незнакомки. – Я выполню обещание. Ты её получишь».

Два дня прошли в тумане.

Валера спал. Ел. Снова спал. Его организм, накачанный мощными лекарствами и подстёгнутый желанием жить, боролся с инфекцией с яростью загнанного зверя.

Борис оказался не просто «полезным». Он был незаменим.

Пока Валера валялся в бреду, Борис молча и деловито организовал быт в их убежище. Он забил окна фанерой и тряпками так, чтобы свет от маленькой спиртовки не был виден с улицы. Он принёс воду – не из бутылок, а техническую, из системы отопления, которую профильтровал через кусок угля и прокипятил.

– Гадость, конечно, – морщился он, протягивая кружку Валере. – Но пить можно. Железа много, гемоглобин поднимешь.

Вика разрывалась между ними. Она меняла Валере повязки, кормила Алису с ложечки (девочка всё ещё боялась говорить и вздрагивала от каждого шороха) и помогала Борису разбирать какой-то хлам, который тот притаскивал с ночных вылазок.

К исходу вторых суток Валера встал.

Голова кружилась, ноги дрожали, но он дошёл до окна и обратно.

– Жить будешь, – констатировал Борис, сидя на полу и ковыряясь отверткой в старой рации. – Но бегать пока не советую. Швы разойдутся – кишки ловить будешь.

Вечером состоялся военный совет.

Борис расстелил на полу кусок обоев, на котором углем была нарисована схема.

– Вот здесь мы, – он ткнул грязным пальцем в угол схемы. – Административный корпус. Вот здесь – бараки «серых». Твоя подруга в четвёртом.

Вика подалась вперёд, жадно вглядываясь в кривые линии.

– Ты видел её?

– Видел, – кивнул Борис. – И не только видел. Я немного послушал, о чём болтают в курилке. Её зовут Кристина, так?

– Да.

– Она работает на расчистке септиков и теплотрасс. Работа грязная, но платят двойным пайком.

Борис сделал паузу, глядя на Вику тяжёлым взглядом.

– Есть нюанс, девочка. Она там не одна.

– В смысле? – не поняла Вика. – Там барак на сорок человек.

– Я не про соседей. У неё есть парень. Местный. Зовут Макс. Ходят парой, едят вместе, он ей свою пайку отдаёт. Выглядят как… ну, как семья.

Вика замерла.

Валера, сидевший у стены, нахмурился. Этого он боялся. Люди приспосабливаются. Кристина могла найти здесь новую жизнь, пусть и убогую. Захочет ли она бежать в неизвестность?

– Это ничего не меняет, – твёрдо сказала Вика, встряхнув головой. – Макс так Макс. Заберём обоих.

– Обоих? – Борис скептически поднял бровь. – А если он не захочет? А если он стукач? А если он просто балласт? Мы не Ноев ковчег, чтобы каждой твари по паре спасать. Машина у вас большая?

– Большая, – подал голос Валера. – «Крузак». Места хватит.

– Ладно, – Борис сплюнул. – Хозяин – барин. Но если пацан заартачится – я его вырублю и оставлю. Тащить на себе упирающегося мужика я не нанимался.

– Какой план? – спросил Валера, переводя тему в практическое русло.

Борис хищно улыбнулся.

– Мой любимый. Диверсия.

Он достал из кармана что-то, замотанное в изоленту.

– Завтра в полдень их бригаду погонят чистить коллектор возле шестого энергоузла. Это старая трансформаторная будка. Я там работал. Система защиты – говно, провода на соплях.

Он покрутил самодельное устройство в руках.

– Это таймер. Простейший. Я заложу «сюрприз» в щитовую. Не бомбу, нет. Просто перемычку. В 12:00 она замкнёт фазу на землю. Будет бах. Красивый, громкий, с искрами и дымом. Свет в секторе вырубится, сирена завоет, охрана начнёт бегать как ошпаренная.

– И в этот момент… – подхватил Валера.

– И в этот момент вы под шумок хватаете своих голубков и тащите к дыре. Я буду ждать там. Прикрывать отход.

– А Алиса? – тихо спросила Вика.

Все посмотрели на девочку, спящую в углу на горе курток.

– С ней не побегаешь, – отрезал Борис. – И в замес её тащить нельзя. Затопчут или шальную пулю словит.

– Она останется здесь, – решил Валера. – Запрем дверь. Окно заложим. Это всего на час, Вик. Мы вернёмся за ней уже с Кристиной, по пути к машине.

Вика колебалась. Оставлять ребенка одного в этом страшном месте казалось преступлением. Но тащить её под пули было ещё хуже.

– Хорошо, – выдохнула она. – Но если мы не вернёмся…

– Мы вернёмся, – Валера с трудом поднялся и положил руку ей на плечо. – У нас нет другого варианта.

Полдень следующего дня был серым и колючим.

Валера и Вика сидели в кустах жесткого, обмороженного шиповника, метрах в ста от места работ.

На Валере была грязная куртка, которую ему дал Борис, шапка натянута по самые брови. Под курткой – «Макаров». В рукаве – нож. Рёбра ныли, каждое движение отдавалось тупой болью, но адреналин глушил её лучше любого обезболивающего.

Вика лежала рядом, сливаясь с грязным снегом. Она дрожала, но не от холода.

– Вон она, – шепнула она, сжимая руку Валеры. – Вон, видишь? В синем платке.

Валера прищурился.

Группа людей в серых робах долбила лёд у бетонного колодца. Среди них выделялась девушка. Она похудела, осунулась, но двигалась с какой-то злой, механической энергией. Рядом с ней крутился парень – тот самый Макс, видимо. Он помогал ей оттаскивать куски льда, что-то говорил, она кивала.

Охранников было двое. Они стояли в стороне, курили и ржали над чем-то, не глядя на рабов. Расслабились. Привыкли, что никто не бежит.

Валера посмотрел на часы.

11:58.

– Готовься, – шепнул он.

11:59.

Тишина натянулась, как струна.

12:00.

БА-БАХ!

Звук был сухим, резким, как удар гигантского хлыста.

В ста метрах правее, за забором, полыхнуло синим пламенем. Столб искр взметнулся в небо, сопровождаемый густым, черным дымом.

Сирена взвыла мгновенно.

– Тревога! – заорал один из охранников, хватаясь за рацию. – Шестой квадрат! Возгорание!

Люди побросали ломы. Началась паника. Кто-то побежал, кто-то лёг на землю, закрыв голову руками.

– Пошла! – крикнул Валера.

Они выскочили из кустов.

Охранники смотрели в сторону пожара. Они не ожидали атаки со спины.

Валера не стал стрелять – лишний шум. Он налетел на ближайшего охранника сзади, используя инерцию своего тела. Удар рукояткой пистолета в затылок. Глухо, жёстко. Охранник осел.

Второй обернулся, вскидывая автомат.

– Сто…

Вика была быстрее. Она не стала бить. Она просто навела на него «Кольт».

– Брось! – взвизгнула она.

Охранник, увидев безумные глаза девчонки, замешкался. Этой секунды хватило. Валера, перешагнув через первого, сбил второго с ног подсечкой. Удар ногой в лицо – и второй затих.

– Кристина! – заорала Вика, срывая голос.

Девушка в синем платке замерла, глядя на них с ужасом. Она не узнавала. В этих грязных, страшных фигурах, возникших из ниоткуда, она видела только угрозу.

– Кристина, это я! Вика!

Вика сорвала с себя шапку. Светлые волосы рассыпались по плечам.

Глаза Кристины расширились так, что казалось, они займут всё лицо.

– Вика?..

– Бежим! Быстрее!

Кристина стояла как вкопанная. Шок парализовал её.

Но парень рядом с ней – Макс – среагировал мгновенно. Он схватил Кристину за руку.

– Это твои?! – рявкнул он.

– Д-да…

– Тогда валим!

Макс потащил её к Валере и Вике.

– Стволы есть? – деловито спросил он у Валеры, на бегу подхватывая с земли лом.

– Есть, но не для тебя, – огрызнулся Валера, хватая Кристину за другую руку. – За мной! К стене!

Они бежали.

Сзади уже слышались свистки и лай собак. Диверсия Бориса дала им фору, но не вечность. Весь сектор приходил в движение.

Кристина бежала, спотыкаясь, глядя на Вику, как на привидение.

– Ты живая… – хрипела она на бегу. – Ты пришла…

– Потом! Всё потом! – Вика тащила её вперёд.

Они нырнули в проход между гаражами, срезая путь к пролому в стене.

Валера бежал замыкающим, постоянно оглядываясь. Рёбра горели огнём, дыхание сбивалось, но он держался.

Впереди показалась знакомая стена административного корпуса.

– Туда! – Валера махнул рукой.

И тут из-за угла выехал «Тигр». Бронированный армейский джип с пулемётом на крыше.

Он вылетел прямо перед ними, перекрывая путь.

Тормоза взвизгнули.

– Стоять! – усиленный мегафоном голос ударил по ушам. – Мордой в пол!

Люк открылся. Пулемётчик разворачивал ствол.

Валера понял: не успеют. До спасительной двери было метров двадцать открытого пространства. Их просто скосят очередью.

Макс замер, крепче сжимая лом. Кристина вскрикнула.

– Врассыпную! – заорал Валера, толкая Вику в сугроб.

Он поднял пистолет, понимая всю бессмысленность этого жеста против бронированной машины.

«Вот и всё, – мелькнула холодная мысль. – Прости, Вика».

Пулемётчик нажал на гашетку.

Но выстрелов не последовало.

Вместо этого голова пулемётчика дернулась и взорвалась красным облаком. Тело безвольно свесилось в люк.

Хлесткий звук снайперского выстрела докатился до них секундой позже.

Эхо отразилось от бетонных стен.

Бах!

Второй выстрел – и водитель «Тигра» уткнулся головой в руль. Машина дернулась и заглохла.

Валера поднял голову, ища источник звука.

На крыше административного корпуса, на фоне серого неба, стояла крошечная фигура.

Борис.

У него в руках была снайперская винтовка Валеры – та самая, которую они спрятали под полом.

Он не стал ждать у дыры. Он занял позицию.

– Бегите, идиоты! – донеслось сверху, едва слышно.

– Вперёд! – заорал Валера, поднимаясь. – В подъезд! Живо!

Они рванули к двери.

Макс, Кристина, Вика, Валера.

Они влетели в темный холл корпуса, задыхаясь, падая на колени.

– Алиса! – Вика сразу бросилась в комнату на первом этаже, где они оставили девочку.

Дверь была заперта. Вика отодвинула засов дрожащими руками.

Дверь распахнулась с грохотом, ударившись о стену.

В комнате было темно и тихо, неестественно тихо для места, вокруг которого выл и бесновался весь город. Вика метнулась внутрь, светя фонариком по углам.

– Алиса!

Пусто.

Сердце ухнуло вниз. Вика обвела лучом пол и замерла.

В углу, под грудой грязного картона, старых тряпок и кусков пенопласта, что-то едва заметно дрожало. Алиса замаскировалась. Она превратилась в невидимку, в маленькую серую мышь, которая знала: если тебя не видно – тебя не съедят.

Вика подскочила к куче мусора, яростно рашвыривая картон.

– Алиса, это я! Свои!

Девочка сидела, обхватив колени, сжавшись в тугой комок. Глаза – два черных провала ужаса на белом лице. Она не шевелилась. Шок сковал её мышцы.

– Некогда бояться! – рявкнула Вика, подхватывая её на руки.

Девочка была легкой, как пушинка, но сейчас эта легкость казалась страшной. Вика прижала её к груди, чувствуя, как мелко трясется детское тельце, и вылетела в коридор.

– Уходим! – заорал Валера с лестницы. – Они поднимаются!

Гул снаружи нарастал. Сирена больше не выла – она билась в истерике, перекрывая крики, лай собак и топот сотен ног. Весь этот проклятый город-тюрьма проснулся и жаждал крови.

Они вылетели из здания в холодную, серую мглу.

– К дыре! Живо! – скомандовал Борис, который уже ждал у пролома, держа винтовку наготове.

Макс первым нырнул в узкую щель, протаскивая за собой рюкзаки. Бетон царапал одежду, кирпичная крошка сыпалась за шиворот.

– Давай! – Валера подтолкнул Кристину.

Та лезла, всхлипывая, сдирая руки, но двигалась быстро – страх был лучшим мотиватором.

Вика подбежала следующая. Она буквально впихнула Алису в темноту лаза.

– Прими её! – крикнула она Максу.

Чьи-то руки с той стороны подхватили ребенка. Вика, не теряя ни секунды, нырнула следом, извиваясь ужом, чувствуя, как бетон сжимает грудную клетку.

Едва она вывалилась на снег с другой стороны, как из дыры вылетел Валера, а за ним, пятясь и огрызаясь короткими взглядами назад – Борис.

– Рюкзаки! Быстро! – рыкнул снайпер.

Они хватали вещи на бегу.

– Где машина?! – прохрипел Борис, закидывая винтовку за спину.

– Туда! – Валера махнул рукой в сторону лесополосы, где они оставили «Крузак». – Метров пятьсот!

Они побежали.

Снег был глубоким, наст ломался под ногами, каждый шаг давался с трудом. Легкие жгло огнем.

За спиной раздался тяжелый, скрежещущий звук.

Металлический лязг, от которого задрожала земля.

Валера обернулся на бегу.

Огромные створки главных ворот сектора медленно, неотвратимо ползли в стороны. Оранжевые проблесковые маячки разрезали сумерки.

– Охота началась… – выдохнул он.

Из открывающихся ворот вырвался сноп света фар. Рычание моторов перекрыло вой ветра. «Тигры», УАЗы, патрульные машины – свора гончих была спущена с цепи.

– Бегом! – заорал Валера. – Если догонят в поле – нам конец!

Они не бежали – они летели, спотыкаясь, падая, поднимая друг друга. Макс тащил Кристину, которая начала отставать. Вика прижимала к себе Алису, закрывая её голову ладонью.

Вот он. Черный силуэт внедорожника среди деревьев. Спасение.

Валера подлетел к водительской двери, рванул ручку.

– Внутрь! Все внутрь!

Они набились в салон, как сельди в бочку. Макс, Кристина, Вика с Алисой на руках вжались на заднее сиденье. Борис плюхнулся вперед, на пассажирское.

Ключ в замке. Поворот.

Двигатель взревел, благодарно отозвавшись на касание.

– Жми! – рявкнул Борис.

«Ленд Крузер» сорвался с места, вздымая фонтаны снега. Валера выкрутил руль, выруливая на проселок. Машину мотало, заднюю ось заносило, но он держал её, вцепившись в руль побелевшими пальцами.

Они неслись сквозь лес, подпрыгивая на ухабах так, что зубы клацали.

– Вроде чисто… – прошептала Кристина, оглядываясь назад.

– Рано, – отрезал Борис, глядя в боковое зеркало.

Спустя пару минут сзади, в клубах снежной пыли, вспыхнули два ярких глаза.

Фары.

Они приближались быстро, хищно, сокращая дистанцию с пугающей скоростью.

– На хвосте! – крикнул Валера. – Джип!

Преследователи не тратили время на предупреждения.

Сухой треск выстрелов прошил воздух.

Пуля ударила в заднюю дверь, металл гулко дзенькнул.

Вика вскрикнула, пригибая голову Алисы к коленям.

– Вниз! Все вниз! – орал Валера, виляя машиной, пытаясь сбить прицел стрелкам.

Еще одна пуля.

Заднее стекло брызнуло дождем осколков внутрь салона. Ледяной ветер ворвался в машину, смешиваясь с криками девчонок.

– Суки! – прорычал Борис.

Он опустил своё стекло. Холод ударил в лицо.

Он высунулся по пояс, уперев приклад винтовки в плечо. Ветер рвал его одежду, машину трясло на кочках, прицелиться было невозможно.

Сзади снова выстрелили. Пуля свистнула в сантиметре от уха Бориса, выбив искры из стойки крыши.

– Веди ровнее, мать твою! – заорал Борис, сплёвывая попавший в рот снег. – Я не могу поймать их в крест!

– Стараюсь! – огрызнулся Валера.

Он стиснул зубы. Впереди был прямой участок.

– Держи! – крикнул он, выравнивая руль и вдавливая педаль газа в пол.

Машина пошла ровно, как по рельсам, лишь вибрация двигателя передавалась на кузов.

Борис сделал выдох. Мир сузился до перекрестья прицела и лобового стекла преследователей.

Палец плавно нажал на спуск.

БАХ!

Винтовка толкнула в плечо.

Лобовое стекло джипа позади покрылось паутиной. Машина вильнула.

– Мимо! – выругался Борис, передергивая затвор. – Еще раз! Держи ровно!

Валера держал. Стрелка спидометра ползла к сотне. Лес по бокам превратился в размытую стену.

Борис прицелился снова. На этот раз он не стал бить по колесам. Он целился в водителя.

Выстрел.

В этот раз результат был мгновенным.

Джип преследователей резко, неестественно дернулся влево. Его занесло. Колеса зацепили бруствер снега на обочине.

Тяжелая машина подпрыгнула, перевернулась в воздухе, сверкнув днищем, и кубарем, с жутким грохотом и скрежетом сминаемого металла, полетела в овраг.

Фары погасли.

Остался только темный лес и рев мотора Валеры.

Борис ввалился обратно в салон, захлопывая окно. Его лицо было красным от ветра, глаза горели бешеным азартом.

– Готов! – рявкнул он, хлопая ладонью по торпеде. – Списали ублюдков! Гони, Валера! Гони, пока остальные не подтянулись!

Валера не сбавлял ход еще минут двадцать.

Он гнал, петлял по проселочным дорогам, уходя все дальше в глушь, подальше от света прожекторов и бетонных стен.

Только когда лес сменился полем, а на горизонте не осталось ни одного огонька, он позволил себе убрать ногу с педали газа.

Машина замедлилась, переходя на спокойный ход.

В салоне повисла тишина. Тяжелая, звенящая тишина после боя. Слышно было только, как свистит ветер в разбитом заднем окне.

– Ушли… – выдохнул Макс, не веря своему голосу.

– Мы ушли… – повторила Кристина.

И вдруг салон взорвался.

Это были не слова, это были эмоции. Кристина заплакала, обнимая Макса. Макс что-то бессвязно бормотал, хлопая Валеру по плечу.

– Красавчик! Валера, ты псих! Боря, ты снайпер от бога!

Они кричали, смеялись, истерично, с надрывом, сбрасывая колоссальное напряжение последних суток.

Вика сидела сзади, прижимая к себе Алису. Девочка тихонько плакала, уткнувшись ей в куртку.

– Всё, маленькая, всё, – шептала Вика, гладя её по шапке. – Всё закончилось. Мы едем домой. Там тепло. Там Банька. Там безопасно.

Валера посмотрел в зеркало заднего вида.

Встретился взглядом с Викой.

Она улыбалась сквозь слезы. И в этой улыбке было столько тепла, что Валера понял: всё было не зря.

Он покрепче перехватил руль.

Впереди была долгая дорога домой. Но теперь машина была полна. Их стая выросла. И они были живы.

– Ну что, народ, – хрипло сказал Валера, включая печку на полную, чтобы согреть салон. – Добро пожаловать в новую жизнь.

## Глава 8 Гнездо кукушки.

Дорога домой превратилась в размытый, гипнотический коридор, выхваченный фарами из темноты.

Адреналин, державший их в тонусе во время погони, выветрился, оставив после себя вязкую, свинцовую усталость. В салоне «Ленд Крузера» было тепло и тихо.

Сзади, прижавшись друг к другу, спали девочки. Кристина, измотанная рабским трудом и страхом, откинула голову на плечо Вики. Вика, не выпуская из объятий Алису, дремала чутко, вздрагивая на каждой кочке.

Борис храпел на переднем сиденье, обняв винтовку как родную.

Только Валера и Макс не спали.

Они переговаривались шёпотом, чтобы не разбудить остальных.

– Дом большой, – тихо говорил Валера, не отрывая взгляда от дороги. – Места всем хватит. Первое время поживёте у нас, в тесноте, да не в обиде. Нужно присмотреться, выдохнуть.

– А потом? – спросил Макс. Он смотрел на Валеру с уважением, смешанным с недоверием. Для него, привыкшего к бараку и пайке, этот парень казался инопланетянином.

– А потом будем расширяться, – Валера кивнул на темные силуэты деревень за окном. – Соседние дома пустуют. Выберем те, что покрепче, с целыми печами. Будем восстанавливать.

Он помолчал, объезжая яму.

– Электричество и вода – это база. У меня система налажена, но на три дома её не хватит. Придётся мародёрить солнечные панели, искать аккумуляторы. Работы будет валом, Макс.

– Работы я не боюсь, – криво усмехнулся Макс. – В лагере мы лёд ломами долбили за миску баланды. А тут… тут для себя.

– Вот именно. Для себя.

Они подъехали к воротам глубокой ночью.

Дом встретил их тёмной громадой. Ветряки на фоне звёздного неба лениво вращали лопастями, разрезая морозный воздух – вжик-вжик. Для новичков этот звук был странным, а для Валеры – музыкой дома.

Он вышел из машины, размял затёкшие ноги и распахнул ворота. Петли, смазанные ещё осенью, не скрипнули.

Машина вкатилась во двор.

– Приехали, – выдохнул Валера, глуша двигатель.

Тишина навалилась мгновенно, оглушая после многочасового гула мотора.

– Подъём, народ, – негромко скомандовал Макс, оборачиваясь назад. – Девчонки, просыпайтесь. Мы на месте.

Кристина открыла глаза, испуганно озираясь. Вика потянулась, морщась от боли в затёкшей шее.

– Мы дома? – сонно спросила Алиса.

– Дома, зайка. Дома.

Они вывалились из машины, ёжась от ночного мороза. Пар валил изо ртов.

Валера открыл входную дверь.

Дом встретил их холодом – за два дня без отопления стены успели остыть, – но это был сухой, жилой холод, а не сырость заброшки.

В темноте прихожей зажглись два зелёных глаза.

– Мяу! – раздалось требовательное и возмущённое.

Банька, толстая и недовольная долгим отсутствием слуг, вышла встречать делегацию.

– Живая, курилка! – обрадовался Валера, включая карманный фонарик.

Они прошли в гостиную. Луч фонаря выхватил мебель, ковёр, остывший камин. Для Кристины и Макса это место выглядело как дворец из прошлой жизни.

– Располагайтесь, – скомандовал Валера, сбрасывая рюкзак. – Диваны, кресла – всё ваше.

Он сразу переключился в режим «инженера».

– Макс, – он повернулся к парню. – Сил нет, знаю, но надо. Сгоняй за дровами. Поленница под навесом, во дворе. Нам нужно тепло, и быстро.

– Понял, – кивнул Макс, не задавая вопросов. Он был рад быть полезным.

– А я пока сердце запущу.

Валера исчез в недрах дома. Через минуту из подвала донёсся гул – заработал насос, прогоняя воду по трубам. Щёлкнули тумблеры в щитовой.

В гостиной вспыхнул свет.

Не яркий, слепящий, а мягкий, тёплый свет торшеров и бра, запитанных от аккумуляторов.

Кристина ахнула, прижав ладонь ко рту. Алиса заворожённо смотрела на лампочку. После месяцев жизни с лучиной или тусклым аварийным светом это казалось магией.

Вернулся Макс с охапкой берёзовых поленьев, припорошенных снегом.

Валера уже колдовал у камина. Газета, щепки, спичка.

Огонь занялся неохотно, но потом, почувствовав тягу, весело затрещал, пожирая сухую древесину. Тепло начало медленно расползаться по комнате, вытесняя холод.

Они расселись вокруг огня.

Грязные, уставшие, но живые.

Вика достала из запасов чай и печенье. Засвистел чайник на газовой плитке.

Этот звук – свист чайника – окончательно сломал лёд напряжения.

Макс сидел на ковре, вытянув ноги к огню, и смотрел на пламя, как заворожённый. Кристина прижалась к нему, всё ещё не веря, что никто не ударит её дубинкой, что не будет утренней поверки.

Борис, занявший кресло в углу, чистил ножом яблоко, найденное на кухне.

– Ну что, – нарушил тишину Валера, разливая кипяток по кружкам. – Давайте знакомиться заново. В нормальной обстановке.

Он обвёл взглядом свою новую, странную семью.

– Мы теперь – община. Нравится вам это или нет.

– Мне нравится, – тихо сказала Кристина, обхватив кружку обеими руками, чтобы согреть пальцы. – У вас здесь… как в раю.

– Это не рай, – серьёзно поправил её Валера. – Это крепость. И мы её построили сами. Теперь нас больше. Рук больше. Значит, сможем сделать больше.

Он отхлебнул чай и посмотрел на Макса.

– Завтра покажешь, что умеешь. Нам нужно перебрать генератор и усилить забор.

– Сделаем, – кивнул Макс. В его глазах загорелся огонёк. Впервые за долгое время у него было будущее.

– А девчонки, – Валера улыбнулся Вике, – займутся ревизией. Нас теперь семеро, если считать Алису. Еды нужно много. Надо планировать вылазки, искать семена на весну. Огород будем сажать.

– Огород? – переспросил Борис, откусывая яблоко. – Ты серьёзно, командир?

– Серьёзно, – твёрдо сказал Валера. – Мы здесь надолго. Хватит выживать. Пора жить.

Огонь трещал в камине, отбрасывая пляшущие тени на лица людей, которые потеряли всё, но нашли друг друга. И в этом тёплом свете, под запах чая и берёзовых дров, страх перед завтрашним днём наконец отступил.

Распределение комнат прошло быстро, без споров, но с тем особенным трепетом, который бывает у людей, давно забывших, что такое «личное пространство».

– Второй этаж, направо – гостевая, – скомандовал Валера, указывая на лестницу. – Там кровать двуспальная, широкая. Макс, Кристина – это ваше гнездо. Бельё в комоде, чистое.

Кристина сжала руку Макса. В её глазах мелькнуло недоверие. Отдельная комната? С дверью, которая закрывается? После казармы, где сорок человек дышали друг другу в затылок, это казалось непозволительной роскошью.

– Спасибо… – выдохнул Макс.

– Борис, – Валера повернулся к снайперу. – Тебе комнату с балконом. Окна выходят на ворота и дорогу. Сектор обстрела хороший.

– Дело говоришь, командир, – хмыкнул Борис, закидывая рюкзак на плечо. – Сплю я чутко. Если кто сунется – услышу раньше, чем ваша кошка уши поднимет.

Алису уложили в бывшей детской, рядом с комнатой Валеры и Вики. Вика долго сидела на краю её кровати, гладя девочку по голове, пока та не засопела, крепко обняв плюшевого медведя, найденного в шкафу.

Дом затих.

Но это была не мёртвая тишина заброшенного здания, а живая, дышащая тишина спящего улья. Скрипели половицы, гудел насос в подвале, где-то за окном свистел ветер в лопастях ветряков, но внутри было безопасно.

Утро началось серо и буднично.

Вика проснулась первой, по привычке, выработанной месяцами ответственности. Она осторожно выбралась из-под тёплого одеяла, стараясь не разбудить Валеру. Тот спал глубоко, безмятежно, раскинув руки – впервые за долгое время он позволил себе расслабиться, зная, что в доме есть ещё один стрелок.

На кухне уже кто-то был.

Кристина стояла у окна, кутаясь в плед, и смотрела на заснеженный двор. Услышав шаги, она резко обернулась, вздрогнув.

– Привычка, – виновато улыбнулась она, поправляя волосы. – В лагере в пять утра подъём. Организм не перестроился.

– Чай будешь? – шёпотом спросила Вика, подходя к плите.

– Буду.

Пока закипал чайник, они занялись ревизией.

Вика открыла кладовку – прохладную комнату, примыкающую к кухне. Полки были уставлены банками, коробками, мешками. Для Кристины это выглядело как пещера Али-Бабы.

– Господи, Вик… – прошептала она, проводя пальцем по банке с маринованными огурцами. – Вы тут как короли жили. Тут еды на год!

Вика покачала головой, доставая блокнот и огрызок карандаша.

– Это кажется, что много. Смотри.

Она начала считать, бормоча под нос и делая пометки в блокноте.

– Тушёнка – двадцать банок. Крупы – пять кило гречки, три риса, макароны… Муки почти нет. Сахар на дне.

Кристина смотрела, как Вика хмурится.

– Нас было двое, – пояснила Вика, постукивая карандашом по губам. – Банки тушёнки нам хватало на день, если с гарниром. Теперь нас семеро. Семь взрослых порций в день. Алиса хоть и маленькая, но растущий организм, ей нужно нормально питаться. Мужикам – тем более, им работать.

Она подвела черту и написала цифру.

– Пять дней, Крис. Максимум шесть, если перейдём на пустые каши. А потом мы съедим всё, вплоть до кошачьего корма.

Кристина побледнела. Иллюзия рая треснула.

– И что делать?

– Что и всегда, – Вика захлопнула блокнот. – Искать. Но сначала надо накормить эту ораву завтраком. Доставай тушёнку и макароны. Будем делать макароны по-флотски.

Вика поднялась в спальню.

В комнате пахло сном и теплом. Она присела на край кровати, любуясь Валерой. Щетина на его щеке, шрам над бровью, спокойное дыхание. Ей не хотелось его будить. Хотелось лечь рядом, зарыться носом в его плечо и забыть про цифры в блокноте.

Но она наклонилась и нежно поцеловала его в висок.

– Валера… – прошептала она. – Вставай, герой. Завтрак готов.

Он поморщился, промычал что-то нечленораздельное и попытался затащить её к себе под одеяло.

– Ещё пять минут… – пробормотал он сонным, хриплым голосом.

– Нет у нас пяти минут, – улыбнулась Вика, мягко высвобождаясь. – Нас ждёт великое совещание. Вставай.

В соседней комнате Кристина будила Макса. Там всё было иначе.

Она просто села рядом и положила руку ему на грудь. Макс открыл глаза мгновенно – резко, как от толчка. Взгляд метнулся по комнате, ища угрозу, но наткнулся на улыбку Кристины.

– Тихо, – сказала она. – Мы не в бараке. Мы у ребят. Иди умываться.

Завтрак проходил шумно.

Стол в гостиной, накрытый на семерых, казался праздничным. Горячие макароны с мясом, дымящийся чай, нарезанный хлеб (остатки сухарей, которые Вика размочила и поджарила).

Макс ел жадно, быстро, низко наклоняясь к тарелке – привычка, которую трудно вытравить. Борис ел размеренно, нарезая всё мелкими кусочками своим складным ножом, хотя вилка лежала рядом. Алиса сидела между Викой и Валерой, болтая ногами.

– Вкуснотища, – выдохнул Макс, отодвигая пустую тарелку. – Я мяса настоящего месяц не видел. Спасибо, девчонки.

– На здоровье, – Вика серьёзно кивнула. – Наедайтесь. Потому что это, возможно, последний такой сытный завтрак на этой неделе.

Повисла тишина. Звон ложек стих.

Все посмотрели на Вику. Валера напрягся, сразу переключившись из режима «расслабленный хозяин» в режим «командир».

– Что по цифрам? – коротко спросил он.

– Плохо по цифрам, – Вика положила блокнот на стол. – Нас семеро. Запасы тают на глазах. Я пересчитала всё дважды. В режиме жёсткой экономии – пять дней. Если нормально питаться – три.

– Три дня… – Макс помрачнел. – Значит, сказка кончилась.

– Она и не начиналась, – буркнул Борис, наливая себе ещё чаю. – Я же говорил. Орава – это проблема.

– Это не проблема, это задача, – отрезал Валера. – Значит, нужна большая вылазка. Не просто пошариться по соседним домам – там уже пусто, я всё выгреб в радиусе километра. Нужно ехать дальше.

Он встал и подошёл к карте района, висевшей на стене. Карта была испещрена пометками: красные кресты – где опасно или пусто, зелёные круги – где можно чем-то разжиться.

– Деревня Малые Вязёмы, – Валера ткнул пальцем в точку километрах в пятнадцати от них. – Там был небольшой оптовый склад. Продуктовый. Я туда не совался раньше, потому что одному было стрёмно, да и далеко. Плюс там дорога узкая, через лес.

– Почему стрёмно? – спросил Борис, прищурившись.

– Там… странно, – Валера замялся. – Я проезжал мимо пару недель назад. Птиц нет. Тишина такая, что уши закладывает. И следы.

– Какие следы?

– Нечеловеческие. И не собачьи. Словно кто-то тяжёлый волочил что-то. Или кого-то.

– Звучит как приглашение на ужин, где главное блюдо – мы, – усмехнулся Макс, но в его глазах не было веселья.

– Выбора нет, – вмешалась Кристина. – Мы не можем сидеть и ждать голода. Макс пойдёт, он сильный.

– Я пойду, – кивнул Макс. – Я вам по гроб жизни обязан. Отработаю.

Валера обвёл всех взглядом.

– План такой. Едем на двух машинах. Я на «Крузаке», Макс возьмёт наш старый УАЗик – он на ходу, я проверял. Грузоподъёмность нужна максимальная. Борис – с нами, ты прикрываешь. Девчонки остаются на базе, баррикадируются.

– Я с вами, – возразила Вика.

– Нет, – Валера был непреклонен. – Теперь нас много. Базу нельзя оставлять без охраны. Если кто-то сунется сюда, пока нас нет – Кристина и Алиса не справятся. Ты остаёшься за старшую. У тебя «Кольт», у тебя опыт. Ты держишь дом.

Вика хотела поспорить, но посмотрела на Алису, потом на испуганную Кристину, и кивнула.

– Хорошо. Но возьмите рации. И проверяйте связь каждые полчаса.

– Договорились.

– Только учтите, – вдруг тихо сказал Борис, вертя в пальцах нож. – Если там действительно кто-то «тяжёлый» ходил… обычной пулей его может не взять.

Он поднял глаза на Валеру.

– Помнишь того, в «скорой», про которого ты рассказывал? С вывернутыми суставами?

– Помню.

– В городе ходили слухи, – голос Бориса стал ниже. – Что вирус не стоит на месте. Что он меняет носителя. Делает кожу толще, кости крепче. Если в Вязёмах гнездо таких тварей… нам понадобится что-то потяжелее пистолетов.

– У нас есть автомат, – сказал Валера. – И твоя винтовка. И лом.

– И мозги, – добавил Макс.

– Надеюсь, этого хватит, – Борис захлопнул нож и встал. – Собирайтесь, смертники. Поедем проверим, кто там в Вязёмах живёт.

Атмосфера за столом изменилась. Уютный завтрак превратился в последний приём пищи перед боем. Тепло дома отступило, уступая место холодному дыханию неизбежной дороги.

Прощание на пороге вышло скомканным, без лишних сантиментов – как и полагается перед боем.

Валера коротко, крепко обнял Вику, зарывшись носом в её волосы, словно пытаясь запомнить этот запах на случай, если… Если всё пойдёт не по плану. Макс неуклюже чмокнул Кристину в щеку, шепнув что-то ободряющее, но в его глазах читался мандраж.

Борис уже сидел в УАЗе, прогревая мотор. Выхлопная труба выплевывала клубы сизого дыма, растворяющегося в морозном воздухе. Снайпер нетерпеливо газовал, барабаня пальцами по рулю.

– Эй, голубки! – рявкнул он, высунувшись в окно. Шапка съехала ему на затылок, открывая хмурый лоб. – Живее давайте! Световой день не резиновый. Пока доедем, пока осмотримся… Хотите в темноте с тварями в прятки играть?

– Идём! – крикнул Валера.

Он отстранился от Вики, посмотрел ей в глаза долгим, тяжёлым взглядом.

– Запрись. Никому не открывай. Рация на шестом канале.

– Я знаю, Валера. Езжайте.

Мужчины расселись по машинам. Хлопнули тяжёлые двери. Сначала взревел мощный мотор «Крузака», за ним натужно завыл старенький УАЗик. Колонна тронулась, вздымая снежную пыль, и через минуту скрылась за поворотом, оставив после себя лишь запах бензина и гнетущую тишину.

Вика стояла на крыльце, пока звук моторов не стих окончательно. Потом, стряхнув оцепенение, она задвинула тяжёлый засов на воротах, повесила навесной замок и дёрнула его для проверки. Крепость была запечатана.

Вернувшись в дом, она сразу переключилась в режим «хозяйки». Нельзя было давать себе время на страх.

– Так, девочки, – её голос звучал звонко в пустой прихожей. – Мужики уехали воевать, а у нас своя война. Бытовая. Надо привести всё в порядок. Кристина, собирай всё грязное бельё, всё, что есть. Постельное, ваши вещи из лагеря… Всё в прачку.

Кристина кивнула и покорно побрела наверх, прижимая к груди плетёную корзину. Она всё ещё двигалась немного скованно, ожидая окрика или удара, но в её движениях уже появлялась плавность.

Вика повернулась к Алисе. Девочка стояла у стены, теребя край свитера.

– А мы с тобой, зайчик, займёмся самым важным. Водными процедурами.

В ванной комнате было тепло и влажно. Вика открыла кран, и шум воды заполнил пространство, успокаивая нервы. Она настроила температуру, проверяя воду локтем – привычка, которой у неё никогда не было, но которая появилась сама собой.

– Давай, снимай эту броню, – мягко сказала она, помогая Алисе стянуть многослойную одежду.

Алиса не сопротивлялась. Когда она оказалась в тёплой воде, по густой пене поплыли пластиковые уточки, которых Валера нашёл в одном из рейдов. Девочка замерла, глядя, как пузырьки лопаются на её ладони.

Вика намылила мочалку – пахло земляникой. Она осторожно тёрла худенькую спину, смывая не просто грязь, а въевшийся запах страха и безнадёги.

– Вот так… – шептала Вика. – Сейчас будешь чистая, как принцесса.

Вытерев Алису огромным пушистым полотенцем, она отвела её в детскую. Там, на ковре, ждал целый мир: куклы, конструктор, плюшевые звери. Алиса села на пол, взяла в руки куклу в розовом платье и замерла. На её лице появилось странное, забытое выражение – сосредоточенное спокойствие. Она начала что-то шептать кукле, расчёсывая ей волосы. Она вспоминала, каково это – быть просто ребёнком.

Вика тихо прикрыла дверь и спустилась вниз.

В постирочной гудела стиральная машина – ещё одно чудо, которое Валера реанимировал, подключив к инвертору. Кристина стояла перед открытым люком, заворожённо глядя, как крутится барабан с бельём.

– Своё тоже снимай, – скомандовала Вика, входя. – Эту робу надо сжечь, но пока просто постираем. В шкафу, на нижней полке, есть одежда. Возьми то, что понравится.

Кристина послушно стянула серые, грубые штаны и растянутый свитер – униформу лагерного раба. Оставшись в белье, она выглядела пугающе худой, с выступающими рёбрами и синяками на плечах.

Вика протянула ей стопку вещей: мягкие легинсы, длинную флисовую тунику и тёплые вязаные носки.

– Спасибо… – голос Кристины дрогнул.

Когда она переоделась, случилось чудо. Из забитого зверька она снова превратилась в девушку. Мягкая ткань, запах кондиционера для белья, тепло дома – всё это возвращало ей человеческий облик.

– Спасибо большое, Вика, – повторила она, проводя ладонями по мягкому флису. – Ты даже не представляешь… как это важно. Просто чувствовать себя чистой.

– Представляю, – тихо ответила Вика, опираясь плечом о косяк двери. – Когда мы сюда только попали… я час стояла под душем. Просто плакала и смывала с себя кровь. Чужую и свою.

Они помолчали. Только гул стиральной машины и мурлыканье Баньки, которая тёрлась о ноги Кристины, нарушали тишину.

– Пойдём на кухню, – тряхнула головой Вика, отгоняя мрачные мысли. – Кофе сварю. Настоящий, в зернах. Валера нашёл пачку в "элитном" доме за рекой. Бережём для особых случаев, но сегодня как раз такой.

На кухне пахло уютом. Вика молола зёрна в старой ручной кофемолке, и этот треск и аромат были лучшей терапией. Кристина сидела за столом, обхватив колени руками, и наблюдала за подругой.

– Ты изменилась, Вик, – вдруг сказала она. – Сильно.

Вика засыпала порошок в турку, поставила на огонь.

– Все изменились, Крис. Мир сломался, и мы вместе с ним.

– Нет, я не про то. В школе ты была… – Кристина подбирала слова, – мягкой. Тихой. А сейчас… Ты командуешь. Ты держишь оружие так, будто родилась с ним.

Взгляд Кристины был смесью страха и восхищения.

Турка зашипела, кофе начал подниматься шапкой пены. Вика ловко сняла её с огня и разлила густой напиток по чашкам.

– Макс тоже изменился, – тихо сказала Кристина, принимая чашку. – В лагере он… он часто сдавался. Говорил, что нам конец. А когда увидел Валеру, когда увидел этот дом… у него глаза загорелись. Вы дали нам не просто еду, Вика. Вы дали нам смысл.

Вика села напротив, делая глоток горячего кофе.

– Смысл сейчас простой – дожить до весны. А там… – она кивнула в окно, на заснеженный огород. – Там будем сажать картошку. Смешно, да? Раньше мечтали о карьере, о путешествиях. А теперь мечтаем о мешке семенного картофеля.

Вдруг рация, стоящая на подоконнике, зашипела. Сквозь статические помехи прорвался голос Валеры – искажённый, далёкий, но родной.

– База, ответьте Первому. Как слышно? Приём.

Вика метнулась к подоконнику, хватая чёрную коробочку. Пальцы дрогнули на кнопке передачи.

– База на связи. Слышу тебя хорошо. Как вы?

– Проехали мост. Всё чисто. Дорога дрянь, перемело сильно, идём медленно. Через час будем на месте. У вас всё тихо?

– Тихо. Мы постирались, Алиса играет. Дом заперт.

– Умницы. Конец связи.

Вика опустила рацию и выдохнула. Плечи расслабились. Пока он на связи – мир стоит на месте.

– Кристина, – голос Вики стал деловым. – Допивай кофе. Нам нельзя расслабляться. Пока светло, надо проверить периметр. И самое главное – чердак.

– Чердак? Зачем?

– Оттуда видно дорогу на километры. И ещё… – Вика нахмурилась. – Вчера ночью, перед вашим приездом, мне показалось, что я видела следы у леса. Не человеческие, не звериные. Странные.

Кристина побледнела, чашка звякнула о блюдце.

– Такие, как… волочили кого-то?

– Да. Откуда ты знаешь?

– В лагере болтали, – шёпотом сказала Кристина. – О «Чистильщиках». Новых тварях. Они не просто жрут. Они забирают. Тащат в свои гнёзда.

По спине Вики пробежал холодок. Она вспомнила слова Бориса про Вязёмы. Если эта дрянь добралась и сюда…

– Вставай, – скомандовала Вика, доставая «Кольт» из-за пояса. – Берём бинокль. Идём наверх. Нам нужно знать, кто наши соседи, пока наши мальчики не вернулись.

Они поднялись на чердак. Там было пыльно и холодно, ветер свистел в щелях под крышей. Вика протёрла небольшое слуховое окно и прильнула к биноклю.

Белое поле. Чёрная полоса леса. Пустая дорога.

Она медленно вела оптику вдоль кромки деревьев.

Берёзы. Ели. Кусты.

Вдруг она замерла.

Там, на опушке, метрах в трёхстах от забора, на снегу выделялось тёмное пятно. Оно не двигалось.

Вика подкрутила фокус.

Это был не зверь. И не зомби.

Это была вешка. Палка, воткнутая в снег, с привязанной к ней яркой красной тряпкой. Вчера её там не было.

– Что там? – с тревогой спросила Кристина.

– Метка, – процедила Вика, не отрываясь от окуляров. – Кто-то пометил наш дом. Кто-то разумный.

Она опустила бинокль и посмотрела на подругу. В её глазах больше не было домашнего уюта. Там снова был лёд.

– Они наблюдают за нами, Крис. Прямо сейчас.

Вика оторвалась от бинокля и медленно, стараясь не шуметь, закрыла слуховое окно. Щелчок шпингалета прозвучал в тишине чердака как выстрел.

– Ладно, – выдохнула она, оборачиваясь к побледневшей Кристине. – Панику отставить. Мы видели метку. Мы знаем, что они где-то рядом. Это наше преимущество.

Она спустилась по скрипучей лестнице вниз, проверяя на ходу пистолет. Кристина семенила следом, нервно оглядываясь на заколоченные окна.

– Будем начеку, – повторила Вика, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Ей нужно было занять руки и мысли, иначе страх парализует их обеих. – Надо приготовить обед. Нормальный, горячий. Давай, наверное, борщ. У нас ещё осталась банка томатной пасты и пара вялых свеклин в погребе.

Сказав это, Вика направилась в кладовку. Это был ритуал: когда мир рушится, женщина варит суп. Это создавало иллюзию контроля, иллюзию того, что жизнь продолжается, несмотря на красные тряпки на деревьях и монстров в лесу.

Деревня Малые Вязёмы встретила их гробовой тишиной.

Здесь не было ветра. Деревья стояли неподвижно, как чёрные скелеты, укутанные в саван из инея. Даже снег под колёсами хрустел как-то слишком громко, вызывающе.

Валера заглушил мотор «Крузака». Следом затих УАЗ Макса.

– Выходим, – скомандовал Валера в рацию. – Оружие к бою. Тишина в эфире.

Они покинули тёплые салоны машин, сразу окунувшись в морозный, стоячий воздух. Запахло гарью и чем-то сладковатым – запахом старого гниения.

Валера проверил автомат. Щёлкнул предохранителем.

– Не разделяемся, – его шёпот паром вырывался изо рта. – Идём тройкой. Спина к спине. Зачищаем дом, выгребаем всё полезное, грузим – и к следующему.

Они двинулись по улице.

Заборы покосились, калитки скрипели. Снег во дворах был девственно чистым – ни человеческих следов, ни звериных. Это напрягало Бориса больше всего.

– Пусто, – проворчал он, водя стволом винтовки по тёмным окнам. – Слишком пусто.

Первый дом оказался бедным. Внутри царил хаос – всё перевёрнуто вверх дном ещё в первые дни паники. Но они нашли пачку соли, коробку спичек и полмешка промёрзшей картошки в подполе.

– Берём, – кивнул Валера. – Картошка отойдёт в тепле. На посадку сгодится.

Они работали методично. Дом за домом. Рюкзаки тяжелели. Нашли банку мёда, старые рыболовные снасти, ящик гвоздей. Мелочи, которые теперь стоили дороже золота.

Когда они вышли из четвёртого двора, улица расширилась, переходя в небольшую площадь.

В центре стояло одноэтажное кирпичное здание с плоской крышей. Вывеска «Рябинка», с отвалившейся буквой «Я», скрипела на одной петле.

Окна магазина были темны и разбиты, напоминая пустые глазницы черепа.

Борис вдруг замер, подняв кулак вверх.

– Стоять, – его голос был едва слышен, но в нём звенела сталь. – Там что-то есть.

Он медленно повёл стволом в сторону магазина.

– Вон там… за углом. Промелькнуло.

Валера и Макс мгновенно вскинули оружие, вжимая приклады в плечи. Они всматривались в серые тени, пытаясь отделить реальность от игры воображения.

– Я тоже видел, – выдохнул Макс, и его палец лёг на спусковой крючок дробовика. – Что-то серое. Быстрое.

– Да, я тоже… – начал Валера.

И тут тишина лопнула.

Справа, с крыши соседнего сарая, на них рухнула тень.

Это не был человек. И не зомби в привычном понимании. Существо приземлилось на четыре конечности, пружинисто, мягко. Его кожа была серой, натянутой на кости, как пергамент. Руки – неестественно длинные, с узловатыми пальцами, заканчивающимися чёрными когтями. Но самое жуткое – спина. Она была выгнута дугой, а колени вывернуты назад, как у кузнечика.

Оно зашипело, обнажая пасть, полную мелких игл-зубов, и прыгнуло.

БАХ!

Дробовик Макса рявкнул, выплюнув сноп картечи.

Он не целился – стрелял на рефлексе. Картечь ударила тварь в грудь прямо в полёте, отшвырнув её назад в сугроб. Снег окрасился чёрным.

– Блять! – заорал Борис, передергивая затвор. – Они окружают нас!

Звук выстрела стал сигналом к обеду.

Из-за угла «Рябинки», из разбитых окон домов, из-под крылец – отовсюду посыпались серые тени. Их были десятки. Они двигались дёргано, стремительно, перебирая конечностями с пугающей скоростью насекомых.

– Огонь! – крикнул Валера.

Автомат в его руках забился в истерике. Короткие очереди резали воздух.

Тра-та-та! Тра-та-та!

Пули вгрызались в серые тела, сбивали их с ног, но тварей было слишком много. Они не чувствовали страха. Они хотели жрать.

Одна из тварей, прыгая зигзагами, уклонилась от выстрела Бориса и кинулась к ногам Макса. Макс ударил её прикладом, с хрустом ломая ей череп, и тут же выстрелил в следующую.

– Отходим! – заорал Макс, перезаряжая дробовик трясущимися руками. – Их тут тьма! В кольцо берут!

Валера огляделся. К машинам путь был отрезан – толпа тварей вывалила из переулка, откуда они пришли.

Единственным укрытием была старая панельная пятиэтажка на краю площади – серый монумент советской эпохи.

– К дому! – скомандовал Валера, отстреливаясь от наседающей твари. – В подъезд! Быстро!

Они пятились, поливая наступающую орду свинцом.

Борис работал чётко, как машина. Выстрел – труп. Выстрел – труп. Но даже его хладнокровие давало трещину. Тварей было не меньше полусотни, и они лезли изо всех щелей, клацая зубами и издавая тот самый стрекочущий звук.

– Сука, патроны! – Валера сменил магазин на бегу. – Бегом!

Они рванули к подъезду пятиэтажки. Дверь, к счастью, была железной, с кодовым замком, но сейчас она была распахнута настежь, подпёртая кирпичом.

Валера влетел первым, развернулся и дал длинную очередь поверх голов товарищей, прикрывая их.

Макс и Борис ввалились в тёмный, пахнущий сыростью подъезд.

– Закрывай! – заорал Борис.

Макс пнул кирпич, и тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась.

Валера тут же навалился на неё плечом.

– Держите!

Снаружи раздался удар. Ещё один.

БАМ! БАМ!

Твари бились в железо с такой силой, что с потолка посыпалась побелка. Когти скребли по металлу, вызывая зубную боль.

– Засов! Ищите чем подпереть! – хрипел Валера, упираясь ногами в скользкий кафель пола. Дверь вибрировала под его спиной.

Макс огляделся. Под лестницей валялась старая батарея отопления, срезанная мародёрами, но брошенная.

– Помогай! – крикнул он Борису.

Вдвоём они подхватили чугунного монстра и с натугой привалили его к двери, заклинив ручку.

Удары снаружи стали глуше, но не прекратились. Визг и шипение доносились даже сквозь металл.

– Успели… – выдохнул Макс, сползая по стене. По его лицу тёк пот.

– Не радуйся, – мрачно сказал Борис, включая фонарик на стволе винтовки. – Мы в мышеловке.

Он посветил вверх, в пролёт лестницы.

Подъезд был тёмным и тихим. Слишком тихим.

– Проверяем квартиры, – шёпотом сказал Валера, восстанавливая дыхание. – Нам нужно занять оборону на этажах. И проверить, нет ли этих тварей внутри. Если они лазят по стенам… они могли залезть в окна.

Они начали подниматься, держа оружие наготове. Каждый шаг отдавался гулким эхом.

Первый этаж. Двери квартир закрыты.

Второй этаж. Одна дверь приоткрыта. Валера толкнул её ногой. Луч фонаря выхватил коридор, разодранные обои, детскую коляску… и кости. Человеческие кости, обглоданные добела.

– Давно съели, – констатировал Борис. – Но не те, что снаружи. Те глотают с мясом. А тут обглодано. Крысы?

Они поднялись на третий.

И тут сверху, с пятого этажа, раздался звук.

Не шипение монстров.

Голос.

Человеческий голос.

– Эй! – донеслось сверху, эхо исказило звук до неузнаваемости. – Кто там снизу? Живые есть?

Валера и Борис переглянулись.

– Есть! – крикнул Валера, не опуская автомата. – Трое! А ты кто?

– Поднимайтесь! – крикнул голос. – Только тихо! На четвёртом пролёт обрушен, идите по перилам аккуратно! И осторожнее… у меня тут растяжки!

– Растяжки? – прошептал Макс. – Это ещё что за перец?

– Выбора нет, – Валера кивнул наверх. – Снизу нас сейчас будут выкуривать. Пошли знакомиться с соседом.

Они двинулись вверх, переступая через мусор и битое стекло. На четвёртом этаже действительно не хватало куска лестничного марша – бетон раскрошился, арматура торчала ржавыми пиками. Прижавшись к стене, они перебрались на площадку пятого.

Там, перед железной дверью одной из квартир, стоял мужик.

Странный.

На нём был плащ из кусков брезента, на голове – каска с приваренными к ней оленьими рогами. В руках он держал самодельный огнемёт, собранный из баллона и пылесоса.

– Добро пожаловать в «Гнездо Кукушки», – широко улыбнулся он беззубым ртом. – Давно ко мне гости не заходили. С тех пор как я последнего сожрал… Шучу! Шучу, напряглись-то как!

Валера опустил ствол, но палец со спуска не убрал.

– Ты здесь один живёшь?

– Один? – мужик захохотал, и смех его был похож на карканье. – Нет, конечно! Я живу с ними!

Он кивнул на соседнюю дверь. На ней было написано красной краской: «НЕ ОТКРЫВАТЬ».

– Они там, – прошептал он заговорщически. – Мои детки. Я их кормлю. А вы… вы выглядите сочно. Проходите, чайку попьём? У меня грибной. От него весело становится.

Макс покосился на Валеру.

– Валер, по-моему, он псих.

– А по-моему, у нас внизу армия мутантов, а здесь – псих с огнемётом и укрытием, – тихо ответил Валера. – Заходим. Но спиной к нему не поворачиваемся.

Они шагнули в квартиру странного человека, ещё не зная, что ловушка внизу была лишь цветочками по сравнению с тем, что ждало их в логове безумца.

Квартира напоминала внутренности больного организма.

Воздух здесь был густым, спёртым, пропитанным запахом немытого тела, какой-то химией и сладковатым душком гнили. Окна были завешаны плотными, пыльными одеялами, не пропускавшими ни лучика света, поэтому единственным источником освещения служила керосиновая лампа на столе и тусклый фонарик на стволе автомата Валеры.

Луч света скользнул по стенам. Обои, когда-то, видимо, цветочные, теперь были скрыты под слоем «творчества».

Это были даже не картины. Это были куски картона, прибитые к стенам гвоздями, разрисованные углём и, кажется, гудроном. Чёрные кляксы складывались в пугающие образы: искажённые лица с открытыми ртами, длинные когтистые лапы, глаза, смотрящие из темноты.

Казалось, хозяин рисовал то, что видел в своих кошмарах. Или в коридоре.

Пол хрустел под ногами. Слой мусора – консервные банки, фантики, обрывки газет, птичьи перья – покрывал линолеум сплошным ковром.

– Проходите, присаживайтесь! – едко, с какой-то дребезжащей интонацией повторил мужик.

Он сделал широкий, приглашающий жест рукой, указывая на диван.

Мебель представляла собой жалкое зрелище. Обивка была вспорота, из неё торчали грязно-жёлтые куски поролона. Но хуже всего были пятна. Тёмные, бурые разводы, впитавшиеся в ткань так глубоко, что их было не вывести никакой химией. И Валера слишком хорошо знал, какого цвета кровь, когда она высыхает.

– Мы постоим, – сухо ответил Валера, не опуская оружия. Он обвёл взглядом комнату, ища подвох. – Спасибо за гостеприимство.

– Брезгуете? – хихикнул мужик, и его рогатая каска качнулась. – Зря-зря. Диван мягкий. Ортопедический! Прежние хозяева не жаловались… пока я их не выселил. В окно.

Он снова засмеялся своим каркающим смехом, от которого по спине бежали мурашки, и плюхнулся в старое кресло, положив свой самодельный огнемёт на колени. Сопло горелки смотрело прямо на Макса.

– Убери ствол, отец, – напряжённо сказал Макс, делая шаг в сторону.

– Это не ствол, это «Дракон», – ласково погладил баллон хозяин. – Он греет. Он очищает. Меня зовут Корней. А вас как величать, мясо?

– Мы не мясо, – отрезал Борис. Снайпер остался у входной двери, прислушиваясь к звукам на лестнице. Там, внизу, всё ещё скреблись и визжали твари, но сюда, на пятый этаж, пока никто не поднимался. – Мы те, кто не дал себя сожрать.

– Пока не дал, – философски заметил Корней, доставая из кармана грязного плаща сушёный гриб и закидывая его в рот. – Пока…

Валера понял: с этим психом каши не сваришь, но выгнать его или убить сейчас – значит остаться без информации.

– Корней, – Валера понизил голос, стараясь говорить спокойно. – Нам нужно пересидеть. Час, может два. Твари уйдут, и мы свалим. У нас есть еда. Мы можем заплатить.

При слове «еда» глаза Корнея, прячущиеся в глубоких глазницах под кустистыми бровями, загорелись.

– Еда? – он облизнул потрескавшиеся губы. – Тушёнка есть? Говяжья? Я сто лет говядину не ел. Одни голуби да крысы. Жилистые, зараза…

– Есть, – Валера кивнул Максу.

Тот нехотя снял рюкзак, достал банку тушёнки и кинул её мужику.

Корней поймал банку на лету с удивительной ловкостью. Его руки дрожали, но рефлексы были звериные.

– О-о-о… – простонал он, прижимая банку к щеке. – Жирненькая… Ладно. Сидите. Но тихо! – он вдруг приложил палец к губам и вытаращил глаза. – Мои соседи… они не любят шум.

Он кивнул на стену, смежную с той самой квартирой, где была надпись «НЕ ОТКРЫВАТЬ».

– Кто там? – спросил Борис, не отходя от двери. – Твои «детки»?

– Там семья, – прошептал Корней, и его лицо вдруг стало серьёзным, почти скорбным. – Ивановы. Папа, мама и двое детишек. Они заболели. Давно. Но я их не бросил. Я их запер. Чтобы другие злые люди их не обидели.

Валера почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он понял.

Этот псих запер в соседней квартире заражённых. Семью. И, судя по всему, он их подкармливал.

– Они скребутся иногда, – мечтательно продолжил Корней, начиная вскрывать банку ржавым ножом. – Просят кушать. Я им косточки кидаю через вентиляцию. Они благодарные…

– Валера, – тихо позвал Макс, подойдя к окну и отогнув край одеяла. – Сюда иди.

Валера подошёл. Макс указывал вниз.

С пятого этажа площадь просматривалась идеально.

Она кишела тварями.

Серые фигуры метались между домами, нюхали снег, где недавно пробежали люди. Они не уходили. Они знали, что добыча где-то рядом. Они взяли дом в осаду.

А прямо под окнами, у подъезда, двое особенно крупных монстров пытались выломать железную дверь. Батарея, которой парни подперли вход, пока держалась, но это был вопрос времени.

– Мы в ловушке, – констатировал Макс. – Внизу орда. Здесь – псих с зомби-зоопарком за стенкой. И выхода нет.

– Выход есть всегда, – раздался чавкающий голос Корнея. Он уже сожрал половину банки, вытирая жир рукавом. – Через крышу.

Валера резко обернулся.

– Крыша? Люк открыт?

– Открыт, открыт… – закивал Корней. – Я там дождевую воду собираю. И голубей ловлю. Только туда лезть опасно.

– Почему?

– Потому что там Он, – Корней перестал жевать и посмотрел на потолок с суеверным ужасом. – Хозяин. Тот, что прыгает далеко. Тот, что видит всё. Я ему дань плачу, чтоб он мою крышу не ломал.

Валера переглянулся с Борисом.

«Хозяин». Видимо, какая-то особо крупная или мутировавшая тварь, облюбовавшая крышу как наблюдательный пункт.

– Макс, проверь люк, – скомандовал Валера. – Борис, держи дверь и этого любителя животных на прицеле. Если дёрнется с огнемётом – вали.

– Понял, – кивнул снайпер, щёлкнув предохранителем.

Корней лишь хихикнул, вылизывая банку языком до блеска.

– Вали-вали… Все вы смелые, пока патроны есть. А «Дракон» – он вечный. Пш-ш-ш… и шашлык.

Валера подошёл к Корнею вплотную.

– Слушай меня, отец. Мы уйдём через крышу. Если ты нам поможешь и не будешь чудить – оставим ещё две банки тушёнки и пачку чая. Если попробуешь помешать или пошуметь… я тебя скормлю твоим же Ивановым. Понял?

Безумные глаза Корнея на секунду прояснились. В них мелькнул страх. Он увидел в глазах Валеры ту самую пустоту, которая бывает у людей, убивших слишком много.

– Понял, понял, – забормотал он. – Не шуметь. Крыша. Тушёнка. Я хороший.

В этот момент снизу, из недр дома, донёсся страшный грохот. Потом скрежет металла.

Дверь подъезда пала.

Гулкий топот десятков ног по лестнице начал приближаться, нарастая, как лавина.

– Они внутри! – крикнул Борис. – У нас минуты две, не больше!

– Макс, что с люком?! – заорал Валера.

– Ржавый, сука! – донеслось из коридора, где Макс висел на лестнице, ведущей на чердак. – Заклинил!

– Корней! – Валера схвил психа за грудки, встряхивая так, что каска съехала на глаза. – Чем открыть?!

– Маслом! – взвизгнул тот. – Или ломом! Лом в туалете!

Валера швырнул его обратно в кресло и рванул в санузел.

Времени на раздумья не осталось. Твари уже были на третьем этаже. Сквозь перекрытия был слышен их голодный визг.

В этом доме смерти оставаться было нельзя. Придётся проверить, что за «Хозяин» живёт на крыше.

Валера рванул лом на себя. Ржавые петли взвизгнули, сопротивляясь, но поддались. Крышка люка с грохотом откинулась в сторону, открывая кусок серого неба.

– Вверх! Живо! – заорал он, подталкивая Макса.

Они вывалились на крышу, скользя ботинками по обледенелому рубероиду. Холодный ветер тут же ударил в лицо, выбивая слёзы. Это была плоская крыша типичной "хрущёвки", продуваемая всеми ветрами, с лесом антенн и вентиляционных труб.

Валера захлопнул люк и навалился на него всем весом, хотя понимал – снизу его уже никто не откроет, твари были заняты дверью квартиры Корнея.

– Там… – прошептал Борис, побелевшими губами указывая в дальний угол крыши, к надстройке лифтовой шахты.

Там, в тени кирпичной кладки, сидел Он.

Хозяин.

Существо сидело спиной к ним, сгорбившись, и громко, с влажным причмокиванием, что-то ело. Звук разрывемого мяса и хруст костей был слышен даже сквозь вой ветра.

Грохот люка заставил тварь замереть.

Оно медленно, с грацией богомола, повернуло голову.

У Валеры пересохло в горле.

Это когда-то было человеком. Но вирус, словно безумный скульптор, перелепил плоть, добавив лишнего и убрав нужное. Тело представляло собой комок перекрученных, гипертрофированных мышц, натянутых на искажённый скелет. Кожа, местами лопнувшая, сочилась сукровицей.

Вместо ног – мощные, узловатые отростки с когтями, способные дробить бетон. Вместо рук – длинные плети.

Но самым страшным было то, что росло из спины.

Два кожистых, жилистых горба вдруг развернулись с сухим треском.

Крылья.

Огромные, перепончатые, как у летучей мыши, но покрытые редкими пучками волос и язв. Размах – метра три, не меньше.

Тварь выпрямилась во весь рост, заслоняя собой небо. Из пасти капала густая чёрная слюна.

– Твою мать, что это?! – заорал Макс, и нервы сдали.

Он вскинул дробовик и нажал на спуск.

БАХ!

Картечь ударила монстра в грудь. Тварь пошатнулась, взвизгнула – звук был похож на скрежет металла по стеклу – и сделала шаг назад, к краю крыши.

– Огонь! – рявкнул Валера.

Три ствола заработали одновременно. Пули рвали плоть чудовища, выбивая чёрные брызги. Оно ревело, махало крыльями, пытаясь удержать равновесие, но шквал огня сбил его.

Тварь оступилась, взмахнула когтистыми лапами и рухнула вниз, в пролёт между домами.

– Готов! – выдохнул Борис, опуская дымящийся ствол. – Сдох, ублюдок летучий. Слишком легко…

Но он не успел договорить.

Снизу раздался хлопок – звук удара воздуха о плотную поверхность.

А затем над краем крыши взметнулась тень.

Чудовище не разбилось. Оно поймало поток.

Оно взмыло вверх, тяжело и мощно работая крыльями. Сделало круг над домом, глядя на людей сверху вниз своими мёртвыми, жёлтыми глазами, полными ненависти. А затем, издав пронзительный визг, развернулось и полетело в сторону леса, быстро превращаясь в точку.

– Пиздец… – прошептал Макс, провожая его взглядом. – Оно летает. Боря, оно, сука, летает!