Мария Кочер
Сибирь 5: Тайна Даны Роуз

Глава 1.:

«Убежище».

Осень 2005‑го.

Я стояла на перроне, и пронизывающий ветер заставлял ёжиться – он пробирался под пальто, холодил пальцы, сжимавшие письмо. Но я почти не замечала холода. Всё моё внимание было приковано к потрёпанному листку, с загнутыми уголками, потому что я перечитывала его раз за разом, будто пыталась выжать из строк ещё хоть каплю смысла.

«Я вышла из дома, не оглядываясь. А через пару дней уехала из США в то единственное место, что было для меня важным… Прощай, Лени».

Каждое слово отдавалось внутри глухим эхом. «Единственное место» … Что оно значило? Где оно? Почему именно туда?

Слова расплывались перед глазами, но я упрямо возвращалась к ним. Бабушка. После стольких лет молчания – вот он, след. Не письмо даже, а обрывок, записка, брошенная наспех. Но в нём – ключ. В нём – направление. Я закрыла глаза, пытаясь представить её – бабушку – как она складывает это письмо, запечатывает конверт, решает, кому его отправить. Знала ли она, что это станет для меня маяком? Что я брошу всё и помчусь по следу, который может оказаться лишь миражом?

Вокзал раскинулся передо мной во всём своём величественном хаосе – громадное здание из тёмно‑серого камня с массивными арочными окнами и чугунными украшениями по карнизам. Над главным входом возвышалась башня с часами: их бронзовые стрелки застыли на без пяти двенадцать, а по бокам от циферблата примостились скульптурные фигуры – крылатые женщины с факелами, словно стражи времени. Перрон гудел, как растревоженный улей. По брусчатке с грохотом катились тележки носильщиков – деревянные, с медными накладками, нагруженные сундуками, корзинами и перевязанными верёвками тюками. Где‑то справа женщина в широкополой шляпе отчаянно махала платком, провожая уезжающего супруга; слева группа студентов с рюкзаками и стопками книг торопливо сверяла расписания на большом чугунном стенде. Воздух был пропитан смесью запахов: горячий пар от локомотивов, запах свежесваренного кофе из вокзального буфета, сладковатый аромат восковых полиролей для багажа и далёкий, едва уловимый запах угля и машинного масла. Над головой простирался гигантский дебаркадер – кованая арка с витражными вставками, сквозь которые пробивались косые лучи солнца. По металлическим балкам ползали рабочие в кожаных фартуках, проверяя крепления; их молотки выстукивали ритмичную мелодию на фоне общего гула. У дальнего края перрона стоял паровоз – чёрный, блестящий, с латунными деталями, из его трубы вырывались клубы белого пара, шипящие и растворяющиеся в прохладном воздухе. Рядом суетились проводники в форменных фуражках, сверяя списки пассажиров и постукивая по корпусам вагонов деревянными молоточками. В центре зала ожидания виднелись ряды деревянных скамеек с резными ножками; на одной из них дремал старик в потрёпанном пальто, на коленях у него лежала газета, а рядом стоял старомодный чемодан с медными уголками. У стен тянулись кассы с резными окошками – над каждой горел небольшой фонарь с номером, а перед ними вились очереди из путешественников с билетами и багажом. С потолка свисали массивные лампы – стеклянные шары с латунными основаниями, покачивавшиеся от сквозняка. Их свет смешивался с солнечными бликами, создавая причудливую игру теней на полированном каменном полу, где были выложены мозаичные узоры – звёзды, колёса, птицы в полёте. Где‑то вдали, за поворотом перрона, раздался пронзительный свисток паровоза, и сразу же поднялся новый виток суеты: люди ускорили шаг, чемоданы застучали по брусчатке, а в воздухе повисло ощущение неизбежного отправления. Но для меня всё это – шум, движение, блеск латуни и стекла – превратилось в размытый фон. Был только перрон, ледяной ветер, рвущий куртку, и письмо в моих руках – хрупкая ниточка, связывающая меня с прошлым. Я закрыла глаза, вдохнула морозный воздух, сквозь который пробивался один‑единственный вопрос: «Где ты?»

И вдруг – вспышка. Я поняла.

То «единственное место» … Оно не случайное. Это не просто точка на карте. Это место, куда она всегда возвращалась в мыслях. Не оглядывалась. Просто знала: если остановлюсь – потеряю нить.

И вдруг – резкий гудок.

Я вскинула голову. В дальнем конце перрона набирал ход поезд. Вагоны скользили мимо, окна мелькали, сливаясь в сплошную полосу.

Не раздумывая больше, я бросилась к поезду.

– Нет! – вырвалось у меня.

Не раздумывая, я бросилась вперёд, а в груди билась одна мысль: «Не упусти!» Поезд ускорялся. Я бежала, задыхаясь от холода и напряжения, пытаясь настигнуть последний вагон. Расстояние между нами таяло, но всё ещё было слишком велико.

Краем глаза я заметила Людвига. Он стоял у края вагона, протягивая руку.

– Хватайся!

Я метнулась к нему, вытянула руку – и в последний момент его пальцы сомкнулись вокруг моего запястья. Резкий рывок – и я буквально влетела в открытую дверь вагона. Мы оба повалились на пол, тяжело дыша.

Поезд набирал ход. За окном расплывались огни вокзала.

– Мистер Людвиг, а вы здесь откуда?

Людвиг Хардтак—горун, представитель древней расы, близкой к Homo habilis. Его облик сочетает черты примата и зачатки человека: носит кепку и очки, курит (рядом с ним можно найти окурки).

Когда я познакомилась с Людвигом, меня поразила эта странная, почти невозможная смесь первобытной силы и человеческого достоинства. Он стоял чуть в стороне от остальных, в своей неизменной кепке и круглых очках – нелепая, на первый взгляд, деталь, но она придавала ему какой‑то свой, особенный облик. Я сразу заметила, что он не похож на тех приматов, которых можно встретить в дикой природе. Да, у него коренастая фигура, мощные руки, низкий лоб и выступающие надбровные дуги – всё это кричит о его происхождении. Но глаза… Глаза у него были человеческие. Живые, внимательные, будто в них тлел тихий огонь разума. Сначала я не знала, как к нему подступиться. Он не торопился заводить разговоры, не пытался понравиться – вообще не делал ничего, что я ожидала бы от существа его вида. Людвиг говорил редко, короткими фразами, будто взвешивал каждое слово. Но в этих скупых репликах чувствовалась твёрдость и ясность мысли. Я увидела в его комнате рисунки. Он, увидев, как я их изучаю, подошёл ко мне и заговорил, держа сигарету, в грубоватых пальцах. Я присмотрелась – и ахнула. Это был Леон среди гулов, которые его спасли. В его набросках читалась не просто черты, а характер: доброта, усталость, внутренняя сила. Я посмотрела на Людвига и вдруг осознала: перед мной не «дикий горун», а личность. Он видел и понимал мир – по‑своему, но не менее глубоко, чем многие люди. Он курит. Это странно, почти комично – огромный примат с сигаретой. Но когда я нашла окурки в его комнате удивилась, в этом жесте и было что‑то человеческое: привычка, ритуал, способ успокоиться. Я спросила его в тот день, зачем он это делает. Он пожал плечами и ответил:

«Леон курил. Это… тепло».

В бою он неустрашим. Я проставляла, как он бросается вперёд, когда «Коричневые тени» наступают. Его сила чудовищна, но он не слепо ревет и крушит – он думает. Оценивает ситуацию, прикрывает тех, кто слабее. Он много раз рисковал жизнью. Ни слова не говоря, просто протягивал руку, помогал и шел дальше. Но больше всего меня трогает его преданность. Он никогда не забывает, кто ему помог. Леон был для него – больше, чем друг. Это человек, который дал ему язык, имя, шанс стать кем‑то. И Людвиг платит за это верностью, которая не знает компромиссов. Иногда я ловлю себя на мысли, что смотрю на него и вижу не «другого», а… равного. Да, он не такой, как я. Его руки сильнее, его шаги тяжелее, его речь скупее. Но в его глазах – то же стремление понять, то же желание быть частью чего‑то большего. Ценит доверие и отвечает на него верностью.

Людвиг приподнялся и заговорил.

– Возвращаюсь домой. а что же ты Кейт Уокер? – в его голосе звучало удивление, но глаза были серьёзными.

Я не успев прийти в себя, пытаясь унять дрожь в руках. Письмо всё ещё было зажато в кулаке – влажное от пота, но целое.

– Я тоже возвращаюсь домой, вроде…

А потом я ощутила лёгкое шевеление в сумке. Распахнула сумку – и встретилась взглядом с двумя яркими сенсорами. Оскар свернулся там клубочком, его латунные иголки слегка подрагивали, отражая свет газовых фонарей.

– Ты всё‑таки увязался за мной, – прошептала я, невольно улыбнувшись.

Он приподнял головку, механизмы тихо зажужжали.

– Я готов, Кейт Уокер, – произнёс он своим ровным, чуть механическим голосом. – Куда бы ты ни пошла.

Впервые я увидела Оскара на заброшенной фабрике Форальберга, он показался мне просто ещё одним причудливым механизмом – латунным, скрипучим, с шестерёнками, поблёскивающими в полумраке. Он вежливо поздоровался, попросил помочь «сделать ему ноги» на заводском станке, и в тот момент я даже не представляла, насколько он станет для меня важен. Оскар – творение Ганса Форальберга, автоматический заводной робот‑проводник. На первый взгляд – всего лишь машина: монотонный голос, чёткие инструкции, зависимость от заводного ключа. Но чем дольше мы путешествовали вместе, тем яснее я понимала: в нём есть что‑то… человеческое. Он немного неуклюж, когда механизм ослабевает, но стоит его завести – двигается с почти грациозной точностью. Оскар – это вежливость, доведённая до абсолюта. Он никогда не грубит, даже когда я в сотый раз не могу найти нужный ключ. Он терпеливо объясняет, как активировать механизм, и всегда благодарит, если я ему помогаю. Но за этой формальностью скрывается настоящая преданность. Он не запрограммирован на следование за мной – он выбрал быть рядом. Когда мы оказались в Баррокштадте, он отказался сойти с поезда, опасаясь, что влажность повредит его цепи. Я разозлилась: «Ты бросаешь меня?» А он ответил, глядя куда‑то в сторону:

– «Я не бросаю. Я… берегу себя, чтобы потом снова быть полезным».

И он был прав. Через час, когда мне понадобилась его помощь, он уже стоял рядом, готовый действовать.

Я осторожно вытащила его из сумки, позволила устроиться на плече. Его маленькие металлические лапки крепко ухватились за ткань пальто.

– Знаешь, – сказала я, поглаживая его холодный бок, – иногда мне кажется, что ты единственный, кто действительно понимает, зачем я всё это делаю.

Оскар тихо пискнул – так он обычно выражал согласие. Его сенсоры мигнули ярче, будто подтверждали: – «Да, понимаю. И иду с тобой».

За окнами медленно гасли огни города, а впереди – лишь тёмная лента рельсов и гор, укутанные туманом. Убежище хранило секрет, который я так долго искала. В вагоне было тихо, только мерный стук колёс да изредка – шёпот пассажиров. Я закрыла глаза, представляя встречу. Как я скажу «бабушка»? Как та, посмотрит на меня после стольких лет?

И вдруг – будто ледяной укол в сердце.

Я забыла. Совершенно вылетела из головы одна маленькая, но существенная деталь: у нас не было билета.

Пальцы невольно сжались в кулаки. В голове застучало: «Проводник. Проверка. Высадка. Вопросы. Объяснение. Потеря времени. Потеря следа».

Людвиг, сидевший напротив, заметил перемену в моём лице.

– Что-то случилось Кейт?

Я не сразу ответила. Взгляд скользнул по Оскару – он устроился у меня в сумке, его сенсоры мягко мерцали. Хоть он и не мог прочитать мои мысли, но явно почувствовал напряжение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.