Никс Вэйл
Личная тайна господина Советника

Пролог

За десять лет до основных событий

Люди говорят, что столица Хэйан-кё построена на священной земле, благословленной богами. Что четыре стража-зверя охраняют ее стороны света, а Императорский дворец – это ось, вокруг которой вращается солнце. Люди лгут, ну или просто не хотят видеть правду.

Я знала правду с пяти лет. Столица построена не на благословениях. Она построена на костях, старых обидах и молчаливых договорах с теми, кто живет в тенях. Мир для меня никогда не был просто набором предметов. Стул не был просто деревом, он помнил спину мастера, который его вырезал. Старый колодец не был просто дырой с водой, он хранил эхо всех секретов, которые прошептали в его темноту. А тени… тени никогда не были пустыми.

– Не смотри на них, Айми, – шептала мне бабушка, сжимая мою маленькую ладошку своей сухой рукой. – Если ты смотришь на них, они понимают, что ты их видишь. А когда они это понимают… они приходят.

Мы сидели на веранде нашего старого поместья. Тогда мы еще жили в Верхнем городе. У нас был сад с карпами, слуги в шелковых кимоно и папа, который пах чернилами и рисовой пудрой. В тот день шел дождь. Но это был не простой дождь. Капли падающие с неба были черными и тяжелыми, и там, где они касались земли, расцветали призрачные синие цветы, которые тут же увядали. Это был "Плач Неба" – явление, когда где-то умирал сильный дух.

В саду, прямо под старой сливой, стоял он. Высокий, тощий, сотканный из серого тумана. У него не было лица, только огромный рот, зашитый красными нитками. Он стоял и смотрел на наш дом. Я знала, что бабушка тоже его видит. Она была жрицей в молодости, до того как вышла замуж за деда. Ее дар угасал, но мой… мой только разгорался, как лесной пожар.

– Бабушка, ему больно? – спросила я, болтая ногами.

– Ему голодно, дитя. Это Гаки. Вечно голодный дух, не привлекай его внимание.

Но я не могла не смотреть. Я видела не только его страшный рот. Я видела тонкую, едва заметную нить, которая тянулась от его сердца, или того места, где оно должно было быть, куда-то вдаль, за городские стены. Он кого-то ждал. Кого-то, кто не пришел.

– Он ждет маму, – уверенно сказала я. – Она обещала принести ему персик, но забыла.

Бабушка резко повернулась ко мне, ее глаза расширились.

– Айми! Ты слышишь его мысли?

– Нет. Я чувствую его… пустоту. Она синяя и холодная, как лед зимой.

Бабушка схватила меня за плечи и развернула к себе. Ее лицо было серьезным и пугающим.

– Слушай меня, Айми. И запомни это на всю жизнь. Твой дар – это не подарок. Это ноша. В нашем мире есть люди… люди в черных одеждах с серебряными гербами. Департамент. Они называют себя защитниками, но для таких, как мы, они опаснее любого духа.

– Почему? – я испугалась. – Они злые?

– Они – Порядок, – горько усмехнулась бабушка. – А мы с тобой – Хаос. Мы видим то, что нарушает их идеальную картину мира. Если они узнают, что ты можешь чувствовать эмоции духов, они заберут тебя. Запрут в каменной башне, наденут на тебя печати и заставят служить Империи до тех пор, пока ты не сгоришь дотла.

Она поцеловала меня в лоб.

– Обещай мне. Никогда, слышишь, никогда не показывай, что ты видишь. Притворись слепой, глухой, глупой. Смейся, когда хочется плакать от страха. Молчи, когда духи кричат тебе в уши. Твоя тайна – это твоя жизнь.

Я кивнула, хотя и не до конца поняла, что она имела ввиду. В тот вечер дух под сливой исчез, но его место заняли другие…

Падение дома Гэн

Мой отец был хорошим человеком. Слишком хорошим для столицы, где улыбка часто скрывала кинжал, а дружба измерялась весом золота. Он был торговцем редкими тканями, мечтателем, который верил в честное слово. Честное слово его подвело.

Я помню тот день так ясно, словно это было вчера. Мне было восемь. В доме было тихо. Слуги исчезли еще утром, унеся все, что можно было унести. Мама сидела в углу, обхватив себя руками, и раскачивалась, глядя в одну точку. Бабушки уже не было с нами – она ушла к предкам зимой, оставив мне свои четки и свои предупреждения.

Папа вошел в комнату. Он был бледен, его руки дрожали.

– Простите меня, – прошептал он, не глядя нам в глаза. – Я хотел как лучше. Я вложился в поставку шелка с Островов… Корабль утонул, или его потопили пираты. Страховка была поддельной. Мы… мы потеряли всё.

В дверь начали стучать. Грубо, сильно.

– Открывай, Гэн! Мы знаем, что ты там! Долг клану Тачибана должен быть уплачен!

Папа поцеловал маму, потом подошел ко мне.

– Айми, – он снял с шеи свой медальон. Дешевый, медный, но это было единственное, что у него осталось от его отца. – Возьми, и береги маму. Ты сильная, гораздо сильнее меня.

– Папа, куда ты? – я вцепилась в его рукав. Я видела его ауру. Она была серой, рваной, полной отчаяния.

– Я пойду поговорю с ними. Я все улажу.

Он вышел за ворота. Я подбежала к окну. Там стояли люди. Не самураи, не чиновники. Наемники. Грубые лица, дубины в руках. Папа пытался что-то объяснить, кланялся. Один из них ударил его, и папа упал. Я хотела закричать, выбежать, но мамины руки схватили меня, прижали к полу, закрыли мне глаза и уши.

– Не смотри! Не слушай!

Но я слышала. Удары. Смех. И… другой звук. Звук, который я буду ненавидеть всю жизнь. Звон колокольчиков. Чистый, ледяной звон.

Я вырвалась из маминых рук и выглянула в щель ставни. По улице ехала процессия. Черные паланкины, стражи в масках птиц. Департамент Мистического Надзора. Они проезжали мимо нашего дома, мимо моего отца, которого избивали за долги, мимо моей разрушенной жизни.

Один из паланкинов был открыт. В нем сидел мужчина. Молодой, с лицом, похожим на застывшую маску. Он смотрел прямо перед собой, на его руках были белые перчатки. Он видел, я знала, что он видел. Маги Департамента видят всё, но он даже не повернул головы. Он не приказал остановиться, для него это было… неважно. Мелкое нарушение общественного спокойствия. Долговой спор. Не магическая угроза, не его дело.

– Помоги ему! – закричала я мысленно, посылая ему импульс отчаяния. – Ты же власть! Ты же закон! Спаси его!

Мужчина в паланкине на долю секунды нахмурился, словно услышал над своим ухом жужжание назойливой мухи, и поехал дальше. В тот день мой отец стал калекой, а мы потеряли дом. Но в тот же день умерла маленькая наивная Айми, и родилась та, кто ненавидит "Воронов" и их ледяное равнодушие.

Школа выживания Нижнего Города

Мы переехали в трущобы. Комната размером с чулан, крыша, которая текла, и соседи, которые воровали белье с веревок. Мама не выдержала. Она "сломалась". Она не умерла, нет, мама просто ушла в себя. Она могла часами сидеть и перебирать обрывки старых шелковых лент, вспоминая балы, на которых танцевала. Заботиться о нас пришлось мне.

В десять лет я узнала, что уголь тяжелый, а угольная пыль не отмывается неделями. В двенадцать я научилась драться палкой, чтобы защищать свою корзину от мальчишек, а в четырнадцать я поняла, что мой дар можно использовать.

Это случилось зимой. В Нижнем городе началась эпидемия "Сонной лихорадки". Дети засыпали и не просыпались. Лекари разводили руками. Я знала, в чем дело. Я видела их, маленьких, похожих на моль духов – Баку. Они сидели на груди у больных и пили их сны, высасывая жизненную силу. Баку обычно безобидны, они едят кошмары. Но эти были… неправильные. Искаженные.

В соседнем доме умирал мальчик, сын пекаря. Пекарь, добрый толстяк, который иногда давал мне черствые булочки, плакал на пороге. Я не могла пройти мимо. Бабушкин наказ "не вмешивайся" боролся во мне с жалостью, и жалость победила.

Я дождалась ночи. Пробралась в дом пекаря через окно. Мальчик лежал бледный, дыхание едва слышно. На его груди сидел жирный, пульсирующий Баку.

– Кыш! – шепнула я. Дух зашипел, показав мелкие зубы. – Уходи, – я сосредоточилась, собирая свою волю в кулак.

Я не умела изгонять молитвами. Я умела только чувствовать, и почувствовала голод духа, страх и одиночество. И я послала ему… тепло. Воспоминание о том, как мама обнимала меня в детстве. Воспоминание о вкусе горячего чая.

Дух замер. Он никогда не пробовал "тепло". Он ел только страх. Дух отпустил мальчика, подлетел ко мне, потерся о мою щеку, как котенок, и растворился, сытый и спокойный. Мальчик вздохнул глубоко и порозовел.

Я вылезла в окно, чувствуя себя героиней, но на улице меня ждали. Не пекарь. Тень. Фигура в темном плаще стояла в переулке. Я не видела лица, только блеск глаз.

– Интересно, – голос был низким, мужским. – Необученный ребенок использует эмпатический резонанс. Очень большая редкость.

Я замерла, прижавшись к стене.

– Кто вы?

– Тот, кто мог бы сдать тебя в Департамент прямо сейчас. За незаконную магическую практику полагается пять лет каторги. Или… "ошейник".

Я вспомнила бабушкины слова. Ошейник. Служение.

– Я ничего не делала! – крикнула я. – Я просто зашла за хлебом!

Фигура шагнула ближе. В лунном свете блеснул значок на его груди. Серебряный глаз в треугольнике. Департамент. Мое сердце ушло в пятки.

– Беги, – шепнул голос в голове. – Беги, Айми!

Я швырнула в него корзину с углем. Пыль взметнулась черным облаком. И я побежала. Я бежала так, как никогда в жизни. Петляла по узким улочкам, перепрыгивала через заборы, пролезала в дыры. Я знала этот район. Он – нет. Я спряталась в старом коллекторе, по колено в ледяной воде, прижимая к груди бабушкины четки.

– Не найди меня… пожалуйста, не найди…

Он не нашел, или не захотел искать. Но с той ночи я поняла: мой дар – это не игрушка. Это оружие. И это мишень. Я стала осторожнее, и научилась "закрываться". Представлять, что вокруг меня стена, через которую не пробивается свет моей ауры. Я стала серой мышкой. Айми-угольщица. Никто. Пустое место.

Несколько лет спустя

Слухи о Рюдзи Кадзаме доходили даже до нас, жителей дна. "Ледяной Дракон". "Самый молодой Советник". "Палач в белых перчатках". Говорили, что он не знает жалости. Что он заморозил собственную невесту, потому что она нарушила закон, ложь, конечно, но зато какая красивая. Что его сердце вырезали демоны и вставили вместо него кусок вечного льда.

Я ненавидела его заочно. Он был олицетворением всего, что сломало мою жизнь. Власти, богатства, равнодушия. Я видела его издалека пару раз во время городских праздников. Он всегда был окружен свитой, всегда безупречен, всегда холоден. Этот мужчина казался мне не человеком, а статуей. Идеальной, но мертвой.

Но однажды… Был праздник Фонарей. Весь город гулял, даже в трущобах люди зажигали свечи. Я работала допоздна, разнося заказы в чайные дома. Возвращалась домой через мост, с которого открывался вид на реку. На мосту было пусто. Все были на площади, смотрели фейерверк.

На перилах стоял человек в черном богатом кимоно. С длинными волосами. Рюдзи Кадзама. Он был один, без охраны. Мужчина смотрел на воду, по которой плыли тысячи бумажных фонариков с желаниями людей. Я замерла в тени. Что он тут делает? Ищет преступников? Нет. Он снял перчатку. Медленно, словно это причиняло ему боль и протянул руку к пролетающему мимо светлячку. Светлячок сел ему на палец. Я ожидала, что он заморозит его, или раздавит. Но мужчина просто смотрел. И в свете фонарей я увидела его лицо. На нем не было маски "Советника". На нем была такая тоска, такая бездонная, черная тоска, что у меня самой защемило сердце. Он выглядел как человек, который стоит на краю мира и не видит смысла делать шаг назад.

"Он одинок, – вдруг поняла я своим даром. – Он одинок так же, как тот Гаки под сливой. У него есть власть, есть сила, но нет никого, кто принес бы ему персик".

Светлячок улетел. Рюдзи снова надел перчатку. Его лицо мгновенно окаменело. Он выпрямился, развернулся и пошел прочь, чеканя шаг. Он прошел мимо меня, не заметив. Для него я была просто тенью с корзиной.

Но в тот момент моя ненависть дала трещину. Я поняла, что у монстра из Департамента есть слабое место. У него есть душа. Больная, замороженная, искалеченная, но живая.

Накануне бури

Я сижу в своей каморке, пересчитывая медяки. Их мало. Опять не хватает на лекарства маме. Опять придется брать дополнительные смены в чайном доме "Серебряный Лист". Город спит, но я слышу, как он ворочается во сне. Тени становятся гуще. В колодцах Нижнего города вода приобрела странный привкус. Горький, как чернила. Крысы бегут из подвалов. Духи шепчутся. Они говорят о "Черном Зеркале", о "Маске", о том, что грядет большая беда.

Я смотрю на свои руки. Они в саже. Грубые, мозолистые руки простолюдинки, но под кожей течет сила. Сила видеть, сила чувствовать, сила согревать.

Я не знаю, что случится завтра. Может, меня арестуют за долги. Может, я встречу свою судьбу на торговой площади. Может, этот город рухнет в Бездну.

Но я знаю одно. Я больше не буду бежать. Я больше не буду закрывать глаза. Бабушка говорила: "Твоя тайна – это твоя жизнь". Но, может быть, пришло время нарушить обещание. Потому что если я не вмешаюсь… кто согреет этот замерзающий мир?

Я задуваю свечу. Темнота обнимает меня. Завтра. Всё изменится завтра.

А где-то там, в высокой Цитадели, среди свитков и ледяных стен, не спит Верховный Советник Рюдзи Кадзама. Он тоже чувствует приближение бури.

Глава 1

Воздух в Нижнем городе всегда пах жареной рыбой, дешевыми благовониями и пылью, которую поднимали тысячи ног. Но для меня он имел еще один оттенок – привкус сырой земли и гниющей листвы. Так пахли мелкие духи, кишащие в тенях торговых рядов.

Я поправила тяжелую корзину с углем, врезающуюся в плечо, и постаралась не смотреть в сторону переулка, где двое гаки – вечно голодных духов с раздутыми животами, дрались за выброшенную рыбью голову. Обычные люди видели лишь, как шелудивая кошка шипит на пустоту, но я видела истину, и истина была уродливой.

– Эй, Айми! Опять в облаках витаешь? – голос тетушки Юки, хозяйки овощной лавки, вырвал меня из оцепенения. – Смотри под ноги, а то рассыпишь товар, и хозяин чайной сдерет с тебя три шкуры!

Я улыбнулась ей, поправляя выбившуюся прядь черных волос. – Не волнуйтесь, тетушка. У меня ноги крепче, чем кажутся.

– И язык острее, чем полагается девице, – беззлобно проворчала она, протягивая мне сочное яблоко. – Возьми, ты совсем исхудала. Твой дар, может, и проклятие, но голодом его не выморишь.

Я замерла, быстро оглядевшись.

– Тш-ш-ш! – приложила палец к губам. – Не говорите об этом так громко, если услышат патрульные из Департамента…

Тетушка Юки отмахнулась, но голос понизила:

– Да где им тут взяться? Эти вороны летают только там, где пахнет золотом и шелком. Нам, простым людям, от них ни защиты, ни помощи.

Я кивнула, принимая яблоко, и поспешила дальше. В её словах была горькая правда. Департамент Мистического Надзора, или "Воронье гнездо", как называли его в народе, интересовался лишь тем, что угрожало Императорскому дворцу или знатным родам. Если Они сжирали крестьянина в поле – это называлось "несчастный случай". Если Они пугали благородную даму – это объявлялось чрезвычайной ситуацией.

Моя жизнь была простой: утром – рынок, днем – работа в чайном доме "Серебряный Лист", вечером – попытки не сойти с ума от шепота, который наполнял мою крошечную комнату. Дар видеть духов достался мне от бабушки, но, в отличие от неё, я не стала жрицей. У меня не было денег на обучение в храме, а мой род давно потерял и имя, и земли. Все, что у меня осталось – это умение договариваться с теми, кого другие изгоняли солью и молитвами.

Внезапно толпа впереди заволновалась. Людской поток, обычно хаотичный, вдруг начал прижиматься к стенам домов, образуя широкий коридор.

– Дорогу! Дорогу Советнику! – разнеслось над головами.

Сердце пропустило удар. Советник? Здесь, в Нижнем городе?

Я вжалась спиной в деревянную опору навеса, стараясь стать незаметной. Люди вокруг склоняли головы в низких поклонах. Я тоже опустила взгляд, но любопытство – мой вечный порок, заставило меня смотреть из-под ресниц.

Сначала появились стражи. Они шли в черных лакированных доспехах, с гербами Департамента – серебряным оком в треугольнике. Лица их были скрыты масками, похожими на клювы птиц. От них веяло холодом и магией, настолько плотной, что у меня зачесалась кожа на руках.

А затем появился он.

Великий Рюдзи Кадзама. Глава Департамента, самый молодой Верховный Советник в истории империи и, по слухам, человек, у которого вместо сердца – кусок льда с вершины горы Фудзи.

Он не ехал в паланкине, как полагалось вельможе его ранга. Мужчина шел пешком. Высокий, прямой, словно натянутая струна. Его кимоно было цвета ночного неба, расшитое серебряными нитями, которые, казалось, слегка светились даже при дневном свете. Широкие рукава не колыхались при ходьбе, словно воздух вокруг него застыл.

Но больше всего меня поразило его лицо. Оно было безупречным, словно вырезанным из слоновой кости искусным мастером. Тонкие губы, высокий лоб, резкие скулы. И глаза. Даже с такого расстояния я чувствовала их тяжесть. Они были темными, почти черными, и смотрели на мир с выражением абсолютного, сокрушительного равнодушия.

Внезапно процессия остановилась прямо напротив того места, где стояла я.

Кадзама поднял руку, обтянутую белоснежной перчаткой. Жест был коротким и властным. Стражи замерли. Посреди дороги, дрожа от ужаса, сидел маленький кодама – лесной дух, похожий на странного грибочка с глазами. Он явно заблудился и был напуган шумом города. Обычно такие духи безобидны, они просто ищут дерево, чтобы спрятаться.

Один из стражей шагнул вперед, занося жезл, окутанный голубоватым пламенем.

– Нечисть на пути господина! – рявкнул он.

Мое сердце сжалось. Кодама закрыл голову крошечными ручками, издавая тонкий писк, похожий на скрип ветки. "Не смей", – подумала я, стискивая кулаки так, что ногти впились в ладони. "Он же ничего не сделал! Просто прогони его!"

Кадзама медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по сжавшемуся духу. В этом взгляде не было ни ненависти, ни жалости. Только брезгливость. Словно он увидел грязное пятно на своем идеальном шелке.

– Он нарушает порядок, – голос Советника был тихим, но каким-то образом перекрыл шум толпы. Он звучал как звон стали на морозе. – Устранить.

– Нет! – крик вырвался из моего горла прежде, чем я успела подумать.

Толпа ахнула. Люди шарахнулись от меня, как от прокаженной. Я осталась стоять одна, с корзиной угля у ног, под прицелом десятков глаз. И самое главное – под прицелом его глаз.

Рюдзи Кадзама медленно повернулся ко мне. Его брови едва заметно дрогнули, выражая легкое недоумение. Он смотрел на меня не как на человека, а как на говорящую мебель, которая вдруг решила подать голос.

– Ты смеешь перечить приказу, простолюдинка? – спросил страж, шагнув в мою сторону.

– Это кодама, – мой голос дрожал, но я заставила себя поднять подбородок. – Он не опасен, дух просто заблудился. Ему нужно дерево, не нужно его убивать. Вы же Департамент Надзора, вы должны поддерживать баланс, а не уничтожать все без разбора!

Кадзама сделал жест стражу остановиться. Он подошел ближе. Теперь нас разделяло всего несколько шагов. Я почувствовала запах, исходящий от него – запах озона перед грозой и дорогого сандала. Он был высок. Мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Вблизи его глаза казались бездонными колодцами.

– Баланс, – повторил он. Слово перекатывалось на его языке, как чужеродный предмет. – Ты говоришь о балансе, девчонка, стоя в грязи и с сажей на лице. Что ты можешь знать о законах магии?

– Я знаю, что убивать беззащитного – это не закон. Это жестокость, – выпалила я.

Тишина стала звенящей. Никто не смел так разговаривать с Кадзамой. Я понимала, что прямо сейчас подписываю себе приговор. Может, меня высекут. Может, бросят в темницу.

Кадзама смотрел на меня долгую секунду. Затем он медленно стянул перчатку с правой руки. Его пальцы были длинными, аристократичными.

– Ты видишь его суть? – спросил он, не повышая голоса. – Ты видишь, что это не просто кодама?

Я моргнула и снова посмотрела на духа. Тот дрожал. Я прищурилась, используя свой дар на полную. И тут я увидела тонкую, едва заметную фиолетовую дымку, которая вилась вокруг ножек грибочка. Метка тьмы. Заражение. Если его не очистить, он превратится в монстра через пару часов.

Холод пробежал по моей спине. Я ошиблась.

– Он… он болен, – прошептала я. – Его коснулась Тьма.

– Именно, – Кадзама снова надел перчатку, аккуратно разглаживая каждый палец. – Твое милосердие слепо, а слепое милосердие опаснее открытой злобы. Этот дух уже не спасти. Уничтожив его сейчас, мы спасем десятки жизней завтра.

Он даже не смотрел на меня больше, Кадзама потерял интерес. Я была для него глупой девчонкой, которая лезет не в свое дело.

– Устранить, – повторил он, отворачиваясь.

Вспышка голубого пламени озарила улицу. Раздался резкий хлопок, и кодама исчез, рассыпавшись горсткой пепла. Я вздрогнула, словно ударили меня. Процессия двинулась дальше. Кадзама прошел мимо, даже не удостоив меня взглядом, полы его кимоно мазнули по воздуху в сантиметре от моих колен.

– Напыщенный индюк! – прошипела я себе под нос, когда они отошли достаточно далеко. Глаза жгло от обиды и унижения.

Да, возможно, он был прав насчет заражения. Я не досмотрела, не проверила. Но как он это сделал! Без тени сожаления. Без попытки исцелить. Для него это была просто работа по уборке мусора. И мусором для него были не только духи, но и мы – люди, которые посмели встать у него на пути.

– Ты с ума сошла, Айми! – тетушка Юки подбежала ко мне, хватая за руку. – Ты хоть знаешь, кто это был?! Тебе повезло, что он не приказал отрезать тебе язык!

– Лучше бы отрезал, – буркнула я, поднимая корзину. Уголь казался теперь вдвое тяжелее. – По крайней мере, не пришлось бы извиняться перед таким ледяным истуканом.

– Ох, доведешь ты себя, девочка, – вздохнула торговка.

Я побрела в сторону чайного дома "Серебряный Лист". Настроение было испорчено. Но в глубине души, где-то под слоем гнева и стыда за свою ошибку, шевельнулось странное чувство. Я впервые видела человека, чья аура была такой… пустой. У всех людей аура цветная – красная от гнева, желтая от радости, серая от тоски. Вокруг Рюдзи Кадзамы была абсолютная, звенящая белизна. Словно он выжег в себе всё человеческое, чтобы стать идеальным инструментом закона.

"Слепое милосердие опаснее открытой злобы". Его слова крутились в голове.

– Ну и пусть, – сказала я вслух, пиная камешек. – Зато у меня есть сердце, а не ледышка в груди.

"Серебряный Лист" встретил меня привычным шумом. Это было приличное заведение для купцов и мелких чиновников. Здесь подавали хороший чай, рисовые сладости, а по вечерам играли на сямисэне.

– Айми! Наконец-то! – господин Танака, управляющий, выскочил мне навстречу, размахивая веером. Он был похож на взволнованного хомяка. – Где уголь?! Гости жалуются, что жаровни остывают!

– Уже несу, господин Танака! – я нырнула в служебный вход, привычно уворачиваясь от подносов, которые несли другие служанки.

Весь остаток дня я провела в беготне. Раздуть угли, принести воду, подать чай, убрать осколки разбитой чашки. Обычная суета помогала забыть о встрече на площади. Но к вечеру, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые тона, произошло то, что навсегда изменило мою жизнь.

Я убирала посуду в одной из дальних кабинок, когда почувствовала это. Резкий запах гнили. Настолько сильный, что у меня заслезились глаза. Воздух стал тяжелым и липким.

Это был не мелкий пакостник. Это было что-то большое. И оно было прямо здесь, в чайном доме.

Я выбежала в коридор. Посетители спокойно пили чай, смеялись. Они ничего не чувствовали. Пока что. Источник зловония был на втором этаже, в VIP-комнате, которую обычно снимали богатые торговцы для деловых встреч.

"Не лезь, Айми. Это не твое дело. Беги за стражей", – шепнул голос разума. Но я знала стражу. Пока они приедут, пока оформят бумаги… А "Вороны" Кадзамы? Они просто сожгут чайный дом вместе с людьми, если посчитают, что угроза велика.

Я побежала по лестнице вверх. Дверь в комнату была приоткрыта. Оттуда доносились странные звуки – влажное чавканье и сдавленный хрип. Я заглянула внутрь и зажала рот рукой, чтобы не закричать.

Посреди комнаты, опрокинув стол с закусками, стоял Они – демон-людоед. Но это был странный Они. Его кожа, обычно красная, была серой и покрыта черными пульсирующими венами. Он держал за горло богатого купца, который уже посинел от нехватки воздуха. Остальные гости жались по углам, парализованные магическим страхом.

Демон не просто душил его. Он вытягивал из него жизненную силу. Я видела, как золотистая энергия перетекает изо рта человека в пасть чудовища.

Нужно было что-то делать. Соль? У нас на кухне есть соль! Но бежать слишком долго. Мой взгляд упал на декоративную вазу в нише коридора. В ней стояли ветки сакуры. Не просто ветки – я знала, что господин Танака покупал их у монахов, они были освящены для привлечения удачи.

Я схватила вазу, выплеснула воду и выдернула ветку. Она слабо светилась в моем зрении. Слабое оружие, но лучше, чем ничего.

Я ворвалась в комнату.

– Эй ты, уродина! – крикнула я, замахиваясь веткой. – А ну отпусти его! У тебя несварение желудка будет от такого старого мяса!

Демон замер. Медленно, со скрипом, его голова повернулась ко мне. Желтые глаза с вертикальными зрачками сузились. Он отшвырнул купца, как тряпичную куклу. Тот отлетел к стене и затих.

– Свежая… кровь… – прохрипел монстр. Его голос звучал как скрежет камней.

Он шагнул ко мне. Пол под его тяжестью заскрипел. Я отступила, выставив ветку перед собой.

– Не подходи! Это священная сакура из храма Аматерасу! – соврала я, надеясь, что он тупой.

Демон расхохотался, и от его смеха задрожали бумажные стены.

– Священная? – он протянул когтистую лапу и схватился за ветку. Дерево зашипело, но не обожгло его. Он переломил её, как спичку. – Твои боги здесь не имеют власти, девчонка.

Я осталась с обломком в руке. "Вот и всё, – пронеслось в голове. – Глупая смерть. Тетушка Юки была права". Демон замахнулся. Я зажмурилась, выставив руки вперед, и инстинктивно выплеснула всю свою волю, всё свое желание защититься в один ментальный удар. Уйди!

Воздух взорвался. Меня отбросило назад, в коридор. Я больно ударилась спиной о перила, но сразу вскочила. Демон ревел. Он не умер, нет. Но он отшатнулся, словно получил пощечину. Моя сила… она сработала? Я никогда не могла атаковать духов, только говорить с ними!

И в этот момент входная дверь внизу с треском распахнулась. В чайный дом ворвался порыв ледяного ветра, мгновенно погасивший все свечи на первом этаже.

– Департамент Мистического Надзора! Никому не двигаться!

Я свесилась с перил. Внизу, в полумраке, стояли фигуры в черном. И во главе их, сияя своим мертвенно-бледным светом, стоял Рюдзи Кадзама. В его руке был обнаженный клинок – катана, лезвие которой светилось чистым белым светом.

Он поднял голову. Наши взгляды встретились через пролет лестницы.

– Опять ты? – в его голосе прозвучало искреннее раздражение. – Ты что, магнитом притягиваешь неприятности?

– Меньше болтовни! – крикнула я, указывая на комнату за спиной. – Там демон! И он очень голодный!

Кадзама не стал спорить. Он просто исчез. В одну секунду он стоял внизу, а в следующую – уже был рядом со мной на втором этаже. Я даже не заметила движения, только порыв ветра взметнул мои волосы. Он прошел мимо меня в комнату, на ходу делая сложный пас левой рукой.

– Банкай: Ледяная тюрьма, – произнес он тихо.

Комнату заполнил ослепительный свет. Я прикрыла глаза рукой. Раздался вой, полный боли и ярости, но он оборвался так же внезапно, как и начался. Когда я открыла глаза, демона не было. Посреди комнаты стояла ледяная статуя. Внутри прозрачного льда застыл монстр с искаженным от ужаса лицом.

Кадзама стоял перед ним, вкладывая катану в ножны. Щелчок гарды прозвучал как гром среди ясного неба.

– Угроза устранена, – бросил он своим людям, которые только сейчас взбежали по лестнице. – Оцепить здание. Проверить всех гостей на метки тьмы. И… – он медленно повернулся ко мне.

Я вжалась в перила. Сейчас начнется.

– …и арестовать эту девицу, – закончил он ледяным тоном. – За незаконное использование магии и препятствие правосудию.

– Что?! – я задохнулась от возмущения. – Я спасла жизнь человеку! Я сдерживала его, пока вы не пришли!

Кадзама подошел ко мне вплотную. Он был так близко, что я видела свое отражение в его бездонных глазах.

– Ты использовала ментальный удар, не имея лицензии, – отчеканил он. – Ты вмешалась в операцию Департамента еще утром. И ты находишься в эпицентре прорыва Тьмы. Слишком много совпадений, не находишь?

– Я просто работаю здесь!

– Это мы выясним в допросной, – он кивнул стражам. – Взять её.

Двое "воронов" схватили меня под руки.

– Отпустите! Я ничего не сделала! – я брыкалась, но их хватка была железной.

Меня потащили к выходу. Последнее, что я видела перед тем, как меня вытолкали на улицу – это спокойный, равнодушный профиль Рюдзи Кадзамы, который осматривал ледяную статую, словно это был музейный экспонат, а не существо, которое только что хотело нас всех убить.

"Ненавижу", – подумала я, когда меня грубо запихнули в повозку для заключенных. – "Ненавижу его идеальное лицо, его дорогие шелка и его ледяное сердце".

Но я еще не знала, что этот арест станет началом конца моей спокойной жизни. И началом чего-то, что перевернет весь Императорский двор.

Глава 2

POV Рюдзи Кадзаме

Тишина, наступающая после битвы, всегда имела особый вкус. Для большинства людей она была облегчением, сладким выдохом после страха смерти. Для меня же она была холодной, стерильной и отдавала металлом. Это был вкус восстановленного Порядка.

Я стоял посреди разгромленного зала чайного дома «Серебряный Лист». Мои сапоги скрипели по осколкам дорогого фарфора и замерзшим лужам чая. Воздух здесь был на десять градусов ниже, чем на улице – последствие моего Банкая. Ледяная статуя демона-людоеда возвышалась в центре, как гротескный памятник человеческой беспечности.

– Господин Советник, – голос моего заместителя, лейтенанта Такеши, прозвучал приглушенно из-за маски. – Периметр оцеплен, свидетели опрошены. Память скорректирована у гражданских, где это было необходимо.

Я не обернулся. Мой взгляд был прикован к ледяной статуе, точнее, к тому, что застыло в ней. Искаженная гримаса Они выражала не просто ярость, а панический ужас. Но не это тревожило меня, я медленно стянул перчатку с левой руки, кожа горела, а кончики пальцев покалывало.

Я протянул руку к месту, где еще недавно стояла та девчонка. В воздухе висел слабый, едва уловимый след, золотистая пыльца, невидимая для обычного глаза, но ослепительно яркая для меня. Ментальный удар, чистая воля, не ограненная ни заклинаниями, ни печатями.

– Господин Рюдзи Кадзаме? – Такеши подошел ближе, обеспокоенный моим молчанием.

– Лейтенант, – я снова надел перчатку, пряча дрожь в пальцах. Это была не слабость, а реакция на диссонанс. – Вы проверили девушку?

– Так точно. Айми, двадцать лет, сирота. Работает служанкой. В списках лицензированных оммёдзи не значится. В храмовых книгах – тоже. Обычная простолюдинка, господин. Вероятно, шарлатанка, которой просто повезло.

– Повезло? – я холодно усмехнулся, поворачиваясь к нему. – Они такого уровня не останавливаются от «везения». Он был в состоянии Берсерка, чтобы заставить его отступить, нужен ментальный импульс силой не менее третьего ранга.

Такеши заметно напрягся. Третий ранг – это уровень старших офицеров Департамента. Уровень, к которому идут годами тренировок и медитаций.

– Вы полагаете, она шпионка? Агент повстанцев? Или, что еще хуже… одержимая?

– Я полагаю, что в моем городе происходит хаос, лейтенант. И эта девица – его часть.

Я прошел мимо него к выходу. Ледяной холод внутри меня начинал отступать, сменяясь привычной, тупой пульсацией в висках. Плата за силу. Каждый раз, когда я использовал лед, он забирал часть моего тепла.

На улице уже стемнело. Толпа зевак жалась за оцеплением, вытягивая шеи, чтобы увидеть «монстра». Повозка с заключенной уже отбыла в сторону Цитадели. Я сел в свой экипаж, темное дерево, бархатные сиденья, плотные шторы. Моя личная крепость на колесах.

Как только дверца захлопнулась, отрезая меня от шума улицы, я позволил себе выдохнуть. Маска бесстрастного чиновника сползла, обнажая усталость. Я прислонился лбом к прохладному стеклу. Голова раскалывалась. Утренний инцидент с кодама, вечерний прорыв Они. Два случая заражения Тьмой за один день, и оба раза рядом оказывалась эта девчонка. Айми.

Я закрыл глаза, вызывая в памяти её образ. Растрепанные волосы, сажа на щеке, дешевое кимоно с заплаткой на рукаве. И глаза. Огромные, карие, полные такой яростной жизни, что на них было больно смотреть. «Зато у меня есть сердце, а не ледышка в груди», – так она, кажется, сказала? Глупая, наивная. Если бы она знала, чего стоит держать сердце закрытым, она бы молилась о ледышке.

Экипаж качнулся, трогаясь с места, колеса застучали по брусчатке. Я достал из потайного отделения лакированную шкатулку. Внутри лежали пилюли из сушеного корня лотоса и змеиной желчи. Гадость редкостная, но единственное, что помогало от мигрени после использования магии. Проглотив одну, я откинулся на спинку сиденья.

В столице что-то назревало, я чувствовал это кожей. «Черная вода» в колодцах окраин, о которой докладывали шпионы, странное поведение духов, и этот запах… Запах гнили, который я ощутил в чайном доме еще до того, как увидел демона. Это не было обычным проклятием. Это было что-то древнее, искусственное. Кто-то раскачивал лодку. Кто-то намеренно сводил духов с ума.

И эта девчонка, Айми, была единственной зацепкой. Она видела метку на кодама раньше меня. Как? У меня – Глаз Истины, артефакт, вживленный в сетчатку. А у неё? Природный дар? Если так, то она опасна. Неконтролируемый медиум – это бомба замедленного действия. Всплеск эмоций – и она может призвать в город такое, с чем даже я не справлюсь.

– Цитадель, господин Советник, – голос кучера прервал мои размышления.

Здание Департамента Мистического Надзора нависало над городом черной скалой. Высокие стены, острые башни, патрули горгулий в небе. Место, которое все боялись и ненавидели. Мой дом.

Я прошел через главные ворота, игнорируя поклоны стражи. В коридорах было пусто и гулко. Только эхо моих шагов и шелест бумаг. В приемной меня ждал сюрприз. Верховный Жрец храма Аматерасу, господин Ишида. Старик в белых одеяниях, и глазами хитрой лисицы.

– Советник Кадзама, – он склонился в поклоне, который был ровно на сантиметр выше, чем требовал этикет. Тонкое оскорбление. – Наслышан о вашем… подвиге в чайном доме.

– Святейший, – я кивнул, не замедляя шага. Он посеменил рядом. – Если вы пришли просить за очередного племянника, которого поймали на продаже амулетов-пустышек, то зря тратите время.

Ишида хихикнул, но глаза его остались холодными.

– О нет, Рюдзи-кун. Я пришел узнать о девушке.

Я резко остановился.

– О какой девушке?

– О той, которую вы привезли в кандалах. Айми. Видите ли, – он понизил голос, – ходит слух, что она использовала очищающую молитву без инициации. Храм обеспокоен. Ересь – это наша юрисдикция. Мы хотели бы забрать её для… духовного перевоспитания.

Внутри меня все напряглось. Храм никогда не интересовался уличными оборванками. Если Ишида здесь, значит, он что-то знает. Или, что хуже, кто-то хочет, чтобы эта девчонка исчезла в подвалах храма, откуда не возвращаются.

– Она проходит по делу о государственной измене и терроризме, – солгал я глазом не моргнув. – Убийство демона, угроза жизни аристократов. Это юрисдикция Департамента. Храм получит её только после того, как я закончу. То есть, лет через пятьдесят.

Лицо жреца дернулось.

– Вы играете с огнем, Советник. Совет Старейшин может не одобрить вашу монополию на правосудие.

– Совет Старейшин спит в своих поместьях, пока я вычищаю дерьмо с улиц их города, – отрезал я. – Доброй ночи, Святейший.

Я вошел в свой кабинет и с грохотом захлопнул дверь, отсекая старика и его интриги. Сердце колотилось. Почему Храм интересуется ей? Что в ней такого?

Я подошел к столу, заваленному свитками. В центре лежал свежий отчет о задержании. «Имя: Айми. Имущество при аресте: одежда, лента для волос, три медные монеты, обломок ветки сакуры». Ветка сакуры. Я взял этот обломок, лежавший в пакете для улик. Обычное дерево, но на сломе я чувствовал тепло. Она пыталась использовать его как проводник. Глупо, безрассудно, смертельно опасно. Но она выжила, и, что самое главное, спасла купца.

Я подошел к окну, глядя на ночной город. Огни столицы мерцали внизу, как рассыпанные угли. Где-то там, в лабиринте улиц, зрела болезнь. Мне нужен был ключ. И этот ключ сейчас сидел в камере номер 402.

Я нажал на кристалл вызова на столе.

– Подготовить допросную номер один. Я спущусь сам.

– Но, господин, – голос дежурного дрогнул. – Сейчас почти полночь. Вы не отдыхали…

– Выполнять.

Я снова надел свежие перчатки. Белые, идеально чистые. Моя броня. Спустившись на лифте в подземелья, я ощутил привычный дискомфорт. Здесь воздух был спертым, пропитанным страхом и отчаянием сотен заключенных. Стены были экранированы свинцом и заговорами, чтобы подавлять магию.

Камера 402 была в конце коридора, в блоке для особо опасных. Я остановился у смотрового окна. Зеркало Гекаты позволяло видеть, что происходит внутри, оставаясь невидимым.

Я ожидал увидеть ее плачущей, или свернувшейся в комок на нарах, или молящейся. Но Айми… она мерила шагами камеру. Три шага от стены до стены, резкий поворот, и три шага обратно. Её руки были скованы антимагическими браслетами, тяжелыми и неудобными, но она, казалось, не замечала их веса. Девушка бормотала что-то себе под нос.

Я коснулся кристалла звука, чтобы услышать.

– …индюк напыщенный. «Устранить». Ага, сейчас. Сам бы попробовал устранить, когда у тебя из оружия только ветка! А еще Советник! У него кимоно стоит дороже, чем вся моя жизнь, а ума – как у улитки. «Слепое милосердие». Да пошел ты со своим зрячим правосудием!

Я невольно приподнял бровь. Она ругала меня. Сидя в тюрьме Департамента, перед лицом возможной казни, она не боялась, а злилась. В этом была… сила. Внезапно девушка остановилась и посмотрела прямо на зеркало.

– Эй! Я знаю, что там кто-то есть! – крикнула она. – Хватит подглядывать! Или выпускайте, или кормите! Я с обеда ничего не ела!

У меня дернулся уголок губ. Невероятно. Я отключил наблюдение и толкнул тяжелую железную дверь.

Она обернулась мгновенно. При виде меня её глаза сузились, но она не отступила.

– А, явился, – сказала она, скрестив руки на груди, насколько позволяли цепи её цепи. – Пришел лично проследить, чтобы я не наколдовала себе ужин?

Я вошел, оставив дверь открытой, стража осталась в коридоре. В камере был только стул и узкая койка. Я остался стоять.

– Ты не в том положении, чтобы требовать, Айми, – мой голос прозвучал спокойно, но эхо в каменном мешке сделало его угрожающим. – Ты понимаешь, где находишься?

– В «Вороньем гнезде», – фыркнула она. – Трудно не понять. Сыро, темно и пахнет плесенью. Прямо под стать хозяину.

Я медленно снял перчатку с правой руки. Медленно, палец за пальцем, не сводя с неё глаз. Это был психологический трюк, который всегда работал на допросах. Преступники начинали нервничать, гадая, что я сделаю этой рукой. Айми следила за моими движениями, но в её взгляде не было страха. Было… любопытство?

– Ты напала на Они ментальным ударом, – сказал я, подходя на шаг ближе. – Где ты этому научилась?

– Нигде. Жить захочешь – и не так раскорячишься.

– Не лги мне. Такой контроль не появляется из ниоткуда. У тебя есть учитель? Ты связана с сектой «Красного Лотоса»?

– С кем?! – она вытаращила глаза так искренне, что я почти поверил. – Вы бредите? Я торгую углем и подаю чай! Мой «учитель» – это моя бабушка, которая умерла десять лет назад!

Я сделал еще шаг, теперь нас разделяло полметра. Я чувствовал её ауру даже сквозь подавители. Она была теплой, пульсирующей, цвета свежего меда и огня. Это раздражало мой ледяной контроль, но в то же время… манило.

– Тогда объясни мне, Айми, – я произнес её имя с нажимом, – как необученная торговка углем увидела метку Тьмы на кодама, которую пропустили мои патрульные? И как она смогла отбросить демона третьего ранга, не выгорев дотла?

Она замолчала. Её плечи опустились. Злость ушла, уступив место чему-то другому. Усталости?

– Я просто… слышу их, – тихо сказала она, глядя мне в переносицу, смотреть в глаза Советнику девушка все же не решалась, инстинкт самосохранения работал. – Духи… они не монстры для меня. Они как люди, у них есть голоса. Кодама плакал, ему было больно. А Они… он был голоден, но не так, как обычно. Он страдал. Я почувствовала это, и просто хотела, чтобы он перестал страдать.

Я замер. Эмпатия? К ёкаям? Это считалось опасным отклонением. Эмпаты обычно сходили с ума к тридцати годам, не выдерживая чужой боли. Но она стояла передо мной, вполне здоровая и невероятно упрямая.

– Ты опасна, – констатировал я факт. – Твой дар нестабилен. Ты – ходячая аномалия. По закону, я должен запечатать твои силы и отправить на каторгу. Или казнить, если печать не ляжет.

Она побледнела. Впервые я увидел настоящий страх в её глазах. Она сжала кулаки, цепи звякнули.

– Я никого не убила, более того, я спасла человека. Разве ваш Закон не должен защищать спасителей?

– Закон защищает Порядок, – отчеканил я. – А ты – Хаос.

Мы стояли друг напротив друга. Лед и Пламя. Порядок и Хаос. В тесной, душной камере. У меня разболелась голова еще сильнее.

Внезапно в коридоре послышался шум. Топот ног, голоса. В дверях появился запыхавшийся лейтенант Такеши.

– Господин Советник! Чрезвычайное происшествие!

Я, не оборачиваясь, поднял руку, приказывая ему замолчать, но он выпалил:

– В Восточном квартале, в поместье рода Тачибана! Массовое безумие слуг. И… там нашли следы «Черной воды». Много.

Тачибана. Один из влиятельнейших кланов. Это уже не шутки. Это прямое объявление войны. Я выругался сквозь зубы – редкая для меня потеря контроля. Мне нужно было ехать туда. Сейчас же. Но мои эксперты будут возиться с анализом ауры часами. Мне нужен был кто-то, кто видит суть сразу. Кто видит метки Тьмы до того, как они сработают.

Я медленно перевел взгляд на Айми. Она стояла, прижавшись к стене, и с тревогой смотрела на нас. Идея была безумной, и, что самое главное, противозаконной. Если Совет узнает – меня лишат статуса, но я никогда не был тем, кто слепо следует правилам, если они мешают результату.

– Такеши, – сказал я, не отрывая взгляда от девушки. – Принесите мне «Ошейник Послушания». Третий уровень доступа.

Лейтенант поперхнулся воздухом.

– Господин? Но это артефакт для особо ценных пленников… Вы хотите?..

– Живо!

Я снова посмотрел на Айми.

– У тебя есть выбор, торговка углем, – сказал я тихо, так, чтобы слышала только она. – Ты можешь остаться здесь и ждать суда, который, скорее всего, приговорит тебя к смерти. Или… ты пойдешь со мной. Прямо сейчас.

– Куда? – выдохнула она, подозрительно косясь на меня.

– Работать, – я хищно улыбнулся, хотя улыбка вышла, наверное, пугающей. – Ты так хотела спасать людей? У тебя будет шанс. Но если ты попытаешься сбежать или ослушаться моего приказа – ошейник убьет тебя раньше, чем ты сделаешь вдох.

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами. Она видела, что я не шучу.

– Я… – она сглотнула. – Я не собака, чтобы носить ошейник.

– А я не благотворительный фонд, – я снова надел перчатку, скрывая свои руки и свои сомнения. – Решай. Свобода на поводке или смерть в клетке. Время пошло.

Ее взгляд метнулся к открытой двери, за которой ждала неизвестность, потом вернулся к моему лицу. В ее глазах зажегся тот самый огонь, который я видел на площади. Огонь выживания.

– Я согласна, – твердо сказала она. – Но с одним условием.

Я опешил. Она торгуется? Со мной?

– Каким еще условием?

– Вы накормите меня ужином. Нормальным ужином, а не тюремной баландой.

Тишина в камере длилась секунду, а потом я почувствовал, как уголок моего рта дернулся в невольном подобии усмешки. Невероятная наглость.

– Договорились, – бросил я, разворачиваясь к выходу. – Но если ты облажаешься в поместье Тачибана, этот ужин станет твоим последним.

Я вышел в коридор, чувствуя спиной её взгляд. Мне было любопытно, к чему приведёт моё решение. Я взял в руки Хаос, надеясь, что смогу удержать его в рамках Порядка. И почему-то мне казалось, что моя головная боль, это самая малость из того, что ожидало меня в будущем.

Глава 3

Если бы мне сказали утром, что я закончу этот день в личном экипаже Верховного Советника, с магическим ошейником на шее и бурчащим от голода животом, я бы рассмеялась этому безумцу в лицо. Но сейчас мне было не до смеха.

Экипаж Кадзамы внутри был больше, чем моя комната в общежитии. Стены обиты темным бархатом, на окнах – плотные шторы с вышивкой защитных рун. Здесь пахло сандалом, дорогой бумагой и тем самым озоновым холодом, который, казалось, исходил от самой кожи Советника.

Я сидела на самом краю мягкого сиденья, стараясь не касаться спиной обивки, чтобы не испачкать её угольной пылью. Напротив меня сидел Рюдзи Кадзама. Мужчина даже не смотрел в мою сторону. С того момента, как мы сели в экипаж, он углубился в чтение каких-то свитков, подсвечивая их небольшим парящим шариком белого огня.

Моя рука невольно потянулась к шее. Ошейник… Это был не грубый кусок железа, как я боялась. Это была тонкая полоска серебристого металла, плотно облегающая горло. Она была теплой и почти невесомой, но я чувствовала её присутствие каждую секунду. Стоило мне подумать о том, чтобы выпрыгнуть на ходу, как металл слегка сжимался, напоминая: «Я здесь, ты принадлежишь мне».

– Перестань ерзать, – голос Кадзамы прозвучал неожиданно, разрезая тишину. Он даже не поднял глаз от документа. – Ты меня отвлекаешь.

– Простите, ваше ледяное величество, – огрызнулась я, тут же прикусив язык. Ошейник кольнул кожу ледяной иглой. – Я просто не привыкла кататься в каретах, которые стоят дороже, чем вся моя деревня. И эта штука на шее чешется.

Рюдзи Кадзама медленно свернул свиток и наконец посмотрел на меня. В свете магического огонька его лицо казалось еще более бледным, почти прозрачным, под глазами залегли тени, которых я не заметила раньше.

– Это «Узы Послушания», – сказал он ровным тоном учёного. – Артефакт реагирует на твои намерения. Если ты задумаешь причинить вред мне или сбежать, он парализует тебя. Если попытаешься использовать магию без моего разрешения – он заблокирует твои каналы. Боль будет… поучительной.

– Звучит как мечта любой девушки, – фыркнула я, скрестив руки на груди. – А если я захочу в туалет? Он тоже меня парализует?

Уголок его губ дрогнул, не в улыбке, нет, скорее в нервном тике.

– Нет, бытовые нужды не считаются угрозой Империи.

Он снова отвернулся к окну, отодвигая штору. Мы проезжали через ворота, отделяющие Нижний город от кварталов знати. Разница была разительной. Вместо грязных мостовых и покосившихся домишек здесь были широкие аллеи, освещенные каменными фонарями, и высокие стены поместий, за которыми угадывались сады.

– Куда мы едем? – спросила я, решив, что молчание меня доконает быстрее, чем ошейник. – Вы сказали «поместье Тачибана». Это те самые Тачибана, которые поставляют шелк ко двору?

– Совершенно верно, – кивнул он. – Час назад оттуда пришел сигнал бедствия. Слуги сошли с ума. Господин Тачибана забаррикадировался в чайном павильоне вместе с семьей.

– Сошли с ума? – переспросила я, чувствуя холодок в животе. – Как тот кодама?

– Хуже. Кодама был просто напуган и заражен. Здесь же… – он замолчал, подбирая слова. – Мы имеем дело с массовым психозом. Мои люди говорят, что слуги не агрессивны в прямом смысле. Они просто… одержимы.

Экипаж начал замедляться. Мы въехали на гравийную дорожку. Даже через плотные стены кареты я почувствовала это. Если в чайном доме пахло гнилью, то здесь воздух был пропитан чем-то сладким и тошнотворным, он напоминал запах перезревших персиков, которые уже начали бродить на солнце.

– Приехали, – Кадзама погасил огонек и поправил манжеты. – Запомни, Айми. Ты – мой инструмент. Ты не говоришь, пока я не спрошу, и не отходишь от меня ни на шаг. И ты смотришь. Смотришь во все глаза.

– А если я увижу что-то, от чего захочется сбежать?

– Тогда вспомни про ошейник, – Рюдзи Кадзама толкнул дверцу и вышел.

Я выбралась следом, и ночной воздух ударил мне в лицо влажной духотой. Поместье Тачибана было великолепным. Изогнутые крыши пагод, сад камней, пруд с карпами. Но сейчас эта красота выглядела зловеще. Фонари не горели. В саду стояла неестественная тишина. Ни сверчков, ни лягушек. Только странный, ритмичный звук. Шрк… шрк… шрк…

Нас встретил отряд «Воронов». Лейтенант Такеши, который, видимо, добрался сюда раньше нас, поклонился.

– Господин Советник, мы не можем войти в главный дом.

– Барьер? – спросил Кадзама, снимая перчатки.

– Нет, люди. Они… они просто не дают нам пройти.

Мы двинулись к главному входу, и тут я увидела источник звука. На широких ступенях веранды сидели две служанки. Они были в дорогих кимоно, но волосы их были растрепаны, а глаза смотрели в пустоту. Женщины полировали деревянные ступени. Но не тряпками. Они терли дерево собственными ладонями. Шрк… шрк… Дерево уже блестело, но они не останавливались. Я с ужасом заметила, что на досках остаются кровавые разводы. Кожа на их пальцах была стерта до мяса, но они продолжали тереть, ритмично раскачиваясь и улыбаясь блаженными, пустыми улыбками.

– Чистота… – прошептала одна из них, не глядя на нас. – Нужно больше чистоты… Господин любит чистоту…

Меня замутило. Я отступила на шаг, но наткнулась спиной на твердую грудь Кадзамы.

– Не отворачивайся, – его голос был жестким, но тихим. – Смотри. Что ты видишь?

Я заставила себя открыть «внутреннее зрение». Мир вокруг потерял цвета, став серым, но ауры вспыхнули. Вокруг служанок вился не черный туман, как я ожидала. Это была розовая дымка. Липкая, похожая на сахарную вату. Она опутывала их головы, проникала в уши и глаза.

– Это не Тьма, – прошептала я, чувствуя, как дрожат колени. – То есть… это Тьма, но она другая. Она не злая, она… счастливая.

– Счастливая? – переспросил Кадзама.

– Они не чувствуют боли, – пояснила я, указывая на окровавленные руки девушек. – Они в экстазе. Эта дымка… она дает им то, чего они хотели. Идеальное служение, абсолютное совершенство. Это желание, доведенное до абсурда.

Кадзама нахмурился. Советник поднял руку, и воздух вокруг его пальцев замерз.

– Хадо 4: Ледяные оковы.

Потоки инея сорвались с его пальцев, мягко обвивая руки служанок, приковывая их к перилам, чтобы они перестали калечить себя. Женщины даже не заметили, они продолжали двигать кистями, пытаясь тереть воздух.

– Идем внутрь, – скомандовал он.

Внутри дома царил тот же кошмар. В коридоре повар аккуратно, ломтик за ломтиком, нарезал собственные волосы кухонным ножом, выкладывая их в идеальный узор на полу. Садовник пытался «посадить» цветы в дорогой персидский ковер, протыкая его стеблями роз. И все они улыбались.

– Не прикасайся ни к чему, – предупредил Рюдзи Кадзама, идя впереди. Его клинок был наготове, светясь холодным светом. – Это ментальный вирус.

Мы добрались до чайного павильона в глубине сада. Двери были заперты изнутри.

– Господин Тачибана! – крикнул Кадзама. – Это Департамент Надзора. Откройте!

Из-за двери послышался плач.

– Уходите! – крикнул мужской голос, полный паники. – Не входите! Оно здесь! Оно в зеркалах!

Кадзама переглянулся со мной.

– В зеркалах? – одними губами спросил он.

Я подошла к двери и приложила ладонь к дереву. Ошейник нагрелся, предупреждая, но не ударил. Я закрыла глаза. Там, внутри, было много страха. Липкого, холодного страха нормальных людей, но среди этого страха пульсировало что-то еще. Что-то древнее, голодное и невероятно самовлюбленное.

– Там есть зеркало? – спросила я.

– Это гардеробная госпожи, там должно быть зеркало во весь рост, – ответил Кадзама.

– Разбейте его, – сказала я твердо. – Не входите, просто разнесите его магией отсюда.

– Ты уверена?

– Вы взяли меня, чтобы я видела, – я повернулась к нему, глядя прямо в его темные глаза. – Я вижу. Источник там, и он питается их отражениями. Если вы войдете, он увидит вас. И тогда… – я посмотрела на его идеальное лицо, – …боюсь, ваше стремление к порядку станет таким же безумным, как их стремление к чистоте.

Рюдзи Кадзама колебался всего секунду, потом он кивнул. Советник отошел на пару шагов назад, вкладывая катану в ножны, и сложил руки в сложной печати. Температура в саду резко упала. Трава под ногами покрылась инеем.

– Путь разрушения 33: Ледяное копье.

Огромная сосулька, похожая на копье рыцаря, сформировалась в воздухе и с грохотом пробила бумажные двери павильона. Послышался звон бьющегося стекла и нечеловеческий визг. Визг был таким высоким, что я зажала уши. Розовая дымка, окутывавшая поместье, дрогнула и начала рассеиваться, как туман под ветром.

Кадзама тут же ворвался внутрь. Я побежала за ним, забыв про запрет. В павильоне, среди осколков огромного зеркала, лежала семья Тачибана. Они были напуганы, но живы и, кажется, в своем уме, а среди осколков зеркала билось что-то маленькое и мерзкое. Оно было похоже на обезьянку, но без шерсти, с гладкой, как зеркало, кожей.

– Ун-гай-кё, – с отвращением произнес Кадзама. – Зеркальный демон. Редкая тварь, обычно они просто пугают людей. Как он смог накрыть своим влиянием целое поместье?

Существо шипело, пытаясь спрятаться в осколках. Я подошла ближе, чувствуя странную жалость.

– Ему помогли, – тихо сказала я. – Посмотрите на его спину.

Рюдзи Кадзама наклонился, подсвечивая огоньком. На спине твари была выжжена печать, черный круг с перечеркнутым глазом.

– Печать подавления воли, – процедил мужчина. – Кто-то усилил его и заставил сводить людей с ума, используя их собственные скрытые желания.

– Значит, это не случайность, – я поежилась. – Кто-то специально натравил его на Тачибана.

Кадзама выпрямился, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он взмахнул рукой, и ледяная клетка накрыла демона.

– Отличная работа, – бросил он мне, не глядя. – Для необученной торговки углем.

Я моргнула. Это была… похвала? От него?

– А теперь, – он повернулся к господину Тачибана, который пытался подняться с пола, поддерживая рыдающую жену. – Господин Тачибана, мне нужно знать, кто подарил вашей супруге это зеркало.

Тачибана, толстый мужчина с трясущимися щеками, поднял на Советника испуганные глаза.

– Это… это был подарок от анонимного поклонника искусства. Его доставили вчера утром, вместе с приглашением на «Бал Лунной Хризантемы».

Рюдзи Кадзама замер.

– Бал Лунной Хризантемы? – переспросил Советник, и в его голосе проскользнула нотка тревоги. – Он состоится через три дня во дворце.

– Да, – кивнул купец. – Там должны быть все. Императорская семья, Советники… Вы.

Мы с Кадзамой переглянулись. Пазл начал складываться, и картинка мне совсем не нравилась. Кто-то тестировал оружие массового безумия. Сначала на рыночном духе, потом на демоне в чайном доме, теперь на поместье знати. И следующей его целью был Императорский дворец.

– Мы уходим, – резко бросил Кадзама. – Такеши! Принять объект под охрану. Очистить поместье.

Мы вышли в сад. Свежий воздух показался мне самым сладким на свете. Слуги, освобожденные от наваждения, начали приходить в себя, стонать от боли в стертых руках. Лекари Департамента уже бежали к ним.

Я устало прислонилась к колонне. Адреналин отпускал, и на меня навалилась свинцовая усталость, а еще… голод. Мой желудок издал такой громкий звук, что, казалось, перекрыл стоны раненых.

Кадзама остановился и посмотрел на меня. Впервые за вечер в его глазах не было льда, там было что-то вроде… усталого понимания.

– Ты выполнила свою часть сделки, – сказал он. – Ты нашла источник и предотвратила жертвы.

– Значит, вы меня отпустите? – с надеждой спросила я.

– Нет, – он покачал головой. – Теперь ты замешана еще глубже. Ты видела печать, и знаешь про Бал. Именно поэтому, я не могу тебя отпустить.

Я хотела возмутиться, закричать, топнуть ногой, но сил не было.

– Но уговор есть уговор, – продолжил он. – Я обещал ужин.

Он подошел к экипажу и открыл дверцу, приглашая меня внутрь.

– Поехали.

– Куда? В тюрьму? – мрачно спросила я, залезая в карету.

– В мое поместье, – ответил Советник, садясь напротив. – Тюремная кухня уже закрыта, а мой повар готовит лучший удон в столице. И… мне нужно сменить перчатки. Эти испачкались в безумии.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. В поместье Верховного Советника? Я? Экипаж тронулся. Я откинулась на спинку, чувствуя, как ошейник пульсирует в такт моему сердцу. Золотая клетка захлопнулась, но, по крайней мере, в ней обещали кормить.

– Скажите, – тихо спросила я, когда мы выехали на дорогу. – Почему вы носите перчатки? Вы боитесь грязи?

Рюдзи Кадзама посмотрел на свои руки, обтянутые белой тканью.

– Нет, Айми, – его голос был тихим и грустным. – Я боюсь того, что происходит, когда я касаюсь живого существа голой кожей. Моя магия… она не только замораживает, она забирает тепло. Навсегда.

Я посмотрела на него с новым чувством. Не ненависть, не страх, а… Жалость? Нет, он бы возненавидел жалость. Одиночество. Вот что окружало его плотнее, чем любая ледяная броня.

– Тогда, – сказала я, зевая, – надеюсь, ваш повар подает удон очень горячим. Вам не помешает согреться.

Кадзама ничего не ответил, но мне показалось, что он едва заметно улыбнулся. Или это просто игра теней от магического фонаря? Я закрыла глаза, и темнота мягко укрыла меня. Впереди была неизвестность, опасности и интриги. Но сейчас, в этом покачивающемся экипаже, рядом с самым опасным человеком Империи, я почему-то чувствовала себя в безопасности.

Глава 4

Поместье рода Кадзама не было домом, это был храм, воздвигнутый в честь тишины и безупречной геометрии.

Когда экипаж остановился, и я, спотыкаясь от усталости, вылезла наружу, меня встретила не гостеприимная суета слуг, а мертвая тишина гравийных дорожек, расчесанных так идеально, что казалось кощунством наступать на них. Высокие стены из серого камня отсекали шум столицы, а лунный свет, казалось, падал здесь иначе – холоднее и ярче.

– Идем, – Рюдзи Кадзама даже не обернулся, уверенно шагая к главному входу.

Я поплелась следом, чувствуя себя грязным пятном на безупречном полотне его жизни. Мое кимоно было в угольной пыли и пятнах чая, волосы, наверное, напоминали воронье гнездо после урагана, а на шее тускло поблескивал "Ошейник Послушания". Видок тот еще.

Двери разъехались бесшумно, словно их открыли призраки. На пороге нас встретил дворецкий – пожилой мужчина с лицом, лишенным всякого выражения, в таких же безупречных белых перчатках, как у хозяина.

– С возвращением, господин, – он поклонился так низко, что его нос почти коснулся татами. – Ужин подан в Лунном зале.

– Спасибо, Сато-сан, – кивнул Кадзама. – Подготовь гостевые покои в Западном крыле, и прикажи нагреть воду в купальне.

Дворецкий на секунду перевел взгляд на меня. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения. Только холодная фиксация факта: в доме грязь, грязь нужно будет убрать.

– Будет исполнено. Прикажете принести гостье сменную одежду?

– Да, что-нибудь простое.

Я стояла в генкане (прихожей), переминаясь с ноги на ногу.

– Эм… мне разуваться? – спросила я, глядя на свои старые, штопаные таби (носки), которые после беготни по рынку и пожара в чайной выглядели жалко.

Кадзама обернулся, уже сняв обувь и ступив на полированный пол в одних белоснежных носках. Мужчина проследил за моим взглядом.

– Разумеется, или ты хочешь разнести грязь Нижнего города по всему дому?

Я вспыхнула, сжала кулаки и стянула сандалии. Мои ступни в серых от пыли таби коснулись дорогого дерева. Я ожидала, что он скривится, скажет что-то едкое, но он просто развернулся и пошел вглубь дома.

– Не отставай, удон остывает.

Мы шли по бесконечным коридорам. Здесь не было лишних вещей, никаких ваз с цветами, никаких картин с пейзажами. Только голые стены из светлого дерева и редкие каллиграфические свитки с иероглифами "Закон", "Пустота", "Контроль". Здесь было красиво, но холодно, как в склепе богатого императора.

Лунный зал оправдывал свое название. Одна из стен была полностью раздвинута, открывая вид на внутренний сад, залитый серебристым светом. Посреди сада, окруженный темной водой пруда, рос одинокий клен с абсолютно белыми листьями. Посреди комнаты стоял низкий лакированный стол, на нем дымились две чаши.

Рюдзи Кадзама сел на подушку с грацией хищной кошки. Я плюхнулась напротив, скрестив ноги, наплевав на этикет. Я слишком устала, чтобы изображать гейшу.

– Приятного аппетита, – бросил он, разламывая палочки.

Я заглянула в свою чашу. Удон, густой, ароматный бульон, толстая лапша, кусочки нежной свинины, маринованное яйцо и много зеленого лука. Мой желудок издал победный рык. Я набросилась на еду. Первый глоток обжег рот, но это была самая вкусная боль в моей жизни. Боги, как же это было вкусно! После дня на сухарях и страхе это казалось пищей небожителей.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.