Рия Радовская
В горе и в радости

Глава 1

– …быть верной своему мужу в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в здравии и болезни? Клянешься ли…

Счастливая невеста должна ловить каждое слово церемонии, должна всей душой подтвердить клятвы, от всего сердца сказать свое «да». Счастливая невеста и к алтарю приходит сама. С подружками, если нет родителей. В белом свадебном платье. Жених не втаскивает ее в храм чуть ли не волоком, босую, с грязными ногами, в рабочем переднике, из кармана которого торчат садовые ножницы.

Все слишком внезапно. Так быстро, что я чувствую себя, словно во сне. Ведь это не может быть правдой? Не может?

Говорят, перед смертью вся жизнь проносится перед глазами, но я никогда не слышала такого о свадьбе.

Вот мне шесть, почти семь – мелкая сопля с торчащими куцыми косичками, с гордостью заявлявшая о себе: «Я ученица старой Марты!» Хотя какая ученица – подмети да вытри. Я поливала ее огород и убиралась в доме, и только краем глаза, из-за порога, подглядывала, как старая ведьма варит свои зелья. Другую ученицу, десятилетнюю задаваку Урфриду, Марта допускала крошить травки, мешать жуткое варево в котле над огнем и даже добавлять в него жабью икру. Нет, я не завидовала. Любой ученик начинает с работы по дому, а если у него не хватит мозгов подглядеть за работой мастера и улучить подходящую минутку для расспросов – сам виноват, что останется неучем. Я хотела научиться, и я нисколько не боялась кривого носа и сердитого взгляда старой Марты – да и чего бояться, ведь я выросла в ее доме и когда-то давно, когда ничего еще не понимала, даже называла ее мамой. Она отвечала на мои вопросы, а после придумывала для меня лишнюю работу, но я справлялась.

Вот мне уже исполнилось семь, летнюю засуху сменили осенние дожди, огород убран, на чердаке сохнут травы. Каждую травку я знала в лицо и по имени, знала, где и как сорвать и с какими словами развесить или разложить сушиться. В лесу выли с переливами волки – я знала, что нужно сказать и как махнуть рукой, чтобы волчья стая не почуяла тебя в лесу, и какое зелье сварить для коней, чтобы они не шарахнулись от волчьего запаха. Но однажды в густом малиннике за нашим участком я нашла приставший к колючей ветке клок серой шерсти. Мне стало страшно, а Марта рассмеялась дребезжащим резким смехом:

– Скоро зима, а там и большая охота! Его светлость соберет всех, будут и знатные господа с копьями и мечами, и мужики из деревень с рогатинами и вилами, даже баб погонит визжать да шуметь. Пора готовить травки на зелья, слышите, соплячки? Приворотные для девок и вытравляющие ненужный плод для баб, бодрящие и отрезвляющие для господ, да лечебные снадобья не забыть, да для псов и коней, ох-хо-хо, старой Марте хватит работы, да и вам, бездельницам, тоже.

Я перетирала в ступке ягоды шиповника и руками крошила сухие листья подорожника, и Марта даже доверила мне размолоть в мелкую пыль скорлупу кукушкиных яиц – я страшно этим гордилась и очень старалась. Урфрида, которой досталось отмерять и мелко резать жабью печень, рассмеялась неприятно:

– Первым делом научишься зелью, вытравляющему дитя из утробы – это потому что у твоей матери когда-то не хватило на него денег, да?

– Тебе что за дело до моей матери! – заорала я. Марта нашла меня в корзине на пороге, так что о своей маме я ничего не знала. Но верила, что она подбросила меня ведьме не со зла и не оттого, что я совсем-совсем не была ей нужна. Просто женщине с ублюдком на руках некуда идти, вот и все.

Зато мамаша Урфриды, толстая важная мельничиха, честно платила ведьме за ее обучение снадобьям. Спросить бы, зачем ведьмовская наука мельниковой дочке, но Марта отвесила нам обеим по подзатыльнику и погнала Урфриду на чердак, разбирать остатки прошлогодних трав.

Я чуть не плакала от обиды, зато скорлупа и впрямь вышла какая нужно, ровно мука самого тонкого помола.

– Поди в курятник, яйца собери, – буркнула Марта.

Я выскочила во двор, ничего не видя от разъедающих глаза слез.

– Дура мелкая, смотри, куда несешься!

Протерла глаза: оказывается, врезалась в какого-то мальчишку. Незнакомый, раньше он к Марте не приходил, то есть – не из деревни. Одет небогато, но добротно: подбитая потертым собачьим мехом куртка, плотные темные штаны, сапоги из грубой кожи. Рыжие волосы острижены неровно, а лицо все в россыпи конопушек. И смотрит важно, будто он не меньше чем замковый герольд. Небось, в первый раз с поручением к ведьме прислали, вот и хорохорится, чтобы страх не показать.

– Ты еще кто такой?

– Второй помощник Арчибальда Хромого, – сказал он важно и тут же сбился, скривил рот и спросил презрительно: – Да с чего это я тебе, мелкой пигалице, представляться должен? Ты, поди, и не знаешь, кто таков Арчибальд Хромой. Веди меня к ведьме, у нее снадобья для замка.

– Сам дойдешь, не заблудишься, или дверей не видишь? А мне и без тебя есть чем заняться.

– Это чем же? Кур по двору гонять? Больше ты наверняка и не можешь ничего, зато наглости, как в бароновом гнедом.

Ну вот как он, спрашивается, угадал про кур? Зараза конопатая!

– Я ученица ведьмы, хочешь на себе попробовать, что могу, а чего нет?

– Да уж точно копытом по голове не огреешь и шкуру мне зубами не попортишь, а все остальное я как-нибудь переживу. Не доросла ты еще меня пугать, мелочь.

Я фыркнула и аккуратно его обошла – нечего тут со всякими рыжими-конопатыми разговоры разговаривать, увидит Марта, что бездельничаю, – до ночи не присяду.

– Как через замковый мост перейдешь, спроси Ларса, – сказал он вслед, – скоро охота начнется, некогда мне будет в вашу глушь топать, значит, тебе бегать придется.

Он оказался прав: лишь только выпал и устоялся снег, бегать в замок пришлось чуть ли не каждые три дня. И никогда Марта не посылала туда Урфриду: как же, вдруг польстится кто на белокожую румяную девку. Все же вот-вот в возраст войдет. А цыпленку вроде меня разве что лишний подзатыльник дадут, если попадусь под руку не вовремя.

Я уже года два как ходила в замок сама, но только летом и посветлу. Теперь же Марта решила, что я достаточно выросла – корзину с зельями дотащу и не утону в снегу по дороге. Но рыжего Ларса я там раньше не встречала, хотя и с Арчи Хромым, псарем его светлости, никогда и словечком не перемолвилась. Огромных, притравленных на зверя баронских собак я побаивалась и близко к псарням не подходила.

И, конечно же, я не собиралась и в самом деле спрашивать Ларса, еще чего! Порядок был заведен постоянный: корзины от Марты принимал эконом, а что уж там дальше, нас не касалось. Разрешает его светлость ведьме жить на его земле и собирать травки в его лесу, а она за такую доброту платит зельями да снадобьями, вот и все. А мое дело – донести, не разлив и не рассыпав по дороге.

Но в этот раз эконом сам послал меня отдать пакет с травками на псарню. Понятно: в замке дым стоял коромыслом, ждали гостей, все носились, как умалишенные, лишних рук на такую мелочь не нашлось. Я и пошла. И первый, на кого там наткнулась, был этот рыжий-конопатый!

Тащил ведра с водой. Потный, красный, в одной рубахе и штанах, это по морозу-то. Увидел меня, грохнул ведра на пол, руки об штаны вытер и сразу к пакету потянулся.

– Ага! Пришла все-таки. Вовремя. У меня как раз Белка чудит, успокоить надо. Давай сюда.

– Чего чудит? – сама не знаю, почему я пошла с ним. Любопытно стало.

– Щенят отняли, чего.

– Зачем?

– Продали. Да не по одному, а всем выводком.

Он шел так быстро, что я едва за ним поспевала. Здоровый черт, ноги отрастил чуть не с меня размером.

В закуте пахло прелым сеном и молоком. Большая белая сука с рыжими пятнами тихо скулила, забившись в угол. Ларс порылся в пакете, достал пучок сон-травы, умело растер в пальцах и сунул собаке под нос.

– Всю ночь с ней не спал, выла, по углам терлась, детей искала. Давай, девочка, нюхай. Все хорошо, вырастут твои дети. Здоровыми будут, сытыми, поджарыми, быстрыми. А Ураган баронова Лысого за пояс заткнет. Обещаю.

Сука ткнулась носом Ларсу в ладонь, облизала пальцы. Уронила тяжелую голову на лапы и закрыла глаза. Я знала, как Марта заговаривает сон-траву – не то что измученную собаку, отряд здоровенных мужиков уложит. Хотя наговор совсем несложный. Я повторить могла, но у меня и мышь бы не заснула. Марта говорила – рано мне.

С той чертовой Белки все и началось. Ларс встречал меня так, будто я к нему лично ходила, и ладно еще, когда первым его словом было «вовремя», а мог ведь рявкнуть и «где тебя носило?». Почему я это терпела, сама не знаю. В замке о нем говорили: «К любой твари подход найдет». И я наверняка была для них тоже – тварь. В деревне меня, бывало, и так называли, добавляя: «ведьмой вскормленная». А Ларс обзывал просто, мелочью и малявкой. Как самую обычную девчонку.

И собак я с ним не боялась.

Глава 2

Вот как с детства была мелкая, наглая и непокорная, так и осталась. Совсем не изменилась, и не скажешь, что взрослая давно. Другие в ее возрасте дородные, степенные, с детишками, да не с одним. Смотришь, плывет такая по улице, в чепце, губы поджимает, а за подол аж двое держатся, а то и трое, семенят рядом, по сторонам таращатся, от мамкиной юбки не отрываясь. А дома у такой – выскобленный пол, ящики с цветами на окнах, хозяйство, пироги в печи. Муж придет, она ему ужин на стол, перину на кровать, стопку настойки травяной или ягодной, чтоб хорошо спалось. Нормальные, правильные женщины, в общем. А эта… Ее и женщиной-то назвать язык не поворачивается – девчонка. До сих пор одной рукой поднять могу да на плечо посадить, и это не я сильный, а она такая легкая и мелкая.

А хозяйство? Ха. Здесь тоже не задалось. Пробовала она тут как-то пирог испечь, хорошо я вернулся раньше, иначе сгорела бы наша избушка, как и не было. Смрад, гарь, из печки дым столбом, огонь, и она, ночью такое увидишь – на всю жизнь заикой останешься. Волосы дыбом, лицо в саже, ругается так, что мужику покраснеть впору. Тут надо дом спасать, хватать ведра да к колодцу бежать, а я как увидел это чудо в саже, хохотал так, будто в меня вселилось что. Никак успокоиться не мог. Она же и успокаивала – выплеснула мне на голову воду из ковша и снова ругаться. Ну разве ж это нормальная женщина? А порядок у нее только в огородике, где семена свои сеет, ну и в корешках всяких, что по дому развешаны, в мешочках, коробочках и узелках, но я в это все не суюсь – это ее дела, ведьмовские, а мне и своих хватает.

Скажи мне кто раньше, еще до всей этой истории, что свяжусь с ведьмой, ни за что бы не поверил. И не то чтобы я их племени боялся, как некоторые, просто всегда казалось, что другие они – из другого теста вылеплены, живут на отшибе, в глухомани, шепчут свои заговоры, порчу наводят, помочь, конечно, тоже могут, но это уже если ты сам попросишь и заплатишь. Глупый был, верил бабским сплетням, видел, как плевали вслед и гадости всякие шептали. А людская молва она иногда хуже любой порчи – если уж прилипла к кому, вовек не отмоешься. И чего в ней больше – страха или зависти, не поймешь.

С Ханной я познакомился, когда еще у барона младшим помощником псаря служил. Ну, то есть тогда-то я еще не знал, что она Ханна. Да и то, что ведьма, тоже не знал, хоть и болтала она в первую же встречу, что ученица старой Марты, я ей почему-то не поверил. Подумаешь, невидаль – обычная безродная девчонка прибилась туда, где нашлась работа за еду и кров. Я и сам был такой же. Арчибальд Хромой, главный псарь барона, как-то проезжал мимо нашей деревни, остановился у кузницы лошадь подковать, да только старик мой в то время уже при смерти лежал, а я не слишком хорошо с кузнечным делом управлялся, силенок еще маловато было, но уж одну подкову поставить сумел.

Что там Арчибальд во мне разглядел, не знаю, но велел, как отец умрет, в замок явиться и Хромого Арчи спросить. «Может, и найдется тебе работа на кусок хлеба, если с головой и не лентяй». В замке потом говорили, что лошадь у него – сущий черт, никого, кроме хозяина, близко не подпускает. Не знаю, ко мне пошла сразу. А я, конечно, как отца похоронил, отправился в замок, деваться мне больше все равно некуда было. Так что о том, как бывает с сиротами, знал не понаслышке. Только думал, что мне повезло больше, чем этой мелкой. Работу свою я любил, да и к обещанному куску хлеба прилагались масло, похлебка, каша, мягкий тюфяк в тепле, да еще и пара монет иногда.

А эта мелочь со смешными белесыми косичками – у ведьмы на побегушках. Люди вслед плюются, знаки обережные творят, как будто она и впрямь чем навредить может. Ха. Я же видел, как она на Белку смотрела.

В замок придет, отдаст тяжелую корзину – как волокла ее только? Самой-то от земли не видно. А ей хорошо если хлеба горбушку сунут. Как же, ведьмин выкормыш, разве можно на кухню такую пустить – тесто скиснет, молоко сквасится. Смотрел на нее, на густую похлебку с мясом в собачьих мисках, и стыдно делалось. А она и не попросит. Мелкая, а гордости на трех баронов хватит.

А собак боялась. Ну какая ведьма может бояться собак? Слово верное скажет, они и потрусят прочь, уши прижав. А она… У барона тогда не только борзые были, но и волкодавы, здоровые, мощные, с клыков слюна капает, не загрызут, так задавят. Ханна от них к стенам шарахалась, даже мимо ходить не могла, а гордая же, ни в жизнь не сознается, что страшно. Пришлось знакомить. Волкодавы на самом деле были смирные, если их не злить и страха не показывать. Умные, хоть и с норовом. У меня и любимец среди них был, Буяном звали. Вот с него знакомство и начали. Буян мне пузо подставляет, лапами дрыгает от счастья, а мелкая в угол забилась и таращится оттуда. Бледная, глаза блестящие, перепуганные, смех да и только.

– Иди сюда, – говорю, – пузо ему почеши.

И ведь пошла. Рука трясется, как у припадочной, сама – Буяну на два укуса, только глазами зыркает сердито, как будто думает, что я ее нарочно подначиваю.

Так и чесали вдвоем. Буян аж морду поднял – удивился. Мелкая сжалась вся, потом вздохнула так, будто в прорубь прыгать собралась или к смерти готовилась, и на коленки рядом села. Сидит, шерсть на пузе перебирает и успокаивается.

– Ну, видишь, не съест он тебя. Разве что зализать может до смерти. Не трясись только, собаки страх твой чуют и злятся. Тебе бы понравилось, если б тебя боялись? Вот и им – нет.

Она аж вскинулась:

– Не боюсь я! Вот еще. – Покосилась, опустила голову и пробормотала чуть слышно: – Так, опасаюсь. Мало ли, что у них на уме.

– Поесть, поспать, пузо почесать, побегать, поохотиться на всяких мелких с косичками.

Тут уж она совсем по-другому фыркнула, вроде как: «знаю я тебя». Вот и ладно.

Так с тех пор и повелось – приходит малявка в замок, корзину свою отдает, и ко мне. Белку гладим, Буяну пузо чешем, у Волчка колтуны из шерсти вычесываем. Когда и подкормить ее получалось. Сидим на куче сухой травы у конюшни, кони ржут, копытами переступают, а мы жуем, то хлеб с мясом, то сыр, то чего-нибудь горячее – я брал свою порцию у поварихи заранее, чтобы на кухне с мелкой не мелькать.

А что она и правда ведьма, я понял той же зимой, когда Буяна порвали на боях. Кровь остановить не мог никак, думал, все. Арчи в деревню за местным лекарем послал, а тот только руками развел. И тут мелкая явилась. Увидела Буяна, кровь на соломе, бессильно протянутые подрагивающие лапы, да так рядом и села. Слезы текут, гладит по подранному боку, по морде и все повторяет:

– Буян, Буянушка, не умирай, пожалуйста, не умирай, ты такой хороший, и Ларс тебя так любит, не бросай нас, хороший…

Потом побелела вся и рядом прилегла. А Буян морду приподнял, полакал воды из миски. Глаза ожили. Встать он еще не мог, но кровь как тогда течь перестала, так и раны вскоре заросли – вот уж точно, как на собаке. А я не знал, кого спасать – зацепившегося зубами за самый краешек жизни Буяна или непонятно отчего сомлевшую малявку. Сначала подумал – с перепугу. Но потом на Буяна посмотрел, на то, как он к мелкой тянется и лизнуть пытается, на рану, как будто затянувшуюся прозрачной пленкой, и все у меня в голове сложилось. Вот как раньше не верил, и все равно мне было, кто там что говорит и думает, так и тогда – поверил сразу и насовсем. И самое странное, что ничего не изменилось. Девчонка-сирота или девчонка-ведьма, которая может вот так запросто кровь остановить – не все ли равно на самом-то деле? Мне было все равно. Как была она мелкой и глупой, так и осталась.

Когда глаза открыла и озираться начала, я ей и времени в себя прийти не дал. Сунул под нос кружку с горячим травяным чаем и отругал как следует.

– Ты мне это брось, мелочь! А если бы сама за ним следом? Что я тут с двумя мертвяками делал бы!

А у нее на лице непонимание медленно сменялась ужасом. Кружка затряслась в руках, в глазах вскипели слезы.

– Я не… Ларс, я ничего не делала! Я и не умею ничего, мне старая Марта только травки растирать дает пока, а так говорит – рано, не доросла.

– Значит, умеешь, – буркнул я. – Не болтай только.

Она молча замотала головой.

Мне пришлось на руках оттащить дуреху в свой закуток – ноги у нее подкашивались. Хорошо, не заметил никто. Отпаивал Буяна водой с ведьминскими травами да теплым наваристым бульоном, и тот же бульон таскал мелкой, а еще горячий травяной чай – жаль, что меда или хоть патоки мне взять неоткуда, но ей, похоже, и такой был за счастье. К ночи, когда вся работа была переделана и никто не мог меня хватиться, я посадил ее на закорки и отволок на себе к старой Марте. Куда ее было одну отпускать? Свалится еще на полпути, замерзнет насмерть.

Арчибальду я сказал, что кровь сама успокоилась, травы ведьминские помогли. Барон лично пожаловал мне золотой. Буян через несколько дней уже рвался на улицу, в свежий снег. А вот мелкую я после этого долго не видел, и только тогда понял, что уже привык к ней, соскучился.

Глава 3

После того случая с Буяном старая Марта сама хуже собаки стала – вот хоть и обязана я ей, а иначе и не скажешь! Гоняла меня, вздохнуть некогда было. И не сказать, чтоб учила, просто работа становилась все сложней, а я и не замечала, как укладываются в голове ведьмовские рецепты, зелья да наговоры.

Зима пролетела, весна промелькнула, лето словно ветром мимо пронесло… Урфрида округлилась во всех нужных местах, начала наряжаться по праздникам, и как-то я заметила, что она смешивает травки на приворотное, хотя никто Марте такого не заказывал. А я все так же скоблила дочиста пол, собирала в лесу хворост, поливала огород, ходила за курами да таскала корзины в замок. Заходить на псарню Марта мне запретила настрого, но я все равно заглядывала к Ларсу. И совсем не потому, что он повадился угощать меня то настоящим белым хлебом с мясом или сыром, то густой горячей похлебкой. И не потому что Буян с того случая так и норовил меня облизать с ног до головы. Просто Ларс, хоть и знал теперь точно, что я ведьмин выкормыш и сама ведьмой стану, по-прежнему называл меня мелочью и малявкой, насмехался и подначивал. По-прежнему знакомил с баронскими псами и предлагал то пузо им почесать, то репьи из хвоста выбрать.

Мне кажется, на самом деле Марта знала, что я впервые в жизни ее ослушалась. Но молчала.

Так пролетел год, и второй, и третий. Хромой Арчи сдал, едкие растирки Марты уже не помогали от его застарелого радикулита, и главным псарем стал его бывший первый помощник, мрачный, вечно злой, словно притравленный пес, Руди. Я этого Руди боялась так, как прежде, до Ларса, волкодавов баронских не боялась. Хорошо, что у моего рыжего-конопатого приятеля к тому времени прибавилась, кроме псарни, иная забота.

У барона тогда появилось новое увлечение: зверинец. Болтали, что такие зверинцы вошли в моду с легкой руки одного из королевских братьев, изрядного затейника по части издевательств над врагами. Будто бы тот запросто мог велеть слугам похитить неугодного среди ночи из собственной постели и бросить в загон к медведям или в клетку к заморским уродинам-гориллам, а потом с утра пораньше лично посетить зверинец и пожелать врагу «доброго утречка».

Наш барон такого не устраивал, но показывать гостям клетки и вольеры с опасными зверями любил. А Ларс все это зверье кормил, поил, чистил за ним и следил, чтобы бароновы волки, медведи да рыси не вырвались на волю. К тому же, на псарне он стал первым помощником, и Руди частенько сгружал на него свою часть работы. Так что теперь крутился рыжий побольше, чем я у Марты, и на пустую болтовню времени у него совсем не оставалось. Но, может, оно и к лучшему: я-то в замке подолгу не задерживалась, но как на него другие смотрят, видела.

Ему исполнилось шестнадцать, и девки за него готовы были друг дружке в рожи вцепиться и волосья повыдергивать – высоченный, широкоплечий, сильный и веселый. Хорошо, что меня, десятилетку, никто из них всерьез не принимал, а то, наверное, и дурная слава «ведьмина выкормыша» не помогла бы спастись от ревнивых дур.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.