Стаси и Элен Твенти
Коллекционер

Глава 1. Снежная королева на десерт

Музыка оглушала, низкие частоты отдавались в грудной клетке. Цветные прожекторы хаотично метались по залу, выхватывая из полумрака танцующие тела, капли пота на висках и жадные улыбки. Для большинства это было местом отдыха. Для Алекса – охотничьими угодьями.

Он лениво потягивал джин-тоник, который на вкус стоил рублей триста, а по чеку – две тысячи, и слушал Макса.

– …и вот тогда он ей говорит, прикинь, «девушка, а вашей маме зять не нужен?». Классика! Его чуть охрана не вывела, – хохотал Макс, перекрикивая очередной диджейский сет.

– Устаревшие скрипты, – безразлично бросил Алекс, одним взглядом сканируя зал. – Работает только на первокурсницах из провинции. И то не всегда.

– О, великий гуру соизволил высказать свое ценное мнение, – Макс картинно поклонился. – Ну так покажи класс, сенсей. А то твоя коллекция в последнее время что-то не пополняется. Засох твой гербарий?

Алекс усмехнулся. Его «гербарий», как Макс называл коллекцию женских трофеев, и правда простаивал. Скучно. Все последние экземпляры были слишком простыми, слишком предсказуемыми. Ему нужен был вызов.

И тут Макс кивнул в сторону VIP-зоны, огороженной от простых смертных бархатными канатами и двумя шкафами-охранниками.

– Видишь ту, в белом платье? За центральным столиком.

Алекс проследил за его взглядом. Девушка за столиком казалась абсолютно чужеродным элементом в этом хаосе. Идеально уложенные платиновые волосы, холодные голубые глаза, скучающее, почти брезгливое выражение лица. Она держала бокал с шампанским с таким видом, будто это был скипетр, а все вокруг – надоедливые челядины. К ней то и дело пытались подсесть парни, но уходили через минуту с одинаково растерянными лицами.

– Алиса Воронцова, – со знанием дела сообщил Макс. – Папа то ли депутат, то ли нефтяной магнат. Местная Снежная королева. Неприступная. Говорят, никто еще не смог ее добиться. Слабо?

Алекс прищурился. Вот оно. Не просто цель – Эверест. Она была идеальна. Идеально красива, идеально холодна и, судя по всему, идеально скучающа. Он уже видел ее в своей коллекции.

– Не слабо, – он поставил свой стакан на стол. – Просто скучно. Но так и быть, развлекусь.

– Да ладно? Прямо сейчас? – в глазах Макса зажегся азарт.

– А зачем тянуть? – Алекс поправил воротник рубашки. – Десерт подают после основного блюда, но иногда можно начать и с него.

Он уверенно направился к VIP-зоне. Охранник попытался его остановить, но Алекс, даже не взглянув на него, бросил: «Столик Воронцовой. Меня ждут». Он сказал это с такой будничной наглостью, что шкаф инстинктивно шагнул в сторону.

Алиса подняла на него ленивый взгляд. Она уже приготовила стандартную фразу для отшивания.

Алекс обошел столик и, вместо того чтобы сесть, наклонился к ее уху.

– Прошу прощения, – негромко, но отчетливо произнес он. – Тут МЧС не вызывали?

Она непонимающе моргнула.

– Что?

– Ну, спасателей. Просто у вас такое выражение лица, будто вы на очень скучном пожаре, и вам не терпится, чтобы все это поскорее догорело.

Идеально выщипанная бровь Алисы поползла вверх. Это было не похоже ни на один из сотен подкатов, которые она слышала. Никаких «вашей маме зять не нужен» или «девушка, вы верите в любовь с первого взгляда». Это было… странно. И дерзко.

– Вы – идиот? – холодно поинтересовалась она.

– Пока нет, но активно работаю в этом направлении, – Алекс улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой. – Я просто мимо проходил, увидел экзистенциальную тоску в ваших глазах и решил проявить гражданскую сознательность. Думал, вам нужна помощь.

Он выпрямился и собрался уходить. Это был ключевой момент. Он показал, что ему ничего от нее не нужно.

– Стойте, – остановила она его, сама удивившись своему голосу.

Алекс обернулся.

– Да?

– Что вам нужно?

– Мне? – он искренне удивился. – Ничего. Я же говорю, просто участие проявил. Ладно, не буду вам мешать скучать.

Он снова сделал шаг. Крючок был заглочен, теперь нужно было подсекать.

– Вы всегда такой наглый? – в ее голосе звенел металл, но в глазах появился интерес.

– Только по четвергам, – парировал он. – В остальные дни я еще наглее.

Она невольно усмехнулась, но тут же снова посерьезнела.

– Хотите меня угостить? Сразу говорю – бесполезно.

Алекс рассмеялся. Не наигранно, а от души.

– Девушка, вы меня с кем-то перепутали. Я никогда не угощаю женщин в клубах. Это дурной тон. Я как раз хотел попросить вас заказать мне выпить.

Алиса замерла.

– С какой стати? – опешила она.

– Давайте заключим пари, – предложил Алекс, садясь напротив без приглашения. – Я расскажу один факт о вас. Если я неправ – я молча исчезаю, и вы меня больше никогда не увидите. Но если я окажусь прав… вы заказываете мне самый дорогой и пафосный коктейль в этом меню. Просто чтобы доказать самой себе, что вы умеете веселиться, а не только красиво позировать с бокалом. Идет?

Расчет был такой. Этот спор – удар по самолюбию жертвы. Откажется – значит признает, что она боится проиграть или, что еще хуже, что она и правда не умеет веселиться.

– Задавайте, – с вызовом бросила она.

Алекс подался вперед, глядя ей прямо в глаза.

– Вам до смерти надоели мужчины, которые смотрят на вас как на дорогой автомобиль. Они все говорят одно и то же, делают одно и то же, и хотят одного и того же. И вся ваша холодность – это просто защитная броня от этой скуки. Вы сидите здесь и ждете, когда хоть кто-нибудь вас удивит, но этого не происходит. Я прав?

На ее лице промелькнула тень растерянности. Он попал в самую точку. Это было настолько точно, что даже немного страшно.

Она молчала несколько секунд, изучая его наглое, улыбающееся лицо. Затем медленно, с королевским достоинством, она подозвала официанта.

– «Дыхание Дракона» для моего… гостя, – произнесла она, не отрывая взгляда от Алекса.

Официант радостно встрепенулся – это был самый дорогой коктейль в баре, который заказывали от силы раз в месяц.

Принесли дымящийся бокал. Алекс взял его, сделал небольшой глоток и с безразличным видом поставил на стол.

– М-да, – протянул он. – Слишком много сиропа. Но за попытку спасибо.

Глава 2. Фальшивая простота

Алиса смотрела на Алекса, и впервые за долгое время ей было не скучно. Этот человек играл не по правилам. Точнее, он играл по своим собственным, и ей отчаянно хотелось их понять.

– Итак, – начала она, возвращая себе ледяное самообладание, – вы получили свой коктейль. Что дальше? Рассчитываете на продолжение вечера?

Алекс допил остатки «Дыхания Дракона» одним глотком, поморщился и поставил бокал на стол с окончательным стуком.

– Рассчитываю, что мы уедем отсюда, – сказал он, поднимаясь. – Здесь слишком шумно.

– И куда же вы намерены меня пригласить? В еще более дорогой ресторан, чтобы произвести впечатление? – в ее голосе была насмешка.

– Не угадали, – он протянул ей руку. – Поехали. Покажу вам место с честной едой, а не вот это вот все.

Его уверенность была настолько абсолютной, что она, поколебавшись лишь секунду, вложила свою ладонь в его.

Она ожидала чего угодно: закрытый джаз-бар, пафосный лаунж на крыше, может быть, даже нелегальные гонки, если судить по его дерзости. Но она точно не ожидала круглосуточную фастфудную на окраине города, с мигающей неоновой вывеской «У Джо» и запахом кофе и жареного бекона, который чувствовался еще на парковке.

Его черный «Пассат» смотрелся здесь как космический корабль, приземлившийся на фермерском поле.

– Вы серьезно? – спросила Алиса, когда он открыл перед ней обшарпанную дверь, над которой звякнул колокольчик.

Внутри были потрескавшиеся диваны из красного кожзаменителя, шахматный пол и усатый повар за стойкой. Кроме них, в заведении сидел только одинокий дальнобойщик.

– Абсолютно, – Алекс уверенно прошел к дальнему столику у окна. – Садитесь. Здесь лучшая в городе картошка фри. И кофе. Настоящий, а не ослиная моча на кокосовом.

Алиса брезгливо провела пальцем по липкому столу, но села. Это было так абсурдно, что даже интересно. Она, в своем дизайнерском белом платье, в дешевой забегаловке. Хотелось посмотреть, к чему он клонит.

– Зачем мы здесь? – спросила она прямо, когда официантка принесла им две чашки с кофе.

– Потому что я ненавижу места, где еда – это не еда, а экспонат, – просто ответил Алекс. – А здесь все по-настоящему. Честно.

Он отпил кофе и посмотрел в окно.

– Когда я был мелким, отец после смены на заводе иногда приводил меня в точно такое же место. Для меня это был главный праздник в месяце. Он заказывал себе черный кофе, а мне – огромную порцию картошки с сырным соусом. И знаете, эта картошка казалась мне самой вкусной едой на планете.

Он говорил это спокойно, без всякого надрыва, глядя куда-то вдаль, словно видел перед собой не ночную улицу, а сцену из прошлого. История была полной выдумкой от первого до последнего слова – его отец был профессором в университете, а не рабочим. Но Алекс знал, какой эффект это произведет.

И это сработало. Алиса смотрела на него совсем по-другому. Исчезла насмешливая королева. Перед ней сидел не просто наглый парень из клуба, а человек с историей, с какой-то настоящей, не глянцевой жизнью. Он казался… глубоким. Простым и сложным одновременно.

Они просидели там больше часа. Он больше не шутил дерзко, а рассказывал забавные случаи (тоже выдуманные), слушал ее с неподдельным (идеально сыгранным) интересом и ни разу не попытался к ней прикоснуться. Он создал идеальную иллюзию доверия и духовной близости.

На парковке у ее дома он заглушил мотор. Несколько минут они сидели в тишине.

– Спасибо за вечер, – сказала она, и в ее голосе не было ни капли привычного холода. – Он был… необычным.

– Всегда пожалуйста, – ответил Алекс.

Он повернулся к ней. В полумраке салона его глаза казались серьезными и глубокими. Он медленно наклонился и поцеловал ее.

Это не был наглый поцелуй. Он был нежным, но требовательным, полным скрытой страсти, которую он сдерживал весь вечер. Алиса, привыкшая все контролировать, на мгновение потеряла голову и ответила ему со всей силой неожиданно нахлынувших чувств.

Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, тишина в машине казалась оглушительной. Алиса смотрела на него, и ее защита, ее броня Снежной королевы, дала трещину.

– Может… поднимешься на кофе? – ее голос прозвучал тише и неувереннее, чем она хотела.

Алекс едва заметно улыбнулся в темноте. Шах и мат.

– Кофе я не хочу, – ответил он. – Но подняться – поднимусь.

Скоростной лифт беззвучно нес их на последний этаж. Алекс смотрел на их отражение в зеркальной стене: высокий парень в простой рубашке и девушка в дорогом платье, которая выглядела сейчас растерянной и уязвимой. Он мысленно уже поставил галочку в списке. Стадия «полное доверие» достигнута.

Двери ее пентхауса открылись в огромное, залитое огнями ночного города пространство. Панорамные окна вместо стен, минималистичная мебель, идеальный порядок. Безупречный аквариум. Он прошел в центр гостиной и обернулся.

Алиса стояла у входа, чувствуя себя немного неловко в собственном доме. Она привыкла приводить сюда мужчин, над которыми имела полную власть. С ним все было иначе.

– У тебя красиво, – сказал он. Это была ложь. Ему казалось здесь неуютно и стерильно. – Но слишком правильно. Не хватает беспорядка.

Он подошел к ней, сокращая дистанцию. Она смотрела, как он приближается, не в силах сдвинуться с места. Он остановился совсем близко, поднял руку и одним движением разрушил ее идеальную прическу, сняв крабик. Волосы разлетелись локонами.

– Вот так лучше, – прошептал он.

Его прикосновение было легким, почти невесомым, но по ее коже пробежали мурашки. Он не торопился, давая ей привыкнуть, давая напряжению нарасти. Он наклонился и поцеловал ее снова – на этот раз медленно, глубоко, изучая и пробуя. Весь его образ «простого парня с трудным детством» сейчас сконцентрировался в этой нежности, которая обезоруживала лучше любой агрессии.

– Ты не такая, какой хочешь казаться, – сказал он тихо. – А ты – не такой, каким притворяешься, – ответила она, глядя прямо в глаза.

Он усмехнулся – коротко, почти беззвучно. – Значит, мы квиты.

Его рука скользнула по ее плечу, потом ниже – к локтю, потом перебежала к талии, легко, без давления, но так, что по коже пробежала волна мурашек. Алиса не отступила. Не могла. В этот момент она перестала быть женщиной, которая привыкла контролировать пространство, ситуации, людей. Все сузилось до этой точки – его взгляд, его дыхание, его пальцы, касающиеся ее кожи.

Когда он снова поцеловал ее, она ответила сразу, будто ждала этого все время. Алекс сразу понял – можно. Его рука коснулась ее груди, сначала мягко, потом все уверенней, по-хозяйски и властно.

Она не успела осознать, когда Алекс расстегнул застежку ее платья. Еще мгновение – и шелк уже упал на пол белоснежней лужицей. Она переступила через нее, а он просканировал ее тело взглядом и затем притянул к себе. Набухшие соски терлись о его грудь, его руки внезапно оказались на ее бедрах. Он подхватил ее, заставив обнять его торс ногами. Через миг он бросил ее на кровать, медленно разделся и налег сверху, уверенным движением проникнув внутрь. Алиса не смогла сдержать стон.

Ее стон, глухой и прерывистый, был для него музыкой. Он вошел в нее одним уверенным, глубоким движением, заполняя ее полностью, заставляя ее глаза распахнуться от шока и мгновенного, ослепляющего наслаждения. Несколько секунд он оставался неподвижным, позволяя ей привыкнуть к его размерам, к этому новому, грубому вторжению.

Его губы захватили ее в поцелуй, властный и безжалостный, заглушая любой возможный протест. Его руки, сильные и цепкие, крепко держали ее за бедра, полностью контролируя ее движения. Он начал двигаться – не нежно и ласково, а с методичной, неумолимой силой. Каждый его толчок был рассчитанным ударом по ее собранности, по ее контролю, по той ледяной королеве, которой она притворялась.

Алиса пыталась сопротивляться, пыталась отвоевать хоть толику власти, но ее тело предавало ее с каждым движением. Ее ноги сами обвились вокруг его поясницы, притягивая его глубже, ее пальцы впились в его спину, цепляясь за мокрую от пота рубашку. Она закинула голову назад, и из ее губ вырывались тихие, сдавленные стоны, которые она уже не могла сдержать.

Утро ворвалось в спальню через панорамные окна ее пентхауса, заливая светом дорогую мебель и разбросанную по полу одежду. Алиса потянулась и повернулась. Место рядом с ней было пусто.

Она нашла его в гостиной. Он уже был полностью одет и застегивал часы.

– Доброе утро, – улыбнулась она.

– Утро, – коротко бросил он, не глядя на нее. – Мне пора, дела.

Эта резкая перемена сбила ее с толку.

– Уже? Может, выпьешь кофе?

– Нет, спасибо. Я вызову такси.

Он подошел к двери.

– Алекс, подожди, – она остановила его. – Мы… мы еще увидимся?

Он на секунду обернулся. В его взгляде не было ни вчерашней теплоты, ни страсти с парковки. Только вежливое безразличие.

– Был приятный вечер, – сказал он. – Созвонимся как-нибудь.

Глава 3. Охота объявляется открытой

Квартира Макса гудела. Из колонок, хрипя от перегрузки, орал какой-то инди-рок, в воздухе висел густой коктейль из запахов пива, пиццы и чего-то сладкого, что курили на балконе. По сравнению со стерильной тишиной пентхауса Алисы, это место было воплощением хаоса. И Алекс чувствовал себя здесь как дома.

Он стоял в центре гостиной с пластиковым стаканом в руке, окруженный небольшой свитой из друзей и пары восхищенно глядящих на него девушек. Он был в своей стихии – травил байки, легко флиртовал и наслаждался всеобщим вниманием.

– Нет, ты не понял главного, – говорил он Максу, который сидел на подлокотнике дивана. – Дело не в том, что она красивая или богатая. Это скучно. Дело в том, что она – крепость. С рвом, стенами и внутренним драконом в придачу. А я пришел без осадных орудий.

– И как же ты ее взял, о великий полководец? – усмехнулся Макс.

– Психология, мой друг. Чистая психология, – Алекс сделал артистическую паузу. – Все пытались штурмовать ее стены, лезли напролом с комплиментами и дорогими подарками. А я просто постучал в ворота и сказал, что у них пожар.

Компания взорвалась хохотом.

– Дальше – дело техники, – продолжил Алекс, наслаждаясь эффектом. – Никаких ресторанов. Дешевая забегаловка. Никакой лести. История про батю-работягу. Она ждала принца на белом коне, а получила простого парня, который якобы видит ее душу. Классический слом шаблона. К ночи лед растаял полностью.

Он не стал вдаваться в подробности ночи. В его рассказе главным было не тело, а поверженная воля. Он описывал свою победу как гроссмейстер, объясняющий простую, но изящную партию.

– И что, все? – спросила одна из девушек. – Больше не увидитесь?

– Зачем? – искренне удивился Алекс. – Экспонат получен, помещен в коллекцию. Искать его снова – дурной тон.

Он подмигнул ей, и девушка смущенно хихикнула.

В этот момент в разговор вклинился Кирилл, аспирант с философского факультета, который обычно держался в стороне от подобных тем.

– Если тебе так нравятся сложности, Воронцова – это детский сад, – сказал он, поправляя очки. – Есть у нас на филфаке неприступный бастион. Катерина Шульгина.

– Это еще кто? – лениво поинтересовался Макс.

– Дочь препода, – пояснил Кирилл. – Отличница, умница, ходячая энциклопедия. Тихая, скромная и никого к себе не подпускает. Деньги ее не интересуют, мускулы тоже. Она живет в мире книг и, по-моему, презирает всех нас за примитивность.

Алекс, до этого слушавший вполуха, вдруг посерьезнел. Его взгляд сфокусировался на Кирилле. Внутри что-то щелкнуло. Скука, которая уже начала было подкрадываться после быстрой победы над Алисой, мгновенно испарилась.

Дочь преподавателя. Умница. Презирает всех. Не интересуют деньги.

Это был не Эверест. Это был вызов другого порядка. Здесь не сработает ни наглость, ни образ простого парня. Здесь нужна была совершенно иная стратегия, более тонкая и сложная.

Пока друзья продолжали что-то шумно обсуждать, Алекс уже мысленно открывал новую карточку в своей коллекции. Он видел перед собой пыльные полки библиотеки, чувствовал запах старых книг и представлял лицо девушки, которая станет его следующим, самым ценным экспонатом.

Глаза Алекса загорелись азартным огнем. Охота объявлялась открытой.

Глава 4. Интеллектуальный штурм

Два дня Алекс потратил на подготовку. Обычно он не штурмовал крепости без предварительной разведки. Кирилл с вечеринки, обрадованный неожиданным вниманием, сдал ему всю информацию, что знал, включая и ссылки на Катины странички в соцсетях. Итак, Алекс выяснил, что Катя Шульгина пишет курсовую по немецкому идеализму, обожает Гегеля и презирает Ницше, считая его «поэтом, а не философом».

На третий день охотник отправился в засаду.

Центральная городская библиотека была его сценой. Он обнаружил Катю в самом дальнем, самом тихом читальном зале. Она сидела за столом, обложенная фолиантами, и что-то быстро строчила в тетради, полностью поглощенная процессом. Он сел за соседний стол, намеренно пошумев стулом, чтобы привлечь ее внимание.

На его столе лежала одна-единственная книга. Гегель, «Феноменология духа».

Он не смотрел на нее. Он делал вид, что напряженно читает, хмурил брови, подчеркивал что-то карандашом, качал головой. Это был спектакль для одного зрителя. Через десять минут Катя не выдержала. Она подняла на него взгляд, полный сдержанного любопытства. Алекс почувствовал это, не отрывая глаз от страницы. Он выждал еще пару минут и поднял голову, как бы случайно встретившись с ней взглядом.

– Простите, – сказал он негромко, но так, чтобы она точно услышала. – Вы не находите, что его концепция абсолютного духа несколько… претенциозна?

Катя моргнула, удивленная, что с ней заговорили, да еще и на такую тему.

– Она логична в рамках его системы, – ответила она сухо, но в ее голосе прозвучали нотки интереса.

– Логична, но лишена жизни, – мягко возразил Алекс. – Чистая абстракция. У Ницше, при всем его хаосе, жизни гораздо больше.

Он намеренно наступил на ее больную мозоль.

Легкая тень раздражения промелькнула на ее лице.

– Ницше – это литература, а не философия. Набор красивых афоризмов.

– Возможно, – Алекс улыбнулся. – Но иногда красивый афоризм говорит больше, чем тысяча страниц научного текста.

Он не стал продолжать спор. Он просто кивнул ей, закрыл книгу и ушел, оставив ее в полном недоумении. Он забросил наживку.

Через два дня он «случайно» столкнулся с ней у главного входа в университет.

– Катерина? Здравствуйте. Мы спорили о Гегеле в библиотеке. Я Алекс.

Она узнала его.

– Здравствуйте.

– Как здорово, что я вас встретил. У меня дурацкая ситуация, – начал он с обезоруживающей улыбкой. – Есть два билета на выставку авангардистов, в «Красном Октябре». Собирался пойти с другом, а он меня подвел. Не хотите составить компанию? Обещаю, ни слова о немецком идеализме.

Она колебалась. Это было неожиданно. Но его предложение не звучало как банальный подкат.

– Я не очень разбираюсь в современном искусстве, – честно сказала она.

– Я тоже, – рассмеялся он. – Тем веселее будет. Посмотрим на мусор, который выдают за гениальность, и посмеемся.

Этот аргумент сработал.

Выставочный зал представлял собой огромное белое пространство. Экспонаты были один нелепее другого: гора строительного мусора в углу, перевернутый стул, приклеенный к потолку, холст, полностью залитый черной краской.

Алекс сначала играл роль ценителя. Он подходил к очередному «шедевру», задумчиво хмурился и произносил заранее заученную фразу.

– Какая смелая попытка передать экзистенциальный ужас через деконструкцию привычных форм, – сказал он, глядя на ржавую бочку.

Катя молча смотрела на него, и в ее умных глазах читался явный скепсис.

Проделав этот трюк еще пару раз, Алекс остановился посреди зала и картинно вздохнул.

– Знаете, Катерина… – сказал он, резко меняя тон с пафосного на заговорщический. – Все это полная чушь.

Она удивленно вскинула брови.

– В каком смысле?

– В прямом. Это обман. Пустышка, завернутая в красивые и непонятные слова для снобов. Настоящее искусство – это когда смотришь на статую Давида и видишь живые мышцы. Когда смотришь на портрет кисти Рембрандта и чувствуешь душу человека. Это мастерство. А то, что здесь… – он обвел зал рукой, – это просто мусор с претензией на гениальность.

Он замолчал, внимательно глядя на нее, ожидая реакции. Он поставил все на одну карту – на то, что ее консервативный, академический ум разделяет его точку зрения.

Катя смотрела на него несколько секунд, и ее строгие губы дрогнули в едва заметной улыбке. Впервые за все время их знакомства.

– Знаете, Алекс, – сказала она, и в ее голосе прозвучали теплые нотки. – А я начинаю думать, что вы не так безнадежны, как я сперва решила.

Глава 5. Соблазнение классической музыкой

Ее неожиданный комплимент был для Алекса сигналом к атаке. Он улыбнулся, но не нагло, а мягко и немного устало.

– Раз я реабилитирован, может, продолжим беседу о настоящем искусстве где-нибудь, где не давят на мозг белые стены? Выставка все равно закрывается.

– И куда вы предлагаете пойти? – в ее голосе все еще была нотка осторожности.

– Ко мне. У меня есть бутылка недорогого, но честного вина и пластинка Вивальди. Думаю, это будет достойной компенсацией за весь этот… – он снова обвел рукой зал, – перформанс.

Он ожидал отказа, но, к его удивлению, после недолгого раздумья Катя кивнула.

Его квартира была полной противоположностью пентхаусу Алисы. Небольшая, немного захламленная, но по-своему уютная. Главное место в комнате занимали книжные стеллажи, забитые до отказа. На полу стояли стопки книг, на подоконнике – тоже. У окна притаился старый телескоп. В углу, на специальной тумбе, стоял виниловый проигрыватель. Все это было тщательно продуманной декорацией, рассчитанной на зрителя вроде Кати.

– Ого, – выдохнула она, с неподдельным интересом разглядывая корешки книг. – Вы все это прочли?

– Пытался, – усмехнулся Алекс, открывая бутылку вина. – Большую часть жизни я чувствую себя дикарем, попавшим в сокровищницу. Хочется ко всему прикоснуться, все понять, а времени вечно не хватает.

Он поставил иглу на пластинку. Комнату наполнили чистые, гармоничные звуки «Времен года». Он разлил вино по простым бокалам и сел в кресло напротив нее. Он намеренно не садился рядом, создавая безопасное пространство.

Они говорили. Точнее, говорил в основном он. Алекс не лез в философские дебри, понимая, что здесь она его легко обыграет. Вместо этого он говорил о вещах абстрактных и безопасных. О звездах. О том, как странно осознавать, что свет от некоторых из них летел к нам тысячи лет, и самих звезд, возможно, уже нет. Говорил о поиске своего места в мире, который кажется все более шумным и поверхностным.

Он разыгрывал свой лучший спектакль – «непонятый гений с ранимой душой». Он не жаловался, а просто рассуждал с легкой грустью, создавая образ человека, который стоит особняком от суетливой толпы.

Катя слушала, затаив дыхание. Ее обычная интеллектуальная броня оказалась бесполезна. Он не пытался ее штурмовать; он говорил с ней на языке, который был понятен ее романтической книжной натуре. В его словах она находила отголоски собственных мыслей и чувств. Она смотрела на него, на его одухотворенное лицо в мягком свете торшера, и видела родственную душу.

В какой-то момент, когда музыка стала особенно пронзительной, Алекс подался вперед и накрыл ее руку, лежавшую на подлокотнике кресла, своей. Его прикосновение было легким и почти невесомым.

Катя вздрогнула, словно очнувшись от наваждения. Она не отдернула руку, но напряглась.

– Алекс… – тихо начала она.

– Прости, – тут же убрал руку он. – Я просто… мне давно не было так легко говорить с кем-то.

Он смотрел на нее так искренне, так открыто, что у нее защемило сердце. Ей отчаянно хотелось ему верить.

– Мне тоже, – честно призналась она, глядя ему прямо в глаза. – Вы очень интересный человек. Наверное, самый интересный из всех, кого я встречала. Но…

Она сделала паузу, подбирая слова.

– Но я не такая. Я не могу вот так, в первый же вечер. Простите.

Глава 6. Стратегическое отступление

Ее слова повисли в наполненной музыкой тишине. «Простите». В них звучало искреннее сожаление, и это было для Алекса главным знаком – наживка сработала идеально.

Он не стал изображать разочарование или, хуже того, обиду. Вместо этого он сделал то, чего она ожидала меньше всего – тепло и понимающе улыбнулся. Он мягко сжал ее пальцы, словно говоря «я все понимаю», и только потом отпустил ее руку, полностью разрывая контакт.

– Именно поэтому ты мне и интересна, Катерина, – сказал он тихо и очень серьезно, сразу переходя на «ты». – Потому что ты – настоящая. В мире, где все стало слишком легким и доступным, люди, у которых есть принципы, – это самое большое сокровище. Прости, если я был слишком настойчив. Я просто увлекся.

Его слова и этот внезапный, но такой органичный переход на «ты» произвели эффект разорвавшейся бомбы в ее сознании. Она ожидала уговоров, неловкости, обиды – стандартного набора реакций. Но она никак не ожидала такого полного, безоговорочного принятия ее позиции. Более того – он превратил ее отказ в достоинство, которым восхищался.

Алекс, видя ее замешательство, тут же сменил тему, снимая остатки напряжения.

– Кстати, о Вивальди, – он кивнул в сторону проигрывателя. – Ты знала, что он написал около пятисот концертов, но при жизни издал лишь малую часть? Гений, которого по-настоящему оценили только спустя двести лет.

Он встал, показывая, что вечер подходит к концу.

– Уже поздно. Позволь, я тебя провожу.

Они шли по тихим ночным улицам. Яркие огни центра сменились мягким светом фонарей в старых переулках. Разговор тек легко и непринужденно. Он больше не касался личных тем. Они обсуждали архитектуру старых зданий, спорили о концовке недавно вышедшего фильма, смеялись над какой-то нелепой вывеской. Алекс вел себя как старый друг – внимательный, остроумный и абсолютно безопасный.

Катя окончательно расслабилась. Тревога, возникшая у него в квартире, полностью улетучилась. Она была уверена, что встретила особенного человека. Мужчину, который ценит в ней не просто женщину, а личность.

У подъезда ее старого дома он остановился, держась на уважительной дистанции. Никаких попыток обнять или подойти ближе.

– Спасибо за вечер, Катерина, – его голос звучал искренне. – Он был для меня действительно важен.

Он уже собрался прощаться, но вдруг словно что-то вспомнил.

– Ах, да. Я тут узнал, что в планетарии в субботу будет лекция о туманности Андромеды. Раз уж мы сегодня говорили о звездах… Если тебе интересно взглянуть на них поближе, я был бы рад составить компанию.

Приглашение было идеальным. Не свидание, а интеллектуальное мероприятие. Не давление, а предложение, от которого не было причин отказываться.

– Я с удовольствием, – улыбнулась Катя. – Спасибо, Алекс. И… спокойной ночи.

– Спокойной ночи, Катерина.

Она скрылась за тяжелой дверью подъезда. Алекс постоял еще пару секунд, глядя ей вслед с той же теплой улыбкой. Потом улыбка исчезла. Он достал телефон и быстро набрал сообщение Максу.

«Объект оказал сопротивление. Пришлось отступить на заранее подготовленные позиции. Осада продолжается. Будет весело».

Глава 7. Звезды врут?

В субботу у массивных колонн планетария Алекс ждал ее с двумя стаканчиками горячего какао. Он был одет просто – джинсы, темный свитер с высоким горлом. Никакой напускной элегантности, образ «интеллектуального друга» был продуман до мелочей.

– Чтобы мы не замерзли, пока будем лететь к Андромеде, – улыбнулся он, протягивая ей стаканчик.

– Спасибо, – Катя приняла какао, ее щеки слегка порозовели от прохладного ветра. – Я с детства здесь не была.

– Значит, будем открывать вселенную заново, – подмигнул он.

Атмосфера была непринужденной. Они болтали о каких-то пустяках, пока шли внутрь, и неловкость их прошлого вечера, казалось, полностью испарилась.

Они заняли места в центре огромного зала. Свет медленно погас, разговоры стихли, и над головой на гигантском куполе зажглись тысячи звезд. Раздался спокойный голос лектора, и началось путешествие сквозь космос.

Это была идеальная обстановка. Темнота скрывала лица, создавая иллюзию уединения. Величественная музыка и картины далеких галактик настраивали на возвышенный лад, делая людей более открытыми и уязвимыми. Алекс терпеливо ждал. Он не смотрел на Катю, но чувствовал ее присутствие рядом – ее тихое дыхание, то, как она слегка наклонила голову, полностью поглощенная зрелищем.

Лектор рассказывал о рождении звезд из облаков космической пыли. На куполе вспыхнула потрясающей красоты туманность, похожая на гигантский призрачный цветок. Зал ахнул.

В этот момент Алекс сделал свой ход. Он небрежно поменял положение, и его рука «случайно» коснулась ее руки, лежавшей на общем подлокотнике.

Он не убрал ее. Но и не стал нащупывать ее пальцы. Он просто оставил свою руку рядом, позволяя теплу их кожи соприкасаться. Минимальный контакт. Но в темноте и тишине зала это простое касание ощущалось оглушительно громким, невероятно интимным.

Катя замерла. Алекс почувствовал, как напряглись ее мышцы. Секунда, другая… Он был готов в любой момент убрать руку, превратив все в неловкую случайность. Но она не отодвинулась. Ее рука осталась на месте. Она молчаливо приняла его прикосновение. Внутри у Алекса что-то холодно и победно щелкнуло. Первая линия обороны прорвана.

После лекции они вышли на прохладный вечерний воздух. Над городом уже зажигались первые огни, бледные копии того великолепия, что они только что видели.

– Странное чувство, правда? – сказал Алекс, глядя в небо. – Думаешь обо всех этих миллиардах световых лет, и собственные проблемы кажутся такими мелкими. Ничтожными.

– Да, – тихо согласилась Катя. – Масштаб не укладывается в голове.

– И в то же время… – он повернулся к ней, – именно из-за этого хочется держаться за что-то простое и понятное. За моменты, когда ты не просто песчинка в космосе, а… человек рядом с другим человеком.

Он говорил это так, словно эти мысли только что пришли ему в голову, рожденные величием вселенной.

До ее дома они дошли почти в полном молчании, но эта тишина не была неловкой. Она была наполнена невысказанными словами и ощущением их случайного касания в темноте.

У подъезда он не стал разыгрывать сцену прощания. Он просто подошел к ней ближе, заглядывая в глаза. Мягкий свет уличного фонаря отражался в ее зрачках.

– Катя, – его голос был тихим, почти срывался. – Прости, я, наверное, не должен… но…

И он поцеловал ее.

Это был нежный мягкий поцелуй. Не требовательный, как с Алисой, а почти нерешительный, словно он сам боялся этого момента, словно это был порыв, который он не смог сдержать.

Она на мгновение застыла, и Алекс уже приготовился к отступлению. Но затем, очень медленно, она прикрыла глаза и неуверенно ответила на его поцелуй.

Глава 8. Экспонат номер 72

Поцелуй закончился, но Алекс не отстранился. Он прижался своим лбом к ее, не разрывая хрупкую связь этого момента. Катя стояла, не шевелясь, растерянная, счастливая и немного напуганная своей же смелостью. Ее дыхание было сбивчивым.

– Прости, – прошептал он, и его голос был полон искренности. – Я не должен был этого делать… но я просто не смог сдержаться.

Эта фраза была идеальной. Она снимала с него ответственность, превращая продуманный ход в непреодолимый порыв, а ее – в причину этого порыва. Она была не жертвой, а музой.

– Может… поднимешься? – тихо спросила она, глядя куда-то ему в грудь. – У меня есть хороший чай.

Предлог был таким скромным, таким домашним, таким правильным. Таким в ее стиле. Алекс на мгновение изобразил сомнение, словно боролся с собой, взвешивая все «за» и «против». Он не хотел показаться слишком настойчивым.

– Я не хочу, чтобы ты подумала… – начал он.

– Я ничего не подумаю, – перебила она. – Просто поднимись. Пожалуйста.

– Хорошо, – сдался он с видом человека, идущего на поводу у сердца, а не разума.

Ее квартира в старом профессорском доме была полной противоположностью его выверенному логову. Здесь не было модных постеров или дизайнерской мебели. Только книги. Они были везде: на полках до самого потолка, на столе, на подоконнике, на полу. В воздухе стоял уютный запах старой бумаги и сушеных яблок. Это было настоящее, живое пространство, а не декорация.

Они пили чай на маленькой кухне. Разговор тек сам собой, тихий и личный. Алекс больше не говорил о звездах. Он говорил о себе.

Он рассказывал ей о своем одиночестве. О том, как сложно жить в мире, где все измеряется деньгами и статусом, когда тебе важны лишь книги и настоящие чувства. О том, как он часто чувствует себя чужим на празднике жизни, потому что никто не видит за его улыбкой того, что у него внутри. Он говорил, глядя в свою чашку, словно ему было тяжело и стыдно так открываться.

Он заставил ее почувствовать себя особенной. Единственной, кто смог пробиться сквозь его защитную броню и разглядеть его «настоящего». Катя слушала, и ее сердце таяло. Вот он, тот человек, о которых она читала в романах – непонятый, глубокий, ранимый.

Когда он замолчал, она осторожно накрыла его руку своей.

– Мне кажется, я тебя понимаю, – тихо сказала она.

Алекс поднял на нее глаза, полные благодарности. В тишине старой квартиры, наполненной запахом книг и абсолютным доверием, слова стали больше не нужны.

Он не ответил словами. Его ответом был медленный, почти церемонный подъем и протянутая рука. Катя, все еще находясь под гипнозом его откровений, без колебаний вложила свою ладонь в его. Он повел ее из кухни, и она послушно следовала за ним в полумрак ее же спальни, освещенной только тусклым светом уличного фонаря из окна.

Он остановил ее посреди комнаты и повернул к себе. Его пальцы с невероятной нежностью коснулись ее щеки, отодвинув прядь волос. Он смотрел на нее в темноте с таким обожанием, что у нее перехватило дыхание.

– Ты так красива, – прошептал он, и его голос звучал хрипло и искренне. – Не только внешне… но и внутри. Я вижу это.

Его губы коснулись ее губ с почти благоговейной осторожностью. Этот поцелуй был полной противоположностью их первого у подъезда. Он был медленным, глубоким, исследующим. Он не торопился, словно боялся спугнуть хрупкость момента. Его руки скользили по ее спине, нежно разминая напряженные мышцы, пока она не расслабилась полностью, отдавшись течению.

Одной рукой он дотянулся до молнии на ее платье. Металлический звук прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Ткань мягко шурша, соскользнула на пол, обнажая ее плечи, грудь, талию. Она стояла перед ним в одних лишь белых хлопковых трусиках, стесненно скрестив руки на груди, чувствуя себя абсолютно голой и уязвимой под его пристальным взглядом.

– Не прячься, – тихо попросил он, его пальцы мягко разомкнули ее замок. – Позволь мне смотреть.

Он опустился на колени перед ней, как рыцарь перед своей дамой. Его губы коснулись ее живота, и она вздрогнула от прикосновения. Он оставлял медленные, влажные поцелуи, спускаясь все ниже, к краю белья. Его руки крепко держали ее за бедра, не давая ей потерять равновесие.

– Алекс… – ее голос был слабым и полным неуверенности.

– Доверься мне, – прозвучал его ответ снизу, и в нем была такая железная уверенность, что ей оставалось лишь кивнуть, запрокинув голову.

Он снял с нее последнюю преграду. Его руки провели по внутренней стороне ее бедер, мягко заставляя их разомкнуться. И тогда он приник к ней ртом.

Ощущение было настолько новым, острым и шокирующим, что она вскрикнула. Его язык был настойчивым и безжалостным опытным проводником, находившим самые чувствительные точки с первой же секунды. Она вцепилась пальцами в его волосы, не в силах ни оттолкнуть его, ни прекратить это. Ее колени подкашивались, все тело содрогалось в такт движениям его языка. Мир сузился до этого темного пятна наслаждения, растекающегося по всему ее естеству.

Он чувствовал, как ее ноги дрожат, как ее дыхание срывается на высокие, задыхающиеся всхлипы. Он ускорил темп, заставляя ее выть тихим, постыдным воем, который она сама от себя не ожидала. И когда волна оргазма накрыла ее с головой, заставив все ее тело выгнуться и затрепетать в его руках, он не отпустил ее, а продолжил, продлевая спазмы до грани боли и блаженства.

Пока она приходила в себя, тяжело дыша и не в силах пошевелиться, он поднялся, снял свою одежду и уложил ее на кровать. Она лежала, раскинувшись, полностью опустошенная, глядя в потолок. Он лег рядом, его рука легла на ее еще влажный от пота и ее соков живот.

– Нормально? – тихо спросил он, и в его голосе снова зазвучали те нотки заботы, что пленили ее изначально.

Она лишь кивнула, не в силах вымолвить слово.

Он перевернул ее на бок, спиной к себе, и прижался к ней всем телом. Его возбуждение, твердое и горячее, уперлось в ее ягодицы. Одна его рука обвила ее за талию, а другая опустилась между ее ног, пальцы снова нашли ее клитор, все еще гиперчувствительный после недавнего потрясения.

– Подожди… – попыталась она протестовать, но ее тело уже отвечало на его прикосновения, снова зажигаясь.

– Тихо, – он прошептал ей в ухо, и его голос снова стал властным. – Я еще не закончил.

Его пальцы продолжали свою работу, а сам он, направляя себя, медленно вошел в нее сзади. Она вскрикнула – это было глубже, по-другому, почти болезненно после недавнего. Но он не останавливался. Его рука на ее талии прижимала ее к себе, его бедра задавали неумолимый, глубокий ритм. Она была его марионеткой, полностью отданной на его милость.

Его дыхание стало тяжелым и прерывистым у нее за ухом. Он кусал ее мочку уха, шею, плечо, оставляя метки.

– Кончай со мной, – приказал он, и его голос был чужим, звериным. – Сейчас.

И ее тело, измученное и покорное, снова откликнулось на его приказ, затрепетав в новом, менее ярком, но более глубоком оргазме. С рычащим стоном он последовал за ней, вгоняя себя в нее до упора и заполняя ее теплой пульсацией.

Утро разбудило Катю не будильником, а полоской солнечного света, пробившейся сквозь шторы. Она улыбнулась, не открывая глаз. Впервые за долгое время она чувствовала себя абсолютно счастливой. Она повернулась, чтобы обнять Алекса.

Но место рядом было пусто.

Сердце на мгновение екнуло, но она тут же успокоила себя. Он, наверное, просто встал пораньше. Может, он на кухне, рассматривает ее книги. Она накинула халат и, предвкушая продолжение их ночного разговора, тихо пошла на кухню.

Он действительно был там. Но он не рассматривал книги. Он стоял спиной к ней, уже полностью одетый, и смотрел в телефон. Атмосфера уюта и доверия, царившая здесь ночью, испарилась без следа.

– Доброе утро, – тихо сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрогнул от необъяснимой тревоги. – Я как раз хотела сварить кофе. Ты какой предпочитаешь?

– Не нужно, я уже ухожу, – сказал он. Его тон был ровным и деловым.

– Что-то случилось? – она сделала шаг к нему. – Вчерашний вечер… он был таким…

Она не смогла подобрать слово. «Особенным»? «Важным»? Любое из них прозвучало бы сейчас глупо и неуместно.

– Был отличный вечер, – легко согласился он, убирая телефон в карман. Он сказал это так, будто они сходили в кино на неплохой фильм. Не больше.

Его равнодушие било сильнее пощечины.

– Алекс, я не понимаю… – начала она, чувствуя, как внутри все холодеет.

Он подошел к двери и начал обуваться. Она смотрела на его спину, и в голове билась только одна мысль: «Не дай ему уйти вот так».

– Мы… мы еще увидимся? – вопрос сорвался с ее губ, тихий и жалкий.

Он закончил со шнурками и выпрямился.

– Созвонимся как-нибудь.

Алекс вышел на улицу, достал телефон. Он прошел несколько метров, отдаляясь от ее дома, и только тогда его лицо, освещенное экраном, исказила довольная улыбка. Он открыл приложение с заметками, нашел файл «Коллекция» и добавил новую запись.

Глава 9. Тренировка на выносливость

Тренажерный зал пах железом, потом и какой-то модной отдушкой из вентиляции. Слава гибкому графику эсэмэмщика, Алекс мог приходить в зал днем, когда тут было немноголюдно. Он методично делал жим лежа, но мысли были далеко. Подход, еще один, отдых. Скучно.

И тут он заметил ее у стойки с гантелями.

Девушка была похожа на ожившую статую. Каждый мускул на ее теле был прорисован, каждое движение – отточено и выверено. Она не флиртовала, не делала селфи в зеркале, как большинство местных фитнес-див. Она работала. Сосредоточенно, зло, полностью погрузившись в процесс. В ее наушниках, скорее всего, гремел какой-нибудь тяжелый рок. Она была в своей зоне, в своей крепости из дисциплины. Идеальная мишень.

Алекс оставил штангу и, придав своему лицу самое растерянное и неуклюжее выражение, подошел к ней. Он дождался, когда она закончит свой подход, и только потом робко кашлянул.

– Простите, – сказал он, стараясь перекричать музыку из ее наушников.

Она вытащила один наушник и смерила его холодным, оценивающим взглядом.

– Да?

– Я тут новенький, – Алекс изобразил неловкость. – Вы не могли бы подсказать… я вот пытаюсь сделать становую тягу, но у меня, кажется, спина отвалится. Мне сказали, что у меня неправильная техника.

Она окинула его взглядом. Обычный парень, не новичок, но и не атлет.

– Попроси тренера, он для этого здесь.

– Я просил, – вздохнул Алекс. – Он что-то быстро показал, но я ничего не понял. А потом я увидел, как вы работаете. Это… невероятно.

Она приготовилась услышать стандартный комплимент ее фигуре. Но Алекс сказал совсем другое.

– У вас потрясающая сила воли, – произнес он с неподдельным восхищением. – Все смотрят на результат, на мышцы. А я вижу, сколько за этим стоит дисциплины. Сколько сотен часов пахоты. Это вызывает огромное уважение.

Девушка замерла. Это был удар в десятку. Ее всю жизнь оценивали как красивое тело, как объект. И впервые кто-то похвалил не ее внешность, а ее труд. Ее характер.

Лед в ее глазах дрогнул. Она усмехнулась.

– Ладно, показывай, горе-атлет, как ты там свою спину ломаешь. Меня Лера зовут.

– Алекс.

Их «тренировка» превратилась в странный танец. Она показывала ему упражнения, поправляла его стойку, ее руки уверенно касались его спины, плеч. Алекс намеренно делал все немного неправильно, чтобы она подходила ближе, чтобы контакт продолжался.

– Ниже таз! – командовала она. – Спину держи прямо! Ты не мешок с картошкой поднимаешь!

– Я чувствую себя мешком с картошкой, – пыхтел он, с преувеличенным страданием опуская штангу на пол.

Лера рассмеялась. Впервые за все время Алекс увидел на ее лице нечто иное, кроме непробиваемой сосредоточенности. Смех у нее был низкий и немного хрипловатый.

– Ничего, со временем из мешка получится атлет, – сказала она. – Если выживешь.

– Выживу, – Алекс картинно вытер лоб тыльной стороной ладони. – Но только если тренер останется рядом. А то я опять что-нибудь не то подниму. Или уроню. Скорее всего, на ногу.

Она снова усмехнулась. Он видел, как меняется ее лицо: суровая маска дисциплины сползала, и под ней оказывалась обычная девушка, которой явно не хватало простого общения.

– Ладно, давай еще один подход, и на сегодня с тебя хватит, – скомандовала она. – Я прослежу, чтобы твои конечности остались при тебе.

Он выполнил еще один подход, на этот раз почти идеально, чувствуя ее внимательный взгляд. Когда он поставил штангу, его мышцы действительно гудели от непривычной нагрузки. Он с преувеличенным стоном оперся на колени.

– Все. Я официально мертв.

– Неплохо для мешка с картошкой, – одобрительно кивнула Лера.

– Ты меня почти убила, – пожаловался он, выпрямляясь. – По правилам спортивной конвенции, теперь ты обязана меня реабилитировать. Иначе я подам в суд.

Она удивленно вскинула бровь.

– Это что еще за конвенция?

– Очень древняя. Женевская. Для пострадавших атлетов, – с абсолютно серьезным лицом заявил он. – Пойдем к бару. С тебя самый большой протеиновый коктейль. Шоколадный. Это минимальная компенсация за мои страдания.

Она смотрела на него секунду, а потом рассмеялась в голос.

– Ты невыносим. Пошли, реабилитирую.

В фитнес-баре, сидя на высоких стульях, они пили коктейли (за которые, разумеется, заплатила она). Алекс не сводил с нее глаз, но его взгляд был направлен не на ее тело, а в ее лицо, в ее глаза.

– Слушай, я всегда хотел спросить, – начал он. – Что заставляет тебя это делать?

– Что «это»? – не поняла она.

– Вот это все, – он неопределенно махнул рукой. – Железо, диета, режим. Это же адский труд. Большинство людей ищут, где попроще, где можно расслабиться. А ты, наоборот, усложняешь себе жизнь по максимуму. Зачем?

Вопрос был точным. Он снова говорил не о результате, а о процессе. О ее мотивации.

Она на мгновение замолчала, помешивая коктейль трубочкой.

– Мне нравится чувствовать контроль, – наконец сказала она, и в ее голосе появилась неожиданная глубина. – Мир вокруг – это хаос. Все может пойти не так в любую секунду. А здесь… здесь все зависит только от меня. Сколько я подниму, сколько пробегу. Каждый грамм мышц – это то, что я заработала сама. То, что никто не может у меня отнять. Это… честно.

Алекс молча кивнул, давая ей понять, что он все понял. Что он увидел за ее стальной мускулатурой нечто большее.

Они допили коктейли. Зал заметно опустел, музыка стала тише.

– Ладно, я пойду в душ, пока мои мышцы окончательно не окаменели, – сказал Алекс, спрыгивая со стула. – Спасибо за тренировку. И за реабилитацию.

– Не за что, горе-атлет, – улыбнулась она.

Он направился в мужскую раздевалку. Он не оборачивался, но был на сто процентов уверен, что она смотрит ему вслед.

Вода в душе была горячей, она расслабляла гудящие мышцы. Алекс вышел из кабинки, обернув полотенце вокруг бедер, и столкнулся с Лерой у выхода из душевой зоны. Она тоже была в одном полотенце. Ее волосы были мокрыми, а с лица смылась вся усталость и напряжение.

Они замерли, глядя друг на друга. Воздух был густым от пара и невысказанного напряжения.

«Похоже, сегодня это я – экспонат в чьей-то коллекции. Но я не против», – пронеслась мысль в голове Алекса, а вслух он сказал:

– Кажется, тренировка еще не закончена.

Она не ответила. Она лишь медленно, как хищница, свела локти за спиной, и узел ее полотенца с тихим шелестом развязался. Ткань сползла и упала к ее ногам. Она стояла перед ним во всей своей ошеломляющей, сияющей влагой наготе. Каждый мускул, выточенный годами труда, был идеален. И вызов в ее глазах был абсолютным.

Это был не просто жест. Это был ультиматум.

Алекс застыл, его дыхание перехватило. Вся его наигранная неуклюжесть, все маскирующие уловки испарились, смытые струями душа и этой оглушительной откровенностью. Он одним резким движением стянул свое полотенце, отбросил его в сторону и шагнул к ней.

Он скользнул ладонью по ее мокрому плечу, чувствуя, как вздрагивает ее кожа под его пальцами. Его рука двинулась ниже, по упругому рельефу бицепса, к изгибу талии. Он смотрел в ее глаза, ища разрешения, запрета, чего угодно.

Разрешением стал ее стон, тихий и сдавленный, когда его пальцы впились в ее бедро. Она сама потянулась к нему, ее руки обвили его шею, вцепились в мокрые волосы, притягивая его губы к своим.

Это был не поцелуй, а поглощение. Голодный, яростный, безудержный. Он прижал ее к прохладной кафельной стене, и контраст температур – ледяная плитка и пылающая кожа – заставил ее выдохнуть ему в рот. Его губы спустились с ее губ на шею, к ключице, оставляя мокрые горячие следы. Она запрокинула голову, обнажая горло, и ее пальцы прочертили длинные красные полосы на его спине.

– Алекс… – его имя на ее устах звучало как ругательство и молитва одновременно.

Он подхватил ее под колени и спину, легко, как перышко, прижимая к себе. Ее ноги сами обвили его талию. Он прошел с ней в самую дальнюю кабинку, где шум воды заглушал все остальные звуки. Пар сгущался до молочной белизны, скрывая их от всего мира.

Он поставил ее на ноги, и в следующий миг они снова слились в поцелуе, их тела прижимались друг к другу, отчаянно ища точку опоры в этом влажном, зыбком мире. Его руки скользили по ее спине, ягодицам, бедрам, смывая остатки мыла и притворства. Ее ладони исследовали каждый бугорок его пресса, каждую напряженную мышцу плеч.

Он вошел в нее резко, одним уверенным движением, прижав ее ладонью к стене. Ее ногти впились в его бицепсы. На секунду они замерли, глядя друг другу в глаза, и в этом взгляде было все: и признание, и удивление, и яростное торжество.

И тогда начался их настоящий танец. Ритмичный, влажный, неистовый. Стук его бедер о ее плоть сливался с шумом воды, превращаясь в дикую, первобытную музыку. Она металась под ним, отвечая на каждый его толчок, ее стоны становились все громче, отчаяннее. Она кусала его плечо, чтобы не кричать, а он лишь глубже входил в нее, заставляя ее забыть обо всем на свете.

Его имя сорвалось с ее губ на пике, когда волна оргазма накрыла ее, заставив все тело содрогнуться в немом крике. Он продержался еще несколько мгновений, глядя, как закатываются ее глаза от наслаждения, и только потом позволил себе сорваться вслед за ней, с рыком выдыхая воздух ей в шею.

Глава 10. Загадочная русская душа

Супермаркет был его любимым местом для поиска «экзотических» экземпляров. Туристы и студенты по обмену часто забредали сюда, и их растерянность среди полок с гречкой и кефиром была для Алекса почти осязаемой.

Он заметил ее в отделе круп. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, рюкзак с нашивкой какого-то американского университета и сосредоточенное выражение лица, с которым она пыталась прочесть состав овсяных хлопьев на упаковке. Она была одна, немного потерянная и очевидно нездешняя.

Алекс взял с полки пачку пельменей и пошел на таран.

Он «случайно» врезался своей тележкой в ее, несильно, но достаточно, чтобы она обернулась.

– Oh, I'm so sorry! – воскликнула она.

Алекс не ответил сразу. Он медленно поднял на нее глаза. Его взгляд был преувеличенно меланхоличным, полным вселенской скорби. Он смотрел сквозь нее, словно видел за ее спиной все страдания русского народа.

– It's okay, – произнес он с акцентом. – In Russia, everything always bumps into everything. It is the nature of things.

Девушка растерянно улыбнулась. Такой реакции на простое столкновение тележек она не ожидала.

– Вы не местный, – констатировал он, а не спросил.

– Нет, я из Калифорнии. Учусь здесь по обмену, – ответила она. – Я Хлоя.

– Алекс, – он коротко кивнул, но не улыбнулся. Улыбки не вязались с образом.

Его взгляд упал на ее тележку. Там лежали лапша быстрого приготовления, банка колы и пакет чипсов. Алекс скорбно покачал головой.

– You should not eat this, – сказал он тихо, почти трагически. – This is… dust. Plastic. It has no soul.

– Простите, что? – Хлоя не поняла.

– У еды должна быть душа, – пояснил Алекс, переходя на русский. – Особенно здесь. В России нельзя питаться пластиком, иначе душа умрет. Ей нужна настоящая еда. Борщ. Пельмени. Черный хлеб. Ты ела когда-нибудь настоящие пельмени, которые лепили руками, а не машина?

– Эм… нет, – призналась она, окончательно сбитая с толку.

Алекс посмотрел на пачку в своих руках, потом на нее. В его глазах читалась тяжелая борьба.

– Я не могу, – произнес он после паузы. – Я не могу по совести позволить тебе пойти домой и есть эту… печаль. Это мой долг как русского человека – спасти твою душу.

Он решительно взял из ее тележки пачку лапши и положил ее на полку.

– Пойдем, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – Я приготовлю тебе настоящие пельмени. И научу тебя пить чай, глядя в окно на серые дома и размышляя о вечности. Это обязательно.

Хлоя смотрела на него, широко раскрыв глаза. Этот странный, меланхоличный и невероятно серьезный русский парень был похож на персонажа из романа Достоевского, которого она пыталась читать в оригинале. Все это было дико, непредсказуемо и невероятно притягательно.

– Прямо сейчас? – только и смогла выговорить она.

– Душу нельзя откладывать на завтра, – изрек он с философской грустью. – Завтра она может и не наступить. Пойдем.

Он развернул свою тележку и покатил ее к кассе. Хлоя, на мгновение застыв, бросила свою полупустую корзину и, смеясь от абсурдности ситуации, поспешила за ним.

Квартира Алекса произвела на Хлою ровно то впечатление, на которое он и рассчитывал. Книги, виниловый проигрыватель, телескоп у окна – все это выглядело как убежище настоящего русского интеллигента, оторванного от суетного мира.

– Вау, – выдохнула она, проводя пальцем по корешку томика с надписью «Tolstoy». – Это все так… аутентично.

– Это просто жизнь, – пожал плечами Алекс, проходя на кухню.

Он поставил на плиту кастрюлю с водой с преувеличенной серьезностью, словно совершал священный ритуал. Хлоя наблюдала за ним с порога, боясь нарушить таинство.

– Так чем ты занимаешься, Алекс? – спросила она. – Ты писатель? Философ?

– Я пытаюсь понять, – ответил он, не оборачиваясь, глядя на закипающую воду. – Людей. Мир. Это работа на полную ставку. И она редко приносит доход.

Он высыпал пельмени в кипяток. Кухню наполнил простой, домашний запах. Он достал сметану, черный перец и тарелки. Каждое его движение было неторопливым и значительным.

Они ели почти в тишине. Для Хлои это было не просто едой, а целым представлением. Она пробовала пельмени так, словно причащалась к чему-то великому.

– Это очень вкусно, – сказала она.

– Это честно, – поправил ее Алекс.

После ужина он заварил черный чай в старом заварнике и включил на проигрывателе пластинку Рахманинова. Они сидели в гостиной, слушая музыку. За окном сгущались сумерки.

– У тебя грустные глаза, – вдруг сказала Хлоя.

Алекс медленно повернулся к ней. Он не стал отрицать.

– В России у всех грустные глаза, – тихо произнес он. – В них слишком много истории. А твои… они очень ясные. Как небо в Калифорнии.

Он смотрел на нее долго, не моргая. Его меланхолия казалась такой настоящей, такой притягательной. Он медленно наклонился и коснулся ее губ своими. Поцелуй был легким, почти невесомым, полным невысказанной печали.

Для Хлои это было началом волшебной русской сказки.

Для Алекса – ее предсказуемым финалом.

Глава 11. Билет в один конец

Проводив до подъездной двери иностранку, Алекс вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух. Он чувствовал себя на вершине мира. Тело гудело от приятной усталости, а в голове царила эйфория. Охота была быстрой, изящной и успешной. Он достал телефон и отправил короткое сообщение Максу: «Миссия по спасению души американской студентки успешно завершена. Русская культура спасена. Я – герой».

Он усмехнулся, убирая телефон. Ему нужна была музыка, движение, жизнь. Нужно было отпраздновать.

Он заскочил в первый попавшийся бар с громкой музыкой и яркой вывеской. Здесь было шумно и весело. Он заказал себе шот чего-то крепкого, залпом выпил и заказал еще один, мысленно салютуя сам себе. Он подмигнул симпатичной девушке-бармену, обменялся с ней парой дерзких шуток просто ради спортивного интереса и, допив, снова вышел на улицу.

Сидеть на месте не хотелось. Хотелось идти, смотреть, впитывать энергию ночного города. Для него это не были просто улицы. Это была его игровая площадка. Каждый светящийся неон, каждая проезжающая машина, каждая пара, целующаяся на углу, – все было частью его мира, который он любил и которым управлял.

Он шел домой, но выбрал самый длинный и запутанный маршрут. Зачем идти прямо, когда можно свернуть? Прямые пути – для скучных людей. Вся соль жизни – в неожиданных поворотах.

Именно поэтому, увидев узкий, темный проход между двумя старыми домами, он, не раздумывая, свернул туда. Это было инстинктивное решение. Новая тропа, новое приключение, даже если оно ведет всего лишь на соседнюю улицу.

В переулке было темно и тихо, пахло сыростью. Идеальная смена декораций. И тут он увидел это.

Прямо в воздухе перед ним висело и переливалось что-то странное. Оно было похоже на маслянистую пленку, радужную и плотную, искажавшую вид кирпичной стены за ней. Оно не светилось, а именно мерцало, плавно и беззвучно.

Алекс остановился. Страха не было ни капли. Только жгучее любопытство.

«Ого», – пронеслось у него в голове. – «А вот это уже интересно».

Он не стал искать логических объяснений. Проектор? Чей-то розыгрыш? Пьяный глюк? Какая разница! Мир только что подкинул ему новую блестящую игрушку. В его идеальном вечере появилось неожиданное продолжение.

Он подошел ближе и с любопытством ребенка протянул руку, чтобы коснуться аномалии. Пальцы погрузились в мерцание, и он почувствовал странный холод, словно опустил руку в густой кисель.

– Вау, – выдохнул он с восторгом.

На его лице играла азартная предвкушающая улыбка. Это было лучше любого клуба, любой девушки. Это было что-то совершенно новое. Неизведанное.

«А почему бы и нет?» – подумал он.

Он сделал театральный шаг назад, разбежался и с веселым гиканьем прыгнул прямо в центр мерцающей завесы, как в бассейн.

Первое ощущение было, словно он нырнул в ледяную воду. Городские звуки мгновенно отрезало, сменив абсолютной тишиной. Воздух стал плотным, в нем пахло грозой и влажной землей. Радужное мерцание обволокло его, и на одно короткое мгновение он увидел не кирпичную стену, а россыпь проносящихся мимо звезд.

А потом все исчезло.

Глава 12. Ад с запахом навоза

Первым был запах.

Резкий, кислый, всепроникающий. Запах сырой земли, прелой соломы и чего-то еще гораздо менее приятного. Он бил в нос, заставляя мозг, еще плавающий в остатках алкогольного тумана, морщиться от отвращения.

Вторым был холод. Он пробирался сквозь тонкую ткань рубашки, заставляя кожу покрываться мурашками. Алекс поежился, пытаясь закутаться во что-нибудь мягкое и теплое, но натыкался лишь на колючие стебли.

Он с трудом разлепил веки.

Мир был коричневым и серым. Над головой – хмурое, белесое небо. Вокруг – солома. Он лежал в стоге сена, который, судя по аромату, находился в тесном контакте со скотным двором.

– Макс, твою мать, – прохрипел Алекс, садясь. Голова гудела. – Если это твой очередной розыгрыш…

Он осекся и огляделся по сторонам.

Он сидел на краю деревни, которой не должно было существовать. Низкие, кривобокие избы под соломенными крышами. Грязная раскисшая дорога, по которой с деловитым хрюканьем брела свинья. Из трубы одной из изб вился тонкий столбик. Никакого асфальта. Никаких проводов. Никаких признаков двадцать первого века.

«Ничего себе декорации», – пронеслось в голове у Алекса. Он все еще был уверен, что это какая-то постановка. Дорогой, сложный, но все же розыгрыш. Вероятно, месть Макса за что-то.

– Ладно, оценил, – сказал он в пустоту. – Очень аутентично. Особенно запах. Прямо эффект полного погружения. А теперь выпускайте.

Никто не ответил. Только петух где-то вдалеке залился пронзительным криком.

Алекс поднялся на ноги, отряхивая с дизайнерских джинсов налипшую солому. Его вчерашний наряд победителя смотрелся здесь до абсурдного нелепо. Он решил найти главного актера и прекратить этот спектакль.

Он заметил мужчину, выходившего из сарая. Мужчина был огромным, бородатым, одетым в грубую холщовую рубаху и порты. В руках он держал вилы. Настоящие, с тремя острыми, блеснувшими на свету зубцами.

Алекс с самой дружелюбной улыбкой направился к нему.

– Доброе утро! – бодро сказал он. – Не подскажешь, где тут выход? А то локация, конечно, топ, но вай-фая, я так понимаю, не завезли?

Крестьянин остановился и посмотрел на Алекса так, словно перед ним стояло говорящее дерево. Его лицо не выражало ничего, кроме тупого недоумения.

– Ты чего мелешь, болезный? – прогудел он басом.

– Слушай, передай организаторам, что я оценил, – продолжал Алекс, не меняя тона. – Очень крутой квест. Но я в нем не участвую, у меня дела. Позови администратора, мне нужно отсюда выбраться.

Бородач нахмурился еще сильнее. Слова «квест» и «администратор» были для него пустым звуком. Он видел только странно одетого, слишком чистого человека, который несет какой-то бред и улыбается, как дурак.

– А ну, иди отседа, юродивый, покуда цел, – буркнул он, крепче сжимая вилы.

Алекс рассмеялся.

– Ого, какой ты серьезный! В роль вжился, молодец. Премию тебе выпишут за такое погружение.

Это было последней каплей. Лицо крестьянина побагровело.

– Я сказал, пшел вон! – рявкнул он и резко выставил вилы вперед.

Острые стальные зубцы замерли в сантиметре от груди Алекса. Улыбка сползла с его лица. В глазах мужика не было ни капли актерской игры. Только тупая, простая, настоящая ярость. И вилы были тоже настоящими. Холодными, грязными и очень, очень острыми.

Глава 13. Неплатежеспособный плейбой

Угроза в виде острых вил подействовала на Алекса отрезвляюще. Он поднял руки в примирительном жесте и, не сводя глаз со стальных зубцов, медленно попятился. Крестьянин проводил его до поворота дороги злобным сопением и, убедившись, что странный пришелец убрался восвояси, вернулся к своим делам.

Алекс остался один посреди грязной улицы. Холод, страх и, что хуже всего, голод скрутили его желудок в тугой узел. Запах жареного мяса и хлеба, доносившийся из приземистого здания с грубо нарисованной на вывеске кружкой, был как пытка. Таверна. Логично. Место, где есть еда и, возможно, ответы.

Он расправил плечи, придал лицу уверенное выражение и толкнул тяжелую дверь.

Внутри было темно, шумно и дымно. За грубыми деревянными столами сидели хмурые мужики, которые выглядели так, будто только что вернулись с битвы. Алекс проигнорировал их и направился прямо к стойке, за которой возвышалась женщина, способная, казалось, одной рукой согнуть подкову. Широкие плечи, мощные руки, суровое, обветренное лицо и взгляд, не обещавший ничего хорошего. Идеальный объект для проверки его теории, что он все еще контролирует ситуацию.

– Добрый день, – с обаятельной улыбкой произнес он. – Что-нибудь горячее и мясное для уставшего путника. И кружку вашего лучшего эля.

Трактирщица смерила его с ног до головы, задержав взгляд на его модной, но уже изрядно испачканной одежде.

– Мясо с похлебкой – три медяка. Эль – один, – отрезала она.

– Отлично, – кивнул он, усаживаясь за стойку. – У вас тут очень… атмосферно. Чувствуется душа заведения.

Женщина посмотрела на него как на таракана.

– Чего?

– Я говорю, энергетика у вас мощная, – не сдавался Алекс. – Сразу видно, что всем заправляете вы. Такая сила в наше время – редкость.

– Ты, мил-человек, пьян али болен? – без малейшего интереса спросила трактирщица и, грохнув перед ним миской, ушла принимать заказ у другого стола.

Попытка номер один провалилась. Алекс пожал плечами. Ладно, сначала еда. Он набросился на похлебку. Она была простой, жирной, но вполне вкусной. Голод был лучшей приправой. Расправившись с едой и элем, он почувствовал себя гораздо увереннее.

Он подозвал хозяйку.

– Счет, будьте добры.

– Четыре медяка, – буркнула она, протирая стойку грязной тряпкой.

Настал его час. Это был момент истины, который должен был все прояснить. Он медленно, с видом фокусника, достающего кролика из шляпы, вытащил из кармана бумажник. Он раскрыл его, демонстрируя ровный ряд кармашков. Затем он извлек оттуда свою гордость – платиновую кредитную карту.

Он положил блестящий прямоугольник на липкое дерево стойки.

Трактирщица посмотрела на блестящую карточку, потом на Алекса, потом снова на карточку. В ее глазах не было ни капли понимания, лишь медленно закипающее раздражение.

– Это что? – просипела она.

– Кредитная карта, – снисходительно пояснил Алекс, словно объяснял ребенку. – Пластик. Вы проводите ей через терминал, и деньги списываются с моего счета.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.