# Hola. Hi. Ни Хао

Анна Бойко

Постапокалипсис. Семьдесят лет назад при невыясненных обстоятельствах произошла утечка биологических материалов из секретной лаборатории. Погибли миллионы людей, мутировали животные.

Все эти годы оставшимся в живых помогают пришельцы с Глории, планеты-близнеца Земли. Каждый знает, что глориане великодушны и оказывают помощь совершенно бескорыстно… однако так ли это на самом деле?

Архитектор Варвара давно пытается разобраться в существующем, на первый взгляд простом и понятном, мироустройстве. Не все кажется ей логичным, не все – правдивым.

Чем больше она узнает, тем больше запутывается.

Стоило ли затевать расследование? Принесет ли знание истины счастье Варваре и её близким?

## Часть первая

2114 г.

### Юстина

Ужик

Вторник, 12 сентября

В кабинет, не переставая общаться с кем-то в коридоре, боком вдвинулась увесистая туша завучихи. Сочувственно покивала невидимому собеседнику, поправила старомодные очки и повернулась к притихшему восьмому «Б». Обвела учеников леденящим душу взглядом и громогласно объявила:

– Алевтина Марковна заболела, литературы не будет. Можете идти домой, только тихо мне!

Наивное требование. Сдержанно-ликующее улюлюканье приливной волной прокатилось по партам, зашаркали многочисленные подошвы, задвигались стулья. Через несколько секунд после того, как первый счастливчик покинул класс, из коридора послышался воинственный клич и глухой удар столкнувшихся в неравной схватке рюкзаков.

У выхода из школы Юстина остановилась в нерешительности. На предыдущем уроке ей влепили пару, и молчать о случившейся трагедии до вечера не хотелось. Тем более, двойка получена обидная и несправедливая – не за лень, а за хулиганство, причем чужое. Подумаешь, истинно-ужик. Между прочим, ручной, домашний, совсем не опасный. Да и притащила его вовсе не Юстя, а неугомонный Сашка. Просто в тот момент, когда училка повернулась от доски, встревоженное пресмыкающееся как раз пыталось скрыться под Юстининой партой. Кто же знал, что физичка ТАК боится змей!

В одиночестве слоняться по городу тупо, Янка и Шоста освободятся только через полтора часа. Подходящий момент для покаяния.

Пальцы привычно пробежали по экранчику наладонника:

– Hola, мам. Забегу?

– Я что-то пропустила? Разве сейчас не литература?

– Училка заболела.

– И стая диких обезьян вырвалась на свободу.

– Точно.

– Поздравляю.

– Так можно заскочить?

– А уроки?

– На завтра только геометрия. Ну, пожалуйста, ма-ам! Я ненадолго. Только Янку и Камилю дождусь. Мы собирались погулять, а уроки вечером. Чесслово.

– Меня могут вызвать в любую минуту.

– Тогда я исчезну. Сразу. Обещаю.

– Ладно, – мать сдалась с явной неохотой.

Почти не касаясь кроссовками неровной брусчатки, Юстина перебежала на другую сторону улицы. Одним махом вспрыгнула на три ступени и с натугой потянула тяжелую дверь с овалом бронестекла по центру. Охрана в лице двух тощих парней из Северной военной академии проводила ее безразличными взглядами – Юстя часто сюда наведывалась.

На автопилоте она преодолела несколько пролетов мраморной, с вычурно-чугунными перилами лестницы, миновала узкий темный коридор. Без стука вторглась в святая святых – мамину мастерскую. Светлую, просторную, знакомую с детства, навсегда пропитанную особым запахом слежавшейся бумаги и мятного чая.

– Хай, – Юстина приземлилась на край стола, бесцеремонно заглянула в планшет.

– На столах не сидят, – привычно, не отвлекаясь от работы, заметила мать.

Юстина столь же привычно не услышала. Начала с места в карьер:

– Я пару схлопотала, представляешь?

Мать удивленно подняла голову, насмешливо прищурилась.

– Зачем?

– Так получилось. По физике, но за поведение.

– Боюсь даже спрашивать.

– Да ничего такого.

– Проверяла на практике, справедлив ли закон Ньютона, и угодила яблоком по чьей-то макушке?

– Не совсем. Приютила под партой чужого ужа.

– Кошмар какой, – ненатурально ужаснулась мать и чуть слышно, озабоченно добавила: – где же тут приточка, никак не пойму. Неужели забыли?

Легко поднявшись, направилась к стеллажу у окна. На ходу взлохматила короткие темно-русые Юстины волосы. Как бы ненавязчиво посочувствовала.

– Когда бежишь к девчонкам?

– Где-то через час.

– А пообедать?

– Рано еще.

– Тогда чаю…

За спиной послышалось какое-то движение. Юстина обернулась, но перед этим успела заметить, как мать застыла, как вцепилась тонкими сильными пальцами в спинку кресла.

В мастерскую один за другим просачивались сотрудники отдела, вооруженные дудочками, свистелками, трещотками, даже губной гармошкой и игрушечным барабаном. Сложенные из ватмана шапки и цветы, улыбки до ушей. Последний прикрыл за собой дверь, и грянула неблагозвучная импровизация. Вооруженные музыкальными инструментами старались шуметь как можно громче, остальные нестройным хором скандировали:

– Вар-ва-ра, поз-драв-ля-ем!

– Да, спасибо, – странно напряженным голосом отозвалась мать.

– Варечка, ты же не знаешь с чем, – сумела перекричать остальных секретарь Майя.

– Догадываюсь.

– Только что принято окончательное решение – тебе, как автору проекта, выделена одна из лучших квартир в зиккурате!

Кто-то из присутствующих махнул рукой, и на стеновой панели возникла мрачно-угрожающая ступенчатая пирамида. Сверхсложный правительственный объект, над которым мать и её бригада бились не первый год. Жилье, офисы, бассейн, зал заседаний, санаторий, сады, парки… много накручено. Даже Портал недавно перевезли именно туда.

Выразительно-подвижная стрелочка ткнулась в самый верх, почти в острие зиккурата. Там, на предпоследнем этаже, размещались элитные апартаменты. Мать особенно долго с ними возилась. Нашпигованные электроникой пол, стены и потолок, какие-то скрытые функции, потайные проходы и каналы.

Больше всего происходящее напоминало театр абсурда. Какая квартира? Кому? При чём тут мама?!

– Вот бессонные ночи и окупились!

– Видишь, как бывает, и обычным людям достаётся от щедрот!

– Варечка у нас не обычная, она у нас талантливая!

– Конечно, талантливая!

– Варюш, проставляться-то будешь по такому случаю?

Мать натянуто улыбнулась.

– Конечно. После обеда прошу всех в переговорную.

––

Наконец шумная толпа вывалилась в коридор.

– Вот оно как, – с непонятным выражением, то ли озабоченно, то ли огорченно протянула мать.

Ошалевшая Юстина лихорадочно соображала, нравится ей услышанное, или нет. Пожалуй, всё-таки нет. Слишком странно и непонятно. Да и переезд… жить в городе куда приятнее.

– Раз так случилось… пошли отмечать, – мать приобняла ее за плечи и потянула к выходу. – В «Зурбаган», да? Там отличные пирожные.

Ну да, отличные. И обалденно дорогие.

По пути на маму напала внезапная, несвойственная ей разговорчивость:

– Переберемся из нашего пенальчика… пять комнат, представляешь? Папе – кабинет, тебе – отдельную берлогу. Ещё спальня, гостиная и… библиотека? Или гардеробная? Не знаю, после решим.

Что-то явно было не так. Юстина неуверенно предложила:

– Может, позвоним папе?

Мама неожиданно смутилась:

– Кузнечик, тут такое дело… одному человеку понравился зиккурат, он предложил мне работу. Человек в смысле, не зиккурат. По объекту сроки поджимают. Как раз сегодня улетаю осматривать участок под строительство. Черт знает куда, даже не спрашивай. Связи там нет, звонить не смогу. Вернусь через неделю, тогда и расскажем папе, ладно? Хочется сообщить лично и в торжественной обстановке.

– Ты сегодня улетаешь?!

– Так уж получилось, – мать смутилась окончательно.

– Вот так внезапно?

– Увы.

– И во сколько?

– В пять. Ладно, давай не будем о грустном. Тебе какое пирожное, бисквитное или безе?

– Бисквитное с ванильным кремом.

Калейдоскоп событий мелькал слишком быстро. Юстине казалось, она спит и никак не может проснуться.

– Мам, а как оттуда добираться до школы?

– Откуда?.. А, из зиккурата? Думаю, тебя, как всех, кто далеко живет, будет забирать школьный вертолет.

– А магазины, кино, кафе? Камиля с Аней, наконец?

– В зиккурате установлена система «умный дом». Продукты, одежда и прочее из синтезатора, а что-нибудь вкусненькое всегда можно заказать с доставкой. И кинозал там есть.

– Еда из водорослей, фу-у, – поморщилась Юстина.

В школьной столовой еще два года назад установили синтезатор, но то, что он производил, могло считаться съедобным лишь условно.

– В апартаментах последняя модель, не ваша дешевка, – улыбнулась мать. – Я пробовала. Получается вполне вкусно. И полезно.

– Ну, да… полезно.

– Зато не нужно больше копить на квартиру и можно будет раскошелиться на семейный вертолет. С водителем.

– Вау, – только и смогла вымолвить Юстина.

– Сможем путешествовать куда захотим, – пристраиваясь в хвост очереди, продолжала рекламную кампанию мама. – Хоть в другой город. Я вот, например, с удовольствием заглянула бы на родной «остров».

– Люсиновский?

– Ага.

– А что там?

– Для тебя, наверное, ничего интересного, но я там родилась и выросла, – мать мечтательно улыбнулась. – Знаешь, мы с ребятами по мосту через реку перебирались… ох и страшно было!

– Вы ходили за реку? Зачем?!

– Бегали на завод смотреть, Кузнечик.

– На тот самый?! Разве к нему ведет переход?

– В том-то и штука, что нет. Крались по лесу тихонько, подглядывали через дырки в воротах. Как там всё устроено, как действует Портал.

– Неужели никто не погиб?

– Никто. Там неподалеку такая старушенция в лесу живет… настоящая ведьма. С волками дружит. Так вот, она нас спасла однажды и приказала не трогать.

– С ума сойти! Я не знала, что человек может выжить за пределами города. Почему ты никогда не рассказывала?

– Потому и не рассказывала. Чтобы у некоторых по молодости не возникло соблазна попробовать. Эта старушка знаешь какая? Кремень. Выносливая, невероятно тощая, жилистая, шрамами сплошь покрыта. Несладко ей там приходилось поначалу. Да и теперь… всякое случается.

– Мам, а завод недавно закрыли, да? Где-то я слышала… что-то там вышло из строя, кажется.

– Да, в новостях писали. Не помню подробностей, Кузнечик. Обещали – через неделю-другую он снова заработает.

Мать как-то странно, невесело улыбнулась и замолчала. Говорливость и возбуждение враз её покинули. С рассеянным изумлением уставившись на витрину, она будто силилась вспомнить, как и зачем очутилась в кафе.

Передвигая общий поднос, Юстина исподтишка ее разглядывала. Еще молодая, красивая, следит за внешностью и умеет себя подать, но сейчас выглядит на все сорок. Желтоватые тени вокруг глаз, жесткая складка в углу рта, поникшие плечи. Вид усталый и несчастный.

Почему?!

Думая о своем, мать потянулась за безе. Юстина мягко придержала её руку, тихо попросила:

– Лучше бисквит, мам.

Кажется, сегодня ни бисквит, ни безе, ни чудесный чай из мелиссы никому не доставят удовольствия.

– Да, точно, – мать словно бы очнулась. – Прости, малыш.


Янка и Шоста

Школьный двор – едва ли не самое ухоженное место на Столешниковом «острове». Постарались и ученики, и учителя, и родители. Аккуратно подстриженный сочно-зеленый газон. Пестрый по осени, рыже-лимонно-бордовый кустарник. Несколько кленов, рябина, дощатые, гулко звучащие под шагами учеников дорожки. Недавно отреставрированные, покрытые белоснежной лепниной, разнооконные и разномастные, и всё же в чем-то неуловимо схожие корпуса.

Шоста и Янка ждали на лавочке под одним из кленов.

Камиля Шостакова чем-то неуловимо напоминала индианку – антрацитово-черные, прямые и жесткие волосы до плеч, смуглое, с выступающими скулами лицо, серьезные, чуть удлиненные к вискам карие глаза. Выглядела она угрюмой молчуньей, но на деле характер у Шосты был спокойный, легкий, отзывчивый. Просто она любила обдумывать и взвешивать каждый свой поступок, каждое действие.

Янку вовсе не звали Яной, как можно было бы подумать. Янка – это от фамилии. Аня Смехнянова, она же Смехнянка. «Смехнянка» долго произносить, поэтому – Янка. К тому же «Яна» – палиндром от «Аня». Внешность у Янки на удивление соответствовала фамилии – веселые, редкого темно-вишневого оттенка глаза, крупный, всегда готовый к улыбке рот, крошечная родинка на щеке, длинные, чуть вьющиеся каштановые волосы.

До тринадцати лет они учились вместе, но на прошлых выпускных у Юстины выявили склонность к живописи и литературе, и с этой осени ее перевели в другое подразделение. Вот уже неделю по уши загруженные учебой подруги почти не виделись.

– Hola, Юстя.

– Hi!

Одеты девчонки почти одинаково. Полуспортивные, чуть мешковатые, но удобные штаны с множеством карманов, футболки, ядовито-желтые куртки-штормовки и шапочки-колпачки. У Ани шапочка набекрень, как у задорного гномика. Уши торчат.

Недавно Юстина сама носила подобную форму, а теперь она казалась ей какой-то детской. Собственные черные брючки и карминная курточка выглядели куда сдержаннее и взрослее. Впрочем, форму не выбирают, а колпачок ей тоже всучили. Другое дело – она его ни за что не наденет.

– Ни Хао! – завершая ритуал, кивнула Юстина.

Испанский, английский, китайский. Дань недостижимому. Тому, чего, может быть, больше нет.

– У меня десятка. Мороженое или пирожки? – Аня по обыкновению лукаво улыбнулась.

– По какому поводу праздник?

– Мне обещают на день рождения истинно-шиншиллу. Или даже двух.

– Класс, с ума сойти!

Шоста не удивилась – конечно, она уже в курсе. Юсте немного завидно – питомцем нет ни у кого из девчонок, а мечтает обзавестись мохнатым другом, конечно, каждая.

– Они все время что-то грызут, знаешь? И клетку, и мебель. Даже стены и пол.

– Да, Юлик сказала, нужно будет носить им ветки от разных растений, помягче и пожестче.

Юлик – биологичка. Вообще, конечно, Юлия Павловна, но она всего на десять лет старше, поэтому Юлик. С ней легко находить общий язык, а иногда и советоваться. По биологии пятерки почти у всего класса.

– А сколько они живут?

– Говорят, лет 18-20.

– Ого, дольше, чем собаки!

– Дольше. К тому же шиншилла – редкий зверь!

– Это точно. А гладить их можно?

– Не знаю. Наверное.

– А кормить чем?

– Всяким. Яблоками, горохом, одуванчиками, клевером. Только, Юлик говорит, капусту с картошкой нельзя давать. И сладкое для них – яд.

– Правильно, кто любит капусту.

– Если в пирожке, то я.

– Значит, тебе пирожок.

– Может, и нет. Я ещё не решила. Куда пойдем?

– Давайте к старому дому.

Дом не старый. Он старинный. Самый старинный на «острове». Двухэтажный, скособоченный, давно нежилой. Рядом с ним растёт огромное, корявое, узловатое, удивительно удобное для залезания и сидения дерево.

– Давайте. Я – за мороженое.

– Я – тоже.

– Юстя, что новенького?

– Алевтина заболела.

– Йо-ху, лит-ры завтра не будет!

– Свобода!

– А еще… маме подарили квартиру.

– В смысле, подарили? Разве квартиры дарят?!

– Не знаю. Ей подарили.

– Где?

– В доме, который она проектировала.

– В зиккурате?!

– Ага.

– Вообще непонятно. Он же весь из себя такой… элитный, охраняемый. Только для семей старост и советников вроде как. Ну и для всяких там приближенных.

– Угу.

– А в школу как оттуда добираться?

– Мама говорит, на вертолете.

– Теперь ты птица высокого полета, – Янка улыбнулась, но как-то невесело.

– Это я-то?

– Может, и к лучшему, – вздохнула Камиля, – там, говорят, чего только нет. И бассейн, и кинозал.

– Ну да, – неуверенно промямлила Юстина. – Будете летать ко мне в гости. Плавать. И кино смотреть.

– Не будем, – Янка заметно поскучнела.

– Почему?

– Понимаешь… – Аня внезапно замолчала, и Камиля продолжила вместо нее:

– Предки думали-думали, и всё-таки надумали переселяться.

– И мои, – уставившись в землю, Янка легонько пнула бордюр. – Считают, здесь день ото дня становится опаснее. Экономика нестабильна, завод вон уже неделю не работает. Вот чего твои уперлись? Ушли бы все вместе.

– Денег пока не хватает, – печально качнула головой Юстина. – К тому же, мама, наверное, и там найдет работу, а вот отец… кому на Глории нужен биолог-теоретик? Они про свою фауну и так все знают.

– Значит, остаетесь?

Больно ёкнуло в груди.

– Пока да. Может, позже получится, – чтобы не расплакаться, Юстина резко сменила тему, постаралась улыбнуться: – А мне сегодня пару влепили, представляете?

– Шутишь!

– За что?

– За Сашкиного ужа.

––

Когда сидишь всей компанией высоко над землей, в ветвях старого дуба, мороженое кажется особенно вкусным.

Пока бродишь с подругами по старинным переулкам и без умолку болтаешь, невольно отвлекаешься от грустных мыслей.

Делая домашку, сосредотачиваешься только на ней.

Одним словом, насыщенная событиями вторая половина дня пролетела незаметно.

Затем наступил вечер, все дела оказались переделаны, и на Юстину навалилась прятавшаяся до сих пор где-то в самой глубине беспросветная тоска.

Девчонки скоро уйдут. Навсегда. Насовсем. Останутся только редкие письма, а известно, что случается с дружбой по переписке. Тем более, они-то на Глории будут вдвоем.

Да еще мама. Позвонила перед самым отлетом под завывание набирающего обороты винта. Скомкано, как-то неловко попрощалась, виновато пошмыгала носом и велела беречь отца. Будто это он отправляется незнамо куда на целую неделю!

Мать редко уезжала в длительные командировки, и дома без нее сразу становилось как-то странно, словно бы темно и холодно. Особенно по вечерам и в выходные. Скучно без её незлых шуток и мягких подтруниваний. Неуютно без идущей на взлет стиральной машины, бормотания радио, звона посуды на кухне. Дом словно бы засыпал в ожидании хозяйки.

Юстина почти совсем собралась разреветься, но тут объявился Сашка. Постучался в личку, поблагодарил за молчание (физичка так и не узнала, из чьего рюкзака выполз истинно-ужик) и в качестве извинения пообещал раскрасить страницу контурных карт. Юстя отказалась, конечно, но реветь раздумала.

Отец вернулся с работы поздно. Подмышкой – картонная коробка. Суши, курица в кисло-сладком соусе, рыба в кляре. Обожавшая восточную кухню Юстина вяло поковыряла вилкой аппетитные кусочки и отодвинула тарелку. Отвлекшись от наладонника, родитель с наигранной строгостью поинтересовался:

– Уроки сделала, Царевна-несмеяна?

– Угу.

– Не заболела?

– Нет.

– А хандришь чего?

Юстина отвела взгляд, шепнула чуть слышно:

– Мамы нет.

И всё-таки расплакалась.


Шкатулка

Понедельник, 18 сентября

Несмотря на ожидание, неделя пролетела как один день. Уроки, эскизы, километровое сочинение про Маленького Принца и Лиса, поход «на пленэр», как выражается училка по живописи. Ещё одна встреча с девчонками и близкое знакомство с Сашкиным истинно-ужиком. Закрывшая двойку пятёрка по физике. Стирка и глажка в выходные. Много-много нужного, полезного, интересного.

––

Вечер понедельника накатил внезапно. Только что была среда, и уже на тебе – завтра возвращается мама.

Можно начинать мечтать о домашних пирожках, бульоне и шарлотке. Китайско-японская кухня хороша, конечно, но за неделю несколько приелась.

На всякий случай Юстина набрала мамин номер, но никто, разумеется, не ответил. Слишком рано, она вне зоны действия.

Отец мыл на кухне посуду, насвистывая какой-то невеселый мотивчик.

– Эй, чего бродишь, аки тать в нощи? Проспишь завтра, – окликнул он, услышав, что дочь возится у себя. – Давай ложись!

– Ага…

Спать не хотелось. Юстина прошлась по крошечной квартирке, заглянула в комнату родителей. Дотронулась до поверхности стола. С маминой стороны всегда царит идеальный порядок, с папиной… не всегда.

«Мама просила вытереть пыль еще две недели назад, а я…»

Она в изумлении уставилась на темное округлое пятнышко на столешнице у стены. В этом месте поверхность осталась чистой, почти не посеребрённой пылью. Будто оттуда что-то недавно забрали. Юстина нахмурилась:

– Па-ап?

– Ау?

– Мамина шкатулка с кольцом исчезла!

Вода перестает шуметь. Отец моментально появился в дверях, вытирая руки полотенцем.

– Уверена?

– Конечно. Она всегда стояла вот тут.

– Может, куда-то убрала?

Места в комнате не так уж много. Кроме стола и полки, только подкроватные ящики и узкий гардероб. За пятнадцать минут обыска сделалось ясно – шкатулка действительно пропала.

– У тебя посмотрим?

Юстя саркастически хмыкнула:

– Думаешь, я бы не обнаружила ее за неделю?

У нее даже не комната в полном смысле слова. Так, карман в коридоре за ширмой. В нем со скрипом помещаются узкая койка, столик, да небольшой шкаф.

– М-да, дела.

Отец присел на кровать, машинально разглаживая на колене мокрое полотенце.

– Не понимаю, как так? Она ее с собой забрала, что ли?

– Зачем бы?

– Понятия не имею.

– Ладно. Вернется – спросим. Ложись-ка спать, утро вечера мудренее.


Исчезновение

Вторник, 19 сентября

На перемене наладонник зашелся припадочной дрожью. Юстина мельком глянула на экран и застряла посреди коридора. Дыхание перехватило от нехорошего предчувствия. Отец обычно пишет сообщения, а звонит крайне редко, почти никогда. Особенно – когда она в школе.

– Привет, пап.

– Сколько у тебя еще уроков сегодня?

– Биология, физика, пение. Алевтина по-прежнему болеет.

– После физики спускайся вниз и жди меня у входа, – не допускающим возражения тоном велел отец и отключился. Юстина попыталась перезвонить. Занято. Через десять минут – тоже.

Про какую-то «диффузию» она мало что поняла. Да и про жгутиконосцев слушала вполуха. Тщательно изгоняемые всю неделю страхи полезли изо всех щелей. Почему мама была так рассеянна, задумчива, подавлена, почему не знала заранее о поездке? Или знала, но не сказала? Почему пропала шкатулка с кольцом? Что случилось, папа?!

Едва дождавшись звонка, Юстина слетела вниз по лестнице, споткнулась на последней ступени. Отец подхватил её, не дав упасть, коротко бросил:

– Идём.

– Куда?

– К маме на работу.

Он едва не бегом направился к выходу, Юстина с трудом за ним поспевала:

– Эй, погоди, в чем дело?

– Полтора часа назад мне позвонили, спросили, как самочувствие уважаемой Варвары Михайловны, и когда она намерена вернуться к работе, – не снижая скорости, пояснил отец.

– Ее самочувствие? Разве мама заболела?!

– Неделю назад. Во вторник. Отпросилась домой сразу после застолья.

– Это что, шутка?!

– Сейчас выясним.

––

Услышав, что дверь открывается, секретарь Майя вздрогнула и застыла в нелепой позе. Нависнув над зябнущей на подоконнике фиалкой, она на манер опереточного злодея заносила над несчастным растением чашку с остатками чая. Без сомнения, еще секунда, и произошла бы трагедия. Судя по понурому виду цветка, далеко не первая в его жизни. Секретарь с опаской обернулась, в ее глазах плескались паника и смущение.

Несмотря на тревогу за маму, Юстина с трудом удержалась от улыбки и отвернулась с деланным безразличием. Отец последовал ее примеру. Майя по достоинству оценила благородство визитеров, быстренько приткнула чашку между стопками бумаг и с преувеличенным дружелюбием поинтересовалась:

– Чем могу помочь?

Через полчаса выяснилось, что ничем. В результате стремительного блиц-опроса сотрудников и беседы с маминым непосредственным начальником оказалось, что о новой работе и срочной командировке никто не знал. Мамины сослуживцы, от секретаря до шефа, пребывали в твердой уверенности, что Варвара Михайловна находится дома, в постели. Отсыпается и гоняет чаи с малиной и медом.

Едва дослушав последнего сотрудника, отец потянулся за наладонником. Дождался ответа и кивнул в пустоту:

– Да, можете. Пропала женщина.

Звук шел через наушник, ответов слышно не было. Почему-то от этого было еще страшнее.

– Неделю назад. Да. Сегодня.

Имя. Отчество. Фамилия. Дата рождения. Номер чипа.

– Столешников. Предположительно, улетела на вертолете. Нет, маршрут неизвестен.

Юстина слушала, как он объясняется с полицией, и не могла поверить. Её всегда такая спокойная, открытая и уравновешенная мама втайне от всех что-то планировала, наврала тьме народа и… исчезла. Или сбежала. Куда? Зачем?

– Да, понял, спасибо. Буду на связи, – отец дал отбой.

– Что с чипом, сказали? – мамин шеф зачем-то снял очки, сунул их в карман пиджака и теперь близоруко щурился то на гостей, то на собственных сотрудников.

– Не регистрируется в сети, определить местоположение владельца невозможно. Такая вот петрушка, Карим.

– Так не может быть! Даже если… – Майя осеклась на полуслове.

Даже если бы мама умерла, чип передавал бы сигнал. Это она хотела сказать?!

Не дождавшись продолжения, отец сухо кивнул:

– Благодарю за помощь. Если появятся новости, сообщу.

Карим Рашидович, мамин начальник, неуклюже поднялся, на прощание пожал ему руку:

– Надеюсь, все образуется.

Чуть поморщился и непроизвольно потер плечо. Отец насторожился:

– Что? Сердце?

– Да нет, ерунда, невралгия разыгралась, – мамин шеф бледно улыбнулся.

– Точно?

– Точно.

– Ну, смотри!

Все еще встревоженно поглядывая на Карима, отец направился к двери.

Внезапно его окликнула Алла, одна из маминых сотрудниц:

– Андрей Андреевич, а вы знаете, что в день исчезновения Варваре Михайловне подарили квартиру?

– Квартиру?!

– Да. С прошлого вторника ей принадлежат одни из лучших апартаментов зиккурата.

– Что за… – отец невольно притормозил. – Карим, это правда?

– Так и есть. Думал, ты знаешь.

– Первый раз слышу. Разве так делают?

– Исключение из правил. Проект понравился кому-то там.

Мамин шеф выразительно указал на потолок.

– Вовремя, ничего не скажешь, – с горечью качнул головой отец.


Первые зацепки

Среда, 20 сентября

Разумеется, мама так и не объявилась. Ни вечером, как обещала, ни на следующий день. Всю ночь отец вышагивал из угла в угол на кухне. Сквозь беспокойную дрему Юстина слышала его шаги, скрежет ножек табурета по полу, шум чайника. Пару раз родитель звонил в полицию, но ничего нового ему там сообщить не смогли.

Утром Юстя обнаружила его у окна. Посеревшее лицо, мешки под глазами, сигарета в дрожащих пальцах. Сколько она себя помнила, ее щеголеватый и подтянутый отец никогда не курил.

– Сделать тебе бутерброд? – нерешительно предложила Юстина.

Он дернул плечом.

– Не надо.

– Пап… что будем делать?

– Искать.

– Где?

– Пока не знаю, – отец резким движением затушил сигарету о раковину, бросил в мусорку далеко не первый за ночь окурок.

– Может…

– Юстик, давай позже поговорим. Мне надо подумать.

– Конечно, пап. Только я тут… короче, появилась одна идея…

– Завтракай и дуй в школу, – бесцеремонно перебил он. – Маловата еще для идей.

Молча сжевав булочку, Юстина собрала рюкзак, помедлила в крошечной прихожей:

– Я пошла, пап.

– Удачи, – не оборачиваясь, бросил отец.

––

Наладонник Янки оказался наглухо занят, зато Камиля ответила сразу.

– Шоста, у меня беда. Мама пропала.

– В смысле, пропала?!

– На работе наврала, что болеет, нам сказала, что полетела новый участок под строительство осматривать, а сама исчезла. Неделю назад. Никто ее с тех пор не видел, а чип не регистрится в сетке.

– Как не регистрится?!

– Вот так.

– Не может быть!

– Может.

– С ума сойти можно. Так. После уроков встречаемся в вестибюле. Может, сообща что надумаем.

– На самом деле, есть одна идейка.

– Тем более.

Юстя быстро проверила расписание.

– Подождете полчаса? У меня на урок больше.

– Не вопрос.

– Хотя нет. Ну ее, геометрию.

––

Так безобразно Юстина еще никогда не эскизировала. Внимательно изучая ее шедевры, училка нервно почесывала подбородок. Через минуту промычала нечто маловразумительное и отошла, не расщедрившись на оценку.

Географию и новую историю Юстина провела как во сне, о чем шла речь на обоих уроках так и не уловила. Хвала везению, к доске ее не вызвали.

Сашка, почуяв неладное, дернул сзади за свитер:

– Эй, ты чего?

– Нормально все. Не выспалась.

Ужасно хотелось рассказать про маму. Может, Сашка посоветовал бы что дельное. Вот только одноклассник никак не монтировался с Янкой и Шостой. Это были параллельные прямые, и они никогда не пересекались.

– Точно?

– Абсолютно.

Сашка то ли поверил, то ли обиделся, но отстал. Юстя ощутила легкий укол разочарования.

––

Выйдя из школы, девчонки направились в «Перекрестье миров». Первой кафе обнаружила Шоста, еще три года назад. Сразу притащила туда подружек, и в другие места они теперь почти не заглядывали – все трое, особенно Янка, влюбились в «Перекрестье» с первого взгляда.

Несмотря на то, что меню не блистало разнообразием, здесь подавали вкусные морсы и пирожки. Интерьер тоже радовал – деревянные, отполированные до янтарного блеска рамы и панели, натертый мастикой пол, причудливые светильники в виде птиц. Однако основная изюминка была в другом – расположенное на границе «острова», окнами кафе выходило на одичалый сад по ту сторону периметра. В любую минуту с той стороны к бронированному стеклу мог прибежать, прилететь или приползти кто угодно. Контраст безопасности внутри и непредсказуемого риска снаружи завораживал.

Посетителей в этот час почти не было. Девчонки расположились на любимом диванчике как раз напротив огромного, от пола до потолка, окна.

Камиля едва пригубила фруктовый чай и сразу про него забыла. Поторопила нетерпеливо:

– Давай, рассказывай!

Юстина поведала о звонке отцу с маминой работы, о визите в офис. Девчонки слушали, не перебивая.

– Пожалуй, вот и всё. До сегодняшнего дня даже подозрений не было, что мама пропала.

– А идея? Ты говорила про какую-то идею.

– Есть одна, – рассеянно прочертив пальцем дорожку по боку запотевшего стакана с клюквенным морсом, Юстя начала издалека:

– Смотрите. Раз чип долгое время не регистрится – это не сбой. Что-то другое. Мамин портрет в наладоннике у каждого жителя «островов», но в полиции до сих пор никаких сведений. Значит, в городе с прошлого понедельника она не появлялась. Соответственно, она или очень далеко, или…

– Не или, – быстро перебила Камиля, – эту версию не рассматриваем.

– Угу. Вопрос – каким способом она могла оказаться далеко? Вряд ли ушла пешком. Во-первых, некуда, во-вторых – смертельно опасно. Значит, улетела. Тем более, во время её последнего звонка слышался шум винтов.

– Логично, – кивнула Янка.

– Отец вчера общался со всеми сотрудниками мастерской, но не акцентировал внимание на охране. А она, между прочим, меняется через сутки. В том числе, и на вертолетной площадке.

– Хочешь сказать, тот, кто дежурил в прошлый вторник, на этой неделе выйдет в среду. То есть сегодня.

– Именно.

– Гениально. Только если бы она взяла вертолет, об этом знали бы на работе.

– Разумеется. Речь о другом. Я посчитала – если не ошибаюсь, на площадке сегодня дежурит Даня Львенок.

– Даня? – чуть нахмурилась Шоста. – Ага, дождя в прошлый вторник не было… да, ты права, стоит попробовать.

– Кстати, – перебила Янка, – а где, если не там, твоя мама взяла вертолет?

– На нашем «острове» я знаю только одного человека, который не пользуется наладонником, не следит за новостями и единолично владеет вертолетом.

– Бабушка Римма, – выдохнули в один голос Камиля и Аня.

– Бежим! – Шоста одним глотком расправилась с остатками чая.

––

С лавочки у стены собственного дома бабушка Римма, высокая костистая старуха, неодобрительно наблюдала за быстро приближающейся по узкому переулку троицей:

– Что мчитесь, как на пожар? Али натворили чего?

– Ничего не натворили. Бабушка Римма, мы к вам.

– Что за нужда?

– У Юсти мама пропала.

– Варвара? Как пропала? Когда?

– Неделю назад. Никто не знает, где она.

– Вот баламутки. Никуда она не пропала. По работе полетела. У них там лишнего вертолета не нашлось, так она мой попросила. Все равно после Витюши остался, без дела стоял. Я и дала.

Сын бабушки Риммы, Виктор, погиб жуткой смертью четыре года назад, и с тех пор старуха замкнулась в себе. Не включала наладонник, не пользовалась никакой техникой вообще. В том числе и оставшимся от сына вертолетом.

– В прошлый вторник? А в котором часу?

– Во второй половине дня. Около пяти, думаю.

– В какую сторону она полетела?

– Вы ее больше не видели?

– Когда она вернется?

– Как есть скворчата! Не видела, хотя пора бы ей уже и вернуться. А полетела она во-он туда, на восток.

Ой ли? В той стороне на много километров безлюдная дремучая чащоба. А вот на юго-западе… на юго-западе возвышается таинственный и далекий зиккурат.

– Бабушка Римма, – Юстина чуть заикалась от волнения, – подзабыла, какого цвета ваш вертолет?

– Чёрный такой, с оранжевым. Витюша сам раскрашивал, говорил, на тигру похоже.

– Спасибо, бабушка, – Юстина потянула подружек прочь, – вы нам очень помогли!

––

– Куда теперь?

– В мамин офис.

– Зачем?

– К Дане.

– К Дане? – удивилась на бегу Янка.

– Забыла, чем он на дежурстве занимается?

– Е-мое! Точно! – Аня хлопнула себя по лбу.

Львенок – не фамилия, как можно было бы предположить. Это прозвище. По логике, обладатель оного должен быть космат и пышногрив. На деле – ничуть не бывало. Даня Львенок щеголяет бритой практически под ноль белобрысой макушкой, а прозвище его имеет ещё более заковыристое происхождение, чем у Янки.

История такова. Есть мультик про львенка и черепаху. Львенок в мультике поет про то, как он лежит и глядит на солнышко. Вот этим как раз и занимается во время дежурств Даня – загорает, валяется на спине и пялился в небо.

Казалось бы, времени на дежурстве хоть отбавляй – читай, учись, подрабатывай, но парень ленится. Квасить пиво на работе строго запрещено, на навороченный наладонник с игрушками он пока не заработал, а больше заняться на посту нечем. Только проверять наличие правильно оформленных на вылет бумаг.

Вот он и валяется. Не круглый год, конечно, не под дождем и не зимой. Но в хорошую погоду – почти всегда. Лежит, смотрит вверх. Что надеется увидеть – загадка. Ничего интересного, кроме облаков да редких птичьих стай там не показывают, но он все равно смотрит день за днем.

Зато, несмотря на лень, а может как раз благодаря ей, у Львёнка отличная память. К тому же, как почти любой парень на «островах», он разбирается в технике, а потому может вспомнить, что и куда летало даже месяц назад. Особенно, если техника знакома или чем-то привлекла его внимание.

––

Юстя не ошиблась – на вертолетной площадке мастерской дежурил Львенок. Валялся по обыкновению на куске брезента, подсунув огромные лапищи под бритую голову.

– Дань, привет!

– Привет, мелюзга, – парень лениво приподнялся, оперся на локоть, заслоняясь другой рукой от солнца.

– Не простынешь? Осень на дворе.

– Неа, у меня тама войлок, – парень хозяйственным жестом похлопал по брезенту. – Юстька, а я чего слышал! У тебя мамка, никак, пропала?

– Вроде того. Дань, скажи, ты ее в прошлый вторник не видел случайно?

– Кажись, нет. Нет, точно не видел.

– А Витькин вертолет?

– Чего «Витькин вертолет»?

– Витькин вертолет ты во вторник не видел?

– Витькин? Полосатый такой?

– Да, черный с рыжим.

– Витькин, кажись, пролетал.

– Ты часто его видишь?

– А то.

– Кто на нем обычно летает?

– Да пацаны в основном. Баба Римма им то и дело его одалживает. Чтобы не застаивался.

– Дань, а можешь вспомнить, куда он направлялся?

На лице охранника отразилась непривычно-напряженная работа мысли.

– Кстати, да. Пацанье обычно над городом кружит. В этот раз не так было. Сначала он на юго-восток пошел. Где-то после обеда, в районе пяти. Часа два с половиной его, наверное, не было. Затем мелькнул еще раз, почти у самого горизонта, и на юго-запад подался. А дальше… все. Не помню я, чтобы он возвращался-то, – парень поскреб за ухом и сделался необычайно похож на озадаченного истинно-барбоса. – Разве что ночью.

– Данька, ты супер! – выдохнула Юстина. – Что бы мы без тебя делали!

– Погодите, а чего…

– Все, мы побежали, пока! – поспешно перебила Янка.

Давать объяснения в планы подружек никак не входило.

––

– Получается, она к зиккурату полетела? – отдышавшись после марш-броска воскликнула Камиля. – Но почему одна и тайно?

– Вот это мы и попытаемся выяснить, – задумчиво кивнула Юстина. – Как и то, почему она до сих пор не вернулась. Туда лету от силы минут пятнадцать.

– Куда мы теперь?

– А ты как думаешь?

– В зиккурат?!

– А есть другие варианты?

– Как мы туда доберемся? Вертолет нам никто не доверит, а на аренду с водителем не хватит денег.

– Значит, пешком.

– Погоди. Может, позвонить туда для начала?

– Кому?

– Кому-нибудь… знакомому.

Юстина покачала головой.

– Боюсь, таких нет. К тому же, по телефону можно ответить что угодно.

– А глядя в глаза, думаешь, нельзя?

– От человека сложнее отмахнуться, чем от голоса в трубке.

– Слу-ушай, – с сомнением протянула Камиля, – нас родители убьют, если узнают. У тебя отец вменяемый, может, лучше ему обо всём рассказать?

– Ни за что. Он утром заявил, что сам разберется, я ему не нужна. Вот и пусть разбирается. Что мы, одни не справимся?! Туда добираться часа два всего.

– Три. В лучшем случае.

– Хорошо, три.

– Собственно, нас вообще могут туда не пустить.

– Пусть только попробуют, – фыркнула Юстина. – У нас там квартира.

– У твоей мамы, – осторожно поправила Янка.

– Это одно и то же.

– Ла-адно, – Шоста о чем-то напряженно размышляла. – Когда выходим?

– Соберемся, перекусим и можно выдвигаться. Кстати, предкам надо не забыть сообщить, что будем ночевать друг у друга.

– Вопрос, где мы будем ночевать на самом деле. До зиккурата доберемся в лучшем случае к семи. Как раз начнет темнеть. И дальше что? Заночуем там? Вернемся в город?

– Будет зависеть от того, что мы там обнаружим.

– Сложно даже представить, вариантов бесконечно много. Ясно одно – вряд ли твоя мама полетела осматривать квартиру и осматривает ее до сих пор.

Воцарилась тишина. Янка старательно искала что-то в кармане, Шоста уткнулась в наладонник, полистала, буркнула смущенно:

– Прогноз – облачно. Дождя не обещают. Значит, скорее всего, будет. Юсть, у тебя отец где?

– Думаю, по-прежнему дома.

– У меня мама – тоже. Ань?..

– Предки должны быть на работе, ушли раньше меня.

– Это я к чему… Если мы затеваемся всерьез, то времени в обрез – сейчас почти половина четвертого. Рассиживаться, обсуждать и обедать некогда. Надо как можно скорее собираться и выходить.

– Разумеется, всерьез, – возмущенно вскинулась Аня. – Собираемся и выходим.

– О’кей. Тогда по порядку. Нужны рюкзаки, дождевики и еда. Что еще?

– Фонарь. И термос с чаем, – дополнила список Юстина.

– Еду купим, с остальным – беда. Ань, сможешь раздобыть? Если мы с Юстей начнем при родителях выносить из квартиры подозрительные предметы… сама понимаешь.

– Попробую. Значит, рюкзак, дождевики, термос с чаем и фонарь. Все?

– Может, еще веревку? Как мы на гору полезем?

– Мама говорила, там не гора, а просто высокий холм. Довольно пологий.

– Тогда обойдемся. Анюта, давай…

– Нож бы не помешал, – Юстина задумчиво изучала брусчатку под ногами.

– Что за новости. Нож? Для чего? В городе безопасно, и…

– Зиккурат не совсем в городе.

– Та-ак, – прищурилась Камиля. – Интересные подробности выясняются. Что такое «не совсем»?

– Он рядом, но за периметром.

– За периметром? – ужаснулась Аня.

– Рядом – понятие растяжимое, – Камиля задумчиво почесала скулу. – Можно поточнее?

– Меньше километра. На другом берегу реки. Там переход должен быть, но пока его нет.

– На другом?! – ахнула Янка. – Как же мы туда попадем?

– По мосту. Он древний, но еще крепкий.

– А если нас там кто-нибудь…

– Мама говорила, там никого нет. Они регулярно проверяют окрестности. Да и кому понравится шум от стройки.

– М-да. Оружие и правда стоит захватить.

– А ты умеешь им пользоваться?

– Игольником умею. Только где его взять.

– Негде.

– Тогда всё-таки нож.

– И что мы будем с ним делать?

– Воспользуемся в критической ситуации, – уверенно и беспечно заявила Янка.

Юстина покосилась на нее с сомнением.

– Значит, еще нож, – подвела итог Камиля. – Все, Анют, давай бегом. А мы с Юстей пока слетаем в магаз за провизией.

– А не поздновато выходим? Может, перенесем на завтрашнее утро?

– Через пятнадцать минут о том, что мы не пришли на занятия, станет известно родителям. Через полчаса поднимут общую тревогу, начнутся поиски. Далеко ли мы успеем уйти?

– Логично. Значит, сегодня.

– Значит, сегодня.

– Велики бы не помешали, – вздохнула Янка. – Жаль, родители дома.

– Жаль, но ничего не поделаешь. Всё, беги.

Девчонки расстались у Аниного дома, уговорившись через полчаса встретиться возле школы.

––

Юстина и Шоста разжились пирожками с картошкой, печеньем и бутылкой воды. В ожидании Янки Камиля изучала карту.

– Зиккурат, зиккурат… где же он, никак не найду. Нам на юг?

– Скорее, на юго-запад.

– В самый речной изгиб? Где Лужниковская община?

– Да. Через нее к юго-западным воротам и по мосту.

– Как я и думала, почти через весь город!

– Не так уж и далеко, километров десять.

– Это по прямой. А через переходы и «острова» – все пятнадцать.

– За три часа всяко дойдем.

– Оптимистично. До моста – может быть, – нахмурившись, покачала головой Камиля, – а вот дальше карабкаться по склону как раз в сумерках придется. А сумерки короткие.

В конце переулка показалась Янка со здоровенным рюкзаком. Они пошли навстречу.

– Чего ты туда напихала?

– Дождевики, два термоса и яблоки, – с готовностью перечислила Аня.

– С ума сойти, – Камиля взвесила рюкзак на руке. – По очереди понесем.

Миссия по хищению походного скарба увенчалась полным успехом. Дома и правда никого не оказалось, а отыскать удалось почти всё необходимое. Дождевиков, правда, нашлось всего два. Вместо третьего Янка прихватила огромный полиэтиленовый пакет. Зато, в добавление к прочему, удалось разжиться горстью фундука, яблоками и карамельками.

Обедали сухим пайком, на ходу, передавая из рук в руки провизию и воду.

За крошечной беленой часовенкой повернули направо, брусчатка знакомой до последнего фонаря улицы сменилась асфальтом. Девчонки прошли по центральному проспекту «острова», миновали поперечную улицу под странным названием «Кузнецкий мост» (никакого моста там никогда, даже при прабабушке, в помине не было).

Показался тамбур-шлюз перехода… и тут Камиля спохватилась:

– Слушайте, а ведь там охрана.

– Где?

– У шлюзов.

– И что?

– Не знаю. Наверное, могут тормознуть.

– Мы в прошлом году с ребятами на соседний «остров» ходили. Выпустили только так. Даже чипы не проверили.

– Да, переходы – не проблема. Вот застава…

– Мы – совершеннолетние. Куда хотим – туда идем.

– Совершеннолетние, ага. Только родители за нас отвечают.

– Ну… скажем, что ненадолго.

– Какая разница, надолго или нет?

– Тоже верно.

– Ладно, по ходу разберемся, – Аня легкомысленно пожала плечами.


Пандемия

Сколько Юстина себя помнила, ворота «острова» всегда стояли нараспашку. Отец внушал ей с младенчества: «если закроются – знай, пришла беда».

На выходе никто их не остановил, на троих настороженно озирающихся девчонок вообще не обратили внимания. Без задержки миновав шлюз, они оказались в переходе совершенно одни – коренные обитатели редко покидали «острова», обычно только ради торговли, в поисках необходимых специалистов или приключений.

Мимо, за пожелтевшим от старости бронепластиком, величаво проплыли просевший под тяжестью квадриги фронтон бывшего театра, призрачно-серая нависающая игольчатость ЦУМа, десятилетиями бездействующий фонтан.

Впрочем, Юстина с детства не любила короткий, но от этого не менее страшный переход к ближайшему, Кремлевскому, «острову» вовсе не из-за угрюмой заброшенности окружающих зданий. Дело было в другом. Слева, за остатками полуразрушенных домов, скрывался Лубянский могильник. Это бы еще ничего, но далее дорожка в трубе из мутно-прозрачного бронепластика вела на юго-восток, в обход второго, Театрального (менее подходящее название сложно придумать), могильника. Тот находился всего метрах в ста от перехода и с такого расстояния отлично просматривался. Мрачный памятник пандемии, он возвышался метров на десять над спекшимся от несусветного жара покореженным асфальтом. Жуть.

––

…Пандемия разразилась почти восемьдесят лет назад, в ноябре. Прабабушке в тот год исполнилось четыре. Насколько знала Юстина, та мало что запомнила. Только ужасный запах и то, как мама, Юстина прапрабабушка, заперла дочку в чулане с запасом еды и питья. Через какое-то время перегорела лампочка, разлилась бутылка воды. Стало темно, мокро и холодно, хотелось пить и в туалет. Прошла целая вечность, прежде чем девочку, услышав плач и крики, выпустили чужие, озабоченные, усталые, неразговорчивые люди.

Маму она больше никогда не видела.

Когда все закончилось, оставшиеся в живых выдвигали многочисленные, ни на чем не основанные догадки и версии. Авария в лаборатории? Диверсия? Неудачный эксперимент? Попытка смены разумного вида на планете?

Установить истину так и не удалось. Какова бы ни была причина, результат оказался ужасен. Два, а может и больше, вирусных штамма с заданными программами мутаций распространились по планете. Безобидные несколько недель или месяцев, они беспрепятственно проникали в самые удаленные уголки Земли. Пробирались в организмы людей и животных, путешествовали вместе с ними, размножались и потихоньку, согласно заложенной программе, мутировали.

Разумеется, те, кто был осведомлен о надвигающейся угрозе, и не подумали никого предупредить. Остались ли они в живых? Кто знает.

По рассказам очевидцев, в один кошмарный день рассчитанная на человека разновидность вируса, условно названная Альфа, буквально взорвалась активностью, и началась эпидемия. Миллионы людей в течение нескольких часов ощутили слабость, головную боль, потеряли ориентацию в пространстве. Сначала почувствовавших недомогание увозили в больницы, к вечеру увозить стало практически некому и некуда. Несколько дней больные словно пьяные или безумные бродили по улицам без сна, не в состоянии пить и есть. Тем немногим, кого вирус пощадил, казалось, что город полон ходячих мертвецов. Уцелевшие в панике бежали из густонаселенных городов, но смерть и безумие царили повсюду. Невозможно было не заболеть – буквально каждый из живущих являлся носителем вируса еще до начала трагедии. Впрочем, тогда об этом никто не догадывался.

За неделю болезнь единым махом выкосила больше шести миллиардов человек. Самые крепкие из заболевших продержались неделю, слабые – не дольше суток. Люди умирали один за другим, никто не выздоравливал. Иммунен к вирусу оставался едва ли один из тысячи. В Москве, родном городе прабабушки, уцелело не больше десятка тысяч человек.

Пандемия завершилась также, как и началась, в течение нескольких часов. Быть может, заключительным аккордом вирусной мутации стало самоуничтожение, а скорее всего те, кто остался в живых, и их потомки оказались полностью невосприимчивы к заразе. Так или иначе, через неделю после начала пандемия закончилась сама собой.

Не исключено, что второй, не смертельный, рассчитанный на четвероногих штамм вируса Бета активизировался в тот же период. Просто занятые более важными проблемами люди поначалу не заметили ничего необычного. Лишь через полгода-год выяснилось, что относительно безобидные зайки-кошки-бурундуки и вовсе не безобидные тигры-волки-медведи постепенно, а некоторые – от поколения к поколению, становятся разумнее. Геномы различных видов живности менялись по-разному. Кого-то вирус вовсе не затронул. Например, мышей-полевок, крыс и шиншилл. Почему-то практически не встречалось разумных пернатых и пресмыкающихся. Кто-то мутировал медленнее, кто-то быстрее, кто-то сильнее, кто-то слабее. Некоторые виды изменились не только внутренне, но и внешне. Никаких закономерностей в процессе выявить до сих пор не удалось.

Мутировавшие представители фауны далеко не всегда желали идти на контакт. Домашние животные, за редким исключением, постепенно отдалились от хозяев, а затем и вовсе их покинули. Лесные обитатели, напротив, начали проявлять изобретательную и кровожадную настырность.

Люди реагировали на изменение картины мира по-своему – не счесть, сколько появилось вегетарианцев после прояснения ситуации.

––

Говорят, давно, еще до пандемии, город занимал существенно большую территорию и представлял собой единое целое. В туннелях под землей, в темноте и грохоте, от станции к станции носились так называемые «поезда метро». Сцепленные последовательно вагоны перевозили с одного конца города на другой десятки и даже сотни тысяч человек. После того, как болезнь унесла с собой большую часть населения, поезда оказались не нужны – некого стало перевозить.

Пережившие катастрофу горожане долго не решались вернуться домой. В сельской местности, где люди жили относительно рассредоточено, с последствиями эпидемии постепенно удалось справиться. В городах дело обстояло значительно хуже. Миллионы неопознанных тел неделями оставались на улицах, никто не знал, как с ними поступить. В тот период всеобщего отчаяния, шока и тотального хаоса горожане всерьез подумывали оставить город мертвецам. Со временем тяга к родным местам пересилила страх, многие вернулись. В чьей-то голове зародилась идея превращения туннелей метро в братские могилы. Сначала умерших относили на станции и дальше во тьму, затем – на перроны, на лестницы… К весне, когда ужасная работа была завершена, горы человеческих тел возвышалась над землей. Дома вокруг могильников разрушили, из обломков соорудили уродливые надгробия, на всякий случай облили напалмом и подожгли.

Спустя много лет могильники и территории вокруг них официально признали безопасными. Тем не менее мало кто по доброй воле рискнет приблизиться к бывшим входам в подземку. Даже самых отважных исследователей останавливает кое-что помимо иррационального страха. Отец, и не только он, не раз высказывали опасения, что где-то глубоко под землей может тлеть очаг заражения. Никаких доказательств тому не существует, но желающих проверить справедливость теории на собственном опыте нет.

В раннем детстве Юстина часто слушала мамины рассказы о тех страшных временах, и однажды ей приснился летящий сквозь непроницаемый мрак поезд, полный молчаливых мертвецов. Серокожие и неподвижные, они равнодушно пялились во тьму окон. Этот сон она запомнила на всю жизнь.

––

Современное устройство Москвы, вероятно, показалось бы странным любому из тех, кто населял ее до пандемии. Вернувшиеся пытались сохранить от запустения жизненно важные и дорогие сердцу уголки города. Старые уютные улочки, памятные места, заводы и фабрики, новые удобные здания, больницы, многое другое. Уголков оказалось много, людей не хватало. В результате Москва разделилась на многочисленные «острова», в каждом из которых проживало несколько сотен человек. Часть территории расчистили под огороды и сады.

Лет пять москвичи заново обживались. Затем, в основном по ночам, в город начали наведываться поумневшие хищники. Сначала редко и робко, затем чаще и смелее. В результате недружественных визитов каждый «остров» в кратчайшие сроки обзавелся высоченной стеной. От «острова» к «острову», соединяя их между собой, протянулись защищенные галереи-переходы.

Мама рассказывала, что раньше, еще до пандемии, подобным образом – четвероногие на воле, а посетители на огороженных дорожках – были устроены заповедники. Места, где сохранялась естественная для животных среда обитания.

Юстина долго не могла понять, почему звери раньше запросто, как сейчас, не приходили в ничем не защищенные города, деревни, поселки. Отец пробовал объяснить, но у него так ничего и не вышло.


Кремлевский «остров»

…Девчонки невольно ускорили шаг, стараясь не смотреть на нагромождение опаленных и оплавленных бетонных обломков с нелепо торчащей, изогнутой и выкрученной арматурой.

Миновав Театральный могильник, труба перехода свернула на юго-запад, на бывшую Никольскую – здесь кое-где до сих пор сохранились таблички с названием улицы и номерами домов. За спиной остался еще один вход в подземку. Неудачно расположенный, извилистый и неудобный. Возможно, именно по этой причине давным-давно его не превратили в очередное захоронение, а попросту замуровали.

Скрывшееся с полчаса назад солнце выглянуло вновь, оглушительно-ярко ударило по глазам. Бронепластик забликовал так, что Юстина невольно зажмурилась. Один дом, второй… из окна четвертого на прозрачную крышу перехода с мягким, приглушенным стуком спикировал крупный кот чудного медно-бело-серого окраса. С трудом удерживаясь на скользкой покатой поверхности, всмотрелся в девчонок злыми, умными глазами и бесшумно канул прочь. Юстина непроизвольно задержала дыхание, Шоста негромко вскрикнула, Янка из-под ладони проводила бывшую домашнюю зверушку пытливым, заинтересованным взглядом.

Фанат новой биологии, Аня могла часами просиживать у ограждающего «остров» бронестекла, подкарауливая загадочную и почти неизученную лесную живность. Даже «Перекрестье миров» Янка полюбила больше остальных вовсе не из-за чудесных пирожков, а из-за выходящих на «ту сторону» окон. Одна беда – редко кто из безобидных лесных обитателей рисковал приближаться вплотную к поселениям двуногих, а крупных и опасных тварей большей частью отлавливали на подходах к «островам» рейнджеры. Любопытной Ане попадались в основном истинно-птицы, дикие коты, белки да, изредка, ежи. Разумеется, в этом походе она надеялась на большее. Разноцветная зверюга ее не особо впечатлила, такие встречались Янке и раньше. Другое дело, появление кота таило в себе обещание неизведанного.

Спохватившись, что должна была вернуться из школы еще полчаса назад, Юстина достала из кармана наладонник. Сухо проинформировала отца, что находится в гостях и будет ночевать у Шосты. Выслушала обязательные «ты поела?», «не забудь про уроки», «не ложитесь поздно» и отключилась. Отцу не до нее.

Аня счастливо избежала объяснений с родителями, попросту оставив дома на холодильнике записку.

А вот у Камили разговор с матерью не задался буквально с первой фразы. Оказалось, что от подруги ожидался поход в магазин и помощь по дому. Стараясь не прислушиваться к виноватому бормотанию, Юстина с преувеличенным вниманием разглядывала окружающий пейзаж. Видно сквозь мутноватый пластик было так себе, хотелось протереть снаружи запыленную, поцарапанную поверхность. С внешней стороны галереи приводили в порядок редко, раз в год, по весне. Ощетинившаяся брандспойтами, секаторами, пилами и оружием бригада обходила по периметру город и переходы. Мыла, подрезала и подпиливала ветки, убирала мусор. К осени, как правило, результат их трудов становился незаметен.

– Надо домой? – дождавшись конца разговора, осторожно поинтересовалась Юстина.

– Еще чего. Завтра все сделаю. Или послезавтра, – упрямо тряхнула головой Камиля.

– Уверена?

Суровость и непреклонность Шостиной мамы была широко известна в узких кругах.

– Не оставлять же вас одних.

– А тебе потом…

– Потом – это потом.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Юстина.

Если завтра к восьми утра Камили не будет в школе, уборкой квартиры она не отделается. С нее как минимум снимут скальп.

Словно в лад с настроением подруг, небо окончательно затянуло блекло-серой хмарью.

Слева, за уродливыми развалинами ГУМа, ожидаемо-внезапно распахнулся простор Красной площади. Заросшая побуревшими, полегшими космами травы и низким, стелющимся, будто седым кустарником, она производила странное впечатление. Брусчатка, когда-то тщательно уложенная, пригнанная и выровненная, шла волнами. Многочисленные корни миллиметр за миллиметром, год за годом проникали под тяжеленные камни, упрямо сдвигали их, поднимали и выворачивали.

В спутанной растительности, в своем обособленном мирке, шныряли грызуны неизвестной породы. Бесхвостые, грифельно-серые, в цвет мокрой брусчатки. Один вынырнул неподалеку, в цепких пальчиках зажата неумело сплетенная из травяных стеблей корзинка. Аня выхватила наладонник и принялась судорожно стучать пальцем по экрану. Зверек замер, сторожко принюхался, покрутил головой и с шустрой неуклюжестью ввинтился обратно в заросли.

Вдалеке, среди камней, Юстине померещился миниатюрный дом из веточек, с настоящим окошком и дверью. Из трубы струилась едва различимая ниточка дыма. На площадь в непосредственной близости от «острова» хищники, надо полагать, заходить остерегались, и грызуны чувствовали себя здесь в относительной безопасности.

За булыжно-травяным раздольем мертвым и изрядно потускневшим многоцветьем громоздился старинный храм. Словно испеченный к празднику торт нечаянно забыли подать гостям, и он безнадежно испортился. Мама что-то про него рассказывала, но Юстина все забыла. Помнила только, что того, кто строил, вроде бы ослепили или убили. За что? Только мама знает.

Вместо привычного бронестекла Кремлевский «остров» окружали древние высоченные стены и башни темного кирпича. Галерея перехода вела вдоль полуразрушенного здания какого-то музея к одной из башен. У её подножия переход заканчивался гигантским шлюзом перед здоровенными, распахнутыми во всю ширь воротами. На входе никого, только какой-то дядька скучающе поглядывает сверху, из-за парапета. Вот и вся охрана.

Длинный ярко-желтый дом, в котором обитает большая часть общины, торговые ряды, детская площадка. Еще один, действующий, храм. Люди спешат по своим делам.

Справа, через прорубленную в стене широкую арку, виднеются укрытые бронестеклом знаменитые Александровские сады. Поговаривают, что кроме обычных фруктовых деревьев там встречаются и другие -персиковые, апельсиновые, лимонные. Так ли это на самом деле – кто знает. Простым смертным вход туда закрыт.

Дальше – бетонно-полосатый уродливый куб детского сада-школы-музея-библиотеки, корпуса швейной фабрики, Боровицкая арка… ворота шлюза и здесь нараспашку.

Юстина украдкой выдохнула. Обошлось – путешественницы миновали последний рубеж, где их еще могли остановить и поинтересоваться, куда это самоуверенные пигалицы намылились без сопровождения взрослых. Путь к зиккурату открыт. Другое дело, что так далеко от дома ни одна из них еще не заходила, и дорогу подружки представляли себе крайне смутно, ориентируясь лишь на схему в наладоннике.

––

С этой стороны Кремлевского «острова» переход выглядел по-иному. Вместо круглой трубы перед девчонками предстала квадратная в сечении галерея с наклонной верхней гранью. Изменился и материал – вместо пластика здесь использовали листы бронестекла. Пыль на крышу, разумеется, оседала, зато вертикальные стены отличались почти кристальной прозрачностью. Под ногами вместо растрескавшегося асфальта подпружинивал дощатый настил.

Слева за стеклом – въезд на обрушившийся мост. Галерея пересекала площадь и углублялась в очередную заброшенную, на сей раз совершенно незнакомую улицу. Безлюдье на несколько километров вокруг. Монотонное однообразие – облупившиеся, словно обглоданные временем постройки, полинявшие от дождя граффити, выбитые стекла. Разномастный кустарник с настырной рыжей нежностью приникал к потрескавшимся стенам, заглядывал в бездонные провалы окон и дверей. Раскрошившиеся ступени и тротуары задрапированы, точно рыболовной сетью, прошлогодней листвой, мхом и сорняками.

Последний, Кропоткинский, могильник переход обогнул по внушительной дуге, проложенной поверх фундаментов старых домов. За сваленными в беспорядке, обугленными плитами импровизированного кладбища возвышалась фантастическая грязно-белая громада когда-то самого известного в Москве собора. Теперь, по сравнению с доходчивой лаконичностью переднего плана, бывшая религиозная достопримечательность выглядела совершенно неинтересно и малозначимо. Рассеянно мазнув взглядом по облезлым куполам, Юстина отвернулась.

Оставив за спинами собор и коряво-ужасающее нагромождение перед ним, подруги, наконец, вздохнули с облегчением. До последнего «острова» у реки путь предстоял неблизкий, но, по счастью, проложенный вдалеке от могильников.

Эту часть города, вплоть до Лужников, вернувшиеся после эпидемии домой горожане по каким-то причинам оставили почти без внимания. Только далеко впереди, по правую руку от перехода, в больничном комплексе теплилась какая-то своя, специфически-медицинская жизнь. Согласно схеме, в этом месте от основного перехода ответвлялась широкая галерея. Сворачивать туда девчонки, разумеется, не собирались.

––

Подружки одолели чуть больше половины пути, когда Юстина окончательно поняла, что ее кроссовки не годятся для длительных марш-бросков. Она старалась не хромать, но уже через пять минут бдительная Шоста покосилась через плечо:

– Пластыря у нас нет?

– Нет, – мотнула головой Юстя.

Про аптечку никто из них, пока прикидывали, что взять, не подумал.

– Печаль.

– Не то слово.

– Привал?

– Не помешает.

В шестикилометровом пустынном переходе то здесь, то там встречались площадки для отдыха – горожане стремились сделать длинный перегон хоть немного комфортнее. Девчонки сгрузили рюкзак на скамейку.

– Кому чаю?

– Мне.

– И мне.

– Печенье там еще осталось?

Юстина устало прикрыла глаза, однако долго отдыхать не пришлось – Камиля выразительно постучала ногтем по наладоннику. На экране высвечивалась нехорошая цифра 17.34 и тучка с красноречиво мерцающими дождевыми каплями и сизыми завихрениями. Через полтора часа станет темно, мокро и ветрено.

Дальше, невзирая на Юстины кроссовки, двигались в ускоренном темпе.


Зайка и ведмед

После широченного, загроможденного проржавевшими насквозь остовами автомашин Садового кольца стало ясно, что бывший центр города остался позади. Вычурная лепнина особняков сменилась глухими покосившимися заборами, безликими пятиэтажками, убогими заводскими корпусами. Добротные постройки в центре куда лучше перенесли испытание временем – на окраине город окончательно сдался на милость природы и словно растворился в ней.

Переход теперь то и дело вилял по бывшим узким переулкам, словно бы избегая широких улиц.

Взгляд ненароком выхватил указатель «Клиника нервных болезней имени…». Дальше надпись скрывала алая листва клена. Юстина поежилась.

Янка вдруг остановилась, высматривая что-то по ту сторону бронестекла. Корявые лапы низкорослой ели невдалеке от перехода энергично сотрясались и дергались. Кто-то возился там в густой, сыроватой тени.

– Ань, кто там?

– Не вижу. Кто-то крупный. Может, собака или лиса.

– Пойдем, наверняка он нас боится.

– Одну минутку, ну пожалуйста!

Юстина тихонечко вздохнула.

Словно по заказу, из-под ели показалось длинное грязно-рыжее ухо. Похоже здесь, на перегоне, где человек появлялся относительно редко, дело с экзотической фауной обстояло лучше, чем поблизости от «островов».

– Кто это?

– Кажется…

Обладатель длинного уха еще немного повозился под елью, а затем, как бы нехотя, неторопливо и чуть кособоко, выбрался из сумрачной тени.

– Ой, заяц. Девчонки, смотрите, настоящий зайка! – Аня в умилении присела на корточки и легонько постучала по бронестеклу.

«Крупноват он что-то для зайки», – хотела было усомниться Юстина, и тут трогательно ушастый и пушистый комочек распахнул необъятную пасть и смачно зевнул, продемонстрировав отнюдь не травоядный набор зубов с острыми, как иголки, клыками. Челюсти с клацаньем захлопнулись, «зайка» низко, утробно заурчал и шустро закосолапил в сторону остолбеневших подружек. Последние три метра, мощно оттолкнувшись задними лапами, он одолел в полете. Врезался в стекло и попытался его прокусить. Посидел немного, ошалело тряся башкой с длинными ушами, и бросился снова. То, что предполагаемые жертвы большее него раз в пять, зайца ничуть не смущало. Мозги, в отличие от пищеварительного тракта, перестройке, очевидно, не подверглись. Такие мутации тоже встречались, правда, существенно реже.

– С волками жить… – ошеломлено протянула Юстина, разглядывая алчно грызущую ровную поверхность зверушку. – Заматерел, однако, зайка.

От укусов на стекле оставались молочно-белые разводы.

Ну не яд же, в самом деле?!

Камиля, словно не веря собственным глазам, помотала головой:

– Не помню такого в учебнике.

– Там сноска была на странице, внизу, мелким шрифтом. «Встречаются не только травоядные подвиды». Ты просто внимания не обратила, – вне себя от восторга, откликнулась Аня. Нацелив наладонник на «зайку», она снимала один 3d ролик за другим.

– Ах подви-иды, – с сарказмом протянула Шоста, не отводя от «зайки» настороженного взгляда. – Раз подвиды, тогда конечно.

––

Разлучить Смехнянку с ее драгоценной находкой удалось далеко не сразу. Находка отвечала взаимностью – перемещалась за девчонками вдоль перехода не одну сотню метров, пока не потеряла интерес к предполагаемому ужину.

Минут через двадцать они вновь застряли – в бронестекле ограждения обнаружилась сквозная неровная дыра диаметром чуть больше пальца. Вокруг нее густо разбегалась сетка трещин. Вероятно, у кого-то из странствующих по переходу сдали нервы.

– Это стреляли, да? – с опаской уточнила Камиля.

– Да. Причем из чего-то серьезного. Калибр – миллиметров двенадцать, – осторожно потрогав край отверстия, сообщила Юстина.

– И рикошета не побоялись.

– Бывают моменты, – наставительно сообщила Янка. – Когда про рикошет не вспоминаешь.

– Спорим, с тобой такие моменты никогда не случались.

– Ничего, все впереди.

– Не каркай!

– Чего? Вот доучусь и попрошусь в команду к рейнджерам.

– Девчонок туда не берут.

– Я очень попрошу.

Прижавшись щекой к стеклу, Камиля заглянула в дыру сбоку, затем сунула в нее палец:

– Ох и толстенное!

– Смотри, не порежься.

Аня, присев на корточки, что-то жадно высматривала в траве по ту сторону стекла. Юстина присоединилась. Метрах в пяти, на примятых лопухах, виднелись крупные бурые кляксы.

– В него попали, а он ушел, – зачарованно прошептала Янка. – Совсем недавно. Кто же это был? Судя по высоте отверстия, кто-то большой. Очень. Лось? Тигр? Лошадь?

– Мамонт, – фыркнула Шоста.

Пожав плечами, Юстина открыла рот, собираясь сказать, что гадать бессмысленно и пора двигаться.

– Бу! – глумливо и отчетливо выговорили сзади, совсем рядом. И со скрежетом долбанули в стекло.

Юстина от неожиданности дернулась и больно стукнулась локтем, Камиля болезненно вскрикнула – палец из отверстия она вынуть так и не успела. Девчонки в панике обернулись. Тройной душераздирающий вопль ужаса слился в один.

С той стороны, сверху вниз, на путешественниц бусинками глаз таращилась плюшевая, цвета древесной коры, морда с округлыми ушами. На покатом лбу – зигзагообразный шрам. Скрытый по пояс в зарослях шиповника зверь передними лапами опирался на почти неразличимую преграду. Устрашающего вида когти оставили на сверхпрочном стекле несколько царапин.

Морда вплотную приникла к прозрачной поверхности и с явной издевкой, чуть тише повторила «Бу!».

– К-кто это? Бета-медведь?! – враз охрипшим голосом предположила Камиля.

– Вряд ли. Разве они заходят на этот берег?

– Юлик говорила, нет. А на самом деле, кто знает?

– Слишком маленький. Скорее, ведмед.

– Кто-нибудь помнит, они человечину жрут?

– Они все жрут. Только стекло ему не разбить.

Словно развлекаясь, ведмед вновь легонько ударил передними лапами. Стекло завибрировало.

– Отличненько, если так. Х-хватит с меня на сегодня биологии. Пойдемте, а? – дрожащим голосом попросила Шоста.

Аня медленно поднялась и попятилась вдоль перехода, не сводя с ведмеда глаз. Камиля и Юстина, схватившись за руки, последовали за ней. Подружки отступали, а коричневое чучело внимательно следило за ними с явственно написанным на морде гастрономическим интересом. Юстина споткнулась и вскрикнула. Ведмед опустился на четыре лапы, шагнул… не выдержав, девчонки развернулись и помчались прочь во все лопатки.

– Гыыы-ы, – презрительно и почти добродушно донеслось вслед.


Истинно-пес

Разумеется, Камиля порезалась о стекло. Не сильно, но и не ерундово. Когда ведмед выдал свое первое «Бу!» и шмякнул по ограждению, она как раз водила пальцем по краю отверстия.

Кровь останавливалась, но при малейшем движении рукой начинала сочиться снова.

«Отец прав – то, что забываешь, всегда требуется в первую очередь, – отдавая подруге второй и последний носовой платок, сокрушено подумала Юстина. – Только бы без заражения обошлось.»

– Как думаете, это в него стреляли? – Аня безуспешно пыталась найти свой платок.

– Вряд ли. Отверстие – не с той стороны, с которой он пришел. Если стреляли в него, он, чтобы попасть туда, откуда нас пугал, должен был одолеть десяток с лишним километров вокруг города и за это время ни разу не попасться на глаза рейнджерам. Я бы сказала – миссия невыполнима.

– А вдруг он сумел перепрыгнуть.

– Переход? Ведмеды точно умеют прыгать на три с лишним метра в высоту?

– Понятия не имею.

– Лучше бы не умели.

– Может, дерево где-нибудь упало, и он перелез.

– В любом случае, на раненого он не похож.

– Это да.

О том, что ведмед, быть может, обходил город по траектории, которая пересекалась с предстоящим им путем, Юстина постаралась не думать.

Туннель из бронестекла повернул почти строго на север и устремился наискосок через парк. Тут, как и везде вокруг переходов, было грустно и заброшено, но по-своему красиво – угольно-черные росчерки ветвей на фоне темно-янтарной листвы, пруд со смоляной стоячей водой, замшелые горбатые мостики. Если бы не обстоятельства, девчонки с удовольствием задержались бы здесь на подольше.

Направо, к больничному комплексу на бывшей Пироговке, ответвилась обещанная схемой галерея. Девчонки едва туда заглянули. Галерея и галерея. Полукруглая крыша, стены опять из бронепластика. Ничего интересного.

Избегая встречи с Фрунзенским могильником, основной переход бесцеремонно срезал по диагонали целый квартал и вывернул на прямой, точно стрела, проспект. По обе стороны торчали скроенные по единому образцу кирпичики домов. Юстина осмотрелась без прежнего любопытства и внезапно поняла, что ужасно устала. Немилосердно ныли мышцы, рюкзак оттягивал плечи, натертая нога требовала снисхождения и передышки. Отдохнуть бы, да некогда.

Впереди показалась невообразимо широкая эстакада. Переход нырнул под нее и никак не мог вынырнуть. Ребристые балки, лес колонн, сырость и полумрак. Девчонки ошарашено вертели головами, не в силах постигнуть циклопический размах сооружения. Такого они никогда прежде не видели.

За эстакадой обнаружилось безбрежное море потрескавшегося асфальта, странные бетонные рогатины и какие-то бурые холмики. Только через минуту Юстина осознала, что на самом деле это бывшая остановка и целое кладбище прогнивших насквозь автобусов.

Вот и последний шлюз. Гостеприимно распахнутые настежь створки. Впереди – территория Лужниковского «острова».

Как-то вдруг оказалось, что солнце успело незаметно спуститься к самому горизонту. Похолодало, краски будто выцвели и смазались. Налетел влажный ветер, небрежно мазнул по лицам, растрепал волосы. После перехода на улице казалось зябко. Юстина сунула руки в карманы, Аня застегнула куртку и подняла воротник.

Малонаселенная, расположенная на отшибе Лужниковская община так же, как и Кремлевская, встретила их без интереса. Бесконечные, уже пустые, перекопанные к зиме огороды со всех сторон опоясывали плюшку бывшего стадиона. Только кое-где, местами, еще обессилено распласталась побитая вредителями и непогодой картофельная ботва.

Несколько теплиц, оранжерея, кусты крыжовника и смородины, яблоневый сад. Среди высаженных по линеечке буро-желто-зеленых деревьев деловито возились обитатели «острова». Собирали падалицу и созревшие плоды, убирали листья. Несколько суровых на вид мужиков оторвались от работы и проводили девчонок подозрительными взглядами. Впрочем, их явно заботила только сохранность яблок и картошки.

На всякий случай, чтобы не привлечь еще больше внимания, подружки пробрались от шлюза до заставы окольным путем, вдоль забора, по узким и топким земляным дорожкам.

––

Охрана на заставе обнаружилась весьма скромная – один-единственный дядечка и понурый облезлый истинно-пес. Для пущей острастки к стражам прилагался автомат. Грозное оружие бесхозно болталось на обломанной яблоневой ветке неподалеку от сторожки. Четвероногий помощник блохасто чесался, делая вид, что не имеет к охранной службе никакого отношения. На девчонок он даже не взглянул.

Томящийся от безделья дядечка, напротив, заметно оживился, завидев приближающуюся троицу. Отложил наладонник и с напускной строгостью поинтересовался:

– Куда это на ночь глядя?

– На речку, – тоненьким голоском пролепетала Аня и ясно улыбнулась. – Туда и сразу обратно.

– Купаться? – съязвил пограничник.

– Нет, так, посмотреть.

– Вы рыбов продаете? Нет, просто показываю, – непонятно сообщил куда-то в пространство дядечка. Пес издал странный звук, то ли кашлянул, то ли рыгнул.

Девчонки уставились в недоумении.

– Рыбов?..

Пограничник вздохнул.

– Не на что там смотреть.

– Вот мы и проверим, – нахально заявила Янка.

– Без взрослых?

– Мы ненадолго, – умоляюще прощебетала Камиля, укоризненно косясь на Аню.

– А про всякие страхи-ужасы за периметром мамы-папы вам рассказывали?

– Конечно, обязательно. Мы правда недалеко и ненадолго. А если что, сразу назад.

– Если что, назад вы уже не успеете.

– Успеем, мы шустрые.

Пограничник негодующе крякнул и покрутил шеей, точно ему натирал воротник. Формальный повод для отказа отсутствовал. Человеческий – очень даже был. Выпускать на ночь глядя безответственных дурочек Ингра знает куда ему явно не хотелось.

– Сколько лет?

– Четырнадцать.

– Всем исполнилось?

– Всем.

– С рукой что?

– Порезалась.

– Медсестра в секторе В.

– Не нужно, спасибо.

– Не хотите – как хотите. Только без сопровождающего я вас все равно не выпущу.

– Да че-го ты к ним прице-пился? Хо-тят – пус-кай и-дут се-бе, – раздался снизу хриплый с ленцой голос, странно выговаривающий слова. – Нет нико-го побли-зости, я же чу-ю.

Юстина вздрогнула от неожиданности. Пес так и не соизволил повернуться, только брякнулся на асфальт и с шумным вздохом пристроил на лапы морду. Подавшись вперед, Аня буквально ела его глазами.

Дядечка покосился на четвероногого напарника:

– Под твою ответственность.

Пес вяло шевельнул хвостом.

– Чипы предъявите.

Не сводя глаз с блохастой псины, девчонки привычно вытянули руки для сканирования.

– Порядок. Проходите. Только чтобы через полчаса как… лист перед травой, – пограничник с натугой выволок из пазов согнутый из толстенной арматуры крюк и откатил по рельсам тяжеленную створку.

Толкаясь, подружки бросились к выходу.

– И учтите, луговки, – донеслось вслед, – останетесь живы, без карантина домой не попадете.

Ворота захлопнулись, крюк со скрежетом встал на место.

По инерции они прошли-пробежали еще метров сто, постепенно замедляя шаг.

– Ка-ран-тин, – без выражения повторила Камиля. – Я про него забыла.

– И я.

– Ну мы и…

– Сваляли дурака, хочешь сказать? Не зря умные люди в зиккурат на вертолетах летают.

– Летают и пропадают по дороге.

– У нас шансов пропасть гораздо больше.

– Мама меня убьет.

– А меня – отец.

– Меня – оба.

– Может, вернуться, пока не поздно?

– Поздно. Чипы отсканированы, информация внесена в базу данных. Мы – за периметром. Теперь без карантина никак.

С минуту все молчали.

– Фатум, рок, судьба, – с наигранной веселостью подвела итог Камиля. – Что могло – случилось. Предлагаю двигаться дальше, других вариантов все равно нет.

– Отчего же. Есть. Можно сразу, не отходя от кассы, загрузиться в карантин. Вернемся домой на несколько часов раньше.

– Желающие есть?

Девчонки, не сговариваясь, дружно помотали головами.

– За первой глупостью тут же совершить вторую? Ну, нет.

– Тогда ускоряемся по возможности – время на исходе.


Отец

Ни огонька, ни звука. Лишь ветер в сумраке шелестит листвой на заброшенной аллее. Дикий, опасный, совершенно незнакомый, враждебный для человека мир. Или так только кажется?

– Куда дальше? – почему-то шепотом спросила Аня.

– Налево должен быть метромост. А над ним – шоссе.

– В смысле, над ним?

– Ну, вторым ярусом.

– Ничего себе. А нам куда, вниз или вверх?

– Думаю, пройдем низом, через станцию.

– В смысле, через станцию? Там что, могильник?!

– Никакого могильника. Станция наземная. Точнее, надводная.

– И как туда попасть?

– Понятия не имею. Но люди как-то попадали, значит, и мы сумеем.

Камиля заглянула в наладонник.

– Мдаа… схематично. Выйдем для начала к набережной?

– Давайте попробуем.

Девчонки отдалились от заставы метров на триста, когда Шоста, наконец, не выдержала:

– Ань, как думаешь, ОН нас уже не слышит?

– Надеюсь, нет, – Янка ненароком оглянулась.

– Первый раз вижу, чтобы мутанты сотрудничали с людьми.

– И я. Вот бы с ним познакомиться!

– Зачем? Он, небось, всю жизнь на посту. Ничего больше не видел, ничего не знает.

– А коэффициент интеллекта проверить?

– Так он тебе и позволил.

– А вдруг.

– Ну, может, на обратном пути повезет.

– Если нас какой-нибудь «зайка» не схарчит по дороге.

– Янка!

– Что «Янка»?

– Ничего. Кто-нибудь думал всерьез, что будет, если нам и правда встретится какая-нибудь опасная тварь?

– Здесь ходьбы от силы минут двадцать. Причем в основном по мосту.

– До склона. А затем неизвестно сколько карабкаться в полной темноте. А если бета-медведь?

– Зачем бета? Нам и ведмеда хватит.

– Не смешно.

– Супер-пес сказал, вокруг никого.

– А вдруг соврал? Да и вообще, тогда не было, а сейчас, может, уже есть.

– Не каркай!

– А вдруг кошмарный «Бу!» за нами увязался?

– Каким образом? Через бронестекло он нас унюхать не мог, а потом мы и вовсе через «остров» шли, там столько людей, любой след потерялся бы.

– А если другой такой же примотается?

– Что им здесь, медом намазано?

– А вдруг.

– Известно же, рейнджеры патрулируют периметр, поэтому опасные мутанты к городу не приближаются.

– Боюсь, «Бу!» об этом не известно, – фыркнула Камиля. – Как и «зайке».

– Если тебе страшно – дуй обратно на заставу! – не выдержала Аня.

– Разумеется, страшно. Как всем нам. И все мы пойдем дальше.

– Если ты с нами – хватит уже всякие ужасы выдумывать!

– Я только пытаюсь быть объективной!

– У тебя отлично получается!

– Стараюсь!

– А ты не старайся!

– Ну и не буду!

С минуту в воздухе натянутой струной звенела обида, но долго дуться Шоста не умела:

– Слушайте, я вот чего не понимаю. Нам говорили – мутанты все разные, но никто из них не превышает уровнем интеллекта шестилетку. А этот… совсем как взрослый. Ань, ты про таких слышала?

– Нет, – смущенно и чуть виновато буркнула Янка.

– Уровень интеллекта у детей и взрослых примерно одинаковый, – раздался у них за спинами спокойный мужской голос. – Другое дело – уровень развития.

Аня и Камиля придушенно взвизгнули, у Юстины перехватило дыхание. Подруги сбились с шага и испуганно обернулись.

– Па-ап?! – изумленно выдохнула Юстя.

– Дядя Андрей?!?

– И да, разумеется, о мутантах, достигших уровня развития взрослого человека, известно. Однако, встречаются они крайне редко, – как ни в чем не бывало закончил нежданный попутчик.

Янка и Камиля таращились на отца во все глаза. Было от чего. Неизменным остался только голос. Исчезли привычные костюм, рубашка, мокасины и дорогой наладонник. Перед путешественницами предстал совершенно незнакомый человек – мешковатая пятнистая куртка и такие же штаны со множеством карманов, высокие ботинки на липучках, нож и игольник на поясе, рюкзак. Правая рука небрежно и явно привычно покоилась на хищном, устрашающе-черном прикладе автомата. Даже походка, кажется, изменилась – стала плавно-крадущейся и абсолютно бесшумной.

– Как ты нас нашел?!

– Тоже мне, бином Ньютона.

– Ты с Даней разговаривал?

– И с ним, и с Риммой Васильевной.

– И мы!

– Молодцы, Шерлок Холмсы. С рукой что? И с ногой?

Девчонки кое-как, перебивая друг друга, сбивчиво объяснили.

– Запах крови не лучшее, что можно придумать в сложившихся обстоятельствах.

Отец перекинул автомат за спину, чтобы не мешал. Добыл из кармана на поясе баллончик с антисептиком, бактерицидные салфетки, спирт и пластырь. Протянул Янке фонарь:

– Посвети-ка.

Протер руки, размотал с пальца Камили пропитавшийся кровью платок, сноровисто обработал и залепил порез. Ненужную больше импровизированную повязку вместе с использованными салфетками аккуратно завернул в полиэтиленовый пакет и спрятал в рюкзак. Повернулся к дочери:

– Чего стоишь? Снимай обувку.

– Там колготки.

– Снимай, говорю.

Прыгая на одной ноге, Юстина кое-как стянула кроссовок, чуть не упала, неуклюже ухватилась за Камилю. Отец извлек нож, присел на корточки. Придержал ступню и одним движением вспорол тонкую ткань. Напомнил Ане:

– Свет!

Та поспешно направила луч ему на руки. Жутко защипало, Юстина сдавленно зашипела.

Заклеив пятку, родитель коротко скомандовал:

– Обувайся.

Отобрал у Ани фонарь, погасил и уверенно зашагал в сгущающиеся сумерки.

Да-а, отец не мама. Никаких нотаций, вообще ни слова упрека. Посмотреть со стороны – одно сплошное непробиваемое спокойствие. Однако говорил он отрывисто, рубленными фразами. Значит, все-таки злился или волновался.

Догнав и пристроившись рядом, Юстина спросила робко:

– Ты знаешь куда идти?

– Да уж не хуже вас. Родителям что сказали?

– Что ночуем друг у друга.

– Молодцы. Во время карантина тоже будете ночевать?

– Про карантин мы забыли.

– О как, – отец не нашелся, как еще прокомментировать полученную информацию. – Наладонники не вздумайте выключать. В зиккурате будем минут через двадцать, там они заработают.

Юстина украдкой глянула на свой. Ну да, нет сети. Об этом никто из них тоже не подумал.

––

От набережной родитель уверенно свернул в чащу, на едва различимую тропинку. Подружки старались не отставать. Впереди, среди расступившегося боярышника, уже замаячила темная громада моста… и тут отец вдруг замер, придержав Юстину за плечо. Сухо щелкнул предохранитель.

Янка и Шоста врезались ей в спину и принялись возмущенным шепотом выяснять, что случилось. Юстина шикнула. В тишине стало отчетливо слышно, как неподалеку трещит кустарник – будто через него продирается слон. Накаркали.

– Живо! – отец пропустил вперед Аню и Камилю, рванул Юстину за руку.

До моста оказалось всего ничего. Через минуту они уже мчались вверх, перепрыгивая через ступени. Сзади раздавалось алчное сопение и скрежет когтей по камню.

– Мамочка, – ахнула на бегу споткнувшаяся Янка. Отец подхватил под руку и её.

Казалось, лестница никогда не кончится, а рука вот-вот оторвется.

Наверху отец выпустил обеих, подтолкнул всех троих в спины и сурово прикрикнул:

– Не останавливаться!

В панике обернувшись, Юстина увидела, что он остался на месте, у верхних ступеней. При этом вел себя по меньшей мере странно – вместо того, чтобы стрелять, зачем-то прыгал и махал руками. Неужели хотел напугать сопящую в темноте жуть?!

– Папа!!!

– Кому сказано, брысь отсюда! – гаркнул отец, не переставая махать и подпрыгивать.

Бесформенная туша приближалась тяжеловесными скачками.

– Папа, НЕТ!!!

В ту же секунду ярко-алая вспышка полоснула по глазам, и Юстина ослепла. Вокруг, судя по звукам, творилось нечто невообразимое. Что-то пищало, гудело и громыхало, девчонки истошно визжали и вопили, чудовище выло, только отец не издавал ни звука.

– Папа, – одними губами прошептала Юстя. Глаза обожгло мокрым и горячим.

Когда она сумела, наконец, проморгаться, выяснились сразу два обстоятельства.

Во-первых, с отцом ничего не случилось. Живой, целый и невредимый, по-прежнему не выпуская из рук автомат, он медленно пятился от лестницы под защиту хаотично, но уже не так ярко мигающих разноцветных прожекторов.

Во-вторых, преследователю светопреставление вкупе с шумовым оформлением вовсе не понравилось – жалобно поскуливая, он спешно и неуклюже ковылял прочь, вниз по ступеням. Перегнувшись через каменный парапет и всмотревшись, Юстина тихо охнула – мохнатая туша оказалась ведмедом. Быть может, тем самым. Он передвигался на трех лапах, четвертой прикрывая морду.

Какофония понемногу стихла. Только изредка что-то угрожающе погромыхивало.

– Га-ды! – отчетливо донеслось от подножия лестницы.

– Сам такой, – без заминки отозвался отец. – Давай-давай, проваливай, а то в следующий раз не пожалею и из игольника пальну.

В ответ донеслось злобное рычание. С минуту шелестели кусты, затем все стихло.

– Пап, он ослеп?

– Минут за десять оклемается. Но вернуться на мост в ближайшие часы вряд ли посмеет. Со всеми все в порядке?

Подружки отозвались нестройным разноголосым хором.

– Вот и хорошо, – резюмировал отец. – Значит, можно двигаться дальше.

– Погоди, а… – Юстина беспомощно повела руками вокруг. – Что это?

– Удаленный пост. Прожектора, ловушки, камеры, динамики, датчики веса и движения.

– А… зачем он? Ну, этот пост?

Отец вздохнул.

– Охрана подходов к зиккурату.

– А ловушки… если бы мы шли без тебя, то попались бы?

Что вопрос глупый, она поняла почти сразу. Они бы не попались, они бы погибли раньше. Еще у подножия ведущей на мост лестницы.

– Ловушки рассчитаны на изрядный вес, так что нет, не попались бы. А вот цветомузыка обязана была включиться.

– Она и включилась.

– Не сама. Её включили после того, как я привлек внимание наблюдателей. Недопустимый бардак.

Юстина покосилась с изумлением. Вот, значит, для чего отец прыгал. Выходит, он знал о том, как тут всё устроено. Интересно, откуда?

– А охрана, она где? – вклинилась в диалог Камиля.

– В зиккурате.

– Так далеко-о.

– Близко. Отсюда – минут пятнадцать ходу.

– Дядя Андрей, – недоуменно сложила брови домиком Янка, – а если по обе стороны от реки – дичь и глушь, зачем здесь пост?

Родитель снова вздохнул – вопросы ему явно не нравились.

– По ту сторону внешний периметр защиты зиккурата примыкает к набережной. За мостом сравнительно безопасно.

– А если переплыть через реку?

– Берег высокий и отвесный. По сути – стена из камня и бетона. Из воды не выйти. Есть специальные лестницы, ведущие с набережной к воде, но они остались за пределами периметра.

– А когда сделают переход от Лужников, пост уберут?

– Переход? – переспросил отец с непонятным выражением. – От Лужников?

– Ну да, – кивнула Юстина. – Я помню, в проекте…

Он замялся.

– Честно сказать, вряд ли его когда-нибудь построят, Кузнечик.

– Почему?

– Думаю тем, в зиккурате, для сообщения с внешним миром будет вполне достаточно вертолетов.

– А если бы свет не включился, – Аня подозрительно пристально разглядывала родителя, точно впервые его увидела, – пришлось бы стрелять?

– Пришлось бы.

– Насмерть? Или только попугать?

– Зачем же насмерть. Игольника бы хватило. Поспал бы топтыгин часок-другой.

Сказано было как-то так, что сомнений не осталось – отцу доводилось стрелять и из игольника, и из автомата, и Ингра знает, из чего еще. И пугать приходилось, и ранить, и убивать.

– А ведь это тот самый, – задумчиво протянула Камиля. – Ведмед из перехода. Настырный какой, километров пять за нами топал.

– С чего ты взяла?

– У него на лбу шрам, как у Гарри Поттера.

– Как у Гарри Поттера, говоришь? – отец мельком глянул в наладонник и озабоченно нахмурился: – Так, барышни, время не ждет. Давайте-ка сворачивать дискуссию и двигаться, пока родители тревогу не подняли.


Зиккурат

Суматошное мелькание цветовых пятен осталось за спиной, глаза понемногу вновь привыкали к полутьме. Впрочем, по сравнению с береговыми зарослями, на середине моста казалось относительно светло.

Девчонки невольно замедлили шаг, очарованные открывшейся панорамой. Аспидно-черная там, где не полнится отражениями, вода. Невесомые листья взлохмаченными блестками кружатся на фоне пасмурного неба. На горизонте, за изгибом реки, прорисовываются призрачные, нереально-высокие силуэты.

– Пап, что это?

– Сити. Бывший бизнес-центр.

– Там кто-нибудь живет?

– Нет. Видишь – окна не светятся.

– Почему?

– Так уж сложилось. Неплодородные почвы, бетонные этажерки до небес… мало привлекательного.

Кажущийся почти вертикальным противоположный берег зарос непроходимой с виду чащобой. Правее, на два часа, неестественным острием буравил сумеречную высь зиккурат. В жизни он выглядел куда внушительнее, чем на экране. Зеркальные стекла сверху вниз с непередаваемым презрением пялились на незадачливых путешественников.

– Птичьи горы! – С благоговейным восторгом прошептала Аня.

– Не Птичьи, а Воробьиные, – поправила Юстина.

– Вообще-то, Воробьевы, – усмехнулся отец.

––

По лестнице с моста на набережную поднимались уже в полной темноте. Лесистый склон вырос и надвинулся, зиккурат – напротив, скрылся за деревьями и пропал из вида.

– Девицы, фонари есть? Можно включать.

Начало подъема показалось не таким уж крутым, первые метров сто, несмотря на накопившуюся усталость, идти было даже приятно – старая асфальтовая дорога плавно забирала вверх и направо. Вокруг царила тишина, пахло сыростью, прелой листвой и дождем.

Ничего необычного, только среди растительности на уровне глаз отчетливо выделялись тут и там белеющие во тьме небольшие прямоугольники. Юстина не удержалась, направила на один луч фонарика. Брови у нее поползли вверх. На сучок ничем не примечательного с виду куста кто-то наколол лист бумаги. На нем большими, чуть расплывшимися от влаги печатными буквами значилось: «Осторожно. Окрашено».

Отец глянул из-за ее плеча, фыркнул:

– Охрана развлекается. Спускаются сюда на спор. Лучше бы датчики проверяли, придурки.

Юстина недоуменно нахмурилась. Всю жизнь ей твердили – нельзя бесцельно расходовать полезные материалы, портить нужное… и вот на тебе.

Внезапно так удачно идущая куда надо дорога свернула обратно к реке. Ничуть не обескураженный, словно знал, что так и будет, отец прошел чуть дальше вдоль левой обочины. Несколько раз сунулся в густую листву, что-то нашел, обернулся и помахал девчонкам.

От места, где он стоял, вверх вела стелющаяся по склону почерневшая от времени деревянная лестница. Ненадежная даже на вид.

Отец всем весом надавил на нижнюю ступень, та протестующе крякнула и просела.

– Ну, разумеется, зачем чинить то, что пока не развалилось окончательно, – проворчал родитель. – Нам сюда. Идёте строго за мной. Только осторожнее, занозы никто не отменял.

Он начал подниматься рядом с лестницей, по земле, лишь изредка придерживаясь руками в перчатках за прогнившие перила. Девчонки двинулись следом.

Начал накрапывать мелкий, но от этого не менее противный дождь. Юстина глубже надвинула капюшон, убрала фонарик – теперь он только мешал.

Верх лестницы утопал во тьме, чудилось – она никогда не кончится. Однако ощущение оказалось ложным – через несколько минут путешественники очутились на почти горизонтальной, заросшей травой по пояс полянке, окруженной крутыми лесистыми склонами. Дальше – ни лестницы, ни дороги, ни тропинки. Пока Юстя и Янка, включив фонарики, растерянно озирались, а Камиля бубнила что-то про обходной путь, отец, не останавливаясь, пересек открытое пространство и ввинтился в заросли на той стороне. На ходу он бросил:

– Что застряли? Нам – туда.

– А более цивилизованного пути к зиккурату не существует? – робко поинтересовалась у его удаляющейся спины Шоста.

– Существует, – любезно сообщил родитель, даже не обернувшись. – По воздуху.

Юстина в свою очередь миновала площадку, раздвинула ветви. Искривленные, уходящие в небо под невообразимыми углами стволы, переплетение корней и сучьев. Даже трава здесь как следует не растёт.

Чуть правее родитель уже начал карабкаться вверх по практически отвесному склону.

– Плохая идея, – с интонацией Рона из Гарри Поттера пробурчала себе под нос Юстина.

Днем, в сухую погоду, подняться, вероятно, не составило бы труда. Сейчас мокрая от дождя глина разъезжалась под ногами точно подтаявшее сливочное масло. Чтобы высвободить руки, фонарик опять пришлось убрать.

Опыта подобных восхождений не было ни у кого из подружек. Находя на ощупь покрытые ледяными каплями кусты и устраивая передышки возле каждого дерева, они неуклюже и медленно ползли вверх. Временами казалось, что проще перемещаться на четвереньках, а то и ползком. Впрочем, на склоне такой крутизны понятия «ползком» и «стоя» означали примерно одно и то же.

Чуть слышно чертыхалась Камиля, Янка что-то тихонечко бормотала или напевала, отец перемещался молча. Деревья понемногу редели, кустарник исчез вовсе, цепляться стало не за что. Зато откуда-то сверху теперь сочился призрачный, едва различимый свет. Юстина всмотрелась – склон заканчивался совсем близко, в какой-то паре метров. Забыв обо всём, она рванулась вперед. Почувствовала, как разъезжаются ноги и испуганно вскрикнула. Янка успела поймать её за руку, удержала на месте. Сверху подоспел отец. Ухватил обеих за шкирки, практически проволок оставшееся до верха расстояние. Вернулся за Камилей.

Не решаясь двигаться дальше, подруги с любопытством осматривались.

Округлую, заасфальтированную и тщательно подметенную площадку перед ними рассекала пополам высокая ажурная ограда. По ту сторону мягко светились фонари, умиротворяюще шумела вода. Казалось, там теплее, чем снаружи, нет ветра и даже дождь не смеет капать за шиворот.

Над оградой завис, точно капитанская рубка, отделанный тщательно пригнанными деревянными планками куб. Окно во всю стену, внутри – три или четыре человека. Кажется, в форме. Охрана?

Налюбоваться вдоволь не вышло.

– Давайте, чего застряли, – нетерпеливо подтолкнул их в спины родитель.

Девчонки ступили на асфальт, и в ту же секунду площадка озарилась молочно-белым сиянием.

– Мамочка… – зажмурившись, тихонечко пискнула Камиля.

– Хотя бы здесь работает, – ворчливо заметил отец.

Вряд ли ухоженная площадка видала когда-нибудь более оригинальных гостей. При ярком свете по уши перепачканные в грязи, промокшие и обессиленные, они являли собой более чем своеобразное зрелище.

– Четыре черненьких чумазеньких чертенка, – нервно хихикнула Смехнянка, безуспешно пытаясь отряхнуться.

Юстина запнулась, неуклюже перешагнула через бордюр и остановилась, точно забытая кукольником марионетка – вторую половину пути, особенно восхождение, она преодолела исключительно на упрямстве. Последние силы кончились где-то между встречей с Бу и шлюзом Лужниковской общины.

Щелкнул невидимый замок, и по металлической лестнице с той стороны ограды прогрохотали быстрые шаги. Распахнулась калитка, и незнакомец приглашающее замахал руками. Измученные путники не заставили себя упрашивать.

– Андрей Андреич, вот не ждали! Где вы так извозились-то?!

– С горы катались, да салазки дома оставили, – буркнул родитель.

– Все шутите… какими судьбами? – тараторил встречающий, не подходя, тем не менее, ближе. – Варвара Михайловна сказала, вы заняты, оттого с ней не полетели. А чего пешком? Да еще с девочками! Опасно же, ведмед вон прицепился!

– Так, Владик, погоди. Ты говоришь, Варвара здесь? – прервал словесный поток отец.

– А как же! Уже больше недели, с вечера того вторника. На вертолете прилетела, полосатом таком. Да он на парковке, сами увидите.

– На которой парковке? На крыше?

– Не, на гостевой.

– Где она?

– Кто? Парковка?

Юстине померещилось, что родитель сейчас схватит охранника за куртку и хорошенько тряхнет.

– Варвара… Михайловна. Где.

– Да где ж ей быть? В квартире своей. Только дня два уже не выходит.

С воскресенья. Чип, вероятно, не откликается с того же времени.

– Владик, проводи нас к ней пожалуйста, – напряженным, как струна, голосом попросил… да нет, скорее велел отец. – Чтобы не заблудились в вашей крепости ненароком.

– Андрей Андреич, я завсегда с удовольствием, только тут такое дело, – парень замялся, – отметиться бы надо. И остальное. Вы ж по лесу не меньше получаса…

Вот теперь до Юстины окончательно дошло, что она натворила. Мало того, что подвергла смертельной опасности жизни четырех человек, так еще и максимально затруднила поиски. Без них отец добрался бы до зиккурата по воздуху за считанные минуты и не нуждался бы в карантине.

– Может, после? – вкрадчиво осведомился родитель.

Владик маятно вздохнул, укоризненно пробубнил:

– Кому, как не вам знать… не положено. Сами же объясняли!

Черты отцовского лица словно бы заострились. На секунду Юстине показалось, что сейчас они будут прорываться в нутро зиккурата с боем. Хвала Ингре, обошлось – воинственный огонь в глазах родителя погас, едва разгоревшись.

– Где?

– Да прямо тут, в караулке. Теперь удобно стало, не как раньше.

– Хорошо, идем, – нетерпеливо бросил отец, меряя взглядом темнеющую в отдалении ступенчатую громаду.

Бросил так, что сомнений не осталось – он привык командовать, причем, в том числе, и Владиком. А тот привык отцу подчиняться. С момента встречи у заставы вопросов с каждой минутой становилось все больше. Увы, обстановка к задаванию оных явно не располагала. Юстина украдкой кинула взгляд на хмурое, сосредоточенное лицо и отвернулась.

Они гуськом поднялись по лестнице, и Владик указал на подобие душевых кабинок, спрятанных в нишу при входе в караулку. Юстина таких никогда не видела.

– А, экспресс-диагност? – одобрительно кивнул родитель. – Уже доставили?

Сдвинув в сторону прозрачную дверцу, он обернулся к девчонкам:

– Юстина – в левую, Камиля – в правую. Минуту стоять не шевелясь. Больно не будет.

Кроме внезапного приступа клаустрофобии Юстина не почувствовала ничего особенного. Только легкий ветерок дунул в лицо. Перед глазами зажегся зеленый огонек, дверца открылась.

«Это что, всё?!»

Место Юстины занял отец, Шосты – Аня.

– Порядок, – через минуту с облегчением улыбнулся один из охранников и протянул отцу гостевую книгу.

Родитель взялся за стило, задумался на секунду, быстро мазнул пальцем, пролистывая страницы назад. Нехорошо прищурился. Во второй сверху строке рублено-прямоугольным, чрезвычайно знакомым почерком значилось: «Чекун Варвара Михайловна. Владелец апартаментов №6. Прибытие 12 сентября, 20.15». Юстина закусила губу.

Кроме записи в планшете для прохождения на территорию зиккурата потребовалось считывание информации с чипов, указание цели визита, уточнение, кто кому кем приходится и оформление специальных пропусков. Юстина быстро утратила чувство реальности. Оказавшись после промозглой осенней мокряди в тепле, она изо всех сил боролась с единственным желанием – прислониться к стене, закрыть глаза и уснуть. Останавливал только страх оставить на светлой нарядной штукатурке грязный отпечаток. «Четыре чертенка» и так изрядно натоптали.

Наконец, отец вывел на подсунутом охранником бланке неразборчивую закорючку и отложил стило. Возглавляемая разговорчивым Владиком толпа гостей покинула караулку.

Дорога ко входу в зиккурат вела через парк. Через очень ухоженный парк. Бархатный, несмотря на осень, газон, каменные фонари, деревянные настилы-дорожки, ненавязчиво подсвеченная, причудливо выстриженная зелень. Прямо-таки очаг цивилизации. С трудом верилось, что в каких-то двадцати метрах, за оградой, нет и намека на тропинки, в кромешной тьме глина разъезжается под ногами, и в любую секунду на случайного путника может напасть какая-нибудь тварь.

Высоченные двери, ни лучика света за стеклом. Владик повел их мимо, куда-то дальше, виновато объясняя:

– Главный вход, здесь не пройти. Всякие важные шишки явятся не раньше, чем через месяц, а пока все законсервировано, обесточено и заблокировано. Надо в боковой.

Повернув за угол и пройдя вдоль фасада, он распахнул небольшую, утопленную в нише створку и достал фонарь. Услужливо пропустил гостей вперед:

– Заходите, только дальше не двигайтесь, а то ноги переломаете. Подождите, пока свет включу.

Луч фонарика запрыгал куда-то вправо, вдоль стены.

В первую секунду Юстине показалось, что там, куда они попали, нет потолка – над головой мерцало и дышало, словно живое, звездное небо. Журчала вода, влажно пахло травой. Она уже успела убедить себя, что они еще не дошли до настоящего входа, но тут Владик, озабоченно сопя, защелкал тумблерами, и действительность преобразилась. Плавно увеличивая яркость, зажглись невидимые светильники. Небо исчезло, зато возникли бесчисленные колонны, балконы, лестницы и переходы. Вдалеке, на пологом пригорке, обнаружилось несколько невысоких тонколистных рябин. Рдяно-красные, тяжелые гроздья гнули ветви к земле. Травяной ковер сбегал от деревьев вниз, к середине… гмм… холла, зала, вестибюля? Ни одно название не подходило. Юстина про себя окрестила место, в котором они очутились, «пространством».

У края газона, на пересечении взглядов, обнаружился монументальный, непонятного назначения пьедестал льдисто-серого полупрозрачного камня.

Родителя интерьер явно не впечатлил, а вот пьедестал он окинул удивленным взглядом. Кажется, хотел о чем-то спросить, но передумал.

Издалека приглашающе светилась обойма из четырех каплевидных лифтов. Отец почти бегом направился туда, девчонки едва за ним поспевали.

Длинный ряд цифр на сенсорной панели. Владик что-то нажал, и кабина стартовала, стремительно набирая скорость. Пол понесся вниз, и через секунду Юстине показалось, что на нее обрушилось перекрытие. И, тотчас, второе и третье. Она отшатнулась от прозрачной поверхности и невольно пригнулась. Янка слабо охнула у нее за спиной, Шоста вцепилась в хромированный поручень и зажмурилась. Отец покосился на девчонок, нажал на панели какой-то значок. Стекло потеряло прозрачность.

На нужном этаже створки бесшумно разъехались. Не темно, но и не светло – неряшливо свисают тут и там временные тусклые лампочки на проводах. Юстина первой шагнула из кабины и едва не упала – между полом внутри и снаружи оказалась приличной высоты ступенька.

– Осторожнее, – поддержал ее под локоть Владик. – В коридорах отделку пока не закончили. Всё электрику доделывают, проверяют, никак не сдадут. Р-работнички.

Под ногами и правда был голый бетон. Вокруг вообще царил некоторый беспорядок – свернувшиеся петлями у стены кольчатые шланги, пустые мешки, забытая упаковка потолочных панелей, разбросанные тут и там арматурные стержни. Гулкое эхо, тишина и пустота. Запах цементной пыли и нежилья.

Владик проводил их до нужной двери, деликатно стукнул костяшками пальцев. Подождал с минуту, постучал громче. Хотел позвонить, но отец покачал головой:

– Ее там нет. Открывай.

Охранник покосился на него с тревогой и сомнением, однако возражать не стал – послушно вставил в прорезь карту. Тихо щелкнуло, филенчатая дубовая дверь покладисто пропустила гостей внутрь.

Вошедших окутал полумрак, только откуда-то издалека пробивался слабый рассеянный свет. Отец уверенно нашарил выключатель, по всей квартире вспыхнули светильники. Юстина на секунду зажмурилась, ни на что не надеясь, тихо позвала:

– Мама!

Тишина. Отец словно нехотя, не выпуская из рук автомат, двинулся вперед. Бросил на ходу:

– Побудьте здесь, лягушки. Владик, и ты с ними.

Обошел комнаты. Где-то в глубине квартиры удивленно присвистнул. Поле паузы, повысив голос, чтобы было слышно в прихожей, поинтересовался:

– Это здесь какими судьбами?

– Андрей Андреич, да как же… боялись запылится, испортится. Лично приказали временно в апартаменты перенести, до официального открытия, – преданно отрапортовал из прихожей бледный Владик.

– Кто приказал? Карим Рашидович?

– Он.

– Варвара знала?

– А как же! Мне и разрешение за их подписями показывали.

– Она не удивилась?

– Так квартира тогда не ее была.

– Логично. Так, никого здесь нет. Проходите, девицы. Только в гостиной ничего не трогайте.

Двигаясь на голос, Юстина первой шагнула на травянисто-зеленый пушистый ковер и остановилась в изумлении. Сзади донесся сдавленный возглас. То ли Смехнянки, то ли Шосты, то ли обеих сразу.

В центре комнаты обнаружилось то, что так удивило отца – высокая тонкая черная рама от пола до потолка. Плоскость внутри – сплошная, текучая, глубокого темно-синего оттенка. Не раз виденная на голограммах ткань иномирья. Ансамбль дополнял светящийся и мерцающий многочисленными огнями и диаграммами, экранами и пиктограммами пульт.

Перед гостями предстал во всей красе приведенный в боевую готовность Портал.


Спасители

Связь с другими странами и отдаленными областям через несколько месяцев после пандемии прервалась раз и навсегда, соседние города и населенные пункты отвечали на вызовы немногим дольше. Жители Подмосковья частью переселились на «острова», частью сгинули в неизвестности. Первое время вертолеты рыскали по окрестностям, подбирая тех, кто выжил и сумел уцелеть. Таких оказалось не много. Когда закончилось топливо и винтокрылые машины не смогли больше взлететь, отдельные смельчаки принялись устраивать пешие вылазки. Мало кто из них вернулся обратно.

Экономика трещала по швам. Повсеместно царили нищета и голод, не хватало квалифицированных специалистов и грамотных управленцев. Цены на жилье упали до нуля – действительно, сколько может стоить то, что окружает тебя со всех сторон и не пользуется спросом? Зато цены на услуги, на все, что произведено руками и, тем более, на изготовленное промышленным способом, скакнули до заоблачных высот.

Несколько лет мародеры наживались на разграблении брошенных домов. Впрочем, с появлением изобретательных, воинственно настроенных, а главное, постоянно голодных хищников этому выгодному и малозатратному бизнесу пришел конец. Теперь усилия каждого жителя города были направлены на строительство как можно более неприступных и крепких стен вокруг «островов». В ход шли бетонные плиты, листы кровельного железа, колючая проволока. Материалов катастрофически не хватало, то здесь, то там образовывались бреши, мутанты прорывались за периметр. Люди гибли один за другим.

Через пару лет ситуация ненадолго стабилизировалась и даже немного улучшилась. Стены непрестанно приходилось ремонтировать, но от большинства хищников они более-менее защищали. Перестал грозить голод – выращенного на импровизированных делянках с избытком хватало на всех. Не деликатесов, разумеется, но нормальной, более-менее разнообразной еды. Немногие оставшиеся в живых предприниматели изо всех сил старались реанимировать заводы и фабрики. Удалось наладить сборку компьютеров и оружия, производство кое-какой одежды и медикаментов.

Лет через пять обнаруженные на складах запасы материалов и комплектующих почти иссякли, заводы снова встали. Кровать или, скажем, шкаф обитатели «островов» могли худо-бедно смастерить из подручных материалов, так же, как и сшить штаны или куртку. Более сложные предметы день ото дня становились все дороже и недоступнее.

Кроме всего прочего не хватало электричества. Ветроэнергетика и малочисленные солнечные батареи не могли решить проблем, горючее давно закончилось.

Городу грозила окончательная деградация… и тут появились ОНИ.

––

О судьбоносной, перевернувшей жизни москвичей встрече мало что известно. По рассказам немногочисленных очевидцев, в один прекрасный день среди брошенных домов по ту сторону стен одного из «островов» показались три подозрительные личности. Пожилой мужчина, молодая женщина и худощавая старуха с гордо посаженой головой. Путники вели себя удивительно – не мчались в ужасе, не волокли раненных, не выглядели уставшими и голодными. Бедно, но опрятно одетые, вооруженные лишь недлинными клинками, все трое излучали мощную, спокойную силу.

Незнакомцы приблизились к заставе и вежливо попросили их впустить. Дежурный охранник, напуганный странным акцентом, поведением, а пуще того диковинной, невозможно-треугольной формой ушей незваных гостей, ворота не открыл, а помчался за начальством. Внушающее опасения трио, по-прежнему не проявляя признаков нетерпения, беспокойства или агрессии, мирно ожидало снаружи.

После долгих переговоров начальник охраны разрешил чужеземцам войти и тотчас отправил всех троих под замок, в карантин. Лишь на следующий день пленникам разрешили покинуть импровизированную тюрьму. Правда, охрана не оставляла их без присмотра ни на секунду.

Треугольноухим разрешили совершить небольшую прогулку по «острову». Безмятежная, уверенная в себе, ничуть не обескураженная негостеприимностью горожан троица с интересом осматривалась и обменивалась едва слышными репликами на непонятном наречии. Враждебности гости не проявляли, но оружие отказались сдать наотрез. С полчаса они бродили под охраной по «острову», затем их доставили к старейшине.

После краткой беседы за закрытыми дверями незнакомцев препроводили в Кремль, где собрались представители каждого из «островов». Совещание длилось не один час, после чего стороны по обоюдному согласию устроили перерыв на несколько дней – поразмыслить и обсудить услышанное. За это время гости ни разу не покинули предоставленного им жилья и не принимали посетителей. Кто они и откуда, держалось в строжайшем секрете.

Результатом второй, не менее продолжительной, встречи стало совместное выступление таинственных пришельцев и старейшин «островов». Впрочем, говорили в основном чужеземцы. Точнее, один из них.

Запись выступления до сих пор хранится в архиве каждой общины. Юстина, как и любой житель города, помнила ее содержание почти дословно.

Гости назвались диковинными именами. Старший магистр Айрен, старший магистр Янтра, магистр Лайне.

Первоначальное впечатление не обмануло, прибыли они из далекого далека. С другой планеты.

Еще до пандемии учеными высказывалась фантастическая теория о существовании Антиземли. О планете-близнеце, которая вращается по той же орбите, что и Земля, но всегда скрыта от нее солнцем. Подвергнутая в свое время критике теория, как ни странно, оказалась верна. Именно с Антиземли (Глории, как нарекли ее ученые) и прибыло загадочное трио.

Старший магистр Айрен в двух словах объяснил, что древние земляне, куда более продвинутые в изобретательстве, чем их потомки, измыслили невероятную вещь – пространственные Порталы, которые осуществляют мгновенное перемещение между планетами-близнецами. Давным-давно часть землян сквозь эти самые Порталы ушла на Глорию и осталась там навсегда.

– К сожалению, лет через сто после переселения, между нашими предками начались разногласия, в результате которых почти все Порталы пришлось заблокировать. С тех пор пути цивилизаций практически не пересекались. Впрочем, глориане, желая знать, как обстоят дела у сородичей, время от времени тайно наведывались на Землю. Последний, состоявшийся полгода назад визит поверг моих соотечественников в смятение – в процветающем прежде, а ныне заброшенном городе им встретились лишь взявшиеся неизвестно откуда полуразумные животные-мутанты. В панике разведчики поспешили вернуться домой. Выслушав их, наши власти как можно детальнее вникли в суть того, что произошло и решили отправить несколько делегаций в расположенные близко к Порталам населенные пункты.

Янтра едва заметно кивала в такт речи магистра, платиноволосая Лайне, чинно сложив на коленях скрытые длинными рукавами ладони, с интересом изучала обстановку в зале.

– В каком-то смысле мы – ваши невероятно дальние родственники и, быть может, должники, – своеобразно, рублено выговаривая слова, продолжал магистр Айрен, – Поэтому считаем своим долгом помочь по мере возможностей. Сразу оговорюсь, возможности эти, в силу особенностей развития нашей цивилизации, весьма ограничены. Дабы сохранить экологию своей планеты, мы добровольно отказались от промышленности, запретили изобретательство, не позволили нашему миру совершенствоваться. Если провести параллели, развитие нашей цивилизации замерло на эпохе, близкой к вашему средневековью. Порталы и иные немногочисленные, доставшиеся нам от ученых предков диковины не в счет – их осталось мало, а тайна воспроизведения большинства из них утеряна навсегда. Учитывая вышеперечисленные обстоятельства, глориане могут предложить землянам два вида помощи.

– Очень действенных, спешу заметить, – встрял лысый, неопределенного возраста толстяк в лоскутной жилетке.

Старший магистр покосился на него и продолжил:

– Чуть позже поясню, о чем речь. Но сначала – еще одна вводная. Глориане собираются предоставить вам возможность, под контролем, разумеется, пользоваться двумя Порталами, грузовым и пассажирским. Кратко растолкую, в чем различие. Через грузовой Портал возможна передача неорганических веществ или мертвой органики. Например, тарелки борща.

Сравнение вызвало смешки в зале.

– Вы неплохо знакомы с нашей кухней! – донеслось из толпы.

– Не только с ней, – чуть улыбнулся одними губами Айрен. – Насчет пассажирского, думаю, объяснений не требуется.

Сдержанный одобрительный гул послужил ответом.

– В таком случае, вернемся, собственно, к помощи. Во-первых, и для этого потребуется грузовой Портал, мы готовы поставлять на вашу планету некое сырье. Речь идет об особых полимерных водорослях, которые после обработки способны служить как материалом для изготовления всевозможных предметов обихода, например бумаги, одежды, посуды или прозрачного бронепластика, так и в качестве топлива. Технологиям производства вас, разумеется, обучат. Во-вторых – мы готовы предоставить некоторым из вас возможность переселиться на Глорию.

Какое-то время в зале творилась форменная вакханалия, фрагмент которой на записи отсутствовал. После пропуска картина изменилась – понемногу стихали возбужденные выкрики, вопросы и нервные смешки.

– Можно дальше? – дождавшись наступления тишины, осведомился старший магистр. Сам себе кивнул и продолжил: – К сожалению, не все просто. Первая сложность касается Порталов. Один, грузовой, находится недалеко, на Лосином острове. Второй спрятан в лесу, в 15 километрах от МКАД. Для удобства использования оба необходимо перевезти. Вторая проблема относится к области… скажем так, финансов. С ней вас ознакомят… – магистр на секунду замялся, будто забыл нечто важное. – Староста Кремля и его советник.

Из-за стола поднялись и слегка поклонились высокий худощавый господин со впалыми щеками и тот самый лысый толстяк в жилетке. Этакие Дон Кихот и Санчо Панса. Худощавый господин сообщил, что будет создана специальная комиссия. Она займется справедливым распределением между общинами водорослей и изготовляемых из них предметов. Также господин клятвенно заверил, что стоимость перемещения через Портал будет единой для всех, без скидок на возраст, состояние здоровья или профессию. В ответ раздались неуверенные аплодисменты.

На этом странная, будто снимаемая одновременно с десятка точек запись обрывалась.

Впрочем, Юстина, как и любой житель «островов», знала, что именно относилось к области финансов и не попало на запись.

Взамен обещанного инопланетные гости попросили сущую безделицу – уступить в долгосрочную аренду заброшенный автомобильный завод за пределами городской черты. При этом они клятвенно обещали, что никаких вредных веществ ни в атмосферу, ни в реку, ни в землю их производство выделять не будет.

История завода после пандемии и до прихода глориан была коротка и бесславна – один предприимчивый человек прибрал его к рукам и попробовал наладить сборку легковушек. Почти сразу стало понятно – они никому не нужны. Не расширять же переходы, не растаскивать ужасающие завалы на улицах. Да и преодолевать трех-четырехкилометровые дистанции между «островами» проще пешком или на велосипеде. В крайнем случае – на мотоцикле. Завод пытались перепрофилировать, но ничего не вышло. Территория в излучине реки осталась не у дел.

Плата за предоставленные блага выглядела смехотворной и гости, разумеется, не услышали ни единого возражения.

––

Буквально через неделю, использовав последние запасы горючего, на вертолетах перевезли Порталы. Грузовой – на облюбованный глорианами завод, с которого теперь доставляли на «острова» водоросли. Пассажирский – в Кремлевскую общину, в самый центр города.

Старший магистр Айрен не обманул. Получаемый из водорослей материал оказался легким, прочным, пластичным. Не слишком красивым, зато поддающимся переработке и, как выяснилось в последствии, экологичным – по прошествии нескольких десятилетий он разлагался на безвредные элементы. Мечта, а не материал. Уже через месяц после выступления Айрена из удивительных водорослей начали изготавливать мебель, одежду, корпуса наладонников. Со временем обновили, сделав их прозрачными и неприступными, стены «островов» и переходов.

Адаптированные под новое горючее, впервые за последние несколько месяцев в воздух поднялись вертолеты. С их помощью рейнджеры сумели добраться до Калуги и Рязани, Костромы и Ярославля, Твери и некоторых других, не сильно удаленных от Москвы городов. Везде царило запустение, лишь в Туле и Ярославле сумели выжить несколько десятков человек. Им помогли переселиться на Московские «острова».

За обмен информацией с уцелевшими городами и другими странами глориане заломили несусветную цену. Какую, Юстина никогда не интересовалась. Знала только, что от такого общения пришлось отказаться раз и навсегда.

Стоимость переселения тоже оказалась солидной. Лишь для некоторых она выглядела приемлемой. Впрочем, со временем водоросли оживили экономику, позволили многим прилично зарабатывать, накапливать нужную сумму и уходить следом за первыми переселенцами. Уйти хотелось буквально каждому.

В рекламе то и дело мелькали счастливые лица побывавших на «той стороне» известных людей, тех, кто мог себе позволить несколько путешествий туда и обратно. Восторженные рассказы очевидцев сменялись потрясающей красоты пейзажами. Заманчиво мерцали светильники на уютных, мощеных булыжником улочках. На покрытых белоснежными скатертями столах ожидали страждущего кувшины с домашним вином, теснились тарелки со свежим хлебом и жареным мясом, незнакомыми фруктами и овощами. Дети с восторженным визгом носились по белопесчаному речному пляжу. Умильные, похожие на крупных, с лисьими хвостами, котов зверьки мышковали на полях, ластились к хозяевам, стерегли младенца в колыбели.

Нетронутая человеком экология, чистейшие вода и воздух. Благодать.

Семьи Янки и Шосты накопили необходимые суммы и через несколько месяцев навсегда уйдут на Глорию.

Дедушка с бабушкой, родители отца, больше года склоняли сына с семьей поменять место жительства. Обещали проспонсировать полтора перехода, убеждали, умоляли. Отец оставался непреклонен – не хотел одалживаться, да и профессию менять не желал. В конце концов, дедушка с бабушкой ушли одни. Вот уже четыре года они ежемесячно переписывались с внучкой, невесткой и сыном. За это время обустроили небольшой домик неподалеку от центра поселка, разбили огород, завели себе ручного кошлиса, того самого зверька с лисьим хвостом. Юстина завидовала втайне, но без родителей переселяться не хотела.

Впрочем, и на Земле дела шли неплохо. Благодаря вмешательству глориан, жизнь за последние пятьдесят лет совершенно преобразилась. Заново открывались заводы, снижались цены, повысилась безопасность. Лишь заросшие развалины старых домов и могильники по-прежнему напоминали о кошмарах пандемии.

Долгое время пассажирский Портал, используемый для перемещения на Глорию и обратно, находился в Кремлевской общине. Теперь его по каким-то неведомым соображениям перевезли в зиккурат. Прямиком в подаренную матери квартиру.


Еще зацепки

– Батюшки, это сколько ж энергии пропадает! – ахнул Владик, бросаясь к пульту.

Сложная последовательность введенных команд, и сквозь иномирье цвета индиго начала проступать невидимая до сей поры часть комнаты. За считанные секунды поверхность сделалась почти прозрачной, а затем полностью истаяла. Осталась лишь ничем не примечательная, самая обыкновенная с виду рамка. Ну и, конечно, пульт.

До сих пор Юстина не подозревала, что Владик способен на сложные действия, а тем более – что он посвящен в инопланетные таинства. Теперь она словно увидела парня заново. И в который раз за последние часы спросила себя – как много знает о собственном отце?

Она обежала взглядом комнату, по всей вероятности – гостиную. Девственно чистый стол, шкаф, диван, кресло… что-то зацепило внимание. Круглый отпечаток на лакированном подлокотнике.

Юстина отступила за спины подружек. Потыкавшись в разные двери, нашла кухню.

Стакан обнаружился в раковине. Поверхность стекла покрыта многочисленными смазанными отпечатками маминой помады. На столе – пустая бутылка из-под виски. Еще две – на полу в углу.

«Мама столько бы не выпила. Даже за неделю. Собственно, она вообще не пьет.»

В гостиной за время её отсутствия мало что изменилось. Отец и Владик что-то обсуждали вполголоса. Девчонки, избавившись от курток, расположились на диване и делали вид, будто разговор их совершенно не интересует.

Внимательно осматриваясь, Юстина прошла вдоль стен. Что-то темнело у плинтуса. Коричневая, такая знакомая пуговица.

– Пап…

Осторожно, точно ядовитое насекомое, он забрал находку.

– Мамина?

– Да. От пиджака.

– Точно?

Юстина судорожно сглотнула и кивнула.

– Замечательно. Следов драки нет, зато есть оторванная с мясом пуговица. Вопрос к тебе, Владик. Как Варя… Михайловна сумела исчезнуть отсюда так, что никто не заметил?

– Через охрану она точно не проходила, периметр просматривается, вертушки все на месте. Разве что… ушла через Портал?

– На Глорию отправляют по одиннадцатым числам, а она сюда прилетела двенадцатого, – раздумчиво протянул отец. – Тем не менее Портал кто-то активировал.

Владик маетно вздохнул.

– Кто-нибудь ее навещал?

– Сложно сказать. Через наш пост никто не ходит, только патрули на дежурство. А вот через караулку на крыше, где парковка, многие туда-сюда… рабочие, строители, начальство. Да и через гостевую стоянку тоже.

– А если по камерам поискать?

– Много их, камер-то, – охранник извлек из кармана планшет, пальцы шустро забегали по сенсорной панели. – Сейчас по человеку посмотрим. Ага, вот. Вечер вторника, прибытие.

На экране появилась освещенная несколькими прожекторами парковка. Зацокали по асфальту быстрые шаги, появилась до слез родная спина, обтянутая рыжим пиджаком из искусственной замши. Мама. Такая, как всегда. Только юбка почему-то порвана от колена до самого низа.

Поворачивает голову. На щеке – темная полоса.

Юстина присмотрелась. Похоже – свежая, кровоточащая царапина.

– Красота откуда? – тут же спросил отец. – Подралась что ли с кем?

– Не сказала.

Мама перебрасывается парой фраз с ребятами в камуфляже, заходит с ними в караулку.

– Пост охраны изнутри показывать?

– Не надо. Давай дальше.

– Так. Это она по вестибюлю к лифтам идет. Это – по коридору. Сюда.

– Здесь камеры есть?

– Только возле входной двери и снаружи, у окон. Включают запись на движение или звук.

Знакомая филенчатая дверь с номером 6. Мама подставляет плечо считывателю замка. Заходит.

– Дальше.

– Вот мы с ней треплемся в первый вечер. На пороге. В гости не пригласила, – в голосе Владика Юстине почудилось то ли недоумение, то ли обида. – Это она на следующий день гулять выходила, это – в четверг, это – в пятницу. Иногда по парку, чаще – просто по этажам.

Ускоренная перемотка.

– Ничего интересного.

– Пожалуй, да, – нехотя признал отец. – На всякий случай, скинь мне ссылки, пересмотрю еще раз на досуге.

– Уже. Так. Воскресенье. Последний день, когда ее видели.

Родитель мазнул пальцем, замедляя скорость воспроизведения.

– В парке гуляла, вернулась… ого.

Дверь апартаментов №6 распахнулась, словно под порывом урагана.

Мама с прижатой к груди бутылкой показалась на пороге. Воровато оглянулась. Сощурилась, медленно и красноречиво продемонстрировала камере средний палец. Шагнула, покачнувшись, назад. Дверь захлопнулась.

Юстина ошарашенно моргнула.

Несколько секунд отец молчал. Затем сдавленным голосом поинтересовался:

– Все?

– По внутренним камерам – да, – кивнул после небольшой паузы Владик.

– Окна?

– Наружные… да, ищу. Несколько записей. В основном – просто стоит, смотрит на парк. Последние две – в ночь с воскресенья на понедельник. Одна – в 00.53, другая – в 5.49. Показывать?

– Давай.

Кухня. Плохо видно, черно-белая картинка. Мама со стаканом. Волосы в беспорядке. Приблизилась к стеклу, отсутствующим взглядом скользнула по камере. Внезапно застыла, словно заметив что-то ужасное. Испуганно шарахнулась прочь.

Запись обрывается.

Почти шесть утра. Окно гостиной, смутное холодное свечение в глубине помещения. В подоконник вцепилась тонкая рука со знакомым, изрядно поцарапанным маникюром и обручальным кольцом. Тем самым, из пропавшей шкатулки.

Вслед за рукой с пола с трудом поднимается хозяйка. Глаза сумасшедше блестят, бронзовые кудри растрепаны больше прежнего. Пиджак куда-то делся, блузка расстегнута, на рукаве – несколько алых пятен. Мама отрицательно мотает головой, произносит несколько слов. Такое впечатление, что она спорит с кем-то невидимым, находящимся в глубине комнаты. Нехотя, с трудом она отлепляется от подоконника, делает несколько неверных шагов и пропадает из вида.

Больше ничего, черный экран.

– Утром в понедельник она еще была здесь, – едва слышно пробормотал отец и повернулся к Владику: – Часть записей не могли изъять?

– Исключено. За всем следит автоматика, камеры наблюдают за камерами, везде датчики движения.

– Даже если все записи на месте, она могла встретиться с кем-нибудь там, где камер нет. В слепой зоне.

На лбу Владика появилась вертикальная морщинка.

– Андрей Андреич, знаете, странно. Только сейчас пришло в голову. Смотрю вот… Варвара много гуляла, но, похоже, только там, где камеры. В парк далеко не заходила, в зимний сад не наведалась, на крышу, где смотровая площадка, не поднималась.

– Точно?

– На первый взгляд – да.

– Проверю, – качнул головой отец. – Итог – квартиру она в понедельник не покидала. Выходит, все-таки ушла через Портал.

– Выходит, что так, – Владик развел руками.

– Три непонятки. Первая – ей нечем было оплатить переход. Мы, конечно, кое-что накопили за последние годы, но… – отец быстро пробежал пальцами по наладоннику, – все на месте. Эта квартира тоже по-прежнему числится за Варварой. Вторая – одиннадцатое число миновало к её появлению здесь, а переселение возможно лишь раз в месяц. Ну а третья… с чего бы вдруг? Вот так внезапно, возможно с кем-то подравшись, вероятно напившись, никого не предупредив…

Охранник только пожал плечами:

– Понятия не имею, Андрей Андреич.

– Слушай, а Портал? Он должен хранить информацию о переходах.

– Точно, сейчас посмотрю.

Владик набрал некую сложную комбинацию. Нахмурился и попробовал еще раз.

– Не выходит?

– Выходит, но странное. Потрачена прорва энергии. На два или три перехода. При этом – никаких следов регистрации.

– Одним словом, кто воспользовался Порталом – не установить?

– Похоже на то.

– Дай-ка я попробую.

Охранник с готовностью уступил место, и отец принялся набирать одну команду за другой. Минут через пять он покачал головой:

– Чисто.

– Стерто?

– Не только из постоянной памяти, но и из кэша. Ни малейших зацепок, и это совсем странно. Варвара вряд ли сумела бы так виртуозно замести следы.

– Кроме нее здесь никого не было.

Отец насвистел незатейливую мелодию, побарабанил пальцами по подлокотнику.

– Ну да, ну да… Скажи, а ничего необычного в ее поведении вы не заметили?

Владик покосился на планшет и неуверенно ответил:

– Как сказать. Ребята говорили, она, когда появилась, спокойная вроде была, даже улыбалась. А на щеке царапина и юбка порвана… Ну, вы видели. На вертолете прилетела, а карантин потребовала. Дальше ничего такого. Печальная только ходила, тихая, пришибленная будто. Обычно-то шутит, смеется. Мы еще с мужиками удивлялись – такую хату отхватила, радоваться надо, а она… В воскресенье по саду прошлась, на скамеечке посидела, сюда вернулась и не выходила больше. Пропала, оказывается. А мы-то думали, обустройством занялась. Шторы там заказывает, скатерки всякие. Потому и не встревожились, не искали, записи не проверяли.

– И полицейские рассылки никто из вас не смотрит.

Охранник немного смутился.

– На дежурстве зачем? Вот сменимся, отоспимся, тогда может кто и глянул бы.

– Ну да, – отец смотрел в пол. – Конечно. Что ж, спасибо за помощь. Нам бы отдохнуть… здесь можно?

– Разумеется, Андрей Андреич, это же квартира вашей жены. Постельное белье, гостевые халаты и тапочки – в шкафу. Остальное, все, что нужно, заказывайте, не стесняйтесь. Синтезатор на кухне анлим, – охранник помедлил немного, будто соображая, чем еще помочь. – Ну, доброй ночи.

Девчонки попрощались нестройным хором.

– Владик, – окликнул его уже на пороге отец. – Еще одно. Вертолет завтра нужен к семи утра. Сделаешь?

– Обязательно, Андрей Андреич.

Почти бесшумно клацнул, закрываясь, замок.

Юстина ожидала объяснений или, по крайней мере, совместного обсуждения. Вместо этого родитель непререкаемым тоном скомандовал:

– Так, путешественницы, ужинать, на горшок и спать. Стелите постели и приводите себя в порядок. Через двадцать минут жду на кухне. Кстати, скиньте номера и размеры штанов и курток – заодно с ужином смастрячу вам новую одежку.

В ванной на стене обнаружился плакат: «Проезд разрешен только на сидячих местах». Шутник со странным чувством юмора порезвился и здесь. По крайней мере, почерк тот же. Юстина хмыкнула и пожала плечами.

С кухни донесся изумленно-огорченный свист – без сомнения отец обнаружил следы разгула. Впрочем, когда через полчаса закутанные в необъятные халаты девчонки собрались к ужину, все оказалось чисто прибрано. О пустых бутылках родитель ни словом не упомянул.

Вполне съедобные, даже вкусные картофельные оладьи и овощной салат исчезли в мгновение ока.

Вконец обессиленные и разморенные подружки допивали чай, когда наладонник отца разразился тревожной барабанной дробью. Послушав несколько секунд чей-то захлебывающийся от эмоций голос, родитель задушевно пророкотал в ответ:

– Что вы, Эмма, какие хлопоты? Девочки поужинали и собираются спать. Дать вам Камилю? Нет?

Шоста непроизвольно втянула голову в плечи.

– Да, разумеется, передам! И вам спокойной ночи.

Отец дал отбой и покосился с усмешкой:

– Камиля, тебе велено на ночь хорошенько почистить зубы и не забыть вынуть линзы.

У Шосты вспыхнули уши, она через силу кивнула. Родитель мельком глянул в наладонник:

– Двенадцатый час. Завтра с ранья обратно. Хватит чаевничать, давайте-ка на боковую.

Янка и Шоста без возражений поплелись в одну из спален, Юстина – в кабинет, на диван. Отец остался на кухне.


Портал

Проворочавшись с полчаса, она поняла, что уснуть, несмотря на перенасыщенный событиями день, не удастся. Стараясь не шуметь, прокралась в гостиную, осмотрелась. Темно и тихо, обесточенный прямоугольник Портала в центре, пульт управления подмаргивает единственным индикатором.

На кухне что-то грохнуло и покатилось, отец чертыхнулся вполголоса. Юстина непроизвольно замерла, переводя взгляд с приоткрытой двери на Портал и обратно. Вернулась в коридор, миновала дверь в кабинет, нерешительности потопталась на границе света и тени.

– Чего прячешься? – негромко окликнул отец.

Феноменальная способность родителя слышать и замечать все, что происходит вокруг, давно перестала ее удивлять. Тихонько вздохнув, Юстина заглянула на кухню.

Отец восседал за барной стойкой. Камуфляж сменили футболка и джинсы, босые ступни – на перекладине высокого, обитого, кажется, настоящей кожей стула. Трехдневная щетина, осунувшееся лицо.

– Не спится?

– Неа. Пап, поговори со мной.

– О чем?

– Тебя знает местная охрана.

– Знает, – исподлобья глядя на нее, согласился отец.

– Тебе знакомы окрестности.

– Точно.

– Откуда?

– Ох, Юстик, любишь ты задавать вопросы! – он устало потер переносицу.

– У мамы секреты, у тебя… Тоже в один прекрасный день исчезнешь?

– Вряд ли.

– Не хочешь, не говори! – она сделала вид, что уходит.

– Сядь.

Помедлив для виду, Юстина прошла на кухню, по привычке присела на край столешницы, плотнее завернулась в халат.

Мама сейчас обязательно сделала бы замечание. Мама… Юстина втянула воздух. Всё будет хорошо. Они её найдут.

– Четыре года назад начали готовить площадку под строительство зиккурата. Вырубили лес, возвели забор. Который не отвечал правилам техники безопасности. Через несколько дней пропали два человека – начальник участка и разнорабочий. Их искали, да мало что нашли, – пауза. – Затем исчезла повариха. На нее через неделю наткнулся патруль… не на нее… на то, что осталось.

Отец сбился и замолчал. Юстина старалась на него не смотреть. Побряцав ложкой по столу, он вздохнул и продолжил:

– Карим Рашидович, мамин начальник, остановил стройку, эвакуировал людей и вызвал нас.

– Кого «нас»?

– Рейнджеров.

Некоторое время она переваривала услышанное. Затем осторожно попросила:

– Пап, поправь, если ошибаюсь. Ты – биолог-аналитик, теоретик, специалист по мутациям. Из кабинета не вылезаешь. Или…

– Последние десять лет – он самый. Биолог-теоретик.

– А до того?

Отец невесело хмыкнул:

– А до – был самым что ни на есть практиком. Неделями рыскал по лесам в поисках приключений.

– Ну да, бывших рейнджеров не бывает. Как тебя звали?

Отец отвел взгляд, буркнул смущенно:

– Дрон.

– Что, тот самый?!

– Других вроде не было.

«Янка с ума сойдет, если узнает.»

– Значит, в прошлом ты – известный рейнджер, крутой мутантовед… со своей командой?

– Команда и сейчас по лесам шастает. Док и Кэп. Еще мальчишек на смену готовят. А я обрабатываю данные.

– Л-ладно. И что, вы, все вместе, стали помогать маме и ее начальнику?

– Угу.

– Как, позволь узнать? Охраняли стройку?

– Юстик, – разочарованно вздохнул отец. Так он обычно вздыхал, когда дочь в очередной раз намертво застревала в хитросплетениях геометрии или физики. – Охраняет охрана. А мы изучаем мутантов и знакомы с ними не понаслышке. Зиккурат обособлен, он находится за чертой города, в зоне повышенной опасности, а Карим Рашидович не сразу осознал, насколько все серьезно. Забор вокруг объекта возвели всего два метра высотой и совсем не заглубили в землю. Отсюда подкопы. Сначала из любопытства, затем – с гастрономическими целями.

– Мама оказалась виновата?

– Не только и не столько она. Скорее те, кто отвечал за безопасность и согласовал ненадежный периметр. Многие. Даже староста и советник.

– А ты что же не подсказал маме… и Кариму Рашидовичу?

– Честно сказать, поначалу не догадывался, как обстоят дела. Думал, уж на таком объекте со специалистами все нормально. Когда ребята рассказали, что да как, пробовал консультировать в частном порядке. К сожалению, там, где речь заходит о деньгах… ну, ты понимаешь. Короче, никто не хотел ничего слышать, пока не случилось ЧП. Тут уже нас привлекли официально.

– И дальше?

– Для начала мы объяснили, каким должен быть забор. Превратили стройку в абсолютную, полностью автономную крепость. Затем разработали правила техники безопасности для рабочих и строителей и следили за тем, чтобы инструкции выполнялись в точности. Консультировали Варвару и Карима. Сейчас каждое помещение в зиккурате в случае тревоги делается полностью изолированным и неприступным, из каждой квартиры можно выбраться на крышу, на запасную вертолетную площадку. Еще защитная система на мосту. Сегодня она спасла нам жизнь.

– Жертв больше не было?

– Еще одна, спустя несколько месяцев. Погиб небезызвестный тебе Виктор, сын бабушки Риммы. Восемь человек патрулировали внешний периметр. Виктор отстал от остальных, что правилами строго воспрещается. В результате, на него напал какой-то крупный зверь и растерзал в несколько секунд, буквально на глазах у остальных.

– Что с ним стало? Со зверем?

– Сумел уйти и больше не показывался.

– Ты тоже патрулировал?

– В тот день? Нет, конечно.

– А в другие?

– Пару раз, когда требовалась замена.

– Великий Ингра.

– Сколько раз повторять, оставь Бога остроухих в покое.

Она с шумом выдохнула.

– Объясни пожалуйста, вы с мамой несколько лет работали вместе. Почему я слышу об этом в первые?!

– Существует такая штука – неразглашение. До окончания строительства, согласно контракту, мы обязаны были молчать.

– А теперь?

– Теперь строительство практически завершено, квартиры распроданы, а секретности стало чуть меньше. Но трепаться об услышанном все равно не стоит. Все, иди спать, Юстя. Завтра рано вставать.

––

Спать она не пошла. Снова прокралась в гостиную, плотно прикрыла за собой дверь, зажгла свет. Нерешительно приблизилась к Порталу, дотронулась до рамы, посмотрела под ноги. Так и есть – на светлом, изрядно затоптанном ковре виднеются слабо различимые бурые разводы – в спешке замытая кровь.

Ни на что не надеясь, Юстина пробежала пальцами по сенсорной панели. Негромкий женский голос без выражения проинформировал:

– Команда не понята. Требуется помощь?

Юстина сглотнула всухую.

– Я хочу активировать Портал. Как это сделать?

Поочередно вспыхнули и погасли пять или шесть квадратов, тускло загорелось несколько апельсиново-оранжевых огоньков. Портал ожил, внутри прямоугольника побежали сиреневые искры. Померцали некоторое время и сменились знакомой, непроницаемой, темно-синей текучестью.

– Портал готов к работе.

Боясь передумать и потому не мешкая ни секунды, Юстина зажмурилась и решительно вдвинулась в густую, непрозрачную синеву. Сделать удалось ровно два шага. На третьем движение упруго остановило что-то вроде вертикально натянутого батута. На несколько секунд она замерла, успокаивая бешеное сердцебиение, затем осторожно приоткрыла один глаз.

Синева словно бы истончилась. По ту сторону невидимой преграды угасал благостный вечер. Тянулись до самого горизонта подернутые нежно-зеленой весенней дымкой поля, последние лучи заходящего солнца красили в розовое белёные стены стоящих в отдалении домиков. Над черепичными крышами живописно нависали ветви низкорослых, усыпанных мелкими бледно-голубыми цветами деревьев. В сторону поселения, прямо из-под ног, вилась утоптанная тропинка. Пастораль. Только пресловутых хоббитов не хватает.

Юстина осторожно надавила на невидимую преграду. Тот же голос с намеком на настойчивость посоветовал:

– Внесите оплату.

– Сколько?

Озвученная цифра ничем не отличалась от стандартной, фигурировавшей во всех рекламных роликах и буклетах.

– Я могу пройти через Портал без оплаты? – на всякий случай поинтересовалась Юстина.

Секундная заминка.

По плечу словно пробежало невесомое перышко. Глубокое сканирование. Ага.

– Чип идентифицирован. Назовите код.

– Что за код?

– Несоответствие кода. Попробуйте еще раз.

– Один, два, три!

– Несоответствие кода. В доступе отказано. Переход невозможен.

– Что необходимо сделать для получения кода?

– Вопрос не понят. Обратитесь к оператору.

– И на том спасибо, – буркнула Юстина и попятилась обратно в гостиную.


Шрам, как у Гарри Поттера

Четверг, 21 сентября

6.20 утра, только начинает светать. Разлепить веки после пятичасового сна – задача не из легких. В ушах шумит, голова отказывается соображать. Даже умывание ледяной водой помогает слабо.

Едва взглянув на тост и омлет, Юстина потянулась за соком.

– Признавайтесь, девицы, кто ночью куролесил?

Янка и Шоста недоуменно переглянулись.

– Портал кто активировал? – сурово уточнил отец.

– Я, – покаялась Юстина.

– Кто разрешил?

Она молчала, уткнувшись взглядом в тарелку. Что тут скажешь.

– Зачем?

– Хотела понять, как маме удалось…

– Поняла? – кажется, отец едва сдерживался.

– Нет.

– Чтобы больше никакой самодеятельности. Все услышали?

Девчонки вразнобой закивали, косясь на Юстину. Допроса, ясное дело, не избежать.

Пока Аня и Камиля завтракали, она без аппетита сжевала половинку тоста и поспешно выскочила из-за стола. Натянула новенькую, только из синтезатора, куртку, кое-как справилась с лифтом и спустилась вниз, в парк.

Постановочная красота каменных лестниц, деревьев неизвестных пород и неглубоких водоемов в иное время привела бы ее в восторг. Не сегодня. Впрочем, короткая прогулка все равно принесла пользу – мысли прояснились, а туман перед глазами почти рассеялся.

За углом взвыли винты.

«Ты где?!» – написала в наладонник Шоста.

Вертолет оказался тот самый, черный с оранжевым, полосатый. Девчонки уже расположились на заднем, изрядно потертом и потрескавшемся, сидении. Вертелись, с интересом озираясь по сторонам.

У приоткрытой дверцы отец что-то втолковывал, помогая себе жестами, заспанному Владику. Тот пожимал плечами и разводил руками – не слышал за гулом. Отец забрался в кабину, выключил двигатель, высунулся наружу:

– Я про мост. Почему датчики движения не сработали?

– Так мы их того, отключили. Задолбали, мигают все время.

– Мо-лод-цы. А весовые на какую массу установили?

– Килограмм на шестьдесят.

– Врешь. Я по ним скакал как кенгуру.

– Ну, может, на семьдесят.

– На все девяносто. Сделайте двадцать, а лучше меньше. И движение включите.

– Зачем? Со стороны города ничего опасного не приходит. Этот ваш, вчерашний, сам ни за что бы не приперся. От скуки за вами увязался, а теперь напуган и больше не сунется. Вот шишки важные понаедут, тогда настроим. На всякий случай.

– Ничего опасного не приходит, говоришь? – со странной интонацией переспросил отец.

– Ну, да. Лисы там, барсуки, зайцы в основном. Их, что ли, отпугивать?!

– И их тоже.

– Андрей Андреич, они знаете, какие любопытные? Ходят и ходят. Представляете, каково это – вскакивать по тревоге десять раз за ночь, – укоризненно пробасил Владик. – Ребята реально не выдерживают, двое уже уволились. Бывшие рейнджеры, между прочим.

– То-то и оно, что бывшие.

– Так остальные тоже…

– Сдается мне, давненько вы зайцев не встречали накоротке. И не только их. Ответь-ка, бесстрашная охрана, что лучше, недоспать или быть сожранными? – вкрадчиво осведомился отец и указал подбородком на ограждение парковки.

Юстина глянула и обмерла. Просунув сквозь частые прутья кожаный нос, с той стороны к происходящему жадно принюхивался, приглядывался и прислушивался вездесущий «Бу!». Здоровенный зверь неподвижно скорчился под развесистым кустом, шкура ведмеда по цвету сливалась с пожухлой листвой. Без подсказки Юстина ни за что бы его не заметила.

– Мало тебе вчерашнего? – словно у нерадивого школьника, сурово поинтересовался у топтыгина отец. – Пошел домой, чтобы духу твоего…

Договорить он не успел – совсем рядом что-то оглушительно бабахнуло. И еще раз, и еще. Юстина от неожиданности ойкнула и прикрыла голову руками. Ведмед с удивительным для его комплекции проворством выбрался из-под куста и скатился вниз по склону. Снизу пару раз донеслись глухие удары и взрыкивания – во время скоростного спуска мишка встречался с деревьями.

Владик продолжал исступленно палить, пока не кончились патроны. Лицо его побелело, глаза застыли, точно две льдинки. Отец выпрыгнул из кабины, осторожно разжал сведенные судорогой пальцы, отобрал оружие:

– Хватит, он уже далеко.

– Это тот! Тот, который Витьку…

– Ну почему обязательно…

– Точно он! У него шрам на морде, я запомнил!

– Какая разница, тот, не тот, – жестко и раздраженно перебил отец. – Важно, что крупный хищник, вопреки твоим заверениям, нарушил внешний периметр, форсировал реку, перешел мост или перебрался вплавь. А вы, как последние …, к набережной спускаетесь, плакаты дурацкие развешиваете.

Юстина вспомнила, как они вчера в полной темноте карабкались вверх по склону и крепко зажмурилась.

––

Во время полета она то и дело клевала носом, а под конец и вовсе задремала. По пути от дома бабушки Риммы до школы почти проснулась, но в тепле и духоте класса снова сомлела. Несколько часов прошли мимо сознания, хорошо, что ни на одном из уроков ее не вызвали к доске. Догадливый Сашка то и дело тыкал в спину линейкой – не давал уснуть и сползти под стол.

Сытный обед в «Перекрестье» доконал окончательно. Мысли шевелились вялыми гусеницами, ни одна не желала додумываться до конца, в глаза будто насыпали песку. Голоса подруг доносились словно сквозь вату, смысл разговора то и дело ускользал. Тянуло прилечь прямо тут, на диванчике.

Неугомонная Шоста тормошила ее вот уже двадцать минут:

– Юсь, если засыпаешь – давай домой!

– Я не сплю.

– Тогда соберись. Мы не можем вот так просто взять и сдаться!

– Что ты предлагаешь? Нет ни малейшей зацепки, она даже прощальной записки не оставила. Просто взяла и сбежала.

– Думаю, на то были причины. Похоже, она испугалась чего-то или кого-то. Через две недели прибудет почта с Глории, думаю, что-нибудь да прояснится.

– Надеюсь, что так.

– Обязательно прояснится. Вопрос в другом – правда ли тетя Варя ушла через Портал? Тебе ночью удалось что-нибудь выяснить? Возможен ли переход без оплаты?

– Невозможен.

– Никак?

– У меня, по крайней мере, не получилось.

– Ты что, попробовала… вот сумасшедшая!

Юстина пожала плечами.

– И как это… ну, ощущается? – глаза у Янки округлились от любопытства.

– Как очень густой кисель.

– Фу, гадость.

– Стойте, вы не о том. Скажите лучше, кто-нибудь подумал – вдруг опасность угрожает не только тете Варе?

– А кому еще?

– Да кому угодно. Например, тебе или дяде Андрею.

– Может, и так, – равнодушно согласилась Юстина, закрыла глаза и покачнулась, уплывая в дрему.

Шоста немедленно пихнула ее в бок и потребовала:

– Ань, ей чая. Литр. Внутривенно.

Настоящих чая и кофе в городе давно не водилось. Девчонки никогда их не пробовали, только слышали названия. Тем не менее тонизирующие напитки в «Перекрестье» готовить умели и называли их по старой памяти тоже чаями.

Янка отправилась на добычу, а Шоста продолжила истязание:

– Для начала необходимо разобраться, что случилось и почему.

– Как разобраться?

– Пока не знаю. Давай вспоминай все необычное за последние недели.