Владислав Савенко
Выкрик в небо

Выкрик в небо

В степи

Полынью колышутся степи,

И горечь летит до небес.

Слетают тяжелые слепни,

Тропе моей наперерез.

Здесь жизнь обернулась не просто,

И воздух с безмолвием слит,

В надгробные плиты погоста,

О том, что уже не болит.

Поезд

Фары мелькнут, фонари, даже окна моргают,

А поездам невдомек: кто пострел, кто – поспел.

Фото поставил в смартфон – журавлиную стаю,

Да вот синицу в руках задержать не посмел!

Выверни душу, последний глагол на изнанку,

Выдерни присказки суть из ни пуха – пера!

Я как из детства смотрю, и прилип к полустанку:

Едут ли наши? И дождь отвечает: – пора!

Стихи

Пусть капли на стекле оконном

Переиначивают лес,

Моим стихам, своим законом,

Дрожать судьбе наперевес.

Они как яблоки, что скоры,

В траву сырую упадут,

Земля свои раскроет поры,

С дождём впитает их недуг.

Не заприметят их сороки,

По ним не вскрикнут журавли.

К земле вернуться рифмы, строки,

Коль скоро – вышли из земли.

Мой дом

Мой дом, в пыли вины и долга,

И в паутине злых обид,

Зачем ты странствовал так долго,

Бродил за мною как бандит?

А как настиг, твои объятья,

Удушливы и не важны,

И в них ни вычесть, ни принять я

Не смог воспоминаний жмых.

Свои потери и находки

Не выменять, не сдать, не сбыть,

И горше меда, слаще водки –

Сор из покинутой избы.

Жертва

Весь этот мир – синоним пустоты.

И в вечной недосказанности моря,

Есть только я, делённое на ты, -

Хранитель и паяц своих историй.

Где волны геометрией сложны,

И холодеют берега ладони,

А в шуме раковин, нет не ручных – ушных,

Как песенка, вся жизнь моя утонет.

И лунный отблеск небу козырнет,

А бриз морской – свежей парного мяса,

И жертве ежедневных будней, гнет

Покажется и ласковым, и ясным.

Но Агнца мы не спросим о мечте

Желания последнего и воле.

Нам не порадовать его ничем,

Не приобщить ни к Вере, ни к застолью!

Окрест

В какую из известных непогод

Нам вновь с тобой в который раз уехать?

Что бы сказать друг другу: – Oh my god,

Печаль ведь не выводится как перхоть!

И облака, что вспененный шампунь,

Разрежет Боинг лезвиями крыльев.

С ладони в след ему снежинку сдунь,

Лекарства от себя в нём не открыл я.

Ведь грусть не лечат переменой мест,

И климата, и общества, и речи…

А если счастье есть, оно – окрест,

И ни к чему искать его далече.

Палитра

Дом – озеро, дом – птица, дом – душа…

Вот ласточка парит над головою,

Вот розы лепестки опасть спешат,

Вновь стать землёй, не споря и без боя.

А жизнь как сон, который взят взаймы,

И ветер с поцелуями отпустит,

Тот мир, что так любили мы,

Что преисполнен радостью и грустью…

Нас тропы не торопят с этим сном

А путь земной, что кроткая молитва.

Но я проснусь, кода ни будь, с Весной,

И будет хороша её палитра!

Зачем

Зачем меня приворожила Осень?

Её наряд и броский, и распутный,

Опять от вечных истин, тем, уносит

В беспечный разговор, сиюминутный:

Что мишура шального листопада

Прошелестит и как мираж исчезнет.

Мне ж ничего от праздника не надо,

Лишь был бы хлеб, да чтоб по сердцу песня.

А время – кровный брат, и что с ним спорить?

Гуляет в жилах кровь, я жив паскуда…

Лес обнажается,  но не впервые он ведь.

И в гибели, да не увижу чуда!

Ручей

А тёмная вода в ручье

Мне не покажется ничьей,

Течёт меж сосен и берёз

Задумчиво и не всерьёз,

Высокопарно холодна

С поверхности до ила дна.

Я говорю как тот ручей,

Лишь не на много горячей,

И речь моя – скороговорка…

Душа в ней будто бы – гостит,

В ней шёпот всех моих «прости»,

И вкус её скорее – горький.

Ручей – лесная колея

Как жизнь петлистая моя.

Уют

Мне казалось, мой дом сбросит, точно змея

Шкуру долгих обид, жало прожитых лет.

Но напрасно я ждал, потерялся и я

В эпизодах немых о тебе, обо мне…

Черно-белые кадры, у каждой стены,

Здесь – вот-так ты сказала, я так посмотрел…

Этот дом словно эхо прошедшей войны,

Только память о ней подведет под расстрел.

Так давай водворяй уже свой самосуд

Скоротечная осень, чтоб в стекло-пакет,

Мне добавить: как листья на плаху несут

Что бы сжечь, и случилось, что – больше их нет!

Во дворе эти листья – как кожа змеи,

Почернели уже, своей участи ждут…

И мой дом, тот – что вырос из мерзлой земли,

Вспоминает свой в прошлом забытый уют.

Озёрное

Подмигивает солнце в озере,

Пусть отражение, так что ж?

Волна его полощет в просини,

Да водной рябью – не сотрёшь.

Брыкнется рыбица озёрная

И по воде идут круги,

И облаков рябые зёрна я

Увижу как вдали легли.

И прорастут, дождями шалыми,

К земле темнея облака,

И мерный плеск осенней жалобы

Уже не трогает никак.

Мох

Нахохлившийся мох всех зеленей,

Зима его нисколько не тревожит:

Вот-вот просыплется снежок между ветвей,

Покроет его белою рогожей.

Медвежий сон, до признаков Весны,

Забвение без славы и упрека!

Вот и разлегся под стволом сосны,

И смотрит в небо – мыслит, лежебока.

Цветок

Выцветает на жёлтой футболке цветок

Колокольчик ли, роза ли – не разобрать.

А по стеблю струится невидимый ток,

Лепестки опадают как строки в тетрадь.

Он звенит тот цветок от звонка до звонка,

Пусть рисунок потёрт, но его не сломать,

А пчела над ним кружит, и песня тонка,

Словно та, что когда-нибудь спела нам мать.

Как наколка на грудь по душе он прошёл,

Хоть гадай по нему, да другой не соткать.

И на сердце судьба, словно скомканный шёлк,

Ни футболки теперь, ни тебя, ни цветка.

Магнит

Снежок мне душу леденит,

И стоит ли роптать,

Что он ослаб удач магнит,

И прячется как тать?

Гоняет кровь, и бог-то с ним,

И снег ему не в масть,

Сердечко – хитрый, злобный мим,

Но счастья не украсть!

А было время горячей,

Сочней и звонче песнь,

Я пил безумие ночей,

Преображался весь.

Мол, ты да я, и спит дракон,

И время на замке,

Но вот магнит – стареет он,

И чувства – вдалеке.

И чудиться – магнита нет,

А жизнь течёт сама,

Без заповедей и примет,

Как отголосок сна.

Кредитор

Пусть время и не строгий кредитор,

Что спросится? Возьмется что? Что взыщут?

На млечный путь разделится укор,

И все грехи поделятся на тысячу.

И крохотная амальгама дней,

Переживаний, ненависти, сердца,

Останется наверное не с ней,

Читай: – с душой, во что не сильно верится.

И где-то вне галактик и планет,

Поймешь, что был скорей всего – везучим.

Всему, когда-нибудь, сойти на нет,

Как эху неслучайного созвучия.

Фант

Быть мне фантом, поскольку – не франт,

Исполнять чью-то волю слепую,

Прогоняя похмелье сутра,

Над убогим желаньем колдуя.

Кто-то скальп мой захочет – отдам,

Кто-то душу – в залог без процентов,

Чтоб настаивались года,

Для иной созревая плаценты.

Кожа новенькая отрастет,

Душу выдадут по талону,

В нём наскальный рисуночек – стёрт,

И ему ни огня, ни поклона.

И у хлеба есть сроки свои,

А предательство – хлеба дороже,

Буду фантом для нас, для двоих,

Как всегда, ни на что не похожим!

Предновогоднее

Снежинки пазлы соберут

На крышах, во дворах.

Ну наконец Декабрь ты – крут,

Уж побелеть пора!

И на подходе Новый Год,

Салют, курантов бой.

А я устал от непогод

И ладно, Бог с тобой.

Из Осени к Зиме шагнуть,

Всего-то лишь за день.

Предновогодний вижу путь,

И шествовать не лень!

И ёлка – кстати, если снег,

И праздничный концерт,

Для времени шустрей разбег

У года взят  в конце.

Мороз гуляет, снег метёт,

И пазлам лишь крепчать.

Искрится на тропинке лёд,

Как белая свеча.

Фонарь вздохнёт, высок и тих:

– Ну, вот и намело!

А мне и некуда уйти,

Уже давным-давно.

Оттепель

Не снег, а болотце – овсяная каша,

Стопа утопает и хлюпает даже.

Дорога в Декабрь, дорога к озерам,

И запах от елей такой беспризорный.

А небо как грязная, мятая простынь,

Ни солнца, ни света, не вера, не просинь.

И озеро корочкой льда каменеет,

А оттепель тихо смеется над нею.

Под облаками

Под восковыми облаками,

Где солнца движется свечой,

К чему нам демоны мелькали,

И пели ангелы о чём?

И ты, такая – не родная,

И проклинавшая порой,

О чём молчишь, себя не зная,

С моим сверяя свой покрой?

Трещит на мне душа-рубаха,

И капли крови между швов,

И тесно мне в хорале Баха,

А водке слишком мелок штоф.

Но как в скульптуре дышит камень,

Оно твоё – мое плечё.

Под восковыми облаками,

И солнца движимой свечёй.

Выкрик в небо

Как три ножа на пачку сигарет

Меняет зек, – в слесарном деле – дока,

Я грусть свою, которой не согрет,

Сменяю на три омута глубоких.

Пусть первый омут будет – алкоголь,

Где мысли все – водоворот запоя,

Где за погибших только – выпью стоя,

А за усопших – сидя, мне позволь!

И пусть закружит в омуте ином,

В слепой игре не выдуманной страсти,

Любовь, что редко доживёт до старости,

И вряд ли достучится до истом.

А третий омут как баланс стихий,

Как камертон неведомых созвездий,

Мне будет: и светлей, и бесполезней –

Мой выкрик в небо, вы – мои стихи.

Совесть

Совесть тоже – портал! Прокачать, вновь прошить иль забанить?

И у каждого свой:

                  файл,

                        пароль,

                                и родной интерфейс.

Как в оркестре скрипач

                       вряд ли станет

                                       трясясь

                                               в барабан бить,

Самолету не впрок – бесконечно откладывать рейс.

Так давай улетим, разрывая перину снежинок,

Собирая все вирусы в жесткий рокочущий диск!

Ведь душа явно больше

                      всех сумм микроплат и пружинок,

И всегда в чем-то меньше, чем мог бы исполнить артист.

Эта неповторимость судеб и крылатого слова,

Так бывает, претит, – а случалось,  родного – родней!

Незакрытая дверь – это совесть, из мира иного,

С детских лет голосит, до посадочных в сердце огней.

На смерть друга посв. Виктору Дякову, журналисту,

На старых обоях завяли розы,

Уснула скрипка в чехле маэстро.

Тебе не хватало немного позы,

Но было много обид и стресса.

А жизнь, она как горячая рана,

Безумолчной речью своей кровоточит,

Ее не сложить ни в каркас романа,

Ни в звездную быль ночных многоточий.

И были безумные поиски смыслов,

И женщины, что так любить – не любят.

Писатель бродит, как будто мыс слов

Просторней поля, дороже людям.

Писатель бредит и верит в судьбы,

Но нам ли двигать, как буквы, горы?

Теперь и присно, ты все же – будь быль,

А мы как пепел развеем горе!

Блокада

Театр, футбол, и музыка звучали,

Бродила смерть, как кукла, без лица,

Но вера в жизнь была сильней печали

И голода Блокадного Кольца.

А немец ждал коленопреклонённых,

В безумии, да как же он поймет,

Что город гибель знает поименно?

И дети, уходившие под лед,

В полуторке, что на Дороге Жизни,

За мертвой дверью встретят пап и мам.

Но не надеть ярмо рабов отчизне,

Не зажигалками, не кровью свежих ран.

Пройду проспект сторонкой не опасной,

И передернет сердце, как затвор,

Была дорога в прошлом, будет – трассой,

И память подвиги не спрячет, словно вор!

Улица

Ты – улица, которой я иду,

Нет фонарей, лишь окна светят мне,

Прости, я пьян, растерян и в бреду,

И заблудился, как в кошмарном сне.

Я потерялся в облаке судьбы,

Как фотоснимки отзвучавших лет,

Где все трагедии, которым бы – не быть,

Со временем низводятся на «нет»,

Где перекрестки вовсе не кресты,

А во дворах своя лютует жизнь,

И у любви разведены мосты,

Когда их сводят? Это ты – скажи!

По бесконечной улице – тебе,

Сквозь всех сезонов вечный антураж,

Я возвращаюсь в прошлое теперь,

И нахожу в нем юности кураж.

Серебряная катится луна,

И солнце никогда не отстает,

А наша жизнь иной быть не вольна,

И облако просеивает лед.

На озере

Замершее озеро, словно как – поле,

Белой пустыни безлюдная тишь,

Кто-то коттедж где-то  рядом отстроил,

Тающий снег с его капает крыш.

Тающий снег в январе, как – поблажка,

Шкодный привет от промозглой зимы,

В белой пустыне и молодость наша,

И невзначай в ней оттаяли мы.

И я ступаю по хлипким ледышкам

Воспоминаний, и колокол бьет.

Все, что я знал, я узнал понаслышке,

Не унести бы с собою, под лед.

Песчинки

Какой ещё заслушать приговор?

Приелись мне Судьба, твои вердикты!

И я б давно сказал тебе: – Иди ты, -

Да вынужден таиться, точно вор.

Заезженной пластинкой отзвучат,

И чувства, и мелодии души,

Которые,  хоть водочкой глуши,

Хоть в трезвой памяти постукивай, как в чат.

И горько знать, что всех моих страстей

Смешной итог немая Смерть обманет,

И наши жизни, что уходят с ней,

Несметны, как песчинки в океане.

Пережитое

И человеку с лицами двумя,

И Ангелу с мерцающей слезой,

И Демону, чью силу не унять,

Когда-то, как и мне – не повезло.

Но спляшет снег, свой комариный вальс,

Трава, как грива, к лету прорастёт.

А видит Бог – я не обидел Вас,

И крест воспоминаний в сердце стёрт.

Я жду дождей и половодья рек,

Пусть небо отразится в нём смелей,

Пускай оно умоется в заре,

В рисунках рук, в ладонях у полей.

Дороги дорожают с кровью лет,

И кто бы их от наводнений спас?

Я оглянулся,  прожитого  – нет,

Пережитое же, всегда достойно нас.

выручка

Личное, все слишком личное,

Боли, обиды, слова.

Вспыхнет коробочкой спичечной,

Все, что уж поздно ломать.

Вера, привычкой запятнана –

Пленница сна и мечты.

Песенка ветра – невнятна нам.

Чем опечалена ты?

Тем, что балы оттанцованы,

И безотчетны года?

Греют заветы отцовы нам,

Током бегут в проводах.

Синяя птица – лишь выскочка,

Остров нездешних надежд.

В мире командует выручка,

Точно король без одежд.

Отражение

Река моя побереги

Ты силы, – стерпишь отраженье:

Соль облаков, и быть другим

Позволишь мне в немом движении,

В пустом познании себя

В осколках крика запоздалого,

Где любят, вовсе не любя,

И грязь дрожит из снега талого.

А вот вращаются миры,

Не спотыкаются, и реками

Плывут куда-нибудь, милы

Как  музыка сплошными треками.

И кто услышит, кто поймёт,

Что облака в них не останутся?

И отражение моё,

В них не простится, не покается.

Не говори

Не говори, слова – лишь отблеск чувств,

Честней – перекурить и промолчать.

А облаков размытую печать,

Развеет ветер, у него учусь

Не брать в пример ни птицу, ни листву.

Парение – лишь музыку творит.

Горит фонарь, упорно, до зари,

Я тень его стопой перелистну.

А все, что здесь случалось – только сны,

И все, не сталось что – такой же сон,

Что б от себя когда-нибудь  остыть,

И годы что бы пели в унисон.

И даже та, которую любил,

Перешагнет, как тень от фонаря

Такого же, горящего, меня,

Дым сигарет, и свет паникадил.

На слом

             Татьяне Малаховой

О чем душа не шелести,

Что лес листвой,

А отойдут и боль, и стиль,

И запах твой.

Пусть кружит над вселенной снег,

Как пух с перин,

А жизнь проходит, как во сне:

Не Рай, не Рим.

И дверь закрыта без ключа, -

Отмычек – нет.

А кровь, как в детстве горяча,

И горько мне

Что у могил, что у судеб -

Одна стезя,

Что я один у многих бед,

Их счесть – нельзя,

Что прошлое, лишь – поводырь,

Усталый пес.

А годы словно бы – горды,

Да не всерьез.

И все, что сказано без слов -

Метель  в ночи,

Любовь, которая на слом,

Молчи, молчи!

не снег

Растает снег, впитает грязь,

Соль вымывая с тротуаров,

Ручьем задумчивым кренясь,

Исчезнет резво  в люках старых.

И я – такой же вот беглец,

Кода-ни будь кружил, вертелся,

Но будет сказочке – конец,

Которой вторил, да не спелся.

Где все победы – мимо нот,

А все провалы – в авангарде,

И все искомое дано,

В одном лишь детстве – в Ленинграде.

Мне снег, лежащий с коркой льда,

Скрипел, заглядывая в лица,

И снились мне года, года,

И было мне к чему стремиться.

Без следствий

По прокуренным тропам, по не золотому песку,

По пещерам, где скалят клыки сталактиты,

Я пронес и любовь  и застрявшую в сердце тоску,

И надежду, и веру,  которые к делу подшиты.

Прокурор бы простил, и наверно смолчали бы судьи,

Оборвалась бы песня моя, как не выпитый штоф,

Но петух на рассвете, он только себя – не разбудит,

И кузнечик в закат не отмолит погибель у сов.

Так веди меня нить, что прошила на ткани небес,

Эти буквицы звезд, непутевую карту созвездий!

Для души, что-то значат  не путь, не дела и не вес,

А количество бед, что пришли без причины и следствий.

С собой

Опрокинут с водочкой бокал,

Много ли теперь осталось сил?

Ведь немало горькой я лакал,

Да о горе шибко голосил.

Ветер чуб растреплет на заре,

Да дорога в тающем снегу.

Догорать не то же, что – гореть,

И от гибели не убегу.

Но не жаль ни обморока лет,

И ни бед, ведь с ними кончен бой.

Если в душах оставляем след,

Значит, что-нибудь берем с собой.

Рок

В угрюмых горах, там где эхо мое потерялось,

Где солнечным зайчиком счастье мое не нашлось,

Скиталось легко, в бездорожье рассеялась ярость,

И где там понять: променял я удачу на что?

Мне филин напел непутевую песенку лета,

И травы пахнули своим ароматом шальным.

Вернуть все к истоку, начать все сначала, да – где там?

Как шляпу, сменить нашу участь ведь мы – не вольны.

Стучи о судьбе, молоти бесноватый кузнечик,

Попутчица ночь приютит твой чудной говорок,

Но точно я знаю, что время меня не излечит,

И нечет на чёт не подменит обманчивый Рок.

Свет

Во тьме, где яблоку упасть?

Гудит оса.

У каждого своя напасть,

И чудеса.

Едино здесь: что плачь, что пой

Всё для меня.

А солнце – поводырь слепой,

Не до огня.

Но есть он – негасимый свет,

Вне дат и клейм,

Однажды так нежданно спет,

Оплакан кем?

И он во тьме свой правит ход,

Он солнцу – трость.

И сердце-яблоко легко,

Подхватит в горсть.

Не станет ос он узнавать,

И, не совру,

Положит в вечную кровать

– В свою траву.

На Родине Весна

Ну, не растаял лёд на озере,

А снег в лесу – уже воскрес.

Сюда бы, с передачей, Познера,

Ценителя земных чудес.

И что нам Франция, Италия,

С красотами цивильных мест?

Танцует у березки талия,

И ветер носится окрест.

И солнце, елками просеяно,

Подснежники спешит будить,

И вся земля уже не смеет нам

Весны отсрочкой угодить!

Здесь птицы разольют мелодии,

И почки зеленью плеснут.

Как хороша Весна на Родине,

Как сладок мерный ход минут!

Сорока

Сороке, в качестве конька,

На крыше острой,

Все видится издалека

Совсем не просто.

Ей человек и зверь, и друг,

И лучший путник,

Вокруг него опишет круг,

Совсем как спутник.

– И правда, этот экземпляр

Никак не гадкий,

Летать не может – слишком стар,

И нет рогатки!

На шее

Наверное, время меня неумело теряет,

Так вот – жернова его смелют и душу и кости.

Но вовсе не жаль ни утрат, ни потраченных зря лет,

Гримасы обид и любви, они то же – не новости.

Мой кукольный мир оживает ночами бездомными,

Но куклы не мы, их доверие движимо нитками.

Как хоры небесные не исправляются стонами,

Так раны души не всегда исцеляют молитвами.

И память беззубой десной эпизоды глодает,

Картинки из прошлого – выцветший скарб отношений.

А всё же становится ближе немолчная даль лет,

И галстуком, или петлей провисает на шее.

Не приходи

Пусть я в ночи глухой один –

Не приходи!

Звезд многоточие свечей -

Пунктир ночей.

Ключицы улицы моей

Хрустят о ней.

Скрипучий снег под сапогом,

Мне так знаком.

И тают льдинкой небеса,

А в них я сам.

И жизнь на полчаса спешит,

Да за гроши.

Пусть я в ночи глухой один,

И до седин,

И сердце вышло из груди:

– Не приходи!

И жизни речь

Дождь моросит, спешит ручей –

Жизнь утекающая мимо.

Воспоминанья горячей,

И прошлое неутомимо

Рисует сценки из судьбы,

Обрывки чувств из психо-драмы,

Не так-то значимы, хоть – быль,

Не требуют изящной рамы.

Душа как мельница ветрам

Предоставляет молотильню

Где отголоски дней и травм,

Да не окажутся в утиле.

И будет хлеб и вкус вина.

В устах горька, сладка как книга,

Перегоревшая вина

Ничьи миры не станет двигать.

И отразится, как в воде,

Все опрокинутое небо,

В нем все кем был я, прожил где,

И жизни речь – краюхой хлеба.

паук

Паук перебегал дорогу,

Спеша, ругался сгоряча,

В асфальт шершавый, недотрога,

Свои проклятия бурчал:

Как горячо! Снуют машины,

Бредет случайный пешеход…

Опасности повсюду сшил нам

Судьбы коварный доброхот!

Паук плетет свои ловушки,

Для мух и бодрой мошкары,

Гамак он ладит на опушке,

В теньке скрываясь от жары.

Рывки его и остановки -

Спортивного азарта сказ.

И на земле он смел, и ловкий,

Хоть по натуре – верхолаз.

Как акробат, на сцене веток,

Свою он жизнь станцует всласть.

А вдруг машина? И – привет вам.

Не дай Господь ему пропасть!

Собака

А на заборе у соседа

Висит значок – Собака злая!

С ней не получится беседа,

Она дрожит безумно лая.

Я ей носил кусок колбаски,

Мост отношений наводил,

Она ж лишь злобно щурит глазки,

И скалится как крокодил.

Дружить с соседскою собакой,

Как видно мне – не суждено!

Пройдусь беззвучно тихой сапой,

За дома каменной стеной.

Так иногда и с человеком,

Все убеждения – вразрез.

Глядит в прищуренное веко,

И каждому свой интерес.

Красота

Забор покошенный, облупленная краска,

Над ним черемуха спадает, как салют.

На дачной улице, безлюдной, не напрасной,

Соседский созерцаю я уют.

И вижу как, меж рёбрами забора,

В дощатом, темно красном решете

Бутоны роз пробились, без укора,

И веют ароматами вдоль стен.

Так иногда от девушки прохожей,

И окольцованной, и с мужем, знай: – не та!

Из-под тишка и взгляда осторожного,

Случайная прорвется красота.

Странник

По лунной дорожке от берега к берегу шел,

Озерные волны как гибкие ребра Адама.

Молочная ночь, значит – вновь на душе хорошо,

И белых ночей говорок не покажется странным.

А чёрные дни, что за мною  идут по пятам,

И так неуклюже спешат, на мозоль наступая,

Не сыщут меня не теперь, и не здесь, и не там

Где  ветер гонял облаков лебединую стаю.

И кажется просто: не верить себе и судьбе,

Бродить по воде в шаткой заводи воспоминаний,

Сгорая в холодном, далеком и лунном огне,

Как вечный двойник, как в себе потерявшийся странник.

Не угадать

Заборы, как не городи,

Со временем – им покоситься,

Дом опустеет, из груди

Жизнь упорхнет, как в небо птица.

Никак ее не угадать,

Ведь истина не из корыта,

Что вся земная благодать

В сиюминутности сокрыта.

А певчий хор из птичьих жил

Всего лишь некий отголосок,

Душ тех, кто здесь когда-то жил,

Не изнуряясь от вопросов.

За облака

И будет лес как волшебство,

И ночь как филин на плече,

Что точно знает свой шесток,

И с сердцем спорит горячей.

Где корни елей свой елей

Пьют из утробы – из земли,

Чтоб быть для неба ли милей,

И ветви выше проросли?

Где я нехитрою тропой

Пройду сквозь лес, в немую высь,

И чувства в темпе non troppo

Мою пропитывают мысль.

Закат погаснет как свеча,

И ухнет пришлая печаль,

И отлетит, как пух легка,

За облака.

Душа

И шорох птицы в камышах,

И кольца волн озерной ряби,

Умеют в сумерках дышать,

Глаголить неприметным ямбом.

Где берег озера в леса

Змеёй зелёной окольцован,

Останусь я с душою сам,

Дослушаю её канцону.

В чем правым был, где – виноват,

В воде зеркальной отразится,

И, превращая жизнь в слова,

Она вспорхнёт пугливой птицей.

В пути

На струнах трепетных дождей

Ни слез, ни нот.

Асфальт промок от наваждений,

Как мир иной.

Машина, что фреза, в пространство

Вонзает клин,

Влечет меня как служба в таинство,

И бог-то с ним.

А пьеса этой жизни суетной

Водой стекла,

И дворники все голосуют нам

На лбу стекла.

Если

Если ворон с плеча моего прокричит

Переломятся тучи в кромешной ночи,

Отблеск звезд содрогнется своим серебром,

Не случайной слезой за судьбы перелом.

Если Ангела в сердце придет шёпоток,

А слова не понять: всё – не так, да не то,

Ось земная подшипником лязгнет своим,

И по ветке березы прокатится нимб.

И в пространстве , где  всякий себе волкодав,

Ни прощенья душе, ни поблажки не дав,

Я тебя потеряю меж лиц и идей,

Вновь привидишься мне и в саду, и везде…

И расколотый молнией сахарный дом

Не всплакнет, не вздохнет обо мне, об одном.

Никогда

В тени берёзы белокаменной

Аллей я иду темнеющей…

Приметы осени с веками нам

Приелись, только – нет, не мне еще.

И под стопой, как мелочь россыпью,

Разбросан серпантин листвы.

Последних дней прохладу осы пьют,

Гудят, тревожны и просты.

И я, как вор, краду у времени

Остатки летнего тепла,

А сердце светит, но не греет мне,

Бог знает – где мне с ним плутать.

Как примириться с этой гибелью,

Как, привыкая к холодам,

Перед судьбой, да в три погибели,

Не преклониться никогда?!

Надежда

Природы ритм как механизм часов,

Двенадцать месяцев – подобье циферблата.

Жизнь тикает, торопится куда-то

Свои игрушки, пряча под засов.

Вот зелень пожелтела, отлетит,

А после снег побелит нам пейзажи,

Курантов бой порадует и даже

Год, уходя, промолвит мне: – Прости!

В полголоса о смерти не поют,

Коней на переправе не меняют,

На полпути уж кажется,  меня нет,

И смелет время с пеплом жизнь мою.

Так молоти, скрипучи жернова!

Обрывки фраз, эмоции и мысли,

Уж надо мной туманами повисли,

И перепутий прелесть не нова.

И осень, что пульсирует в висках,

Не так-то уж свободна и безбрежна.

Но лишь одна осталась мне надежда,

Что весел путь, и гибель не близка.

Опять

Мне и незачем и некого винить,

Жизнь и так всё расставляет по местам,

Вот и лета паутинки рвётся нить

Под давлением опавшего листа.

Серой кошкой удаляется любовь,

Что давно сама гуляет по себе,

И печаль, что метит в глаз, да смажет в бровь,

Ни: – Прости, – уже не скажет, ни: – Забей!

И кузнечик стрекотанием своим

Подведет итог моих побед и бед.

Счастье было? Или будет? – Бог-то с ним.

В песне этой вариаций – нет.

А всего-то лишь – осенняя хандра,

И её права, как видно, не отнять.

И с походочкой свободной, от бедра,

Осень мимо прогуляется опять.

Привет

От подноготных истин не сбежать

К верхам облагороженного духа,

И ветхий хлам в подвале гаража –

Не самая последняя проруха.

Я в нём найду и старые тиски,

И дедовский топор, отцовский порох,

И исцелюсь, возможно, от тоски,

И помирю характер свой и норов.

Есть в бардаке, в ненужности вещей

Какая-то таинственная сила,

И прошлое, что любит нас «вообще»,

В предметах, о прощенье не спросило.

Охота, колка дров, слесарный труд

Когда-то намекнут и нашим внукам:

– Круг этих дел вам тоже по нутру,

И весела их мудрость и наука.

Не всем страстям приют даст интернет,

Как в нём открыть привязанности рода?

А на дворе прекрасная погода,

И с ней мой дед отправил мне привет.

Вечер

Безлюдною, лесной дорогой,

Промозглой осени приют.

Иду, сутулюсь понемногу,

И даже птицы не поют.

И жёлтые иголки елей,

Что под стопой моей скрипят,

Напоминают: в самом деле,

Мгновенье вычеркнет себя.

Что эта Осень – не случайна,

Приходит в жизнь совсем не зря.

И лампы-головы качанье,

И свет,  дрожащий фонаря.

Дымка

Живи у времени взаймы,

Считай минуты.

Мир подели на: я и мы,

На: ясно, мутно,

На: шуточно и не смешно,

Или трагично,

В нём все, что называлось мной,

Как домик спичечный,

Сгорит и сгинет без следа,

Вне фотоснимка,

И растворится как беда,

Как в небе дымка.

Хрусталь

Как мягко спать, да жёстко стелите,

И просыпаться не с руки!

О чём поют метели те,

Что кружат головы других?

Каких? – случайных, не представленных,

В моё вселившихся жилье.

Прозрачен мой хрусталь вины,

И капли крови – не прольет.

Приозерное

Синева вечереет над лесом

И озёрная рябь потемнела,

Всплески рыбы тревожат несмело

Гладь воды так легко и уместно.

Берег озера пятится в Осень,

В желтизну сонных троп перелеска,

И качнется, – зачем? – мы не спросим,

Чьей то донки забытая леска.

Замирает на время пространство,

В нём камыш, словно в зеркало глянет,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.