# Цепи 2

Александра Сергеевна Седова

Продолжение романа Цепи

Вас ждут новые яркие герои

Новые испытания

Сокрушительные эмоции

Долгожданный ХеппиЭнд

## Глава 1

Клара.

С трудом удалось смотаться с дня рождения знаменитой певицы Сони Кукушкиной до того, как пьяные гости принялись делить торт.


Я не ем сладкое, кроме лимонного мармелада. И терпеть не могу пьяных.


Но должна отметить, что праздник удался! Приглашённые комики выступили с новым материалом – мышцы моего живота до сих пор ноют от смеха. Ещё и в горле першит: наверное, не стоило орать в караоке после ледяного шампанского.


Мечтаю скорее добраться до ванны, смыть косметику и удариться лицом в свою невероятно мягкую подушку. Накрыться пушистым пледом цвета спелой вишни, полистать роман Саши Седовой «Друг. Любовник. Муж». Я с удовольствием осилила первые две книги и застряла на третьей. То работа, то встречи с подругами, то прогулки с друзьями.


Боже, как я хочу скорее вытянуться в полный рост на своём диване под тёплым пледом! Налить горячего чёрного чая, слопать пару долек мармелада и, наслаждаясь тишиной, почитать в своё удовольствие.


Неделя выдалась богатой на съёмки. Но мне же было мало того успеха, что имею! Соня Кукушкина настояла на том, что я обязана выпустить мегахит, чтобы он звучал из всех колонок страны. Убедила, что необходимо завоёвывать поклонников в разных направлениях. А я и согласилась!


Агата поддержала эту идею, объяснила, как это работает. Когда звезда шоу‑бизнеса начинает петь, это цель – выкачать со своих фанатов больше бабла. Так как, кроме них, готовых на всё ради кумира, слушать треки никто не будет. Ну, может, небольшая часть меломанов подтянется, если трек и правда выстрелит.


У меня кроме работы нет личной жизни. Мне только в радость чем‑то заняться, чтобы пустых вечеров было как можно меньше.


Потому что, как только наступает пустота, я сразу думаю о нём.


Книги хорошо помогают переключить мысли, но иногда получается так, что даже во время накалённой главы строчки постепенно расплываются – и вновь является его образ. Его улыбка, божественные руки, плечи. Прошло 8 лет, а любовь никуда не делась. Она заглушилась, как хроническое заболевание, вошедшее в ремиссию. Но стоит немного ослабить иммунитет, как эта болячка возвращается с новой силой.


Я не страдаю, не ною по ночам в подушку, не мечтаю о встрече.


Я просто знаю, что, чтобы ни происходило в жизни, я его люблю.


Смирилась с тем, что так будет всегда.


Мне уже 27 – срок годности заканчивается, пора как бы и о серьёзных вещах задуматься. Но достойного мужчины нет. Все какие‑то… Слабые. Я имею в виду сейчас слабость характера, а не физическую силу. Чуть что – сразу ноют, жалуются, обижаются! Подумаешь, сказала его матери, что нужно было научить сына пользоваться утюгом – тогда бы и не ходил в помятом.

С актёром Антоном Антоновым тоже не сложилось. Запретил мне ходить без него в клуб! Посоветовал поменьше тратить на развлечения!


Я эти деньги сама заработала и сама решаю, куда ходить и сколько тратить.


С режиссёром Антиповым был самый быстрый роман. Продлился всего две недели и закончился в парке аттракционов, когда я предложила ему прокатиться со мной на американских горках. Он сказал, что ни за что не сядет в эту адскую машинку. Я сказала, что сделаю ему очень приятно, если он всё‑таки проявит мужество. Антипов согласился. Уже в середине горки его вырвало на впереди сидящую женщину. И когда вечером он намекнул на интим, я засмеялась и сказала, что не стоит, а то вдруг его ещё укачает.


Был ещё бизнесмен – какой‑то нефтяник, работающий в ОАЭ. Заваливал мой директ, присылал домой ко мне огромные букеты. Я повелась на его фотки в социальных сетях, согласилась встретиться, о чём потом сильно пожалела.


Сначала он весь вечер болтал о своей работе и о том, как много денег она ему приносит, кичился знакомствами и тем, что его в Эмиратах встречают с красной дорожкой. Мне казалось, что креветки в его салате умерли от скуки. Так надоел мне за ужин, но я подумала, что, может, он в постели ничего. Но и тут обломилась. Даже одежду не успели снять, как он схватил меня за горло. Хотел слегка придушить в порыве страсти. А я в порыве злости слегка сломала ему челюсть.


В общем, не вывозят они меня.


Никто не вывозит.


Даже Игнат решил, что лучше будет моим другом, после того как на знакомстве с его родителями я нечаянно перебрала отцовской настойки и предлагала зажарить их мини‑пига, называя домашнего питомца куском сала.


Я виновата в том, что люди сошли с ума и держат в квартире свинью? Да, маленькую, да, миленькую, но ведь это свинья!


Единственный мужик, которого я слушалась, с которым вела себя как полагается леди и была самим ангелом, – это Роберт.


Но он и вывозил. Справлялся же как‑то с моим характером, воспитывал, учил всему, заботился. Похоже, таких, как он, больше нет.


Я вижу его только на экранах. Благодаря удивительным совпадениям мы можем находиться на одной премьере и ни разу не увидеться. Можем присутствовать одновременно на концерте и не столкнуться даже взглядом.


За это время он добился небывалых высот: снялся в Голливуде и номинирован на «Оскар». Все его фанаты ждут саму премию в надежде, что любимый актёр, наш земляк, получит самую роскошную награду и разнесёт тем самым Запад.


Я тоже слежу за новостями шоу‑бизнеса и за его карьерой в том числе. Я помешана на нём. Один раз даже скупила все футболки с его наглой рожей! Ни разу не надевала – так и лежат нераспакованные в гардеробе.


Я определённо больна. Но эта болезнь не лечится. Даже спустя столько лет я чувствую тягу к этому мужчине. Что‑то невероятное тянет к нему и душу, и тело.


Я перестала ходить на свидания, игнорирую сообщения в директе, стараюсь держаться подальше от мужчин. Тех нескольких попыток завести отношения хватило с лихвой, чтобы окончательно разочароваться.


Чтобы мужик меня вывозил, он не должен обладать хорошей физической подготовкой – он должен быть сильным внутри. У него должен быть мощный стержень. Он не должен впадать в истерику, когда я прошу его самого погладить свою рубашку. Не должен проявлять грубость в постели. Не должен лезть на чёртов аттракцион, зная, что ему будет плохо, – он должен иметь стойкость отказать. Он не должен следить за моими деньгами и за тем, сколько я трачу. Я не требую подарков и обеспечения – мне это не нужно. Но мне будет приятно, если он позаботится и проявит симпатию, сделав приятный сюрприз.


Короче, чтобы мужик мне подошёл, он должен быть круче Роберта: сильнее, умнее, лучше в постели.


Что, в принципе, невозможно.


Я до сих пор помню, как он чистил мои туфли на съёмку, чтобы я блистала.


В таком простом выражении заботы хранилось гораздо большее, чем в огромных бездушных букетах, что шлют мне поклонники.

У меня как‑то забился унитаз. Решила написать одному парню, который каждый день слал сообщения о том, что готов ради меня на всё. Скинула ему фотку забитого унитаза, описала проблему, попросила помочь. Оказалось, что парень готов достать для меня звезду с неба, но не помогать с дерьмом.


Посоветовал мне вызвать сантехника. Я посоветовала ему идти в жопу.


Сантехника я могла вызвать в любой момент, но почему‑то решила дать этому идиоту шанс завоевать моё доверие, проявить себя как мужчина. Мог приехать, поддержать, вызвать мастера. Но он струсил.


Унитаз починен, слабак – в блоке.


А какие сообщения писал – зачитаешься!


Я и зачитывалась вместе с подругами. Смеялись от души над бедолагой.


Нет, не стыдно.


Не стыдно выносить слабости других людей на посмешище. Мне вообще нет дела до чувств других людей.


Может, потому что я сама ничего не чувствую.


В определённых кругах сложилось мнение, что я – редкостная стерва, с которой боятся разговаривать.


Зато среди режиссёров меня знают как актрису, готовую на самые смелые роли.


ОбНАЖЁНКА? Пожалуйста!


Лечь в гроб? С удовольствием!


Оскорбить в кадре женщину, просящую милостыню у церкви? Раз плюнуть.


Подруги часто скидывают рилсы, где звучит моё имя. Всякие горе‑психологи делают разборы моих интервью и поведения. Их диагнозы вызывают смех.


Плевать.


Пусть называют меня сукой, стервой, дрянью. Пусть зарабатывают на моём имени, раз создать что‑то своё не в силах. Лишь бы в душу не лезли.


Подъезжаю к дому, уже вижу, что парковка забита. Наметанный глаз тут же цепляет среди ряда машин свободное место, у которого крутится потрёпанный «Лексус». За рулём – мой сосед Ярослав.


Да, мои соседи не сходят с ума от того, что живут в одном доме со знаменитостью. Они больше сходят с ума от того, что из моей квартиры иногда гремит музыка.


Пока Ярослав пытается впихнуть свою «лейку» на парковочное место и сдаёт задом, я быстро паркуюсь и выхожу из машины.


Ярослав выглядывает из открытого окна, светит красной рожей не хуже светофора.


– Эй, слышь, а ничего, что это место занято?! – рявкает.


Фу, как грубо.


– Конечно, занято. Моей машиной, – улыбаюсь в ответ.


Сосед окатывает яростным взглядом мой новенький вишнёвый «Порше».


– На тачку насосала, теперь думаешь, всё можно? – рычит.


Тоже слабак. От своей слабости опускается до такой низости в обвинениях.


Парковка общая. Я не виновата, что он тупил, как двоечник на пересдаче.


– Твоя жена тоже сосёт, а ездит на ржавом «Фите», – отвечаю, нагло вскинув голову. – Не у того сосёт, получается. Надо поделиться с ней контактами.


Боже, как же люблю наблюдать, когда у людей говно закипает. Оно прям бурлит, шипит, свистит паром. В то время как я остаюсь совершенно спокойной. В такие моменты я чувствую себя выше и лучше.


Захожу домой, скидываю туфли от Gucci, уставшая, с охрипшим горлом, мечтающая о тихом спокойном отдыхе, – и с порога понимаю, что отдохнуть не получится.

Из комнаты доносятся звуки бурного секса – с рычанием, стонами, скрипом кровати и шлепками. Даже дикая музыка и орущий солист из колонок не в силах перекрыть этот разврат.


Бесит!


С ноги открываю дверь, захожу, встаю напротив кровати, сложив руки на груди. Злая и раздражённая.


Славик долбит очередную девицу.


Слышал ведь, что я зашла, – и продолжает!


В отличие от его девчонки. Та начала орать, чтобы он перестал, скинула с себя парня, запуталась в простыне. Перепуганная и покрасневшая от стыда.


Она испугалась, а Славик ржёт.


– Чтобы через три минуты тебя здесь не было, – бросаю как можно строже девчонке.


Ухожу на кухню, придавливаю бархатную обивку стула за столом. Жду.


Славик в одних штанах заходит. Сразу ставит чайник, наливает в мою любимую чашку мой любимый чай. Достаёт из холодильника мой любимый мармелад и ставит на стол.


Ни извинений, ни объяснений.


Чувствует свою вину и заглаживает её заботой. Наверняка даже ужин сегодня приготовит и посуду сам помоет.


Входная дверь хлопком оповещает о том, что гостья ушла.


– Сколько раз повторять? – срываюсь. Но голос твёрдый, даже не дрожит. – Мне надоело ругаться с соседями из‑за музыки! Я купила тебе наушники – пользуйся! И хватит приводить домой всяких девок! Здесь тебе не бордель.


– Ты просто завидуешь, – улыбаясь, хмыкает он, ставя передо мной чашку с ароматным чаем.


– Чему?


– Тому, что у меня есть секс, а у тебя нет, – подмигивает.


Как же хочется треснуть, чтобы мозги на место встали!


– Ты подал документы? Я договорилась – тебя возьмут, – делаю первый глоток чая и моментально успокаиваюсь. Я сама взвалила на себя эту ответственность в виде трудного подростка. Чего тогда теперь ругаюсь?


Мой вопрос отразился на юношеском лице презрением.


– Нет. Я не пойду учиться.


Сказал как отрезал.


Я снова вспыхиваю. Этот сопляк даже не подозревает, скольких людей мне пришлось напрячь, сколько связей поднять и скольким людям я теперь должна, чтобы его ленивую тощую задницу взяли в институт! Балбес не понимает важности образования, а я, сколько ни бьюсь, не могу ему это донести.


Кое‑как окончил 11 классов, кое‑как сдал ЕГЭ. Хотел уйти после девятого, но я настояла. Он хоть и дерзкий, но слушается меня… иногда.


Шесть лет назад я вернулась в родной Приморск на могилу бабушки в родительский день. Словила странное наваждение: будто ветер на кладбище бился в голову и шептал её голосом, что я должна позаботиться о Славике, что я должна найти его.


Что я и сделала. Оформила опеку в кратчайшие сроки и вернулась в Москву с двенадцатилетним отбросом, успевшим познать все правила выживания.


За шесть лет мы прошли долгий, трудный, изнуряющий путь от загнанного пацана, знающего только, как украсть, чтобы не посадили, – до высокого, красивого, воспитанного молодого человека, каким вижу его сейчас каждый день.


Моей ошибкой было сразу отправить Славку в частную школу к мажорам. Всё равно что льва посадить в клетку к ягнятам. Он научил их играть в карты, жульничал и заставлял отдавать ценные вещи. Когда директор прикрыла лавочку, Славка стал просто воровать. При том что сам он не испытывал нужды. Я покупала ему всё самое лучшее, чтобы он ничем не выделялся в новой школе: лучший телефон, лучшая одежда, крутые аксессуары.


Ушло около года, прежде чем я поняла, что дело не в вещах и не в достатке, а в его голове. Он всё ещё боялся. Боялся, что я его брошу. Что случится апокалипсис – и он снова останется один. Что ему снова придётся выживать, а как выживать по‑другому, он не знал.


Я вижу в нём точную копию себя в детстве. Я понимаю каждый его шаг, понимаю его состояние.

Поэтому сильно не давлю. Нельзя давить. Поможет только дисциплина, любовь и забота.


Да, пожалуй, сопляк – единственный человек в этом мире, к которому я испытываю тёплые чувства. Единственный, кто способен вывести меня на эмоции.


– У меня завтра выходной, – совершенно спокойно, даже расслабленно. – Поведу тебя за ручку в институт, как ребёнка. – Отставляю чашку в сторону и внимательно слежу за его реакцией.


Кривится, злится. Дёргает мышцами на груди. То, что он не впадает в истерику, не матерится и не орёт о том, что лучше сдохнет, чем будет жить по моим правилам, говорит о прогрессе.


Сейчас, глядя на Славу, я вижу молодого, прыткого красавца с веснушками и светлыми кудрями. Он правда хорош собой. Он выучил язык вежливости, стал спокойнее, стал увереннее. Перестал показывать свой характер, когда понял, что я тоже человек, а не робот. Теперь он чаще жалеет меня и бережёт мои нервы, поэтому всё чаще выбирает промолчать, если не согласен.


Меня такой вариант не устраивает. Он должен научиться говорить о проблемах, а не замалчивать. Должен научиться их решать по‑мужски, а не прятаться за своими мыслями.


Но это уже следующий этап. Сейчас я рада тому, что мы имеем. Он сам уже и не помнит многих ссор, а я никогда не забуду, как рыдала ночью в подушку от бессилия и страха, что не справилась.


Он не является моим сыном, а я никогда не стану для него матерью. Это более чем устраивает нас обоих. Мы просто есть друг у друга и знаем, что, чтобы ни случилось в жизни, мы всегда рядом.


– Тебя что‑то не устраивает? – подталкиваю его к разговору.


– Да много чего, – рычит сквозь зубы себе под нос в свойственной ему манере. Часто так делает. Как будто не со мной разговаривает, а с самим собой.


– Что конкретно в том, что тебе необходимо поступить в институт ради своего же будущего, тебя не устраивает?


– То, что я не хочу! Я могу делать бабки и без твоего образования. Эти дипломы никому не нужны, их любой дурак может в метро купить.


– С этого места подробнее. Где и как ты делаешь бабки? – копирую его манеру, нервно дёргаю слоги в словах.


– Это тебя не касается. Я сам разберусь со своей жизнью, ладно?!


Боже, как я от этого устала!


Сам он разберётся… Все такие в восемнадцать – умные, сами всё знают. А потом вырастают и не знают, куда от приставов прятаться, потому что живут на кредиты.


– Слав, послушай, я тебе не враг…


– Опять началось! – психует, не дав договорить. – Лар, просто дай мне самому жить так, как мне нравится. В чём проблема?


– В том, что тебе нравится дизайн! Ты любишь эстетику, у тебя отличный вкус. Ты можешь выучиться и стать известным дизайнером. Ты так обставил нашу квартиру, что все гости просят контакты дизайнера, который это сотворил. А ты хочешь отказаться от таланта – ради чего? Чем ты думаешь промышлять?


– Я не пидор, чтобы заниматься дизайном, – отрубает. – Я не пойду учиться, – завершает разговор, уходит в свою комнату и снова включает музыку.


Вот это его «Я не пидор» – не просто тревожный звонок, это прям сирена.


Остатки прошлого? Или это уже новые загоны? Где успел нахвататься? Чем он сейчас занимается? Как он будет жить дальше?


От этих мыслей взрываются мозги. У меня нет времени и желания следить за ним, чтобы выяснить всё о его жизни.


Я просто надеюсь, что Славка не залез в какую‑нибудь жопу. Иначе…


У него уже висит один условный срок за грабёж магазина. Дурак поспорил с одноклассниками и вынес ноутбук – и не какой‑нибудь, а самый дорогой.


Если ещё где‑то проколется, окажется за решёткой – даже моя известность не спасёт.


Закрываюсь в ванной, принимаю душ. Читать перехотелось, да и нежиться под пледом тоже. Здесь нужно средство помощнее.


Набираю номер Димы:


– Ты мне нужен.


– Малышка, я сейчас на работе, – отвечает хрипло, запыхавшимся голосом. Прям в поте лица трудится, бедолага. – Закончу – заскочу.


– Не забудь помыться! – смеюсь в трубку и отключаюсь.


Димон – молодой парень, стриптизёр, подрабатывающий проституцией. Спит с богатыми дамами за деньги.


Он красивый, весёлый, лёгкий в общении, без загонов морали.


Мы дружим уже третий год. Можно сказать, что Димон – мой единственный настоящий друг из

всей толпы окружающих меня людей.


Ему я могу рассказать обо всём на свете, и он обязательно поймёт. Он никогда не осуждает, никогда не читает моралей. Всегда поддерживает, даже если я объективно не права.


А главное – он отлично владеет искусством оральных ласк.


Мы ни разу не занимались настоящим сексом: секса в его жизни предостаточно, но он всегда не прочь уделить мне время и помочь справиться с напряжением.

## Глава 2

Клара.

– Спасибо, было вкусно.– Отложив в сторону столовые приборы, наблюдаю, как Славка убирает со стола и загружает посудомоечную машину.

Я была права: ему стыдно за своё поведение. А точнее – за то, что огорчает меня, но по-другому он не может. В очередной раз ощущаю укол совести внутривенно: за то, что я не забочусь о нём в полную силу, за то, что часто пропадаю на съёмках, за то, что практически не готовлю и не могу дать парню ощущение нормальной семьи. И вроде бы у нас всё хорошо, но правила, привитые обществом, всё равно царапают душу и отзываются едва уловимым чувством стыда. Женщина должна готовить. Должна убираться. Должна рожать детей. Должна, должна, должна… Всем плевать на тебя, если у тебя нет детей. Ты не имеешь никакой ценности для государства, если не воспитываешь будущих рабочих или солдат. Это давление сказывается на отношении таких, как я, к обществу. Приходится быть жёсткой, чтобы отстаивать своё право жить эту жизнь так, как мне хочется. И выдавать свои недостатки, свою неполноценность за собственный выбор – лишь бы в душу не лезли.


– Скоро осенний призыв…– Завожу старую пластинку и вижу, как дёргаются мышцы на его спине. Мне и самой опостылело быть тревожной бабкой и говорить Славке об одном и том же. Но если он не понимает!

– Тебе нужно поступить.


– Если придёт повестка, я пойду служить, – отвечает, развернувшись ко мне лицом. Нисколько не сомневаясь.


– Что и кому ты хочешь доказать? – устало вздыхаю. Спорить с пубертатным пацаном всё равно что бороться с носорогом.


– Тебе, – тихо, проникновенно. – Что я сам в состоянии всё решать.


– Слав, – почти шёпотом. – Мне не нужно ничего доказывать. Я просто хочу, чтобы ты был счастлив. Пожалуйста, давай завтра сходим в институт.


– Я сам решу, – отрезает.


Он уходит из кухни; в прихожей накидывает на плечи мотоциклетную куртку, берёт шлем.


– Когда вернёшься? – спрашиваю, кусая щеку.


– Лар, мне уже восемнадцать, я не должен перед тобой отчитываться, – грубо и дерзко. Подкидывает одной рукой ключ от байка, ловит и выходит из квартиры.


Байк я подарила ему на совершеннолетие. Сама с удовольствием иногда беру покататься, чтобы вспомнить, какое это чувство – полёт, бесстрашие.


Иногда думаю, что он весь в меня. Эти мысли заставляют улыбаться. Мы не связаны кровными узами, но больше похожи, чем некоторые родственники.


Взять, например, Роберта с Алисой.


Мне кажется, что внешне она больше похожа на Игната, чем на своего отца.


А может, это моё подсознание заставляет видеть то, что хочу, но чего нет на самом деле.


Девушка уже совсем взрослая, готовится к свадьбе, о чём неустанно трезвонят во всех новостях. Её жених – сын какого-то бизнесмена. Алиса сама стала известной благодаря шумихе вокруг её семьи, вызванной восемь лет назад. Дочь Роберта пыталась петь и даже собирала полные залы подростков. Но потом ее мать стала требовать больше гонорара за выступления, и продюсер разорвал контракт. После этого Алиса занялась одеждой, создавала и продавала свой мерч. Затем были ещё какие-то вялые попытки напомнить о себе, и в итоге она ограничилась ведением блога. Я не подписана на неё, она мне не интересна. Стараюсь проматывать новости о его дочери, если они всплывают в ленте. Прошло уже много лет, а я всё так же её ненавижу. Эта ненависть заставляет чувствовать себя грязной, потому что разум твердит, что она просто ребёнок, жертва обстоятельств. Но тот факт, что он бросил меня ради неё, не отпускает.


Я заставляю себя желать ей счастья, но совершенно неискренне. Даже я боюсь заглянуть в глубину своей души, потому что там окажется столько грязи, что я захлебнусь.


Очень долго я приписывала ей свой грех, винила в том, что потеряла сына. Потому что его отец выбрал её. Мне было легче обвинять весь мир, чем смириться с тем, что я сама приняла это решение.


Татуировка с именем сына на груди не даёт забыть о том, что я сделала. Каждый сантиметр краски пропитывает кожу глубокой ненавистью к Роберту и к его семье.


Стук в дверь напоминает о моём звонке Диме.

Как раз вовремя.


Щёлкаю замком, выглядываю в коридор.


Стриптизёр стоит напротив, прижав лопатки к стене. На нём белая обтягивающая футболка и синие джинсы с потёртостями. Слегка подняв лицо, смотрит на меня взглядом повиновения с лёгким напылением грусти. В чёрных глазах пляшут бесы, разжигая костёр, в котором сгорит вся оставшаяся совесть.


Дима безмолвно протягивает букет красных роз.

Парень красивый до невозможности. Неудивительно, что от него у многих женщин сносит крышу и они готовы платить большие деньги за ночь с этим красавчиком.


– Это мне? – удивляюсь.


Друг не дарит цветы женщинам. Он вообще никогда не тратится на девушек – своего рода профессиональная деформация. Привык к тому, что обычно женщины платят за его внимание.


Он отходит от стены и в несколько шагов преодолевает расстояние, отделяющее нас.


Подносит благоухающие бутоны к моему лицу.


– Нет, это для Славки, – улыбается, обдавая моё лицо свежестью мяты от зубной пасты со сладким перегаром после шотов с маракуйей.


– Я ему передам, – возвращаюсь в квартиру, иду по направлению к кухне, хочу поставить цветы в вазу.


Вдруг чувствую, как крепкая мужская рука хватает за затылок.


Дима останавливает меня, резко разворачивает к себе и беспрепятственно прижимается губами в сочном, возбужденном поцелуе.


Друг не целуется в губы со своими клиентками. Как истинная проститутка, он готов вылизать и обласкать женское тело с головы до ног, но поцелуй в губы – это что-то сокровенное, слишком личное, интимное для него.


Поэтому я растерялась.

Отвечаю на его поцелуй, отмечая, что Дима неплохо целуется. Как будто мы с ним созданы из одной стихии, которая смешивается, перекручивается, движется в одном ритме с одинаковой силой.


– Ты пьян, – смеюсь в его мокрые, вкусные губы.


– Очень сильно, – подтверждает. Неожиданно подхватывает меня на руки, из-за чего я пискнула и тут же рассмеялась от собственного визга.


Несёт меня в мою спальню, кидает на кровать и тут же прыгает сверху.


Его пальцы профессионально избавляют нас обоих от одежды. Мне нравится его тело, как и многим другим. Он красив и сексуален, особенно сейчас, когда пьян.


От мужского, крепкого тела приятно пахнет свежестью геля для душа и терпким парфюмом.


Не теряя времени, Дима устраивается между моих ног и отправляет в нирвану. Заставляет кончить два раза прежде, чем отпустить, затем продлевает удовольствие, лаская тело. Целует, исследует губами каждый сантиметр кожи.


– У тебя стояк! – замечаю кричащую выпуклость на его трусах.


– У меня всегда на тебя стоит, – отвечает, не переставая целовать мою грудь. Проводит мягким языком по татуировке.


– Не замечала, – выдыхаю горячий пар возбуждения.


Он трахается по нескольку раз в сутки, я не думала, что после «работы» у него ещё возникает желание.


– Ты вообще много не замечаешь, – толкает с упрёком. Оторвавшись от груди, заглядывает в глаза.


– Нет, Дим, замолчи! – вспыхиваю. Выползаю из-под него, встаю с кровати и отхожу к окну, по пути накидывая на плечи тонкий шёлковый халат бордового цвета.


Он мой друг. Я не хочу, чтобы нашу дружбу разрушила романтика и неоправданные надежды.


– Тогда убей меня, чтобы я замолчал, – хрипло и уверенно.


Он тоже встаёт, но не подходит. Сохраняет расстояние, чтобы дать мне возможность выслушать.


– Я уже больше года сохну по тебе, – признаётся.


– Заткнись!


– Я люблю тебя, Лар!


– Дима, уходи.


– Ладно, забей, – взмахивает рукой в жесте отчаяния, от чего бицепсы и трицепсы округлились и заиграли. – Всё будет как раньше. Ты звезда, а я просто мальчик по вызову.


– Дим, ну ты же знаешь, что это не так. Ты мой друг.


– Друг, – подтверждает, кивая головой слишком резко, напрягая мышцы широкой шеи. – К чёрту такую дружбу! – Одевается. Нервно дергается, натягивая штаны и футболку.


Бросает на меня прощальный взгляд, от которого азот по венам.


Уходит, громко хлопнув дверью.


Всю ночь до рассвета мысли заняты Димой. Вспомнила, как мы познакомились за кулисами шоу под дождём, где он танцевал на сцене, вымокший до нитки.

Потеряв счёт времени, мы проболтали семь часов подряд, плавно переместившись в кафе. Такое со мной было впервые – необъяснимая лёгкость в общении и желание говорить без умолку.


Я никогда не осуждаю его за выбор профессии, потому что сама не лучше. Актёры – те же проститутки. Режиссёр скажет раздеться – и я разденусь. Скажет встать на четвереньках и лаять – я сделаю. Скажет прыгать и стонать – я выполню. Потому что это моя работа, и за это мне платят.


Мы точно так же раздеваемся за деньги и делаем всё, что прикажут.


Дима занимает значительное место в моей жизни. Он словно отражение стороны моей души, той самой, в которой отсутствуют стыд, честь и достоинство. С ним мы смеёмся над ужасными вещами. Нас веселит чёрный юмор, шутки про инвалидов и шлюх. С ним не страшно показаться дурой. Он мой темный проводник в город греха.

В его квартире до сих пор хранится дорожный знак, который мы украли вместе у метро. А в моём сейфе находятся копии всех его документов, потому что парень часто переезжает и боится потерять важные бумаги.


Я не хочу его терять, но и дать ему то, чего он хочет, не в силах.

## Глава 3

Вот аккуратно выправленный текст – исправил орфографию, пунктуацию, грамматику и согласование, сохранив стиль и интонацию.


**Клара.**


Славка вернулся рано утром.


Неприятно. Но я **не** лезу к нему с нравоучениями, потому что понимаю, что он – молодой, здоровый парень; он хочет свободы, хочет общаться с друзьями и проводить время с девчонками. Я просто надеюсь, что он достаточно трезв в своих мыслях и не попадёт в беду.


Шуршание пакетов привлекает внимание. Выползаю из своей комнаты на кухню, закутавшись в любимый вишнёвый плед.


Славка достаёт продукты и распихивает их по полкам холодильника.


Мы не нуждаемся. Я давно забыла, каково это – ходить по супермаркетам. Если что-то нужно – есть быстрая доставка.


Не понимаю этот его жест.


Выхватываю взглядом этикетки дорогих продуктов. Молча жду объяснений. А объясниться необходимо, так как это первый раз, когда парень **купил что-то в дом**.


Закончив опустошать пакеты, он, с видом победителя гладиаторских боёв, ставит на стол целую коробку моего любимого апельсинового мармелада.


Включаю чайник, сажусь на стул.


Парень упорно молчит.


Бесит и раздражает эта черта его характера! Ему сложно со мной разговаривать: почти всегда молчит, когда нужно что-то сказать.


– В честь чего праздник? – не выдерживаю и первая нарушаю тишину.


– В честь первой получки, – на удивление легко отвечает и даже улыбается.


– Не знала, что ты где-то работаешь, – подмечаю с очевидным сомнением. – И что это за работа – по ночам?


– Лар, какая тебе разница? – бросает с упрёком и обвинением, будто я лезу не в своё дело. Замечает, что снова огорчает меня своим тоном, и тут же пытается исправиться: – С пацанами замутили бизнес по ремонту кондиционеров. Сейчас лето – дело прибыльное, – объясняет уже довольно мягко, с улыбкой. – Это тебе, – сияя и искрясь как новогодняя гирлянда, вынимает из кармана новенький смартфон последней модели в супер-трендовом оранжевом цвете.


– Ого… – косо смотрю на коробку, не торопясь принимать столь дорогой подарок. – Это мне сейчас… но как бы на день рождения?


– Нет. Это тебе сейчас, а на день рождения я придумаю подарок покруче. Увидишь, – улыбается, довольный моей реакцией и тем, что ему удалось меня впечатлить.


– Обычно парни дарят такие подарки своим девушкам. Может, порадуешь кого-то из своих подруг?


– Ни одна девчонка никогда не заменит того, что сделала для меня ты, – признаётся. – Лар, я за тебя горы сверну, вот увидишь.


– Ну конечно, – усмехаюсь. – Горы – это не институт.


– Лар, – одёргивает интонацией. – Я сам решу.


Ладно. Пусть разбирается со своей жизнью сам. Лишь бы не влез в криминал – а всё остальное только на пользу. Если не образование, так опыт работы – что тоже неплохо. Вынужденно прихожу к выводу, что хватит мучить парня и портить наши отношения попытками заставить его учиться. Он ведь и одиннадцать классов закончил только ради меня – чтобы я успокоилась и отстала от него.


Встаю со стула, обнимаю Славку за плечи.


Вымахал! Намного выше меня, мощнее, сильнее.


В подтверждение моих мыслей парень поднимает меня на руки и кружит, демонстрируя силу и то, что впредь он не маленький мальчик, нуждающийся в заботе. Этим жестом – покупкой продуктов, подарком, поднятием на руки – он как бы даёт понять, что всё теперь по-другому. Теперь **он** – глава нашей ненормальной, неполноценной семьи. Доказывает, что он теперь взрослый и может тащить на себе всё, что тащила я все эти годы.


Ставит меня на ноги.


– Садись. Сейчас твой любимый чай заварю, – командует.


Мне нравится, что он улыбается. Разве это не главное? Разве не в этом был весь смысл – вырастить из него счастливого, достойного человека? Теперь, можно сказать, я успокоилась насчёт него.


Такого пацана можно и в жёны отдавать. Как бы грустно ни было осознавать, что рано или поздно он уйдёт, создаст свою семью, а я останусь одна… это жизнь.


Если хочешь, могу сделать текст **более эмоциональным / мягким / литературным** или подогнать под определённый стиль (роман, дневник, женская проза).

## Глава 3


Клара.

Славка вернулся рано утром.


Неприятно. Но я не лезу к нему с нравоучениями, потому что понимаю: он молодой, здоровый парень, он хочет свободы, хочет общаться с друзьями и проводить время с девчонками. Хочет жить той жизнью, которой у него никогда не было. Я просто надеюсь, что он достаточно трезв в своих мыслях и не попадёт в беду.


Шуршание пакетов привлекает внимание. Выползаю из своей комнаты на кухню, закутавшись в любимый вишнёвый плед.


Славка достаёт продукты и распихивает их по полкам холодильника.


Я давно забыла, какое это – ходить по супермаркетам. Если что-то нужно, есть быстрая доставка.


Не понимаю этот его жест.


Выхватываю взглядом этикетки дорогих продуктов. Молча жду объяснений. А объясниться необходимо, так как это первый раз, когда парень купил что-то в дом.


Закончив опустошать пакеты, он, с видом победителя гладиаторских боёв, поставил на стол целую коробку моего любимого лимонного мармелада.


Включаю чайник, сажусь на стул.


Парень упорно молчит.


Бесит и раздражает эта черта его характера! Ему сложно со мной разговаривать: почти всегда молчит, когда нужно что-то говорить.


– В честь чего праздник? – не выдерживаю и первая нарушаю тишину.


– В честь первой получки, – на удивление легко отвечает и даже улыбается.


– Не знала, что ты где-то работаешь, – подмечаю с очевидным сомнением. – И что это за работа по ночам?


– Лар, какая тебе разница? – кидает слова с упрёком, обвиняя, что я лезу не в своё дело. Замечает, что снова огорчает меня тоном, и тут же пытается исправиться: – С пацанами замутили бизнес по ремонту кондиционеров. Сейчас лето, дело прибыльное. – Объясняет мягко, с улыбкой. – Это тебе, – сияя и искрясь как новогодняя гирлянда, вынимает из кармана новенький смартфон последней модели, в супер-трендовом оранжевом цвете.


– Ого, – кошусь на коробку, не тороплюсь принимать столь дорогой подарок. – Это мне сейчас… ну как бы на день рождения?


– Нет. Это тебе сейчас, а на день рождения я придумаю подарок покруче. Увидишь. – Улыбается, довольный моей реакцией и тем, что ему удалось меня впечатлить.


– Обычно парни дарят такие подарки своим девушкам. Может, порадуешь кого-то из своих подруг?


– Ни одна девчонка никогда не заменит того, что сделала для меня ты, – признаётся. – Лар, я за тебя горы сверну, вот увидишь.


– Ну конечно, – усмехаюсь. – Горы – это не институт.


– Лар, – одёргивает интонацией. Даже психует. – Я сам решу.


Ладно. Пусть разбирается сам со своей жизнью. Лишь бы не влез в криминал, а всё остальное – на пользу. Если не образование, так опыт работы, что тоже неплохо. Вынужденно прихожу к выводу, что хватит мучить парня и портить наши отношения попытками заставить его учиться. Он ведь и 11 классов окончил только ради меня – чтобы я успокоилась и отстала от него.


Встаю со стула, обнимаю Славку за плечи.


Вымахал! Намного выше меня, мощнее, сильнее.


В подтверждение моих мыслей парень поднимает меня на руки и кружит, демонстрируя силу и то, что впредь он не маленький мальчик, нуждающийся в заботе. Этим жестом, покупкой продуктов, подарком, поднятием на руки он как бы даёт понять, что всё теперь по-другому. Теперь он – глава нашей ненормальной, неполноценной семьи. Доказывает, что он взрослый и может тащить на себе всё, что тащила я все эти годы.


Ставит меня на ноги.


– Садись, сейчас твой любимый чай заварю, – командует.


Мне нравится, что он улыбается. Разве это не главное? Разве не в этом был смысл? В том, чтобы вырастить из него счастливого, достойного человека. Теперь, можно сказать, я успокоилась насчёт него.


Такого пацана можно и в жёны отдавать. Как бы грустно ни было осознавать, что рано или поздно он уйдёт, создаст свою семью, а я останусь одна… это жизнь.


После завтрака Славка завалился спать под звуки рока, а я бегу на съёмки очередного сериала. На этот раз картина про элитных проституток.


К концу дня остались силы, но ехать домой совсем не хочется. Сидя за рулём, мысленно перебираю портфолио всех друзей и подруг, сопоставляю их характеры и предпочтения в отдыхе, выбираю, с кем потусить. С кем будет комфортно именно сейчас, кто не станет задавать тупые вопросы и не нажрётся до рвоты.


Выбирать пришлось недолго. Звонок от Димы определил мои планы на вечер.


– Я приготовил пиццу, – забив на приветствия, заходит с козырей. – Планирую посмотреть «Бой с тенью». – Его обворожительный голос разносится из динамиков по салону авто и ласкает уши.


– Я думала, ты обиделся, – про себя смеюсь. Не надолго хватило его выдержки.


– Я обижусь, если мне придётся есть офигенную пиццу в одиночестве. – По голосу слышу, что он тоже улыбается. – За тобой заехать?


– Ты на пикапе?


– Ага.


– Подушки с пледом не забудь!


– Уже в машине, – парирует с деловым пафосом.


Спустя час мы уже занимаем место на нашей поляне за городом, под лапами могучей ели. Пока Дима надувает матрас в багажнике пикапа, чтобы мне было мягко лежать, я достаю из его машины подушки и пледы.


Вкусное вино, превосходная пицца, которую может приготовить только он, – именно такая, как мне нравится: с тонкими, поджаренными сырными бортиками, – и любимый фильм в ноутбуке в компании близкого друга.

В моменте понимаю, что это именно то, что мне было нужно, чтобы отдохнуть и почувствовать себя счастливой.


Наше место питает силой нас обоих. Здесь мы находим гармонию с природой, столь необходимую первобытному духу, заложенному в генах. И главное – гармонию друг с другом. Когда мы вместе, вот так, наедине, вдали от мирской суеты и работы, мы становимся единым целым, одним организмом.


Димино сильное плечо подпирает мою голову. Аромат его парфюма для меня роднее запаха в собственной квартире. Мы знаем друг о друге всё и даже больше. Уверена, если бы не червоточина в сердце, я бы уже влюбилась в него без памяти.


Он заботливо подливает чай из термоса в мою кружку и тут же толкает плечом, когда я начинаю пить.


Итог его шутки теплится мокрым пятном на футболке.


– Скотина! – набираю в рот побольше чая и выдуваю в его смеющееся лицо.


Дима открывает рот шире и ловит капли чая, как жаждущий псих.


– Извращенка! – облизывается. – Как можно пить чай без сахара?!


– Говорит человек, который ест картошку фри с мороженым! – смеясь, обвиняю в ответ.


– Это называется гурманство. Я как будто под дождь попал! – демонстративно стряхивает с груди рыжие капли чая.


– Скажи спасибо, что дождь не золотой! – смеюсь.


Димка закидывает руку за мою голову и слегка придушивает, зажав шею локтем.


Ему можно.


Фильм уже закончился, а возвращаться домой не хочется.


– Давай здесь останемся? – предлагаю.


– Ночью замёрзнешь. – Не упрямство, просто факт.


– Ты меня согреешь. – Улыбаюсь в ответ, закусывая край нижней губы.


– А кто согреет меня? – поддевает взглядом.


– Точно не я, – отбиваю шуткой, но в этом скрывается двойной смысл, понятный нам обоим.


– Бросишь меня умирать?


– Добью, чтобы не мучился. – Подмигиваю. – Воспользуюсь пистолетом в твоём бардачке.


– Жестокая и кровожадная! – фыркает, отстраняясь, потеряв интерес к беседе. – В пикапе нет пистолета. У нас из оружия только твои навыки.


– Предлагаешь душить тебя руками?


– Ну, у меня кое-что есть, что ты можешь придушить. Даже несколько раз, – теперь подмигивает он.


– Извращенец! – сексуально рычу и смеюсь.


– Остаёмся?


– Да. – Твёрдо киваю.


Нежный ветер заигрывает с листвой, раскачивает ветви деревьев. Над нами – целый мир, вся Вселенная, часть которой мы видим в звёздном небе.


С Димой приятно молчать. Даже мысли рядом с ним легче. В моменты тишины рядом с ним будто находишься с самим собой. Он тоже не спит: любуется звёздными переливами и, закинув руки за голову, думает о чём-то своём.


– Как считаешь, есть жизнь на других планетах? – мой шёпот сливается с голосом ветра, шелестящего в багажнике пикапа.


– Нет. – Ровно и коротко.


Поворачиваюсь к нему, любуюсь ярко очерченными скулами в лунном сиянии и едва заметно улыбаюсь, обнаружив капельку лунного света на кончике его прямого носа.


– Ты узко мыслишь. – Отворачиваюсь и снова кладу голову на подушку. – Там столько галактик, звёзд, планет! Наверняка населённых живыми существами. – Мечтательно прыгаю взглядом по звёздам.


Я люблю звёзды. Люблю всё, что связано с космосом. Потому что меня познакомил с ними любимый мужчина.


– Если во Вселенной дофига разумных существ, почему тогда я люблю только одну? – спрашивает он с горечью, вкус которой чувствуется сердцем.


– Мы все кого-то любим… – отвечаю с большим трагизмом и болью.


– Гарсия разводится. – Неожиданно выстреливает. – Одна из моих клиенток – подруга его жены Марины – рассказала, что они подали на развод. Пока не афишируют, не хотят портить дочери свадьбу.


Тишина. Такая громкая, что я глохну. И тону. Мысленно пытаюсь выплыть, бью ладонями по волнам несправедливости, захлёбываюсь болью, хриплю, пытаясь выкашлять ненависть.


Но внешне – даже не дышу.


В моих глазах отражаются прекрасные звёзды, а одна, живая, отрывает от души куски мяса и бросает на съедение волкам обиды, чтобы потешиться.


Не-на-ви-жу.


– Ты ещё его любишь? – голос Димы разбивается о защитный барьер, за которым я почти утонула.


Я не отвечаю. Просто потому, что не могу набрать воздуха в лёгкие.


Душа уже на старте. Готова сорваться с места в карьер, лететь к Роберту со скоростью света. Хочу дать ему в морду, хочу его любить, хочу убить его, хочу быть с ним!


Свободен.


СВОБОДЕН!


Он же знает? Знает, что я ещё жива? Значит, жду его! Теперь он обязательно появится в моей жизни. А я? Готова? Прощу? Приму? Дам шанс всё исправить?


Нет, я уже не маленькая дура, которой можно помыкать и дёргать за поводок.


Губы кривятся от того, что, как бы я себе ни врала, сердце уже готово всё простить и уже перешло в режим ожидания встречи.


Стивен вдруг восстаёт из склепа и, разъярённый, крушит всё в груди, требует пищи, которую может дать только Роб.


– Зачем ты мне это сказал? – нахожу в себе силы вернуться из своей утопии.


– Ты бы всё равно узнала. Так как? Любишь его? – пытает.


– Зачем ты спрашиваешь? Ты ведь знаешь, что я отвечу! Тебе в кайф издеваться надо мной?


– Над тобой? – усмехается обиженно. – Я над собой издеваюсь. Мазохист грёбаный.


Скривившись от своих слов, Дима спрыгивает с багажника на поляну, достаёт из бардачка сигареты, хлопает дверью машины, щёлкает зажигалкой.


Курит в тишине и горит, как табак в его сигарете. И только серый дым, выходящий из его лёгких, знает, насколько там сейчас тесно.


– Мальчик без рук говорит: “Иду, никого не трогаю”, – доносится хриплый от дыма голос Димы.


Обожаю чёрный юмор. Мы с ним в этом похожи.


– Это про тебя, – добавляет. На последнем слове со свистом затягивается и задерживает дыхание, сохраняя никотин в лёгких. – Никого не люблю, потому что нет сердца. Ты инвалид. Жизненно важный орган отсутствует.


– Тогда ты тоже, – рычу тихо, лежа в багажнике, со злостью. – У тебя нет мозгов.


– Ты его не любишь, – переварив свои мысли во время курения, давит окурок кроссовком и говорит уверенно. – Ты любишь свою ненависть к нему.


Поднимаюсь, переваливаюсь через бортик и смотрю на него.


– Слушай, а ты чё умный-то такой? Пошёл бы в психотерапевты, а не в проститутки.


Димка неожиданно улыбается. Широко, весело. Как будто и не было этого дурацкого разговора между нами.


– Знаешь, почему людоеды не едят чёрных? – спрашивает, запрыгивая обратно в багажник. Ложится, подставляет плечо, чтобы я на него легла, и обнимает.


– Почему?


– Думают, что они испортились. – Хмыкает на весёлой ноте.


Неожиданно для себя самой, я разрываюсь от смеха. Расистские шутки я тоже люблю. Но больше чёрного юмора я люблю талант друга быстро менять настроение и суть разговора.


Если когда-нибудь и буду молиться, то только о том, чтобы оказаться в аду вместе с Димой. С ним даже в преисподней будет комфортно и весело.

## Глава 4


Лара.

Прохладный утренний воздух пахнет сыростью, свежей хвоей и свободой.


Солнечные лучи режут утренний туман, проникают в багажник пикапа, нагло будят, будто пытаются прогнать заблудившихся путников со своей территории.


Лес шумит с каждой минутой всё сильнее, подыгрывает солнцу. Сперва будто стесняется нас будить – осторожно, нежно. А потом уже в полную силу шелестит листьями, раскачивает лапы могучей ели.


Открыв глаза, смотрю, как деревья шевелятся. Тоже прогоняют нас, откровенно кричат о том, что мы засиделись у них в гостях, поторапливают вернуться в родные каменные джунгли.


Сладко потягиваюсь и замечаю, что укрыта двумя пледами – своим и Диминым.


Друга нет рядом, я в полном одиночестве наедине с этим утром.


Выбираюсь из багажника, осматриваюсь. Обнаруживаю Диму рядом с машиной, спящим, согнувшимся в три погибели на раскладном походном шезлонге.


Его волосы взъерошены и торчат во все стороны, под закрытыми глазами пробиваются тёмные круги от недосыпа.


– Эй, бомжара! – трясу его за плечо. – Просыпайся.


– Отстань, женщина, – ворчит, улыбаясь, и переворачивается на другой бок.


– Ты чего здесь? – спрашиваю.


– Ты храпишь как пьяный носорог! – поднимается, садится на шезлонге и потирает ладонями глаза. – Всех зверей распугала!


– Не выдумывай, я не храплю! – изображаю яростное возмущение. Сама знаю, что есть проблемы. Всё из-за того, что нос не раз ломала во время боёв.


– Мне снился мотоцикл, который никак не заведётся, – язвительно хамит.


– Скажи спасибо! Если бы завёлся, он бы тебя переехал!


Парень на моих глазах борется со сном и в итоге проигрывает. Веки опускаются.


– Димка! Нам пора ехать! – снова толкаю его в плечо.


Он открывает глаза и смотрит на меня так, будто впервые видит. Улыбается странно. Словно что-то употребил.


– Ты красивая, – изрекает с печальной улыбкой.


– Иди ты… – взмахиваю рукой и пинаю ножку шезлонга. – Заводи машину.


– У тебя выходной. Куда мы торопимся? – спрашивает, окончательно проснувшись. Наконец-то встаёт, разминает конечности.


И правда, куда?


Но сидеть дальше в лесу, который уже на всех языках говорит, что мы засиделись, и гонит прочь, нет никакого желания.


Дима чувствует, что мне уже некомфортно, но почему-то не торопится уезжать.


Я помню, что у него репетиция в театре: они отрабатывают новую программу своего шоу, в котором Димка – ведущий танцор.


Я никогда не задумывалась о том, почему парень из хорошей полноценной семьи выбрал именно такой путь. Его родители думают, что он гребёт деньги лопатой, зарабатывая на танцах. Они не раз были зрителями в зале на его выступлениях шоу « Под дождём». Людям, далёким от шоу-бизнеса, сложно иметь рациональное мнение о доходах звёзд. Человек может быть очень популярным, но жить от мотора до мотора, платить кредиты и экономить на всём на свете. Такие обычно берут дорогие тачки в прокат, чтобы заявиться на тусовку. Покупают дорогой шмот, но берегут этикетку как мать младенца, чтобы потом сдать обратно.


А кто-то может быть не настолько известным, но с правильным подходом к заработку и навыками финансовой грамотности. Они вкладываются в инвестиции, открывают бизнес, помимо той работы, что видят зрители на экранах, делают кучу всего за кадром: пишут сценарии, подрабатывают в озвучке, курируют проекты. Такие обычно не знают проблем с деньгами. Но среднестатистический зритель, увидев на экране звезду и этого, второго артиста, будет уверен, что успешен именно первый.


Так и родители Димы. Видят его на сцене, полный зал людей – и этого достаточно, чтобы не думать о плохом.


Они серьёзно считают, что их новая квартира, ежегодные поездки за границу, Димкина коллекция дорогих автомобилей – это всё итог его танцев.


– Дим, почему ты решил спать с женщинами? – кидаю вопрос, пока парень сдувает матрас.


– Люблю трахаться, – бросает в меня усмешливый взгляд из багажника.


– А если серьёзно?


– Серьёзно люблю, – с улыбкой сворачивает сдутый матрас. Разрывает зрительный контакт, и я ловлю мгновение, когда с его лица слетает маска и взгляд на секунду темнеет. Всего секунда – и он снова улыбается. – Лучше скажи, куда мы поедем завтракать? – переводит тему.


– Я хочу омлет с ветчиной и апельсиновый фреш с сельдереем.


– Значит, поедем в «Кошкин дом». – Подмигивает, называя уютное кафе с небольшой проходимостью, где можно в спокойной обстановке вкусно позавтракать.


– А ты что хочешь?


Димка выпрыгивает из багажника, несёт коробку с матрасом на заднее сиденье, немного тормозит рядом со мной и, чуть наклонившись к уху, заигрывающе шепчет:


– Тебя.


– А если серьёзно?


Он закидывает коробку, хлопает дверью, закидывает в рот сигарету и, склонив голову вбок, подкуривает, глубоко втягивая первый дым. Потом смотрит на поражение, через глаза в душу.


– Серьёзно. Я. Хочу. Тебя. – Пожимает плечами и стряхивает пепел. – Причём очень давно.


– Я передумала, – отмахиваюсь и иду к двери, достаю свою сумку с вещами, предусмотрительно собранную для этой поездки. – Я хочу жирный хот-дог и американо, – безапелляционно заявляю, называя его любимый завтрак.


Стоя возле открытой задней двери, стягиваю джинсы, потираю ладонями красные отпечатки грубых швов на бёдрах, которые дали о себе знать и резко защипали. Надеваю белую юбку, меняю футболку с каплями от чая на джинсовый топ. Глядя в отражение тонированного стекла, стираю остатки вчерашней косметики диском с мицелляркой. Являю миру свою естественную красоту – с кругами под глазами, слегка потрескавшимися губами и парой красных прыщей на щеке.


Навожу марафет, расчёсываю волосы, накладываю макияж в стиле «натюрель». Скрываю трещинки на губах помадой естественного цвета.


Дима наблюдает, стоя за спиной так близко, что мои лопатки то и дело упираются в его живую, молодую, сильную грудь.


– Одолжить помаду? – спрашиваю, толкая его попой и случайно попадая в пах.


– Предпочитаю другой оттенок, – деловито фыркает, паркует горячие ладони на моих бёдрах и возвращает меня попой к своему паху, крепко прижимается.


Пожар в груди вспыхивает. Дыхание перехватывает. Твёрдый стояк, упирающийся в ягодицы, настойчиво просится внутрь. Моё тело сразу реагирует: в мозг ударяет будоражащее возбуждение, в голове вспыхивает картина, как он берёт меня вот так – сзади, у машины.


Истосковавшиеся по мужскому члену внутренности сводит приятной судорогой.


– Ждёшь моего разрешения? – замираю, спрашиваю, глядя на его отражение в стекле автомобиля.


– А ты этого хочешь? – хрипит, слегка поскуливая, прижимаясь и до боли сжимая бёдра руками.


– Сейчас – да.


Димка выдувает горячий пар в мой затылок и резко отпускает.


Между ног резко заныло болью разочарования.


– Что это значит? – разворачиваюсь к нему, возбуждённая и злая.


– То, что я не хочу просто трахаться с тобой! Я не хочу, чтобы потом ты пожалела или сказала, что это был просто секс.


– А что я должна буду сказать? Скажи! Я скажу, что хочешь.


– Что это не просто секс. Что наши отношения что-то значат для тебя.


– Смешно слышать это от проститутки, – злюсь.


– Обхохочешься, – выплёвывает с обидой. Нервно обходит тачку, садится за руль и врубает музыку так громко, что её слышно за пределами салона. Стёкла дребезжат от басов.


Стоя на ручнике, Димка давит на газ, заставляя пикап реветь и прогазовывать.


– Бешеный! – кричу со злостью, прекрасно зная, что он меня не слышит.


Дорога до пит-стопа, где продают его любимые хот-доги, проходит под пение надрывающегося солиста, орущего о неразделённой любви. К счастью, мы доехали до того, как мои ушные перепонки лопнули от душераздирающего нытья под громкую рок-музыку.


Забрав заказ, Дима припарковал пикап и сделал музыку тише.


Беру стакан с кофе, делаю пару глотков – и если бы не жалость к белой юбке, выплюнула бы немедленно.


– Кофе с сахаром! – обвиняюще кричу на друга.


– Для мозга полезно, – отвечает так же нервно.


Да что с ним такое?! Всё ещё злится? Обычно его обидчивости хватает от силы на пару минут.


– Я возьму себе новый, – раздражённо вздыхаю, хватаюсь за ручку двери, чтобы выйти.


– Ты перепутала стаканы, – останавливает громкий, строгий голос.


Он не смотрит в мою сторону и даже к еде не притрагивается. Держит руль одной рукой, будто сейчас поедет, и, отвернувшись, изучает парковку пит-стопа в окно.


Возвращаю его кофе в подстаканник, беру другой, пробую.


Без сахара и без молока. Чистый американо. Как я люблю.


Если бы мы с Димой были шоколадом, то я была бы российским горьким – 98% какао. А он… сладкий киндер-сюрприз, из тающего молочного и белого нежного.


– Лар, я больше не могу так, – поворачивается. Смотрит с нажимом, взглядом толкает стену, отражённую в моих глазах.


– Как?


– Просто дружить. Я мог раньше, терпел, думал, что справляюсь… но теперь всё. Я перешёл черту в своих мыслях, предположив, что мы можем быть вместе. Это была моя ошибка, но я не могу вернуться к заводским настройкам.


– Говоришь так, как будто прощаешься, – смеюсь.


Смех нервный. Немного истеричный.


Хочет меня сломать своим признанием? Вызвать жалость?


– Надеешься, что я под страхом потерять друга немедленно кинусь на шею и пообещаю любить до гроба?


– Почему ты постоянно язвишь?! – психует. – Ты ведь не такая стерва!


– А какая?


– Не знаю… Мне кажется, что я совсем тебя не знаю.


– Дим, если хочешь свободы от нашей дружбы – я тебя не держу. Вали на все четыре.


– Так просто, да?


– Проще некуда.


– Ешь. Я отвезу тебя домой, – закрывает тему, берёт свой хот-дог и с вынужденной жадностью кусает. Терзает несчастную булку с сосиской, выливая злость на меня.


Расправляется с хот-догом за минуту и пьёт свой кофе с сахаром и молоком.


Впиваюсь в свой завтрак зубами, и на ногу капает смачная капля соуса. Испугавшись за юбку, резко дёргаюсь.


Дима наклоняется к моим бёдрам. Не торопясь, слизывает с кожи соус, продолжая ласкать место загрязнения губами.


Возбуждает до чертиков. И возбуждается сам. Прокладывает дорожку горячими влажными поцелуями под юбку, обдаёт жаром дыхания промежность, оттягивает зубами ткань прилегающих трусиков.

Обожаю его.


Довёл до приступа гнева, а потом – до оргазма.


Кончив, возбуждение никуда не испарилось. Я его хочу!


И плевать, что мы на парковке в многомиллионном городе.


Пока Дима ласкает языком клитор, нащупываю рычаг у сиденья, опускаю спинку кресла до упора.


Низ живота ноет и радостно пульсирует от предвкушения.


– Трахни меня, – стону.


Он поднимает голову, взглядом ныряет в распахнутое, мокрое влагалище.


– Что ты со мной делаешь? – толкает обвинение.


– Дим, пожалуйста, я хочу тебя, – уговариваю. Опустив руку вниз, ласкаю себя пальчиками, растираю его слюни по опухшим от возбуждения половым губам.


– Сука! – сдаётся.


В момент стягивает с себя футболку и швыряет её назад.


Боже, как он красив!


– Быстрее, Дим! – тороплю, изнывая от желания.


Он открывает бардачок, достаёт пачку дорогих презервативов, извлекает из неё один.


Звонок мобильного вызывает острое желание убить звонившего.

Как не вовремя!


Судорожно ищу в сумке телефон, вижу на экране номер Сони.


Чёрт.


Это может быть важно. Например, о записи моего трека.


Дима терпеливо ждёт, заживо сгорает, накаляет салон своим жаром, как печка.


– Да, Сонь. – Отпускаю парню извиняющийся взгляд и отворачиваюсь к окну, чтобы сосредоточиться на разговоре.


– Встречаемся в кафе через полчаса! – вопит подруга запыхавшись, будто прямо сейчас бежит марафон.


– Зачем? – спрашиваю осторожно.


– Анечка звонила, у неё там трагедия! Срочный сбор! – на фоне слышится стук каблуков и шум улицы. Реально бежит.


– Ты уверена, что это важно? – вздыхаю.


– Позвони ей сама! Если, конечно, поймёшь, о чём она говорит из-за рыданий!


Отключаю звонок и смотрю на Диму. Он уже закинул нераспакованный презерватив обратно и завёл машину.


– Прости. – Улыбаюсь, ощущая себя предательницей.


– Потрахаюсь на работе. – Улыбается в ответ.


Ведёт машину без футболки, со стояком. Невозможно оторвать взгляд и перестать хотеть его.


Следом за Соней поступает новый звонок. Номер отображается как «Папочка».


Дима метает скользкий взгляд на экран моего телефона и заметно усмехается.


– Да, слушаю, – отвечаю на вызов.


– Здравствуй, дорогая. Ты знаешь, где сейчас Славик? – задаёт вопрос майор полиции Папочкин Виталий Маратович.


– Нет. Что-то случилось?


– Привези его ко мне в отдел сегодня, ближе к пяти вечера. Я буду там.


– Зачем? – неприятное предчувствие колким льдом забивает горло.


– На месте поговорим, мне сейчас некогда. Привези его сама, чтобы без официального задержания.


– Ты его арестуешь?


Это важно знать. Если да – то хрен я его повезу в участок! Я буду на стороне Славика и помогать ему скрываться, даже если он кого-то убьёт. Потому что это мой пацан. Мой!


– Нет. Лар, когда я тебя обманывал? Сегодня я просто с ним поговорю, а дальше всё зависит от него.


– Хорошо. Я постараюсь.


Убираю телефон в сумочку и теряюсь в мыслях.


– Это майор? – спрашивает Дима.


– Знаком с ним?


– С его женой, – усмехается.


– Могла бы и догадаться, – улыбаюсь.


– А ты откуда его знаешь?


– Виталий Маратович – поклонник Игната. Обожает сериалы, в которых он снимается. Как-то пригласил актёра к себе на юбилей, а Игнат взял меня за компанию. Я накидалась, слово за слово… Оказалось, что у меня с майором больше общих тем для душевных разговоров и схожие взгляды на закон и порядок, чем у Савченко. С тех пор и дружим.


– Просто дружите? – тон спокойный, интересующийся, но в голосе сквозит ревность.


– Я с ним не сплю.


– Мне всё равно.


Ага, как же. Он ведь поэтому и спрашивал, потому что ему «всё равно».

## Глава 5

Клара.

Шевеля ногами, отмечая каждый шаг стуком каблуков, я приближаюсь к нашему столику, отделённому плетенной ширмой, украшенной свежими цветами. За красивой ширмой скрываются два уютных мягких дивана и стол между ними.

Здесь можно сидеть, не привлекая внимания, болтать о чём угодно и даже немного выпить.


Наш с девочками стол всегда свободен для нас. И это не заслуга внимательного персонала – это бонус моей дружбы с хозяином кафе, живущим в Париже Андреем Гончаровым, которого все зовут Эндрю. Эндрю нечасто посещает родину, руководит своим предприятием онлайн, скинув всю ответственность на своего младшего брата. У Эндрю младшего (у пацана, конечно, есть своё имя, но мы зовём его так – из-за внешней схожести с братом) есть тяга к прекрасному. Он художник-фотограф. Любит это кафе и каждый сезон делает внутри ремонт, вносит новые декорации, обновляет дизайн. Бонусом устанавливает крутые фотозоны у входа. Иногда проводит в кафе мастер-классы по живописи или же полноценные фотосессии.


Приближаясь к столу, я слышу жалкие всхлипывания Анечки, нашей близкой подруги. Девушке 19 лет, она фотомодель, фрилансер, дышащая маткой повелительница вселенной и носитель женской энергии.


Я удивляюсь, как наша Анечка со своей инфантильностью и эмоциональностью дожила до своих лет и чего-то добилась.


В целом, дружба между мной, 27-летней актрисой, 39-летней певицей, что уже пела в «Голубом огоньке», когда я только шла в первый класс, и 19-летней фотомоделью – довольно странная, но крепкая вещь.


Я обожаю своих девчонок. И готова броситься по первому зову, как и любая из нас.


С шумом швыряю сумку на стол.


– Если вы лишили меня секса ради какой-то фигни, я вас убью! – рычу сквозь зубы так злобно, что Анечка даже плакать перестаёт. – Что стряслось? – падаю на диван рядом с Соней, и подруга тут же чмокает меня в щёку.


– Тебя ждали. Отказывается говорить, пока все не соберутся, – Соня кивает на Анечку и, закатив глаза, залпом глотает ледяное шампанское из запотевшего бокала.


– Хватит бухать, – вырываю из её рук шампанское. – Утро только началось, – подмечаю. Держу бокал в своей руке и впиваюсь взглядом в самую молодую и красивую из нас в ожидании объяснений.


– Девочки, это конец! – трагично всхлипнув, Анечка готовится одарить нас новой порцией рыданий.


– По делу, пожалуйста, – грубо отрезвляю.


И это работает. Подруга собирается с мыслями, промакивает влажный нос салфетками и выдаёт:


– Помните Никиту? Бизнесмена, с которым я познакомилась на Бали?


Как же не помнить? Влюблённая дура прожгла дыру в моём мозгу рассказами о том, какой он классный, заботливый, щедрый и вообще – любовь всей её короткой жизни.


– Умер? – предполагаю. Потому что не знаю, из-за чего ещё можно так рыдать. За что получаю локтем в рёбра от Сони.


– Хуже! – с жаром обиженной ярости вздыхает Анечка. – Он… ЖЕНАТ!


– Пффф, – выдыхает Соня и громко хихикает.


Я вспоминаю о бокале в руке и махом допиваю остатки.

Прошу официанта принести нам сразу бутылку.


Это, наверное, первый случай, когда я полностью понимаю её горе и разделяю эмоции.

Мне было столько же, сколько ей, когда Роберт бросил меня, как надоевшего щенка.


Странно, но этим утром я вспомнила о нём впервые. Как и о том, что он разводится. И мне, умиравшей без него все эти годы, неожиданно для себя будто бы плевать.


Если бы не Анечка, я бы и не вспомнила о нём. А вот о том, что Дима был готов меня трахнуть, но из-за подруг этого так и не случилось – я помню хорошо.


– Что значит «пфф»? – негодует наша младшенькая.


– Тоже мне, проблема, – в открытую усмехается Соня. – Это даже хорошо, что женат! – заявляет уверенно. – Одни плюсы!


– Нет, я говорила, что она ненормальная! – вспыхивает Анечка. – Это климакс так на мозги влияет?


– Дура, что ли? Какой климакс? – обиженно отбивается Соня. – Ты лучше всё хорошо проанализируй! Женатый мужик – это лучший мужик! Во-первых, кольцо – это знак качества. Плохой товар в мужья не берут. Во-вторых, стирать его грязные носки, гладить рубашки, готовить – будет жена. В-третьих, они никогда не жмутся на подарки любовницам. Ты для него светлый луч в жизни, отдушина. Курортный отдых от семейной жизни и старой жены. Потрахаетесь, поимеешь с него всё, что можно, и разбежитесь.


– А если я не хочу?! Я ведь люблю его! Девочки, если бы вы знали, как сильно я его люблю!


– А ты хочешь в свои девятнадцать превратиться в домохозяйку? Родишь ему сопливых деток, будешь жопы подмывать да пелёнки менять – зато милый рядом. Анечка, послушай взрослую тётю: женатый мужик – золото! Мозг тебе не выносит, не контролирует, вещи свои грязные не раскидывает.


– Бросай его, – вставляю свои пять копеек в пулемётную очередь Сони. – Беги от него, дурочка!


– Лар, если тебе один раз не повезло, не значит, что всем будет плохо, – фыркает Соня. – Кстати, мне стилист шепнула, что Гарсия разводится.


– Знаю.


– И? – хором выпали девочки, уставившись на меня как на восьмое чудо света.


– Ничего, – отвечаю.


– Совсем? – неудовлетворённая моим ответом Анечка пытается получить хоть что-то.


– Совсем.


– Вот и правильно! – оживляется Соня. – Знаете, девочки, я вам так скажу: мужики бывают разные – жадные, щедрые, культурные, пошлые, женатые, холостые. Но они все козлы.


– Согласна, – кивает Анечка.


– Кроме Димки, – произношу и слышу, как по залу кафе катится девичье «ууууу».


– Так это с ним мы тебе секс сорвали? – Соня впивается в меня горячим взглядом, требуя подробностей.


– А вы что, ещё не трахались? – удивляется Анечка.


– Стоп! Давайте остановимся! – прошу.


– А как он в постели? – не унимается Анечка, забыв даже о своём женатике.


– Ты ему заплатила за секс? – Соня наступает с другой стороны.


– Сонь, ну конечно же нет, они же дружат, – Анечка отвечает за меня, пока я глотаю шипящий кислый алкоголь.


– Я тоже не против с ним подружиться, – игриво дёргает плечиком Соня.


– Какие же вы дуры! – выпаливаю, отставив пустой бокал.


– Но ты нас любишь! – подмечает Соня.


– Девочки… – Анечка снова всхлипывает, угрожая затопить любимое кафе новой порцией слёз. – Вы такие классные! Я так вас люблю! – взрывается подруга и всё-таки начинает реветь.


Мы с Соней резко пересаживаемся к ней на диван, сдавив с обоих сторон, обнимаем, целуем мокрые солёные щёки.

– И мы тебя любим! Золотая наша, самая красивая, – Соня утешительно ласкает подругу комплиментами.


– Что мне делать? – плачет Анечка.


– Беги от него, как от чумы. Номер в блок, вообще везде заблокируй. Не ищи с ним встреч. Женатый мужик предаст тебя в любой момент. Он будет вечно на поводке у своей жены и никогда не разведётся, сколько бы ни обещал. А ты у нас совсем ребёнок: молодая, красивая! Нормальных мужиков ещё миллион будет, – вдалбливаю ей в ухо, обнимая Сонины руки на её плечах.


Соня не согласна с моим мнением, но молчит, чтобы не перегружать юный мозг нашей подруги и не разрывать её на части.


– Сонь, а ты что молчишь? – спрашивает Анечка.


– А что говорить? Что бы мы ни сказали, всё сложится так, как решит твой Никита.


Мы обе перестаём обнимать Анечку и пялимся на Соню, ожидая объяснений.


Подруга пожимает плечами.


– В таких ситуациях всегда всё зависит от мужика. Да и в любой другой ситуации всё всегда зависит от мужика. Если он захочет – достанет Анечку из-под земли и будет с ней, даже если она его заблокирует. А если жена потянет за поводок – бросит и побежит к ноге хозяйки.


Испугавшись, что затихший слезовыделительный гейзер снова рванёт, с ужасом смотрю на Анечку.


К моему удивлению и всеобщему облегчению девушка не взорвалась рыданиями.


– Я не собираюсь сидеть и ждать, пока жена не потянула за поводок! – решительно заявляет младшенькая и берёт в руку свой бокал. – Девочки, у меня созрел тост!


Мы с Соней берём свои бокалы.


– Хватит позволять мужикам нами помыкать! Пусть теперь всегда всё зависит от женщины! Теперь я сама буду дёргать за поводок и встречаться с ним только когда я хочу!


Боже мой, да она совсем ненормальная.


Встречаюсь многоговорящим взглядом с Соней. Подруга, улыбаясь победной улыбкой, подмигивает мне и, чокнувшись с Анечкой, допивает шампанское.


– Дуры вы обе! – с горечью приходится принять этот факт и запить его горечь весёлыми пузырьками.


– И мы тебя тоже любим! – смеётся Соня, пересаживается от Анечки ко мне, и теперь уже в капкане дружеских объятий оказываюсь я. А это не так приятно, когда тебя давят с обеих сторон. Не понимаю, они душу хотят успокоить или вытрясти?


И всё-таки я люблю этих двух куриц. Эти курицы – самые дорогие и красивые в курятнике.


– Ларка, дай мне номер своего Димки, – внезапно отрезвляет пьяный голос Сони.


– Зачем? – настораживаюсь.


Я не знаю его клиенток лично и никогда не ревновала. Но сейчас, только представив своего друга в постели с моей подругой, сердце дрогнуло. Шаткая психоэмоциональная система пошатнулась.


– Для Анечки! Пусть девочка отвлечётся от своего Никиты, – смеётся Соня.


– Нет, мне не надо. Я только по любви могу, – оправдывается Анечка.


– Дура, нет никакой любви! – злится Соня. – Есть потребность одних людей в других.


– Ты Тимура тоже не любишь? – бьёт в сердце младшенькая.


У Сони сложные отношения с мужем, который по совместительству ещё и её продюсер. Мы никогда сами не лезем в эту тему, потому что у каждой из нас есть запретные темы для разговоров. Это такие темы, которые нужно чувствовать, но не произносить вслух.


– Он поставил мне концерт в мой день рождения, – Соня выплёвывает слова с ненавистью. – Нормальные мужья на день рождения дарят подарки, а мой заставляет работать. О какой любви ты говоришь?


– Почему ты не разведёшься?


– Потому что у нас брачный контракт. Если мы разведёмся по моей инициативе или вине, то я останусь с голой жопой. Он даже имя моё отберёт! Прикиньте, моё имя, данное родителями, мне не принадлежит. Потому что Соня Кукушкина – это лейбл. В случае развода придётся менять имя. Надо было брать псевдоним.


– А если вы разведётесь по его вине? Например, если он тебе изменит? – спрашиваю.


– Тогда всё имущество поделится пополам. Я уже нанимала частного детектива, хотела подловить. Но Тимур хорошо шифруется, – Соня грустно вздыхает, уходит в свои тяжёлые мысли.


– Что с моим треком? – задаю вопрос, чтобы вернуть её к нам.


– Всё готово, музыку накидали. Только текст… Всё, что мне скидывают, полный отстой. Может, тебе самой написать?


– Мне? – удивлённо таращусь на подругу.


– Ну а что? Напиши о неразделённой любви или ещё о чём-нибудь, – советует Анечка.


– С матами можно? – спрашиваю.


– Их всё равно запикают, – отвечает Соня.


– Тогда это будет самый короткий трек из одного длинного пиканья! – смеюсь.


Спустя пару часов разговоров обо всём и ни о чём, где-то на третьей бутылке, вспоминаю о том, что мне ещё Славку к майору везти. Начинаю потихоньку собираться, вызываю такси.


– Ларка, ну куда ты торопишься? – возмущается Соня.


– Полицейский участок стоял и будет стоять, никуда не денется, – подпукивает ей Анечка.


– Мне ещё нужно Славку найти. Я понятия не имею, где его носит, на звонки не отвечает, – жалуюсь. Хотелось бы поныть девочкам о том, что я чувствую себя плохим опекуном, о том, что как бы ни старалась, не получается наладить контакт с пацаном и вбить в его дурную башку правильные мысли. Но вовремя прикусываю язык. Не дай бог начнут жалеть – ещё задушат ненароком. Тогда я точно не уйду живой из этого кафе.


– Мне тоже пора на студию, – вспоминает Соня.


– Предательницы! – вздыхает Анечка.


– Чуть не забыла! – Соня ставит свою сумочку на колени и открывает её. Достаёт из неё две запечатанные упаковки дорогущих фирменных духов. – Подруга привезла из Италии! У нас теперь хрен где найдёшь, только из-за границы заказывать, – делится подробностями. – Это вам!


Анечка визжит от радости, благодарно целует Соню в щёку.


Духи – в самый раз. Я такими не пользуюсь, для меня аромат слишком приторный, но Агата их просто обожает. Бедняжка уже месяц мучается, выжимает остатки по капле и не знает, где достать новые. Если кто-то и привозит из-за границы небольшую партию – их тут же расхватывают.


Подарю своему агенту – она будет счастлива.


Решив, что времени до встречи с Папочкой ещё вагон, еду на такси в другое кафе, где Агата любит работать.


Мой агент и по совместительству подруга не любит сидеть дома и предпочитает делать работу за столиком кафе для фрилансеров.


Её постоянство радует меня тем, что не приходится её искать. Если Агата не со мной, то она всегда на одном и том же месте.


Перескакивая взглядом по макушкам посетителей, нахожу нужную. Наступая на носочки, чтобы каблуки не касались пола и не выдали меня раньше времени, крадусь к её столику.


Подхожу ближе, зависаю в паре метров, уткнувшись глазами в экран ноутбука. Игривое настроение резко падает в самый низ.


Ни Агата, ни Наталья (агент Роберта) меня не видят. Зато я отлично их вижу и слышу, о чём они разговаривают по видеозвонку.


– Так, со съёмками в Останкино разобрались, – выдыхает Наталья, щёлкает ручкой и делает пометки в своём блокноте. – Завтра премьера спектакля Аниты Власовой. А мы так и не договорились.


– Там будет столько народа! Они и так не пересекутся, – хмыкает Агата.


– И всё же, давай делать свою работу. Скандалы не нужны ни моему, ни твоей, – строгим тоном командует Наталья. – Роберт прибудет на премьеру со своей семьёй в 17:40, за двадцать минут до начала. Десять минут пробудет у входа на красной дорожке перед камерами, затем уйдёт в левое крыло на балкон.


– Отлично! – не глядя в экран, заявляет Агата, разглядывая графики моего расписания в своей записной книжке. – Тогда Лара приедет к шести. Как всегда немного опоздает. На дорожке пробудет две минуты, улыбнётся паре объективов и уйдёт в правое крыло, в ложу.


– А после спектакля?


– Что значит после? Ты Лару не знаешь? Она сбежит до первого антракта, даст быструю рецензию репортёрам о том, что представление – редкостное говно, и смоется через чёрный вход.


– Её боялись даже критики, – смеётся Наталья. – Ладно, если так, то всё отлично. Роберт не посмеет уйти раньше времени. Будет спать на балконе до самого конца.


Они прощаются, и я сажусь к Агате за столик. Округлённые глаза агента выдают испуг.


– И давно вы так делаете? – спрашиваю без эмоций, потрясённая увиденным. Всё это время я наивно верила в судьбу и в то, что именно она разводит нас с Робертом по разным параллелям. А оказывается, каждый наш шаг планируется задолго до того, как мы ступим на землю.


– Сразу после вашего расставания, – как на духу отвечает Агата.


– Это он попросил?


Агата только кивает.


– На вот, духи тебе привезла, – ставлю рядом с ноутбуком новенькую коробочку. – Передай Наталье, что я могу вообще не появляться там, куда ходит этот подонок.


Резко встаю со стула.

– Лар… – Агата кричит мне в спину.


Выхожу на улицу и не знаю, куда себя деть, где спрятаться от эмоций, что выворачивают душу. Выжимают из сердца фреш до последней капли.


Я его ненавижу. И нет в этих чувствах никакой любви, ничего светлого, доброго. Ничего общего с тем, что я испытывала, когда мы были вместе.


Но он мне нужен.


Как воздух, как солнце Земле, как вера христианам. Однажды он стал моим богом, и эта вера никуда не делась. Если бы могла, я бы отрубила себе голову, чтобы забыть о нём. Легла бы под нож хирургу, чтобы мне вырезали сердце, удалили опухоль с его именем.


На сеансах у психолога становилось легче – но только в моменте, пока мы разговаривали. Стоило выйти за пределы кабинета, как все её слова смывались слезами души, тоскующей по первой любви.


Сколько ещё лет должно пройти?

Сколько ещё зла он должен мне причинить?

Неужели груз и боль этой любви будут со мной до старости?


Лучше бы он умер.


Да, наверное, так было бы лучше. Я бы поплакала… а потом выдохнула.


Кажется, смерть одного из нас – единственный способ избавиться от этих цепей, венами стягивающих душу и тело, приковывающих меня к нему.


Господи… откуда такие мысли?


Я просто пьяная.


Уже не помню, когда в последний раз была в церкви.


Душевный порыв оказаться там прямо сейчас – помолиться, попросить пощады – толкает меня ехать в ближайший дом Божий.


На входе меня останавливает старушка в платке.


– Девушка, вы куда собрались в таком виде?! – осуждающе кривится она.

– А тут особый дресс-код? – хамлю.

– Нельзя в храм в таком виде! Голову необходимо покрыть. И юбку…

– Я в юбке! – огрызаюсь.

– Разве ж это юбка? Срамота! – бурчит старушка.


– Антонина Семёновна, что тут у вас? – раздаётся за спиной приятный мужской голос.


– Да вы только взгляните, отец Даниил! Трусы наружу, прости Господи, голова непокрыта, да ещё и пьяная, а в церковь рвётся! – жалуется бабка.


– Слушайте, вы! – взрываюсь. – Я к Богу пришла! Сама! А не к вам в гости! Какое право вы имеете меня не пускать?! Я вам такой скандал устрою!


– Антонина Семёновна, будьте добры, принесите пару платков, – спокойно говорит отец Даниил.

– Ох, батюшка, что ж вы удумали? Неужто пустите такую развратницу?

– Ступайте, Антонина, – мягко, но твёрдо поторапливает он.


Я оборачиваюсь к нему и спотыкаюсь о несоответствие: совсем не так я представляла себе священника. Он точно не переодетый стриптизёр?

В дверном проёме застыл мрачный, притягательный силуэт. Длинная чёрная ряса очерчивает широкие плечи и водопадом спадает до пола. Пояс, обёрнутый вокруг талии, подчёркивает плоский мужской живот. Смуглая кожа, чёрные волосы, чёрные глаза и брови. Несмотря на внешнюю холодность, в этом мужчине больше огня, чем во всех вместе взятых горящих свечах в молитвенном зале. Белый воротничок обнимает крепкую мужскую шею.

Черты лица слишком резкие, острые – о скулы можно смертельно пораниться.

Но главное даже не это, а его взгляд. Он смотрит с опасным знанием всего о человеческих грехах, с полным принятием бытия и возвышенным чувством долга.


– А вы точно священник?

– Отец Даниил, – представляется он.

– Такой молодой, а уже отец. Много детей?

– Все, кто приходят в храм, – отвечает спокойно.


Бабка приносит два ярко расписанных платка. Против моей воли она оборачивает один вокруг талии, скрывая колени, второй повязывает на мою голову.


– Прошу, – говорит отец Даниил. – Двери храма всегда открыты для тех, кто нуждается в Боге.


Внутри душно. От запаха ладана и воска мутит. Нечем дышать. Со стен строго смотрят святые. Мне кажется, они негодуют: как я посмела прийти, а не приползти на кровавых коленях, вымаливая прощение?


– Мне лучше уйти, – резко разворачиваюсь и вылетаю во двор. Срываю с себя платки и швыряю их на землю.


– Если ты пришла, значит, душа твоя зовёт, – догоняет меня отец Даниил. – Быть может, ещё не время. Приходи завтра.

– Боюсь, ваши святые меня не примут.

– Господь принимает каждого, кто приходит к Нему с открытым сердцем.


– Даже тех, кто потерял душу? Кто совершил самый страшный из грехов? Кто вознёс человека на пьедестал?

– Если человек кается и стремится изменить свою жизнь, Господь всегда протянет ему руку, – мягко отвечает он.


– Так говоришь, будто лично с Ним знаком.


Он улыбается – чисто, по-светлому. Кажется, даже солнце стало ярче.


– Господь живёт в каждом из нас.


– И что мне делать?

– Начни с исповеди. Тебе нужно снять с души тяжесть грехов.

– С чего ты взял, что я грешна? – язвлю.

– Мы все грешим каждый день. Даже я.

– Так и знала, что ты стриптизёр.


Отец Даниил не оценил шутку, он лишь нахмурил брови и продолжил:


– Даже Антонина Семёновна согрешила, когда осудила тебя за внешний вид.


– О-о-о, если всё так строго, мне и начинать исповедь не стоит. У тебя нет столько времени.

– Приходи, когда будешь готова. Моего времени хватит.

– Не врать и обещать что приду. Это не моё. Я давно выписала себе путёвку в ад, первым классом.

– Всё можно исправить. Запиши на листе всё, в чём хотела бы покаяться, и приходи.


– Ладно… посмотрим.


Я как можно быстрее покидаю территорию церкви. Уезжаю на такси далеко, но всё равно давит в груди. Чувствую себя обоссанной. Прокажённой. Слабой нищенкой. Грязной развратницей, у которой не хватило смелости попросить прощения. Как нагадивший котёнок, спрятавшийся под кроватью.


Душа требует освобождения. Жаждет лёгкости, тишины. Но горячая кровь и мой поганый характер шепчут, что это всё миномётный приступ отчаяния.


Завтра всё вернётся на круги своя, и никакие молитвы не спасут меня от собственных действий.


По пути домой пытаюсь дозвониться до Славика. Сопляк игнорирует все мои звонки.


Переступаю порог квартиры с устойчивым желанием прибить гадёныша.


Сразу направляюсь в его комнату – он мирно спит под музыку. Я вырубаю колонку. В наступившей тишине он мгновенно просыпается.


– Майор требует привезти тебя для разговора, – стою, как разъярённая статуя, возле изголовья. – Что ты натворил?

– Ничего, – огрызается. Встаёт с кровати и сбегает в уборную.


Я стучу по двери ладошкой:

– Быстро признавайся! Ты что-то украл?

– Лар, дай поссать! – орёт мне из туалета.


Пинаю дверь и иду на кухню. Завариваю крепкий чёрный чай, достаю упаковку лимонного мармелада – и слышу, как хлопает входная дверь.


Гадёныш сбежал.

Пытаясь сохранить спокойствие, выплескиваю чай в раковину, наливаю в кружку вино, выпиваю, закусываю мармеладом и, уставившись в пустоту квартиры, пытаюсь понять, как правильно поступить.

Проблема в том, что никто никогда не знает, как правильно.


Если бы Соня знала, она бы придумала себе псевдоним.

Если бы Анечка знала, не влюбилась бы в женатого.

Если бы я знала, жила бы обычной жизнью обычной девчонки, а не лезла в криминал.

Если бы я знала, не оставила бы отца Роберта умирать.

Если бы я знала, что смогу встать на ноги и вырастить ребёнка без него, я бы не сделала аборт.

Если бы я знала…

Но никто не знает.

Мы поступаем так, как считаем правильным, и можем лишь надеяться, что итог наших поступков окажется положительным.


Переодевшись в более приличный вид, еду в участок одна.


Предъявляю паспорт дежурному и сразу иду в кабинет к Папочкину.


– Где Славка? – изогнув бровь, спрашивает майор.

– Понятия не имею, – признаюсь.


Майор – не тот человек, которому можно врать. Легче сразу сказать правду, чем пытаться обмануть: он всё равно всё узнает.


Сажусь на стул перед его столом и прячу голову в ладонях.


– Виталь, я так устала, – признаюсь. – Я правда стараюсь. – Поднимаю лицо и ловлю строгий взгляд майора. – Он неуправляем. Но я не дам тебе его посадить! Слышишь?


– Успокойся, – приказывает Папочкин. Выдвигает ящик, достаёт бутылку коньяка и два стакана, ставит добро на стол. – Его вина пока не доказана, – добавляет он, откручивая крышку и разливая коньяк.


– В чём его обвиняют?

– В соседнем районе завелась банда отморозков. Ездят на мотоциклах, срывают сумки у прохожих. Главарь у них, некий пацан по кличке Рыжий.


– Боже… – судорожно глотаю коньяк. Сдерживаю начинающуюся истерику.


– Вот список украденного имущества, – Виталя пододвигает мне лист с перечнем.


Застреваю глазами на пункте с новым, нераспечатанным телефоном последней модели – и меня начинает натурально трясти.


– Я всё возмещу.

– Возместишь. Куда ты денешься. Но со Славиком надо что-то решать.


Я беру руку майора, подношу к губам, целую.


– Виталя, миленький, ну можно же что-то сделать? У дурака условный срок, его же посадят!


– Да не собираюсь я его закрывать, – рявкает Папочкин, и я тут же отпускаю его руку.


Честное слово, следующим шагом я бы уже ползла на коленях – только бы спасти мальчишку.


– Пока пусть дома отсидится. Ключи от мотоцикла забери. Запри, если надо. Иначе сам посажу его у себя в обезьяннике, чтобы не высовывался.

– Всё сделаю! Виталя, миленький, спасибо!


– А потом в армию. Что смотришь так, будто я его в Сибирь отправляю лес валить? Армия из него мужика сделает.

– Виталь, а если с ним там что-то случится? Там же дедовщина…

– Твоему отморозку только на пользу. Что раскудахталась, как квочка? Хуже матери! Ничего с твоим Славкой не случится. Послужит на благо Родине и выйдет на свободу с чистой совестью.


– Спасибо, миленький! – встаю, обхожу кресло и, наклонившись, обнимаю его за плечи. – Спасибо.


– Только из уважения к тебе… – начинает он старую как мир пластинку, но резко замолкает: в кабинет влетает полноватая женщина.


Зуб даю – Атаманшу из «Бременских музыкантов» рисовали с неё.

Высокая, ширококостная, черноволосая, статная.


Убила меня взглядом.

Так может смотреть только жена.


– Ах ты скотина! – набрасывается на мужа и дубасит его сумкой по голове. – Так и знала, что ты мне изменяешь!


Отскакиваю от майора, чтобы не получить за компанию, и наблюдаю, как наделённый властью мужик превращается в заложника женской ярости. Такой беспомощный, такой беззащитный, что хочется его защитить и пожалеть.


– Галя! – орёт до красных глаз майор. – Дома поговорим! – толкает женщину к двери и вытаскивает в коридор.


Возвращается к столу, помятый и запыхавшийся, злой до предела. Хватает бутылку и пьёт прямо из горла.


– Ты ей изменяешь? – спрашиваю.

– Ты её видела? Галюся сразу казнит, без суда и следствия. Нет, Ларка, я верный муж.


Странное чувство. Я ведь близко знакома с её любовником.


Как теперь выкинуть из головы тот факт, что мой Дима спит с этой женщиной?

А ведь у него таких много. И со всеми он нежен, так же, как со мной.


Проще не знать и не видеть тех, с кем он проводит время за деньги.


Выхожу из участка, достаю трезвонящий телефон из сумочки. Друг, будто подслушал мои мысли, сразу объявился.


– Димка, иди нахрен! – кричу в трубку, не дав ему сказать ни слова. – Отвали от меня! Я тебя знать не хочу!

## Глава 6


Дима.

План пережить день без драмы ничтожно провален.


Хотел закинуть ей сумку с вещами, оставленную в пикапе.


Лара как бешеная сука сорвалась с цепи и облаяла по телефону.


Кто-то довёл малышку до припадка, а отхреначила она меня.


Я же не девка, чтобы обижаться.


Но и лететь к ней через весь город, чтобы успокоить, не собираюсь.


– Давай быстрее, у меня мало времени, – из ванной гостиничного номера выходит обнажённая темнокожая девушка и встаёт на четвереньки, воткнув колени и локти в белоснежную простыню.


Это Аиша, моя постоянная клиентка.


Мигрировала десять лет назад вместе с родителями из Нигерии. Два года назад вышла замуж за престарелого владельца сети курортных отелей. Семидесятивосьмилетний супруг даёт молодой жене всё, что она пожелает, кроме оргазма. А Аиша очень любит секс – наверное, больше всех других моих клиенток. Причём не обычный, а жёсткий, грубый, анальный. Мы встречаемся в этом номере отеля четыре раза в неделю с невероятной стабильностью. Но девушке этого мало. Если бы не обязательства перед супругом, она бы не вылезала из постели.


Вечно ненасытная, вечно голодная, вечно возбуждённая.


Говорит, что оргазмы от анального секса гораздо ярче и сильнее. Не берусь судить, но кончает она каждый раз громко и мощно.


Перед глазами – чёрный зад с узкой щелью и анальной пробкой с черным кристалом.


Всё по сценарию: лубрикант, стимуляция клитора, сперва два пальца в задний проход, затем уже член.


Трахаю как машина.


Автомат для оргазмов.


Не человек.


Мне было в кайф заниматься сексом с женщинами, ни разу не было отторжения или брезгливости. Женское тело красиво в любом возрасте и форме.


Но теперь, кажется, я наелся.


С каждым новым заказом всё труднее поднять член и заставить себя удовлетворять прихотливых самок.


Больше всего ранит потребительское отношение. Я для них – всего лишь член с телом и языком.


Думаю, что слова Клары так повлияли. Неприятно было услышать от неё, что я – проститутка.


Пока что в качестве возбудителя выступают деньги, которые мне платят за услуги. Но чувствую, что уже совсем скоро потребуются средства помощнее – вероятно, придётся прибегать к медикаментозным способам добиться стояка.


Особенно сейчас херово.


Потому что я готов завязать с таким видом деятельности, готов изменить всю свою жизнь, чтобы быть с ней одной. Но ей это нахер не надо.


Её всё устраивает.


Она уже сама не понимает, кого любит, и любит ли вообще. Закрыла в панцирь свои воспоминания и дрочит на них, оберегает как священную реликвию.


Может, мне его убить?


Этого актёра.


Друг из шоу «Под дождём» на днях рассказывал, что наткнулся на сайт о философии жизни и смерти, где, если написать в поддержку, можно заказать убийство.


Профессионалы своего дела свяжутся с тобой через несколько минут с одноразового номера и примут заказ.


Найду этот сайт, напишу.


Денег хватает. Готов всё подчистую выложить, чтобы убрать этот нарыв из её сердца. Чтобы получить хотя бы шанс быть с ней.


– Быстрее! Глубже! Ещё! – стонет Аиша.


Её тёмная кожа блестит от порочного пота. В номере отеля пахнет сладким запахом лубриканта и дерьмовым запахом жёсткого секса.


Не люблю жёстко. Но я же шлюха и сделаю всё так, как хочет клиентка.


Если поступит запрос трахнуть в нос – я, конечно, удивлюсь, но постараюсь выполнить свою задачу так, чтобы девчушка кончила не менее трёх раз на ноздрю.


Поверхностные стоны Аиши сменяются гортанными. Она вся зажимается, сжимает анус, который твёрдым кольцом душит член.


Приятно. Но не настолько, чтобы кончать самому.


Даю девушке передышку ровно минуту и, перевернув её на спину, продолжаю долбить в задницу, прижимая вибрирующую игрушку к клитору.


Не понимаю, что Кларе надо?

Я могу с лёгкостью закрыть все её потребности. Уделить внимание, удовлетворить, проявить чуткость и заботу. Закинуть мульт на карту на её хотелки. Мне не нужно говорить об усталости. Не нужно напоминать о базовых потребностях женщины. Я и сам в состоянии распознать по её настроению, чего ей хочется в данный момент: оргазма или тихого вечера с пиццей на природе.

Я могу сделать массаж, выслушать, приготовить ужин.


Что ей, сука, ещё надо?


Я не стану её ограничивать, не стану обузой или кандалами. Она сможет жить как раньше, с одним только уточнением, что она – моя.


Аиша кончила второй раз и, как наркоманка, дёргается в судорогах, умоляет ещё.


Я только разошёлся. Вспомнил Лару в своём пикапе, ночью. Такая сладкая, нежная – чисто ангел, когда спит. Правда, из этого ангела пытались вырваться демоны, иначе я не понимаю, откуда такие звуки из её прекрасного рта.


Спать не давала её красота и моя одержимость. Хотел её всю ночь. Лежал рядом с железобетонным стояком, в шаге от изнасилования.


Перебрался на шезлонг, от греха подальше, чтобы чёртовка не соблазняла беззащитным видом и храпом, в котором уже под утро мне мерещились сладкие стоны.


Переспать с ней по-настоящему, заняться сексом, трахнуть, как я умею, – равно самоубийству.


Потому что знаю: после неё не смогу ни с кем больше. Будет воротить от других женщин.


Поэтому мне нужно знать наверняка, что после секса последуют долгие, крепкие отношения. В идеале – белое платье и пара детей.


Для неё моя жизнь – игрушка, с которой она никак не наиграется. Хочет меня, просит трахнуть. Не думает о том, что после этого будет со мной. Думает, что для меня так просто заняться с ней любовью, ведь я трахаю десятки женщин еженедельно. Не осознаёт разницы между собой и ними.


А я хочу её так сильно, что зубы сводит рядом с ней, как в ледяной воде.


Это всё закончится чьей-то смертью. Или я всё-таки убью её актёра, которого ненавижу больше, чем собственных врагов, когда-либо существовавших в моей жизни. Или сам умру в одну из очередных ночей рядом с ней от сперматоксикоза. Или умрёт она – чтобы мир мужчин мог спокойно выдохнуть и жить спокойно.


Закончив с Аишей, выкидываю презерватив, принимаю душ, забираю пачку нала, прячу деньги в бумажник.


Девушка раскидывается на уже не белой простыне и с наслаждением закуривает длинную тонкую сигарету.


Красивая. С сочной грудью и чёрными сосками. Худая, даже слишком. Кости позвоночника и рёбра торчат.

Раньше не была такой.


– Давно употребляешь? – тоже закуриваю.


В её чёрных глазах вспыхивает испуг.


– Как ты догадался?


– Я не трахаюсь с наркоманками, – говорю сквозь затяжку. – Это был последний раз, больше мне не звони.


– Ну и вали, – смеётся, удовлетворённая и счастливая. Её голая грудь мелко трясётся. – Найду другого.


Зажав сигарету губами, надеваю штаны. Чёрт бы побрал эту суку! Если бы сразу заметил, не стал бы с ней спать.


Вся надежда – на всемогущий латекс, защищающий от всех опасных заболеваний. Но на всякий случай нужно сходить к врачу и сдать анализы.

Это вторая медаль моей деятельности. Необходимо всегда помнить о защите и быть осторожным. Регулярно проверяться у венеролога и сдавать кучу анализов.


Не хотелось бы в двадцать пять умереть от СПИДа.


Выходу из отеля, прыгаю в машину, завожу.


Деньги в бумажнике обжигают карман.


Мерзкое ощущение.


Раньше такого не было.


Старею? Или это любовь так меняет мировоззрение?


На парковке почти пусто. Уличные фонари бьются в салон и освещают сиденья – как и моё уставшее от этой грёбаной жизни лицо.

Как я докатился до такой жизни?

Может катализатор стал тот момент, когда я в седьмом классе вернулся со школы немного раньше, и застал маму в постели с любовником?

Не хочу об этом вспоминать.


Всё, чего я хочу, – это приехать сейчас к Ларе.


И просто быть рядом, хотя бы немой тенью. Хотя бы призраком ходить за ней по пятам, видеть её, дышать запахом её шампуня на волосах, целовать родинку на груди, держать в руке нежные пальчики.


Френдзона – каторга для таких дебилов, как я. Это когда сердце на войне, а она, посылает тебя за коктейлем. Или и вовсе посылает.


Люди от отчаяния бегут к гадалкам, астрологам, лешим, домовым, к кому угодно. Может, тоже стоит попробовать? Приворожу её – и всё. Будет всегда со мной. Замуж выйдет по собственному согласию, родит мне дочку – такую же наглую и дерзкую.


А потом вторую.


Я буду рядом. Буду держать за руку, завязывать шнурки, бегать по ночам за селёдкой, искать по Москве топинамбур, если ей захочется, буду жрать вместе с ней мел, вместе рожать.


Пусть снимается в своих сериалах, я сам буду с детьми сидеть. Как можно отказаться от счастья – заплетать косички своей дочери? Или от пластилинового пирога, приготовленного с любовью маленькими ручками?


Я знаю о том, что она сделала аборт по глупости восемь лет назад. Знаю, что единственная татуировка на её теле – имя нерождённого ребёнка.


Я до рези в груди хочу, чтобы она была счастлива. Но я слишком эгоистичен, поэтому не представляю, что осчастливить её может кто-то другой.


Если бы мне выпал шанс выбрать себе любую суперспособность, я бы выбрал ту, что сможет забрать её боль. Освободит её сердце от гнета цепей и даст возможность заново влюбиться.


Я просто дурак. Или оптимист?


Моя жизнь катится ко дну, а я радуюсь скорости.

С каждым новым днём всё сложнее дышать, всё сложнее принимать действительность, в которой я – просто друг.

Мальчик на побегушках. Захотела – приманила, захотела – послала.


Со психу достаю бумажник, выдёргиваю пачку купюр и открываю окно. Швыряю деньги на влажный асфальт, давлю педаль газа в пол, с визгом шин уезжаю подальше от собственных мыслей.


Трудно быть клоуном в чьей-то жизни.


Ты обязан носить маску, не снимая, прятать боль и свои чувства. Потому что люди привыкли видеть клоуна, полюбили тебя весёлого, шутника, способного поднять настроение.


Отлично. Теперь к вызывающим ненависть словам – «проститутка» и «друг» – добавилось «клоун».


Похер.


Я буду кем она захочет.


Автопилот в голове привёл к подъезду её дома.


Не пойду к ней.


Выхожу из машины, иду в круглосуточный магазин во втором подъезде, беру бутылку виски и возвращаюсь в машину.


Включаю музыку, пью виски, зависаю взглядом в её окне. Тёплый свет потолочной люстры пробивается сквозь ткань бордовой шторы.


Её любимый цвет.


Цвет вина, вишни, крови.


На что я готов ради этой стервы?


Например, если бы она стала вампиром – я бы отдал ей свою кровь.


Если бы она попала в психушку – я бы её украл.


Если бы кого-то убила – сел бы вместо неё.


Получается, на всё готов.


Только ей ничего этого не нужно.


Пассажирская дверь открывается. Причина моих страданий садится в машину и делает музыку тише.


– Ты мешаешь людям спать.


– Я щас уеду, – кладу руку на ручник.


– Ты пьян.


– Похер.


– Можешь разбиться или сбить кого-то.


– Похер.


– Умрёшь или сядешь в тюрьму.


– Выйди из машины.


– Не хочешь меня видеть?


– Не хочу.


– Почему тогда приехал?


– Клоун потому что.


– Клоун? Ну тогда рассмеши меня!


– Он держал меня за талию, а я его – за идиота. Мы сидели и болтали: он – о любви, а я – ногой.


– Я не считаю тебя идиотом.


– Да? А кем тогда?


– Другом.


– Меня уже тошнит от этого слова. Лучше называй придурком.


– Придурок!


Усмехаюсь. Качаю головой, потому что в штанах резко стало тесно.


– Что ты улыбаешься?


– Вспомнил, какая ты сука, – и член встал.


– Ты пьян.


– Пьяный идиот.


– Хватит. Пойдём, переночуешь у меня.


– Я не пойду, – продолжаю улыбаться. Идиот ведь. Клоун. – Посплю в машине.


– Пойдём!


– Лар, иди нахер. Сказал же, что не пойду!


– Отлично! Тогда я тоже буду ночевать в машине!


– Это ещё зачем?


– Прослежу, чтобы ты никуда не сорвался в таком состоянии.


– Выйди из машины.


– Не выйду.


Выхожу сам, обхожу капот, распахиваю пассажирскую дверь и, ухватив девушку за предплечье, грубо выдёргиваю на улицу.


– Охренел?! – отвешивает пощёчину.


Спасибо, что не джеб.


Ненависть, страсть, боль. Такая родная, что я никто без этой боли.


Прижимаю её маленькое тело к задней двери, целую в губы.


С ненавистью. Кусая до крови. Страстно и горячо. Всасываю её губы в себя вакуумом, так сильно, что она стонет от боли.


– Я хочу тебя, – шепчет, задыхаясь. Царапает футболку на моей спине, хватает ткань, задирает наверх, снимает.


Тело рвёт изнутри разгорающийся шторм.


Я хочу её не меньше, а может, даже больше. Как подросток, который впервые видит женское тело вживую.


Башню сносит.


– Лар, выходи за меня.


– Что? – смеётся мне в лицо. – Куда?


– Замуж.


– За проститутку? А твои клиентки одобрят? Или мы вместе будем их обслуживать? Тройничок, групповуха? Ты как предпочитаешь? ЖМЖ или МЖМ? А что, хорошая идея! Ты будешь спать с женщинами, я – с мужиками. Откроем бордель. Заживём!


– Дура! – ухватив её за плечи, толкаю спиной на машину. Но этого кажется недостаточно. Сжимаю за горло. Душу. – Дура, я же тебя убью!


– Давай! – смело, с вызовом сипит мне в лицо. Почему до сих пор не нокаутировала? Почему позволяет?


– Я тебя ненавижу! – выхожу из себя. Отпускаю её горло и вижу отпечатки своих рук на нежной шее.


Нет. Только не это. Как я мог.


– Прости, – прижимаю её к двери, целую шею. – Я не хотел, – шепчу, оставляя поверх этих синяков другие – от засосов.


Она кайфует от моих поцелуев. Крутит головой, подставляет наиболее чувствительные участки шеи.


– Мы оба больные, – шепчет.


– Нет, – облизываю шею от уха до уха. – Это все вокруг больны, одни мы нормальные.


Резким движением разворачиваю её лицом к машине, и она послушно оттопыривает попку. Опускаюсь на корточки, стягиваю с неё джинсы ровно настолько, чтобы показалась киска. Ныряю лицом между ягодиц, ласкаю гениталии, попку, расстояние от ануса до лоснящейся, пульсирующей щели.

Человек проживёт без воды всего три дня.


Я умру через день без её влаги.


Это мой личный жизненный нектар, эликсир здоровья и душевного спокойствия. Глотаю её возбуждение и не могу напиться.


Она двигает бёдрами в ответ, бьёт ладошкой по холодному тонированному стеклу в приступе агонии. Либо мы одни больны в этом мире, либо мы единственные нормальные люди во вселенной.


Я поднимаюсь, прижимаюсь к ней всем телом, хочу её чувствовать, хочу дышать её страстью.


Температура тела становится опасной для жизни.


В голове – сотрясение, но я не ударялся.


Не в силах терпеть, оттягиваю резинку трусов вниз, одной рукой достаю член и надавливаю в половые губки. Он скользит внутрь и тут же сдавливается со всех сторон. Головка упирается во что-то мягкое. Вытаскиваю и вхожу снова. Ещё и ещё. До конца наружу – до упора внутрь.


Её тело трясёт. Она не стонет и не кричит, только сбивчиво дышит, задыхаясь при каждом вторжении.


До конца наружу – до упора внутрь.


Влагалище постепенно растягивается, слегка расслабляется.


Я теряю контроль.


А он был вообще?


Трахаю её как последнюю суку. Наказываю за всю боль, что причинила, за каждый нервный срыв, за поцелуи без продолжения, за смех над чувствами, за то, что люблю её больше жизни.


Она, закинув руки над головой, обнимает меня за шею, прижимает к себе, душит. Впивается ногтями, рвёт упругую кожу свежим маникюром.


И я прижимаю её сильнее. Трахаю глубже, резче. Плевать на технику, я даже не думаю о том, как именно двигаться, чтобы ей понравилось. Я просто сорвался.


– Дима, – шепчет моё имя, хватается за всё, что попадётся под руку, в данном случае за мои уши. Царапает их. До крови. До боли. До оргазма.


Взрываюсь внутри неё, и она тоже кончает.


– Ещё, ещё, не останавливайся, – просит.


Трахаю, пока член ещё стоит, довожу её до пика наслаждения и постепенно, медленно, возвращаюсь в реальность.


– Только не говори, что после этого я обязана на тебе жениться, – шутит, натягивая джинсы.


Я вижу, как из её киски в трусики вытекает моя сперма. Она надевает их, и наши оргазмы пропитывают тонкое кружево, сочатся наружу.


Это самое дикое, сексуальное, восторженное, что я видел.


Я смертельно болен. Зависим. Теперь уже точно.


Я трахнул её тело, но она поимела мою душу.


Изнасиловала сердце.


– Пойдём, переночуешь у меня, – улыбаясь, тянет меня за руку за собой. И я иду. Как телок на верёвочке.


– Славка у себя, под домашним арестом, – объясняется, заходя в квартиру.


– Мы ему не помешаем? – спрашиваю, снимая обувь.


– Он в наушниках. Обиделся на весь мир.


– Что уже учудил? – ловлю её руку в воздухе, глажу пальцами нежную ладонь.


Она всегда остро воспринимает все проблемы пацана.


– Организовал банду грабителей, – отвечает с усталой грустью.


– Хочешь, я с ним поговорю?


– Нет. Я уже сама… поговорила.


– Надеюсь, без травм?


– Пара ушибов и лёгкое сотрясение – разве это травмы? – усмехается. – Мне нужно в душ. Ты меня немного испачкал.


Эти слова давят на старт, активируют ядерную боеголовку в паху. Цель ясна. До поражения – несколько шагов и пара бесконечных секунд.


– Что ты делаешь? – смеётся, но не сопротивляется.


Сбиваю её с ног, придерживаю за талию и, наступая вперёд, толкаю в открытую дверь ванной комнаты. Ухватив под попу, усаживаю на стиральную машину.


– Дим, мне нужно в душ.


Сперва облизываю нежный участок за ушком, затем захватываю губами мочку, нежно посасываю.


– Слышишь, Дима? – менее уверенно.


Вылизываю ушко – внутри и снаружи, затем сразу второе.


– Дим! – восклицает, когда я дохожу до её самого слабого места – ключицы.


Ни сантиметра её бархатной, раскаляющейся кожи не остаётся без внимания.


Снимаю с неё майку.


Она чертовски красивая.


Девушка всегда богиня красоты в глазах влюблённого мужчины.


Я обсасываю и вылизываю её всю, как VIP-клиентку с безлимитом на поцелуи.


Она расслаблена, просто кайфует. А я кайфую от неё и от этой любви. Сам иду на собственную казнь, сам вручаю в руки палачу оружие.


Она упирается руками в машинку и приподнимает попу, чтобы я мог снять с неё джинсы. Сейчас, в электрическом свете, вижу красные борозды от швов вдоль бёдер.

Целую вдоль каждой. Сглаживаю языком неровности, засасываю кожу на её ногах, плавно переводя внимание на внутреннюю часть бёдер.


– Дим, я ещё не мылась, – останавливает, сжав мои волосы на голове в кулак и удерживая.


Беру пачку влажных салфеток с полки, наспех вытираю её между ног, уничтожаю улики и свою ДНК.


Я хочу видеть это ещё раз.


Как моя сперма выходит из неё.


Хочу кончить в неё. Так сильно, что в голове нет больше никаких мыслей, никаких других желаний.


Ласкаю языком клитор, вбираю цветочный аромат влажных салфеток, который мне не нравится. Мне нравится её естественный запах – сладкий, дурманящий, возбуждающий.


Её благодарное тело сполна награждает живительной влагой; прижавшись к чуть распахнутой щели, всасываю в себя всё до капли. Испиваю до дна сосуд моего личного кайфа.


– Больной, – шепчет Клара. – Сделай так ещё, – просит.


Прижимаюсь губами снова, втягиваю в рот внутренние соки сладкой киски, делаю это дольше и чувствую, что она возбуждается ещё сильнее.


Буквально сосусь с её влагалищем. Французский поцелуй с языком, с заходом внутрь, с ласканием внутренних стенок, вылизыванием половых губ.


Срываюсь, не дождавшись, когда она кончит.


Гонка на выживание. Нужно кончить самому, пока она не одумалась. Или пока я не протрезвел.


Вставляю член, не сдерживаюсь, стону от остроты ощущений.


В такой позе удобнее, чем со спущенными штанами на улице, у машины. Трахаю её быстрее, чем крутится барабан стиральной машинки. Взбиваю сливки из наших выделений.


Ещё сильнее, глубже, по самые яйца, по которым стекают её соки.


– Дима… – стонет, произнося моё имя.


Она на пике, осталось немного.


Малышка сходит с ума, извивается как змея, хватает меня за шею, поверх прежних царапин оставляет новые. И вдруг просто обнимает. Прижимается обнажённой грудью к моей, утыкается носом в шею – и кончает, обнимая.


Я – сразу следом. Наполняю её до краёв своими чувствами и желанием всегда быть рядом.

Все до капли, без сдачи.


Она обнимает и не торопится отпускать.


Я бы убил ради этих объятий – таких, как сейчас, совсем не дружеских.


Так обнимают даже не любовника, а любимого парня.


Запускаю пальцы в её влажные волосы, прижимаю руку к затылку, впечатываю её сильнее в своё плечо.


Закрываю глаза.


А ведь она может залететь.


О таком подарке судьбы даже мечтать не смею. Но тихо надеюсь.


Член, потерявший размер, обезвоженный, выскальзывает наружу.


Опускаюсь перед её раздвинутыми ножками, вижу от первого лица, как жемчужные капли стекают по красивой киске.


Лара подхватывает их пальчиками, растирает по складочкам. Втирает в нежную мокрую кожу. Заходит в себя пальцами, выгребает остатки спермы и снова всё распределяет.


Я хочу её снова.


Но сперва даю девушке принять душ, споласкиваюсь сам и располагаюсь на её постели, уже полностью без одежды.


Увидев стояк, девушка заныла:


– Опять? Нет, Дим, хватит! У меня уже всё болит.


– Я осторожно, – обещаю, пристраиваясь к ней сзади, лёжа на боку.


На этот раз и правда осторожничаю. Боюсь навредить. Двигаюсь медленно, плавно, размеренно. Вхожу в неё не до конца. Сжимаю в ладонях любимую грудь. Целую плечико.


Изнурённый организм девушки отказывается выдавать оргазм. Но я-то знаю, что дорожу осилит идущий. Она обязательно кончит – это вопрос времени.


Спустя час, сменив позу на классическую, где она усталая просто лежит, а я изгибаюсь сверху, появились первые признаки подступающего наслаждения.


Задушив меня в объятьях, растеряв осторожность, она громко вопит мне в ухо, сжимается и трясётся, кусает шею, плачет, смеётся, бредит о том, что видит космос, – и снова плачет.


А мне до финиша – как до луны.


– Поцелуй меня, – прошу её.


И она целует. Сама. Страстно, жарко, съедает мои губы. Позволяет трахать её рот языком. Это чертовски возбуждает. Не проходит и пяти минут, как новая порция семени растекается внутри неё.


Встаю, надеваю свои штаны, чтобы принести ей воды.


Лара жадно глотает воду и без сил откидывается на подушку.


Позволяет обнимать её обнажённую.


Одной рукой сжимаю грудь, вторую прижимаю к ещё мокрой киске.


Член снова встаёт.


– Спи! – шепчу своему органу. Знаю, что это сложно, когда она голая рядом. Но девочка устала, мы выжали из неё все соки.


После такого не страшно умирать.


Звонок мобильного разрывает сладкую дрему. Я не спал, потому что не смог уснуть рядом с ней. Клара тоже просыпается и, не успев открыть глаза, уничтожает взглядом.


– Я сейчас отключу его, – шепчу.


Выпускаю её из объятий, убираю руку от промежности – и ловлю паралич. Рука в крови.


Успел себя казнить за то, что перестарался вчера, что затрахал до кровотечения.


– Чёрт, месячные! – ворчит Клара и быстро встаёт.


– Ты уверена?


– Завтра должны были начаться, но, видимо, ты своим трахом поторопил, – уносится в ванную.


Действительно, чёрт.


Мечты заделать ей ребёнка разбиваются о красные следы на руке. Даже если что-то было внутри – всё выйдет.


Не дожидаясь, пока она вернётся, иду за ней.


– Дим, ну выйди! – кричит, стоя в душе, поливая себя между ног.


– Точно всё в порядке? Живот не болит?


– А как ты думаешь?


– Думаю, что мне лучше свалить за сырным попкорном и шоколадным мороженым, – улыбаюсь. – Что-то ещё нужно?


– Тампоны! Мне нужны тампоны! Сегодня вечером на премьеру, я не могу пойти с матрасом в трусах!


– Не нервничай, ладно. Я всё куплю.


– Ты хоть знаешь какие?


– Видел у тебя в ящике.


В круглосуточном магазине в соседнем подъезде оказалось всё, что необходимо, чтобы облегчить Кларе жизнь в эти нелёгкие дни.


Обычно её шарашит перепадами настроения – от истерик до смеха без причины.


Возвращаюсь, несу пакет с вкусняшками на кухню, достаю из кармана вновь орущий телефон.


Постоянная клиентка, служащая банка.


– Да, – принимаю звонок.


– Димочка, мы можем сегодня встретиться?


– Нет, сегодня не получится.


– Очень жаль, я надеялась на встречу.


Нервными окончаниями чувствую Клару за спиной.


– До свидания, – бросаю в трубку и убираю телефон. Поворачиваюсь.


Она с мокрыми волосами, обёрнутая в банное полотенце.


– Клиентка? – спрашивает ревностно.


– Да.


– Сколько я должна тебе за секс? – нервно спрашивает. Почти истерически.


– Чё? – охренев, напрягаю скулы.


– Так сколько? Сколько тебе платят эти женщины?


– Дура, угомонись, – предупреждаю.


Она уходит только на мгновение, возвращается и швыряет мне под ноги смятые купюры.


– Этого хватит? Если мало – ты скажи, я ещё переведу!


– Да пошла ты… – рычу и прохожу мимо, прочь от неё, от того, что она со мной делает.

## Глава 7


Роберт.


Премьера спектакля заблаговременно вызывает отторжение и ненависть к его создателям. Потому что, помимо маски удовлетворённого жизнью, счастливого человека, необходимо появиться на людях со своей семьёй. Потому что представление рассчитано на семейный просмотр. Точнее, это сказка для детей. Сегодня все прибудут в полном составе – со вторыми половинками и детьми.


Это сложнее, чем просто отсидеть пару часов на балконе и потом выдать восторженную рецензию на камеру. Потому что самый ад начинается задолго до премьеры – он разворачивается прямо сейчас, в моей квартире, где два человека, ненавидящих друг друга, пытаются вместе собраться.


Марина нацепила нелепое шлюшье платье ярко-красного цвета, с вырезом до пупка и открытыми плечами. Её попытки привлечь внимание – моё и других мужчин – доходят до абсурда.


– Переоденься! – срываюсь со злостью в голосе.


– Не хочешь, чтобы на меня смотрели? – ехидно язвит, надеясь пробудить ревность.


– Не хочу, чтобы ты меня позорила.


Обидно, я знаю. Грубо, непозволительно – к жене и матери моего ребёнка. Но скрывать истинное отношение к этой женщине больше нет сил. Давно уже нет.


Я даже не реагирую на её мимолётные измены. Сперва переживал за Алису, за собственную репутацию, а потом и вовсе отрезало, как тонкую нить, связывающую нас вместе.


Теперь уже всё равно.


Пусть хоть совсем разденется и встанет у входа в бордель, зазывая клиентов.


Семья у нас так и не вышла. Алису больше интересовали мои успехи в карьере и то, что мой успех может дать лично ей, чем я сам.


Больно было осознать, что моя дочь не любит меня. Я так и не стал для неё отцом, близким человеком, время, когда формируется привязанность ребёнка к папе, было давно упущено.


А может, она просто чувствует, что мы друг другу никто.


Лет пять назад «посчастливилось» сниматься с Игнатом в одном проекте.


После премьеры мы с ним напились. И он ни с того ни с сего стал предъявлять права на мою дочь. Требовал тест ДНК. Признался, что тот раз, когда я застал его с моей женой, был не единственным. Он даже летал к ней во Флориду и жил у неё по несколько недель после того, как Алиса уже родилась.


Он так сильно ненавидел меня, что рассказал даже больше, чем следовало. Так я узнал, что Марина два раза делала аборт от Игната, находясь там, за границей. Естественно, за счёт денег, что я высылал дочери на лечение.


Прежде чем сломать ему пару рёбер и разбить голову об угол стены, возле которой мы разговаривали, я спросил только одно:


– Зачем ты говоришь это всё сейчас?


Ответ убил:


– Потому что она тебя ещё любит.


Сразу понял, что он не про мою жену.


Игнат давно потерял интерес к Марине и являлся верным прихвостнем Клары Гусевой. Сопровождал её на все мероприятия. Жёлтые газетёнки даже приписывали им роман. Но буквально пару лет назад они перестали появляться вместе на публике. Между ними что-то произошло, о чём фанатам остаётся только догадываться. После этого Игнат и Клара перестали даже дружить и отмечать друг друга в социальных сетях.