Александра Блонская
Анна из рода Циани

Александра Блонская

Анна из рода Циани

Глава 1.

Холод был первым, что она почувствовала. Ледяной, колючий, будто мрамор пытался впиться в кожу, пронзая её до костей. Она лежала на спине, но не понимала где. Тишина стояла такая густая, что казалось – если пошевелиться, она треснет, как тонкий лёд.

Анна моргнула несколько раз, пытаясь сфокусироваться. Вверх уходил свод, столь высокий, что почти терялся в темноте. Сквозь огромные витражи бледные лучи света падали на пол, дробились на холодные разноцветные пятна… но и они были словно вымершие, выцветшие.

Девушка осторожно подняла руку к лицу – пальцы дрожали. Сердце билось как бешенное.

Что… произошло?

Анна резко выдохнула и села – сухой воздух храма обжёг горло, и от этого простого движения волосы упали на лицо рыжей, спутанной волной. Девушка судорожно откинула локоны назад.

Память возвращалась рывками, как обрывки старой плёнки. Новогодний корпоратив телеканала. Музыка, свет, недопитый бокал сока. Она вышла подышать – смешной порыв, спонтанный, как всё хорошее. Мягкий и блестящий снег медленно падал на уже белые улицы. Впервые за долгие месяцы в груди не болело. Не давило. Анна была счастлива. Не потому что, что-то произошло, напротив, ничего не происходило. Наконец-то. Всё хорошо. Теперь всё зависит только от неё. Легкая грусть уколола где-то в районе сердца. Она хотела бы поделиться своим умиротворением с дорогим человеком.

«Бабуль… ты бы гордилась. Мне… мне наконец хорошо».

Анна вдруг раскинула руки, улыбнулась в небо. Закружилась. Отчего-то засмеялась. Неловкое движение. И очередной круг на скользком асфальте заканчивается падением на дорогу – назад, прямо под фары.

Она помнила этот ослепительный белый свет. Она помнила, как ее тело напряглось в ожидании удара. Но самого удара – не было. Пустота. Провал. И вот теперь она лежит… Здесь.

– Это… смерть? – прошептала она в тишину, и собственный голос показался ей чужим, глухим.

Анна медленно поднялась, опираясь ладонями на холодный камень. Платье – коктейльное, чёрное, чуть собравшееся на талии. На плечи всё так же накинута дутая куртка. На шее – колье с голубым кристаллом, бабушкин подарок – и кристалл сиял сейчас невероятно ярко. Слишком ярко. Словно это он – источник всего света в этом заброшенном храме. Анна осмотрелась: повсюду обломки скамей, статуй, кружева паутины в свисающих с потолка балках. В разбитых окнах завывал ветер, от которого по коже пробежали мурашки.

Неуверенными шагами девушка сделала несколько шагов. Перед ней возвышался алтарь – каменный, гладкий, монолитный. Читалось только одно слово на латинице: «САХА».

– Кто это? – Девушка внимательно взглянула в лицо мраморной статуи. Величественная женщина без носа и правого уха ей не ответила. Анна сглотнула.

– Прекрасно… Было бы хуже, если бы ты ответила.

Эхо тихих слов разнеслось под сводами. Слишком громкое в этой глухой пустоте. Девушка уверенно зашагала в поисках выхода. Ускорилась, почти побежала к огромным дверям, инстинктивно чувствуя: нельзя стоять на месте. Всё внутри кричало – беги, выберись, дыши. С усилием Анна распахнула тяжелые двери. Холод ударил в лицо, как пощёчина. Она вышла наружу – и замерла.

Перед ней лежала пустынная снежная долина, уходящая в бесконечность. Вдалеке возвышались горы – высокие, чёрные, угрюмые, их пики терялись во тьме и тумане. Ни дорог. Ни света. Ни единого следа на снегу. Мир был пуст. Абсолютно пуст. И в этой пустоте Анна почувствовала… злость.

– Почему сейчас? – её голос сорвался. – Почему именно сейчас, когда я… когда я была счастлива?! Когда всё наконец начало быть как надо?! Когда я захотела жить?!

Глаза защипало. Девушка сжала кулаки. Бабушкино колье мерцало на груди, бросая голубые отблески на снег. Но ответом ей была лишь та самая древняя, равнодушная тишина.

Оставаться снаружи было самоубийством. Анна шагнула назад в гробовую прохладу храма, и тяжелая дверь с глухим стуком закрылась за ней, отсекая ледяной простор. Внутри было не теплее, но хотя бы ветер не пронизывал насквозь. Девушка снова огляделась. На этот раз выискивая возможность согреться. С двух сторон огромного зала виднелись массивные каменные камины с древними резным порталами. Анна подошла к одному из них. Пепла внутри не было. Ни одного полена. Тёмная чёрная пасть камина смотрела на неё пустыми глазницами.

– Прекрасно. Ожидаемо… – Девушка похлопала себя по бокам, пытаясь разогнать кровь, но дрожь только усиливалась. Нужно было продолжать осмотр храма. Анна всё ещё надеялась, что всё происходящее – это нечто вроде иллюзии. А сама она в коме, в отключке, желательно по пути в больницу в скорой. Так что ей надо найти выход или понять какую-то великую истину, чтобы вернуться обратно, в жизнь. Девушка встряхнула головой и двинулась к алтарю.

За статуей женщины с мечом, скрывалась ещё одна дверь. Помещение оказалось меньше, но всё равно огромным – словно вспомогательная зала. Здесь было больше уцелевшей мебели – массивный стол, скамьи, полки. И свой, более скромный камин. С лихорадочной энергией Анна принялась шарить по углам и шкафам в поисках того, что можно было бы сжечь.

Взгляд зацепился за тяжёлую ткань. Огромные, толстые, бархатные шторы, они закрывали арку в нишу.

– А вот это пригодится! – выдохнула Аня, подбежав к ткани. Пришлось потянуть изо всех сил; карниз держался, но старость сделала своё – с неприятным скрежетом он оторвался и рухнул на пол, подняв тучу пыли. Анна закашлялась, но уже в следующую секунду обматывала себя тяжёлой тёплой тканью прямо поверх дутой куртки. Шторы были поистине огромны: она укуталась, как в плащ, и впервые с момента пробуждения почувствовала… хоть подобие тепла. Сердце стукнуло чуть спокойнее. Теперь – огонь.

– Королева изволит топить камин! – Величественно взмахнула Анна своим самодельным плащом и застыла в величественной позе. Естественно, никаких слуг не появилось. – Что ж, попробовать стоило…

Девушка, сгорбившись под весом ткани, продолжила исследовать содержимое шкафов. На одной из каменных полочек лежало что-то металлическое. Странное устройство – слегка напоминающее огниво или зажигалку, но куда изящнее, вытянутое, с выгравированным символом. Анна щёлкнула металлическую пластинку, стараясь не выпускать края «королевской мантии».

Искра. Крохотная, живая искорка вспыхнула на мгновение и погасла. Анна замерла. Пальцы задрожали, но уже не от холода.

– Оно работает… – прошептала девушка. – Чёрт, оно работает!

Дело за дровами. Аня хищно взглянула на ближайшую тумбу. Дерева вокруг было полно: какие-то обломки стоек и подставок. Всё это девушка собрала в кучу у камина. Нужна была ещё бумага или солома. Анна задумчиво осмотрела зал. Глаза наконец привыкли к темноте и теперь стали различимы фрески на стенах. Потускневшие, потрескавшиеся, но всё ещё читаемые.

На первой – женщина в длинной мантии держала в руке огонь. Но не факел – пламя было странным, голубым, почти прозрачным. На второй – другая женщина стояла рядом с повозкой. Повозка была без лошадей. Без животных вообще. Её конструкция выглядела… удивительно современной. «Это что… машина?». На третьей – женщина держала в руках лампу, но внутри лампы не было ни фитиля, ни свечи. Только стеклянный шар, похожий на большую электрическую лампочку.

Анна приблизилась, ощупывая поверхность стены.

– Что за… альтернативная история?.. – пробормотала она. Здесь было слишком много несостыковок. Слишком много «не так». Мир, в котором женщины управляют огнём, машинами, светом… Слишком странно даже для состояния комы. Но сейчас не время думать.

Сначала – огонь. Чтобы выжить. Анна с усилием подняла тяжелый фолиант в кожаной облажке и направилась обратно к камину. Она успела пролистнуть несколько старых пожелтевших страниц и даже вырвать одну из них, как услышала отчетливый стук. Глухой, тяжёлый. Ритмичный. Это была лошадь!

Анна замерла на секунду и понеслась к выходу. Плащ из штор волочился за ней по камню, цепляясь за шершавую поверхность. На середине пути, в главном зале, девушка бросила тяжёлую ткань, чтобы побежать ещё быстрее. Наконец, Анна рывком распахнула тяжёлые двери. В лицо снова ударил холод, но девушка его не почувствовала.

Вдалеке, на фоне белой пустоши, действительно двигалась фигура на лошади. Тёмное пятно на бесконечном снегу.

– Эй! – сорвалось с её губ, голос хрипел. – Здесь! Помогите!

Она отчаянно замахала руками. Фигура ускорилась. Затем ещё сильнее. Анна почувствовала, как тепло надежды поднимается в груди. Когда всадник подъехал ближе, надежда чуть померкла. Это был мужчина. Низкорослый, широкий в плечах, крепкий, словно вырубленный из камня. Щёки красные от холода, густая борода в изморози. На нём было много мехов, и в них он казался ещё более массивным. Но главное – выражение его лица. Не радость. Не удивление. Не даже неприязнь. Гнев.

Он спрыгнул с лошади резко, как хищник. И в том же движении рванул меч из ножен.

Анна отступила на шаг.

– Эй, эй! Стой! Кто ты? – голос девушки сорвался. Ветер как назло усилился, и мужчина будто ничего не слышал. – Я… я не враг!

Агрессор не поверил, что-то злобно выкрикнул в ответ. Речь его была рваная, громкая, на незнакомом языке. Звучало так, будто каждое слово он выплёвывал со злостью и ненавистью. Анна подняла руки – жест: «Я сдаюсь!». Но воина это не остановило. Без предупреждения он замахнулся мечом в рубящем движении. Анна успела только дёрнуться в сторону – клинок рассёк воздух у самой щеки. Девушка упала в снег, ладонями впиваясь в ледяную корку.

Девушка судорожно вскинула руку, нащупала что-то – тонкую ветку, выброшенную ветром на пустошь. И, не думая, бросила её в нападавшего.

– Отстань!

Ветка полетела обычной дугой. Слишком медленно, чтобы нанести серьезное увечье. Но, когда она коснулась руки нападавшего… вспыхнула.

Загорелась ярким, почти белым светом, будто разом превратилась в ослепительный шар синего пламени. Огонь опалил лицо и руки мужчины, перекинулся на его меха. Раздался дикий, животный вопль ужаса и боли. Воин отшатнулся, выпустил меч из пальцев и упал на колени, зажимая обожжённые ладони.

Анна застыла, не веря глазам. Грозный воин рухнул на колени. Он задрожал и смотрел на свои обожжённые пальцы с таким ужасом, будто увидел собственную смерть.

– Я… я не… – выдавила Аня, но договорить не успела. Из-за угла храма раздался свист ветра – резкий, как удар кнутом. Вторая лошадь вылетела на пустошь, вздымая снег. На этот раз верхом была женщина. Наездница спешилась одним плавным движением, почти бесшумно, словно касалась земли не ногами, а крыльями. Девушка была…словно не из этого мира. Хрупкая. Тонкая. Почти невесомая. Длинные белые волосы развевались на ветру, как нити ледяного света. Кожа – бледная, прозрачная, будто фарфоровая. На ее фоне даже в движении выделялись ярко-голубые глаза. Спокойно уверено незнакомка вынула меч из ножен. Движение – плавное, красивое как из танца.Кровь брызнула на снег. Мужчина захрипел и рухнул.

Анна замерла, внимательно наблюдая за этой «мастерицей» меча. Тонкая, хрупкая девушка… убила так, как будто делает это каждый день. Фарфоровая кожа оставалась чистой, будто кровь избегала её сама. Незнакомка вытерла клинок о меха мужчины, как будто так и должно быть, спрятала оружие за пояс – и только тогда посмотрела на Анну. Она шагнула ближе, мягко, будто боялась спугнуть. Анна на всякий случай затаила дыхание. Тогда светловолосая сказала что-то. Ее голос, нежный, музыкальный произносил абсолютно незнакомые слова. Аня резко села на снегу.

– Я… ни черта не понимаю, – резко выдохнула она и устало опустила руки.

Хрупкая незнакомка наклонила голову, изучая сидящую перед ней. Как бы невзначай взглянула и на кристалл в чокере-колье. Этот взгляд не ускользнул от внимания Ани. В ответ она застегнула куртку, скрывая яркий камень.

Тогда незнакомка вернулась к телу мужчины. Деловито схватилась за ворот его шубы и потянула к краю склона. Хрупкая девушка скользила по снегу, теряла опору и пару раз даже едва не упала сама. Анна наблюдала за этим с открытым ртом, не желая присоединяться. Если это – попытка избавиться от тела, то весьма глупая: оставалась явная такая кровавая дорожка. Наконец белокурая остановилась, устало выдохнула и выразительно посмотрела Ане прямо в глаза. «Хочешь – не хочешь, а это меньшее, что я могу сделать своей спасительнице».

Анна поморщилась, но подошла и уперлась руками в спину убитого.

– Хороший тамада… И конкурсы интересные… – нервно усмехнулась вслух. Белокурая неодобрительно на нее взглянула, как будто поняла шутку. Вместе кое-как дотолкали воина до самого края. Последний рывок – и тело исчезло за обрывом, глухо ударившись о выступы внизу. Анна резко отступила назад, прикрыв рот ладонью.

Белокурая лишь коротко кивнула – будто это был обычный будничный ритуал – и повернулась к лошадям. Она жестом прогнала с поляны лошадь убитого. Та фыркнула, повернулась и поскакала прочь, оставляя глубокие следы на снегу. После этого хрупкая всадница ловко вскочила на свою лошадь и… понеслась.

Она стала нарезать круги вокруг храма. Лицо при этом было спокойным, даже скучающим. Потом она повела свою лошадь во контуру замысловатых фигур, будто танцевала верхом.

Анна наблюдала минуту. Вторую. Наконец, вздрогнула от холода и сумасшествия происходящего.

– Весело тебе в шубе кататься! – пробормотала Аня, растирая ладони. Махнув рукой на всадницу, Аня вернулась в храм. Всё внутри уже жгло от холода – даже дутая куртка перестала спасать. Девушка буднично подняла с пола свой «плащ» и снова завернулась в него. Не то, чтобы это грело, но как будто бы должно было. Зал за статуей встретил её прежней тишиной и запахом пыли. Анна подошла к камину, где уже лежала груда собранных обломков.

– Так, на какой странице мы остановились? – прошептала Анна, снова берясь за толстый фолиант и вырывая следующий листок. Еще один она пожалела – на нём был искусный рисунок с всадником в красном плаще. – Человек, рисовал, старался, не будем его жечь.

И только Аня поднесла смятую бумагу к огниву, как ее остановил гневный крик незнакомки. Когда она успела зайти? Девушка вырвала из рук Ани страницы и стала их разглаживать. Затем поняла, что это не помогает и … ткнула пальцем Аню в лоб. От шока последняя аж вскочила на ноги и даже замахнулась для ответа, но вовремя вспомнила, что сделала снаружи эта хрупкая девушка.

Белокурая тем временем зашла в нишу и вышла с ведерком угля в руках. Там-то Аня и не искала дрова. Показательно высыпала в камин и легким движением руки добыла из огнива не искру, а полноценное пламя.

Жар от камина был почти болезненным. Анна сидела, сжавшись в комок, и протягивала к огню онемевшие пальцы, которые теперь покалывало и ломило. Уши горели, оттаивая. Белокурая девушка достало нечто из маленькой кожаной сумочки. Она больше подходила для похода в театр, чем для свирепого боя.

Подошла к Анне, протянула ладонь. На ладони сидел… жук. Толстый. Блестящий. С хитиновым панцирем цвета старой меди. Девушка указала на рот. «Мол, съешь».

– Спасибо, не голодна, – буркнула Анна, с изумлением отводя взгляд. Незнакомка повторила жест и Ане пришлось даже вскочить на ноги и закрыть рот ладонями, на всякий случай. Любительница съесть жуков пожала плечами и сделала движение назад. Аня расслабленно выдохнула. В этот самый момент тонкие, но сильные пальцы вцепились Анне в подбородок, заставляя открыть рот. Девушка попыталась вырваться, но захлёбывающееся «Нет!» только позволило запихнуть жука прямо в рот. Фарфоровая рука накрыла губы, чтобы Аня не могла выплюнуть несчастного. а пальцы другой руки показали на энергичный, размалывающий жест челюстей. «Жуй».

Отвращение подкатило к горлу комом. Жук хрустнул. Вяжущее, тягучее, мерзкое ощущение смолой растеклось по языку. Вкус был вяжущим, таким концентрированным, что слюна во рту мгновенно пропала, а язык и нёбо словно покрылись плёнкой, онемели и свело скулы. Это было хуже, чем самая неспелая хурма, в тысячу раз. Анна с трудом проглатывала липкую, отвратительную массу, давясь и закатывая глаза.

Ноги вдруг стали ватными, в глазах помутнело. Анна с глухим стоном осела на свой плащ. Мир поплыл, сердце забилось неровно и часто, будто падало куда-то в пропасть. Она не теряла сознания, но лежала, не в силах пошевелиться, глотая воздух и чувствуя, как по телу растекается странная, тяжёлая волна.

Примерно полчаса Аня пролежала так, наблюдая, как тени от огня пляшут на потолке. Ей даже начало казаться, что она видит свет больничных ламп. Снующих туда-сюда людей. Как же иначе, как еще она могла объяснить весь этот бред. Постепенно, очень медленно, свинцовая тяжесть начала отступать. Дрожь в руках утихла, в пальцах вернулось ощущение тепла, а не просто боль от отогрева. Она сделала глубокий вдох и поняла, что дышать стало легче. Тело, измученное холодом и шоком, наконец-то расслабилось.

Белокурая присела рядом, спокойно наблюдая за её мучениями, а потом принялась расставлять деревяшки для костра на свои места. Иногда что-то бурчала под нос, иногда довольно резко. И вот, в какой-то момент, сквозь туман в голове, Анна поняла значение слов.

– Варварство! Этой книге больше тысячи лет! – с возмущением в голосе произнесла незнакомка, бережно укладывая фолиант в тряпичную сумку. Анна приподнялась на локте, широко раскрыв глаза.

– Я… я понимаю тебя? – прошептала она.

Незнакомка резко обернулась. Её ледяные глаза сузились.

– А, – лишь коротко выдохнула она. – Пришла в себя, глупая?

– Глупая? – Анна резко села, возмущённо распахнув глаза. – Вообще-то я не глупая!

Собеседница фыркнула.

–Торговец обманул, – пояснила она равнодушно. – Жук такой себе, видимо.

Анна заморгала. По вкусу так точно не очень. Блондинка повторила, медленно, по слогам:

– Жук – не о-чень.

– Ещё придётся есть?! – Анна всплеснула руками. Собеседница вздохнула и продолжила объяснения. На этот раз с лёгкой усталостью, как ребёнку:

– Жук, которого ты съела, – Переговорщик. После него можно говорить и понимать любой язык. Со временем мозг адаптируется, акцент и шероховатости пройдут. Даже если жук, хм, не лучшего качества.

Анна застыла. А девушка продолжила:

- И он очень дорогой. Теперь ты должна мне.

Анна возмущенно открыла рот, но девушка снова перебила:

– Я – Фиона из рода Элени, глупо было бежать в эту страну. Особенно без Переговорщика. Тут опасно.

Анна растерянно моргнула.

– Я… никуда не бегала. Я вообще не знаю, где…

– Разве в Стране варваров-человекоедов этих жуков не полно? Их же оттуда и привозят…

– Варваров-человекоедов? – переспросила Аня с искренним ужасом. – Это страна так называется?!

Фиона задумалась.

– Дословный перевод. Это опять проделки жука. Но смысл правильный – они едят людей. Поэтому многие бегут оттуда сюда. Хотя… – она пожала плечами, – здесь немногим лучше.

Анна обхватила себя руками и подозрительно присмотрелась к Фионе. Меч, меха…

– А ты вообще что здесь делаешь? Ты сама откуда будешь?

– Я отсюда, из Страны Синих Кристаллов. – Фиона насмешливо приподняла бровь. – Я… гуляла.

– Здесь? С мечом?

– Вот именно, здесь лучше всего гулять с мечом, а не с занавесками поверх одеяла, – Фиона критически взглянула на дутую куртку. Хотела что-то ещё сказать, но замерла вслушиваясь, снаружи снова кто-то двигался верхом. Фиона раздраженно закатила глаза и резко схватила Аню за локоть.

– Пусть хоть в дом умалишенных, но ты должна попасть в Лазурную столицу. Там я тебя найду. Но лучше, если ты сама попадешь в Восточный дом гетер.

Аня хотела было возразить, что ничего не поняла, но Фиона быстрым движением сорвала ее колье.

– Эй! Это моё! – Аня попыталась выхватить украшение, воровка быстро зашипела:

– Меня обыскивать не станут, а тебя за этот камень здесь повесят!

В большом зале раздался звук открывающихся дверей.

– Арк! Ты здесь? – Это были мужские голоса. Аня кинулась к своему плащу и на всякий случай схватила металлическую кочергу. Фиона силой заставила бросить оружие и кинулась к выходу из их теплого убежища.

– О, слава Единому, здесь кто-то есть! Мы спасены! – Голос Фионы стал нежным, с придыханием. Да и движения из плавных, но сильных и уверенных стали какими-то слащавыми. Звуки шагов в зале ускорились. В уже теплую комнату зашли двое мужчин. Плащи на них были одинаковые – серо-голубые, с серебряными застёжками на груди. Один – плотный, с круглым, почти детским лицом, второй – постарше, сутулый, с жёстким, обветренным лицом и цепким, недоверчивым взглядом.

Фиона мгновенно преобразилась. Нежная, ранимая, чуть дрожащая – будто даже свет от огня стал мягче рядом с ней.

– О… слава Единому… – выдохнула она, прижимая ладони к груди. Сделала шаг, пошатнулась для верности. – Я уже думала, что погибну тут…

Голос «несчастной» сорвался, и полноватый мужчина сразу подался к ней.

– Что с вами, госпожа? Что случилось? – Он поспешно усадил Фиону на ближайшую лавку, заботливо придерживая под локоть.

– Лошадь… – Фиона виновато опустила глаза. – Моя бедная лошадь обезумела, скинула меня и умчалась прочь. Я так устала… я уже думала… – она запнулась, трепетно сжав пальцы. – Я шла, как могла. Ещё немного – и замёрзла бы.

Полный мужчина сжал губы, тяжело кивнул, он был само сочувствие. Суровый же скрестил руки на груди и нахмурился:

– А что вам, госпожа, понадобилось в этих местах?

Фиона вздохнула – устало, смиренно, почти благородно. Затем достала из-за пазухи сложенный пергамент и протянула мужчине, тому что со строгим взглядом. Я – Фиона Элени и я действую… – гордо начала она, – с разрешения столичного жреца-наместника. Это акт милосердия.

Полный мужчина вспыхнул, он явно узнал имя блондинки:

– Милосердия? Вот как…

Фиона плавно кивнула.

– Брат-хранитель, я узнала, что одна из наших… одна из Гетер… бежала в сторону варварских земель. Я хотела отговорить её от греха. Предупредить. Попросить вернуться. Это было слишком самонадеянно с моей стороны… – Девушка сложила руки. – Я надеялась догнать её, а в итоге сама едва спаслась.

Сутулый мужчина внимательно изучал печати на пергаменте.

– Разрешение в порядке… – пробормотал он. Затем поднял глаза: – Она тоже из вашего дома? – Он кивнул на Анну.

– Я нашла её здесь. Бедная… чужестранка. Язык путаный, почти не понимает, – Фиона вздохнула с грустью. – Переговорщик у неё явно бракованный.

Анна до этого почти с восторгом наблюдала театр одной актрисы, теперь же, когда речь зашла о ней, вздрогнула и опустила взгляд. Она не понимала, как лучше себя вести. А ещё она устала.

Полный мужчина удивлённо хмыкнул:

– Бракованный? Разве у них там не полно этих жуков? Они же там… как тараканы.

Мужчина с цепким взглядом спокойно спросил:

– Вы, случайно, не видели комиссара? Он должен был пройти здесь раньше нас, верхом.

Анна сглотнула, но больше ничем не выдала волнение. Фиона лишь удивлённо распахнула голубые, невинные глаза:

– Увы… никого не видела. Лишь эту бедняжку.

– Мы нашли вашу лошадь, госпожа… – подумав, мужчина добавил, – и лошадь комиссара.

И тут взгляд Анны упал на застёжку плаща одного из братьев-хранителей. Там был не просто узор, а очень знакомая эмблема. Кристалл и руны – прямо как в любимой когда-то компьютерной игре. И всё. Все обрывки реальности – холод, боль, страх, Фиона, жук, убийство, смешные названия – сложились в единственно возможную для её измученного мозга картину.

«Кома, – с облегчением подумала она. – Галлюцинация. И это – логично. Мозг просто травит меня фантазиями, пока тело лежит под капельницей». И с этой мыслью камень с души упал. Напряжение, страх, попытки выживать – всё это растворилось. Её плечи расправились, а на губах появилась дерзкая, почти вызывающая ухмылка. Ну, если это сон, то почему бы не повеселиться?

– Очень удачно, что нашли лошадей, а то как бы мы поехали. – Анна уверена поднялась с пола, прихватила и «плащ». Прошла мимо хранителей, но у выхода обернулась:

– Ну, мы едем? В какое-нибудь более приятное место.

Хранители переглянулись. Молодой прошептал старшему с жалостью:

– Ужасы, что ей пришлось пережить в той стране… Разум помутился.

– И всё же, она права, нам нужно выдвигаться сейчас, чтобы добраться до полуночи. – Темноволосый хранитель закрыл металлической заслонкой камин и последовал за Анной в большой зал. Второй мужчина помог Фионе подняться и почтительно предложил свой локоть.

– Госпожа, вы сможете управлять лошадью сами? До Городка небесного сияния часов десять, если не больше.

Анна услышала название и рассмеялась. Эхо её смеха заполнило все огромное пространство когда-то великолепной церемониальной комнаты. Девушка ничуть не смутилась громкого звука.

– Вы серьёзно? Что дальше? Деревня У Закатного Ручья? Мост В Радужных Брызгах?

– Сестра, твой Переговорщик переводит дословно, это не даёт тебе почувствовать красоту нашего языка… – обиженно, но мягко ответил краснощекий хранитель. Второй же даже не обратил внимания на слова девушки, он уже открыл дверь и ждал, когда остальные выйдут из храма.

– А почему я – сестра, а она – госпожа? – Почти игриво продолжила Аня. Тут в диалог вмешался старший брат-хранитель.

– Потому что госпожа Элени имеет род и предназначение. А вы – пока гостья нашей страны. Но на всё свое время и воля Единого.

На улице Аня поняла, зачем Фиона скакала как ненормальная вокруг и перед храмом. На снегу не осталось ни следа от произошедшего ранее, только бесчисленные отпечатки копыт «взбесившейся» лошади.

Милый пухляш почтительно помог забраться в седло Фионе, на этот раз она села по-женски, слегка набок. Еще несколько минут очарованный хранитель суетился вокруг своей госпожи, поправляя то одежду, то сумки и чехлы вокруг прежде чем залез на своего коня.

Анне же достался чопорный кавалер, который сухо придержал лошадь комиссара, пока девушка неловко прыгала и карабкалась, в попытках занять место убитого. Когда Аня уселась от нее не ускользнул неодобрительный выдох – ну, сидеть по-другому в седле она не умела. Поводья Аниной лошади хранитель привязал к своей. Затем он ловко забрался в седло и, наконец, их процессия двинулась.

Аня почувствовала необычайный прилив сил, ей было даже любопытно, что там впереди создал для неё её собственный мозг. Через полчаса дороги она заснула прямо в седле, обнимая свой «королевский плащ».

Глава 2.

Величественное поместье Стоунфилдов сияло, будто внутри было собственное солнце. Теплый свет из окон контрастировал с черным камнем роскошного трехэтажного здания. Его фасад украшали барельефы, горельефы, статуи девушек и юношей. В центре архитектурной композиции – широкая мраморная лестница, что вела к главному входу. Сейчас одна за другой к ней подъезжали роскошные кареты. Какие-то запряженные лошадьми, какие-то больше напоминали машины, от последних исходило красное сияние – кристаллы, что приводили устройство в движение. И сад и лестницу поместья освещали магические светильники-шары, их яркий свет позволял детально разглядеть гостям потрясающие наряды друг друга. Мерцающие блики давали парящие повсюду свечи. Их огонь не мог ни обжечь, ни поджечь, но любопытный гость при желании мог бы взять в руки любую из них. Отдельная гордость декоратора дома – иллюзия падающих лепестков добавляла праздничности уже сейчас, когда гости только прибывали, при этом не забивала капюшоны плащей и не портила изящные причёски дам.

Хозяйка поместья, Леди Маргарет Стоунфилд прямо сейчас выглядывала из-под портьеры на улицу, как по списку мысленно отмечая выходящих из карет представителей высшей знати Империи.

– О, какой интересный крой у платья Леди Джейн… – Глаза с длинными ресницам сощурились, присматриваясь к высокой даме на лестнице, – Эдвард! Альрик фон Хайд здесь! Я так боялась, что последний суд и скандал помешают ему посетить наш бал!

Леди Маргарет обращалась к своему сыну, что поодаль от нее критично осматривал себя в зеркало. Он был сегодня идеален и знал это. Высокий, крепкий, его внешность нельзя было назвать яркой, но весь облик был удивительно гармоничен: серые глаза, русые волосы, высокие скулы и волевой подбородок. Когда он улыбался у него появлялась ямочка, только на левой щеке. Эдвард Стоунфилд, молодой человек двадцати семи лет, был наследником одного из самых знатных домов страны, и, конечно, завидным женихом. Человек, о котором матери шепчутся вечерами. И тот, чьё имя юные девушки пишут на уголках тетрадей. Сегодня весь город узнает, кому он отдаст своё сердце – официально.

Мужчина чуть растрепал волосы, ему нравилось, когда во внешности оставалась некая расслабленная небрежность. И вздрогнул от резкого движения матери: она задернула портьеру. Судя по широкой улыбке, хозяйка дома увидела кого-то, кого очень ждала сегодня.

– Саэль Асмори прибыл. Теперь ничто не может испортить твою помолвку!

– Только наш дорогой известный родственник… – иронично улыбнулся Эдвард.

– О нет, – победно раскрыла свой веер Леди Стоунфилд. – Я просчитывала дату этого бала лишь с одной главной задачей: чтобы Герцог Блэквуд был в отъезде. Я пойду проверю твою сестру. Спускайся через четверть часа, мой дорогой.

Сегодня в поместье Стоунфилдов собралась половина столичной аристократии, по мнению хозяина дома, Лорда Гарри Стоунфилда, лучшая половина. Но главной жемчужиной списка гостей, конечно, был Саэль Асмори. Главный жрец Империи, в чьих руках было больше власти, чем у самого короля. Его светло-серый, с легким отливом голубого камзол выделялся на фоне темных праздничных тканей, это заставляло гостей инстинктивно расступаться перед шагающим в главный зал священником. Это был мужчина сорока лет, в свои годы уже полностью седой, с теплыми карими глазами, которые смотрели на каждого внимательно, без осуждения. Когда Саэль разговаривал с кем-либо, создавалось впечатление, что остальной мир замирает и даже вовсе исчезает, оставляя только двоих собеседников.

Пока Саэль Асмори обменивался приветствиями с хозяином дома, Лордом Стоунфилдом, внимание гостей переключилось на новую фигуру у входа.

София Фери шагала неторопливо, сопровождаемая лёгким перешёптыванием ошеломлённых гостей. Её появление было лишено пафоса – но именно эта спокойная скромность делала её заметнее любой яркой аристократки в зале. Девушке было всего восемнадцать – цветущая юность. Она казалась воздушной, почти хрупкой: светлая кожа, мягкие черты лица, сдержанная, но естественная улыбка. Русая, нет – серо-русая, с особым пепельным оттенком, который в свете магических шаров казался полупрозрачным. Глаза – серые, но тёплые, словно лунное отражение в воде. И от неё исходило что-то едва уловимое. Нечто, что аристократы старшего поколения отмечали одним взглядом: налёт дара. Не яркого, не могущественного – но всё же дара. А это в последние двадцать лет стало редкостью.

Каждый ребёнок с магическим потенциалом – сокровище. В мире, где магия становилась всё более редким цветком, это было ценнее любого титула или состояния.

Рядом с ней, тяжёлой поступью, вышагивал её отец, Кирилл Фери. Мужчина с лицом практика и цепким взглядом бухгалтера, нашедшего свою золотую жилу. Его камзол был даже отчасти блеклым, без украшений. Человек неискушенный в моде мог бы решить, что костюм неприлично дешевый для столь пышного праздника. И только заядлые модники узнали бы ткань из шерсти Мериноса, маленького зверка на юге страны. Это полотно давало полную защиту хозяину и отражало любую магию.

Взгляд Фери сразу отыскал в толпе человека, благодаря которому помолвка стала возможна. Альрик фон Хайд стоял чуть в стороне, наблюдая за сценой с холодной, оценивающей улыбкой. Их взгляды встретились, и между мужчинами пробежала почти невидимая искра понимания. «Старые друзья» – так они называли друг друга в свете. На деле – партнёры, чьи состояния были сплетены в тугой клубок взаимовыгодных сделок, грязных фабрик, что приносили Фери баснословные прибыли.

София уже стояла совсем близко к своему жениху – пять шагов, не больше. Эдвард едва успел улыбнуться, когда их взгляды встретились. В этот миг будто что-то произошло:

серые глаза Софии расширились, губы дрогнули, и девичья нежная кожа побледнела, словно из неё разом ушла кровь. Она резко опустила взгляд, сделала неуклюжий реверанс… и почти бегом направилась в ближайший боковой коридор. Гости удивлённо ахнули, но Эдвард не стал ждать. Он извинился перед ближайшими дамами, не меняясь в лице, с той же светской улыбкой неспешно направился вслед за девушкой.

Он нашёл её в малой гостиной – уютной, отделанной в бирюзовых тонах. София стояла спиной, прижимая ладони к груди, будто пытаясь удержать сердцебиение. Эдвард тихо закрыл за собой дверь.

– София? – мягко позвал он.

Она вздрогнула и обернулась.

– Простите! – слова вырвались слишком громко, она тут же прикусила губу. – Простите, я… я не справилась. Я волнуюсь. Слишком сильно. Я… вдруг подумала… что не понравлюсь вам. Что вы сочтёте меня скучной. Ведь вы меня совсем не знаете. А я… – она опустила глаза, – я столько слышала о вас.

Эдвард улыбнулся мягче, чем раньше. Не светской улыбкой – настоящей.

– Это неверно, София, – тихо сказал он. – Я знаю о вас больше, чем вы думаете.

Она медленно подняла взгляд.

– Знаете?.. Как? – прошептала она. – Мы ведь никогда…

– Я видел вас в Академии художеств, – признался Эдвард. – Несколько раз. Вы сидели в зале для самостоятельных занятий. И всегда выбирали угол рядом с окнами. Свет там падает мягко, серебром. Вы тяготеете к цвету, София. Особенно к холодным оттенкам. Я также волновался как и вы. Я стремился узнать вас получше.

Щёки девушки – только что бледные – медленно порозовели.

– Я… пробовала лишь пару раз, – призналась она. – Акварель. Но… в Гильдии хранительниц очага глубокое художественное обучение не поощряется. Это… лишнее. Непрактичное.

– Непрактичное? – Эдвард покачал головой. – Моя мать – из Гильдии созидательниц. Она прекрасно владеет акварелью. Если вы захотите… Никто не посмеет осудить будущую леди Стоунфилд, если она захочет брать уроки домашнего мастерства у своей свекрови.

Он говорил мягко, осторожно, словно боялся спугнуть. София снова вспыхнула. Она не знала, куда деть руки. Эдвард сделал шаг ближе – всё ещё держа уважительную дистанцию.

– Послушайте, – начал он серьёзнее. – Я понимаю, насколько это тревожно. Жениться, когда мы едва знакомы…

Он задержал взгляд на её лице – ясном, испуганном, честном.

– Но сегодня – только помолвка. До самой свадьбы ещё три года. И за это время… – он вздохнул, – я постараюсь показать вам, что достоин быть рядом.

София моргнула, удивлённо. Он продолжил, чуть ниже голос:

– Если же вы не полюбите меня… это будет не ваша вина. Я возьму всю ответственность на себя. Я перед всеми скажу, что это моё решение.

Он посмотрел прямо ей в глаза.

– Я против принудительных браков.

София замерла, словно услышав то, чего не ожидала. Её губы дрогнули.

– Вы… правда так думаете? – тихо спросила она.

Эдвард слегка улыбнулся, с той самой ямочкой на левой щеке.

– Да. Иначе я не стоял бы сейчас здесь. Это ведь совсем не по этикету.

В этот момент небольшой порыв магического ветра из иллюзии лепестков, что использовалась для украшения дома, проник сквозь щель в двери и закружил в комнате несколько розовых огоньков-листочков. Один из них опустился прямо на ладонь Софии. Она посмотрела на него, потом на Эдварда… и впервые улыбнулась по-настоящему. Тепло. Застенчиво. Но искренне.

Эдвард и София вышли обратно в главный зал под руку. Но на них даже никто не взглянул. Воздух, ещё недавно наполненный музыкой и легкомысленным гулом, теперь гудел по-другому – низко, взволнованно, словно растревоженный улей. В Империи, особенно в её высших кругах, для такого единодушного возбуждения было всего три причины.

Первая – отсутствие наследника у короля. Король упорно отказывался и от наложниц, и от повторного брака. Он предпочитал хранить верность своей Королеве. Вторая – неизбежный вывод из первой: если наследника не появится… следующим королём станет Герцог Кайл Блэквуд. Имя, которое заставляло женщин морщиться, а мужчин – хмуриться. Развратник. Самодур. Человек, у которого десятки наложниц, но ни одной жены. Правда, наложниц никто никогда не видел – но свидетелей их покупки было более чем достаточно. И третья тема – самая тревожная: участившиеся набеги варваров с севера. Магов становилось всё меньше и меньше. Кто будет защищать земли, если магические рода иссякнут окончательно?

– Праздник испорчен! – раздалось справа, и София вздрогнула.

Леди Маргарет Стоунфилд появилась словно из воздуха, Эдвард вздохнул.

– Неужели Кайл всё же приехал? – сказал он так серьёзно, что София не сразу поняла – это шутка. Он слегка наклонился к девушке и заговорщицки подмигнул. София едва заметно улыбнулась – робко, но уже не так напряжённо, как раньше.

– Да ну тебя! – всплеснула руками Леди Маргарет. – Было бы лучше, чем это!

– Мама, пожалуйста. Не при даме… – Эдвард поморщился.

– А я тебе кто? – возмутилась Маргарет, приподнимая подбородок. – Я только что узнала: час назад прямо в центре города – убийство! И какой-то умник уже успел пустить новость среди наших гостей!

София невольно сжала пальцы Эдварда. Эдвард накрыл её руку своей – спокойно, уверенно, так, что девушка снова немного порозовела.

– Убийство посреди бела дня… – пробормотала София едва слышно.

– Вы собираетесь вообще объявлять о помолвке или ждёте, когда случится, что похуже, – Лорд Гарри Стоунфилд подошел к своей жене с гневным взглядом и та мгновенно потеряла всё свое самообладание, засуетилась, растерялась. Поднимаясь на невысокую сцену, едва не споткнулась о подол платья, но удержалась и не упала. Благо, занятые обсуждением, гости этого не заметили.

– Дамы и Господа! Я счастлива, что сегодня вы здесь с нами… – её голос едва был слышен в гуле толпы. Маргарет стояла в растерянности, ожидая, когда шум утихнет, но этого не происходило. Взгляд её мужа Гарри становился всё мрачнее и мрачнее, он в упор смотрел на свою побледневшую жену. Тогда Эдвард, также держа Софию под руку вышел на сцену и с очаровательной улыбкой заговорил:

– Друзья, пожалейте голос моей матери. Уделите нам минуту. – Эдвард был известен силой своего таланта: ему не нужны были ни слова заклинаний, ни вспомогательные артефакты. Особенно легко ему давались чары, усиливающие собственное тело – голос, и так звучавший уверенно, стал чистым, торжественным и чуть более громким, чем этого требовала ситуация. Тонкий намёк на неподобающее поведение гостей.

– Спасибо, милый, – выдохнула Маргарет, уже вернувшая своё самообладание. – Я -самая счастливая мать на свете, не только потому что у меня такой потрясающий сын, но и потому что он, наконец, встретил достойную девушку.

Аплодисменты и одобрительный шум прервал речь хозяйки дома.

– Дамы и господа, я гордостью представляю вам Софию Фери, невесту моего сына и мою будущую дочь!

– Отныне знайте, любой непристойный жест и даже взгляд по отношению к этой девушке, я буду считать оскорблением моего рода, – басом заявил Гарри Стоунфилд, поднимаясь к жене. Он с искренним порывом обнял сына. И под шумные аплодисменты прошептал ему на ухо:

– Я горжусь тобой, сынок.

Софию он удостоил легким поклоном, та ответила глубоким реверансом.

Затем последовал обычный для таких вечеров ритуал: на сцену вышла чета Фери со своим младшим сыном, мальчиком семи лет. Они обменялись обещаниями с семьёй Стоунфилдов.

Затем сам Саэль Асмори (обычно этим занимается рядовой Брат-Хранитель) поднялся на сцену и скрепил руки пары голубой лентой. После священных слов лента впиталась в кожу там, где соприкасалась с ней. В этот же момент сцена озарилась нежным голубым свечением, а оркестр заиграл торжественную музыку. Теперь уже гости вереницей поднимались на сцену и поздравляли родителей и молодую пару, вручали магические дары, которые заносили, демонстрировали окружающим и тут же уносили слуги. Церемония, не смотря на усилия каждого изображать расслабленность и радость, получилась немного скомканной и тревожной. Ещё не раз будут потом вспоминать, что такая помолвка – плохая примета.

Бальная зала наполнилась официантами с подносами, которые предлагали гостям напитки и закуски. Часть мужчин во главе с хозяином дома удалились в большую гостиную, чтобы покурить сигары и обсудить ужасную новость. Дамы старшего возраста последовали за Маргарет, чтобы подышать свежим воздухом в саду. У Софии попросил танец её маленький брат и она не смогла ему отказать. Тогда Эдварда, пользуясь тем, что он остался один, окружили три молодых человека. Все они были ровесниками и дружили с университетской скамьи. Самый высокий из четверки, темноволосый Генри Мэлфой, был главным задирой в их компании. Он всегда впутывал друзей в невообразимые и иногда неприличные приключения и единственный, кто мог направлять его фантазию в безопасное русло был сам Эдвард.

– Дружище, мы тут придумали с ребятами… как отметить твою помолвку, – прошептал Генри Эдварду, обнимая его. Он хотел было отстраниться, но жених задержал его, чтобы ответить.

– Если там будут Гетеры, там не будет меня.

– Довольно, друг, ты и так всегда сидишь в сторонке. Когда ты ещё…

– А теперь буду сидеть дома… – обниматься дальше было бы неприлично и Эдвард стал поправлять камзол друга, – Мое детство закончилось, и теперь я буду еще строже к себе и окружающим.

– Эдвард, могу ли я поговорить с тобой… наедине, – еле слышно произнес позади друзей Саэль Асмори. Но те разом разошлись в почтительных поклонах.

Эдвард проводил Саэля Асмори в ту самую малую, уединённую гостиную – комнату в бирюзовых тонах, где совсем недавно пряталась София. Слуга появился почти мгновенно, будто ждал за дверью. Он поставил на столик серебряный поднос с фарфоровым чайником и изящными чашками – и так же бесшумно исчез. Эдвард дождался, пока жрец опустится в кресло – и только потом сел во второе, напротив. На секунду между ними повисла тихая пауза. Эдвард снял перчатки, положил их на край столика и заговорил первым:

– Ваше святейшество… есть просьба.

Брови Саэля едва заметно приподнялись. Эдвард продолжил:

– Я хотел бы получить ваше благословение на то, чтобы моя невеста, София, могла всерьёз заниматься акварелью.

Саэль Асмори, который, казалось, был готов к обсуждению куда более мрачных тем, на мгновение замер, а затем его лицо озарила тёплая, облегчённая улыбка. Тёплый свет камина делал его седину похожей на сияние.

– Эдвард, – произнёс он мягко. – С момента помолвки ответственность за духовное благополучие этой девушки лежит не только на Едином, но и на её избраннике. Если ты, её жених, не видишь в стремлениях ничего, кроме жажды прекрасного, то и я, как Главный Жрец, благословлю это начинание. Да пребудет с ней вдохновение.

Повисла церемониальная пауза, затем Саэль продолжил:

– Что ж, раз уж ты открыл наш разговор просьбой, позволь и мне обратиться к тебе. Не как к жениху, а как к моему секретарю.

Эдвард кивнул, всем видом показывая готовность служить.

– На севере, в районе Горного Хребта, зафиксирован необъяснимый и мощный скачок магической энергии, – голос Саэля стал тише. – Источник, предположительно, в одном из трёх ближайших городков. Мне нужен кто-то, кому я доверяю безраздельно, чтобы отправиться туда и выяснить причину. Это может быть как безобидной аномалией, так и предвестником чего-то… большого.

– Я понимаю, – Эдвард ответил без малейших колебаний. – Я готов выехать хоть завтра, но прошу дать мне неделю на сборы. Я дал слово устроить для Софии те самые уроки. И… выбраться с ней в свет, чтобы мы могли немного узнать друг друга. Если я умчусь по делам Империи на следующее же утро, что подумают люди? Это может бросить тень на её репутацию.

Саэль внимательно посмотрел на него, и в его карих глазах читалось одобрение.

– У тебя есть неделя. Но только неделя. И важно, чтобы никто не знал о твоем расследовании. Придумай что-нибудь для отвода глаз.

Когда Эдвард вернулся в бальную залу, музыка уже смягчила напряжение.

Пары кружили в танце, перья, ткани, драгоценности мелькали в вихре света и движения.

И именно в этот вихрь, словно стрела, врезалась худенькая фигурка в жемчужном платье.

– Эдвард! – драматическим шёпотом, слышным на ползалы, протянула Мира Стоунфилд, его шестнадцатилетняя сестра.

Она была точной копией брата: та же линия скул, тот же оттенок серых глаз, тот же немного упрямый подбородок – но всё это в более нежных, юных чертах.

Её платье переливалось серебром, волосы были уложены сложным узором локонов, на лице – глубокая, искренняя обида.

– Какой ужасный это вечер, – заявила она, заламывая руки. Эдвард сдержанно улыбнулся.

– И чем же он ужасен?

– Это мой первый выход в свет! – трагически прошептала Мира, делая вид, что вот-вот расплачется. – А отец… отец даже не представил меня! Никому! Ни одной душе! Все вокруг говорят только о тебе, о помолвке, о Софии… или об этом несчастном убитом лорде! – Она обиженно фыркнула. – А обо мне – нигде, ни слова! Как будто меня вообще нет.

Эдвард мягко взял её под руку.

– Тогда давай исправим эту несправедливость. – Он наклонился к сестре. – Ты выглядишь прекрасно, Мира. И все должны это увидеть.

Она тут же расправила плечи, будто её подбодрили десятком комплиментов одновременно. Они подошли к первой группе аристократов – бароны из государственных чиновников с женами. Эдвард чуть усилил голос (на этот раз без магии):

– Дамы, господа, позвольте представить мою младшую сестру – Миру Стоунфилд.

Невероятно, но воздух вокруг них сразу оживился: леди улыбнулись, мужчины склонили головы, кто-то даже осмелился похвалить её платье. Мира расцвела. Эдвард вёл её от группы к группе – и в каждой она становилась чуть увереннее, чуть ярче. То, что отец забыл сделать, старший брат исправлял с аристократической лёгкостью.

Наконец, они подошли к компании его друзей. Генри с озорной искрой в глазах театрально ахнул:

– О небеса! Леди Стоунфилд? Это действительно вы? – Он поклонился, как будто видел перед собой королеву.

Мира выдержала паузу, затем холодно, как истинная наследница рода, сказала:

– Мы уже знакомы, Генри. И добавила чуть тише: – Со всеми вами я знакома.

Брови друзей взлетели вверх. Эдвард лишь едва заметно приподнял уголок губ – он прекрасно знал, что Генри нравился девушкам. И, судя по всему, его сестре – тоже.

Генри, не смутившись ни на секунду, приложил руку к сердцу:

– Но не официально, Мира. А теперь, когда ваш брат лично представил вас обществу… – Он протянул ей руку. – Имею ли я честь пригласить вас на танец?

Мира вспыхнула – но улыбнулась. И вложила ладонь в его руку так уверенно, будто делала это всю жизнь:

– Разумеется, сэр Мэлфой.

– Ох, как официально, – хохотнул кто-то из друзей.

Генри повёл её прямо в центр залы, где как раз начинался новый танец. И Мира, которая десять минут назад кипела обидой, теперь выглядела самой счастливой девушкой вечера. Эдвард смотрел им вслед, слегка качая головой.

– Я видел, что у тебя было время поговорить с невестой. И как она тебе? – Подал голос Питер, рыжеволосый пухлый барон, он выглядел старше и благодушнее всех в четверке друзей.

– Совсем ребёнок, как моя сестра… – тихо ответил Эдвард, наблюдая за Софей, которая пятый танец подряд дурачилась со своим братом.

– Странно, что они взяли ребенка на бал, я про брата Софии, конечно… Некрасиво. – Буркнул Томас, подойдя ближе. Но Эдвард проигнорировал его тираду и продолжил диалог с Питером.

– А я слышал об убийстве. Кто, как не полицейский комиссар его величества, мог узнать о происшествии так скоро.

Питер густо покраснел, почти сливаясь со своей рыжей шевелюрой.

– Ну это я от шока сболтнул. Лорд Пенелби был жестоко убит в своём дома, пока собирался на бал.

– У него недоброжелателей как снега зимой, – скучающе прокомментировал Томас.

– А вот тут ты прав, – выдохнул Эдвард.

Бал длился до поздней ночи и вовсе не из-за объявленной помолвки. Стоунфилды славились своими праздниками, но в этот раз Маргарет превзошла саму себя: она завладела настоящей диковинкой для развлечения гостей —«моментальными проекциями». В специально оборудованном павильоне гости, пара за парой, вставали в магический круг. На мгновение вспыхивала мягкая вспышка света, и вот уже в их руках оказывалась изящная статуэтка из света, невероятно детализированное изображение – они сами, застывшие в изысканной позе.

Почти все гости ушли, крепко прижимая к себе драгоценные сувениры. София – особенно. Она держала свою проекцию двумя руками, как держат что-то хрупкое и бесценное. На миниатюре она стояла под руку с Эдвардом – оба светились мягким голубоватым свечением магии, словно это был кусочек будущего, который можно носить с собой, прижимая к сердцу. Каждый раз, когда София опускала взгляд на проекцию,

её щёки чуть розовели. А Эдвард, заметив это, только мягко улыбался. Он не только «сфотографировался» с невестой, но пригласил на три танца и даже представил своим друзьям. На последних девушка отреагировала сдержанно и даже холодно.

Сложнее всего было выдворить сплетников, выпытывающих подробности убийства. Ни один слух не мог родиться так быстро, распространиться так стремительно и разрастись до размеров легенды, как среди сливок столичного общества. Кто-то клялся, что видел место преступления собственными глазами. Кто-то уверял, что слышал имя убийцы. Кто-то вполголоса утверждал – Лорд Пенелби сам был не подарок. Ничего кроме последнего не было правдой.

Но всему приходит конец. Последние кареты укатили в предрассветную мглу, увозя с собой уставших, но переполненных впечатлениями аристократов. Казалось, можно наконец выдохнуть. Однако Питер, Томас и Генри, вместо того чтобы последовать их примеру, с заговорщицкими видами окружили Эдварда.

– Леди Маргарет, лорд Гарри, – с обаятельной, но настойчивой улыбкой обратился Генри к его родителям, которые уже мечтали о покое. – Мы умоляем вас подарить нам вашего сына ещё на один, совсем маленький час. У нас для него приготовлен… особый сюрприз. По случаю помолвки.

Уставшая Маргарет нахмурилась и хотела было возразить, но Гарри опередил её.

– Мужчина должен развлекаться, а не сидеть в комнате как девица. Только, ради всего святого, не задерживайте его до утра.

Он постучал пальцем по плечу Эдварда.

– И проследи за этими идиотами.

Питер покраснел. Томас возмутился. Генри отдал честь, как солдат. А Эдвард лишь кивнул:

– Как скажете, отец.

– Пора к сюрпризу, – нетерпеливо объявил Томас. И троица торжественно повела Эдварда из залы, как три сорванца, утащившие принца из дворца ради приключения. Эдвард только вздохнул – но уголок его губ всё же дрогнул. Сегодня он был не только женихом,

не только наследником, не только первым секретарем имперской церкви, но и молодым человеком, которого друзья наконец смогли выдернуть из собственной серьёзности. И это было приятно.

– Вот скажи мне, – возмущённо бубнил Питер, которому промокший воротник лез под ухо, – ну зачем тебе эта командировка? «Инспекция северных институтов» – да кому это вообще нужно?! Кто там вообще живёт? Ледяные черти да пять монахов!

Эдвард пожал плечами. Дождь начал с редких капель, но вскоре перешёл в уверенную морось, превращая мостовые в тёмное зеркало. Фонари мерцали неохотно – магические кристаллы в них давно требовали замены, и свет больше напоминал усталое дыхание, чем яркое сияние.

– Такая у меня должность. Кто-то должен проверять и север, – ответил он спокойно, хотя голос его звучал устало. – Если бы я что-нибудь решал, я бы половину контроля сократил.

– Всё ещё будет, – хмыкнул Томас. Он шёл чуть впереди, закинув руки за голову и ловя дождевые капли расслабленным выражением лица. – Не притворяйся, мы все знаем: Саэль тебя готовит на своё место.

Эдвард поморщился так явно, что даже в темноте было заметно.

– Зачем так далеко, – буркнул он. – Север… хоть бы раз дали задание в центре города.

– Мы тоже думали, что будет ближе, – развёл руками Генри. – Но пришлось мне менять план в последний момент. Ты же сказал – никаких гетер.

Эдвард фыркнул.

– Сказал. И повторю.

– Да-да, святой ты наш, – ухмыльнулся Генри. – Так что пришлось искать место, где и развлечься можно, и грязи никакой нет. И… та-дааа!

В этот момент четверо мужчин остановились перед невзрачным, тёмным фасадом. Вывеска из потускневших магических букв слабо светилась: «Аркадия». Генри проигнорировал выразительное молчание друзей, толкнул дверь, и они вошли внутрь. Воздух встретил запахом старого дерева, сладкой ваты и странной, едва уловимой статики работающей магии. Пустой зал был погружён в полумрак, и лишь в центре сиял магический купол.

– В последний раз я играл в эту игру, когда была жива моя сестра, – негромко, почти невзначай бросил Генри. Он ловко забрался на длинное бревно под самым куполом и взял из корзины надувной меч, – Мне было пятнадцать и Анна всегда сбрасывала меня вниз в первые же пять минут.

По бревну и вокруг, прямо в воздухе, носились разноцветные магические фигуры – нелепые, надувные, похожие на гигантских игрушечных зверей. Одну из фигур Генри ударил со всей силы и надувная панда полетела вниз.

– Ты… хочешь сказать… – начал Эдвард, приподняв бровь и снимая камзол, – Что мы будем…

– ДУБАСИТЬ друг друга на бревне, – радостно закончил за него Генри.

Томас расхохотался и вскарабкался по лестнице к Генри. Питер покачал головой, но улыбнулся – по-настоящему. Эдвард в свободной рубашке полез на противоположную сторону бревна.

– Игроки могут сбивать друг друга? – уточнил Томас, в его голосе зазвенел знакомый всем азарт.

– Естественно! – крикнул Генри и, прежде чем кто-либо успел среагировать, со всей дури ударил своим мечом Томаса в бок.

– А-а-а! Ты жук! – заорал Томас, кувыркаясь вниз и неуклюже приземляясь на мягкий батут.

Генри, уже сияя во всю ширину рта, развернулся к ошеломлённому Эдварду.

– Ну что, будущий Верховный Жрец, готов померяться силой с плюшевым драконом?

Стало очевидно, что раньше утра друзья домой не вернутся.

Глава 3

В так называемый Городок небесного сияния конвой с двумя священниками и двумя девушками прибыл глубокой ночью. Чёрные скальные гряды, наполовину занесённые снегом, сменились серыми низкими домами. Редкие деревья стояли мёртвые, как будто их когда-то облизал огонь и с тех пор они не росли. Всё здесь освещалось тревожным, кроваво-красным светом от кристаллов на столбах, прямо в мостовых и заборах. Мрачный отсвет лежал на стенах, на лицах редких прохожих, на всадниках впереди. Унылый пейзаж больше походил на декорации к дешёвому спектаклю о преисподней, чем на милый городок в горах, который обещало название.

– Вы шутите? – её голос сорвался в истерический смешок. – Небесного сияния? Небесного?! Он же… – она мотнула рукой, – лиловый, мать его!

Пухлый священник, который всю дорогу переживал за Фиону, смутился.

– Названия, сестра, они древние! – оправдывался он. – Страна менялась, а имена – остались. Мы прибыли.

Лошади остановились перед большим двухэтажным зданием из тёмного камня.

Окна были решетчатыми. Двери – металлическими. А над входом висела табличка, на которой от древних букв сохранилась ровно половина.

– Ох, пухляш… – Анна замолчала в попытке элегантно спрыгнуть с лошади. Попыталась – ключевое слово. Её ноги отказались слушаться. Она рухнула в серую жижу у входа, вскрикнув от боли.

– Ай!… твою же… – она схватилась за бедро. – Я не чувствую ног! И… – она поморщилась, – Почему никто не предупреждал, что верховая езда это пытка?!

Фиона, которую высокий священник галантно усаживал в тёплую карету, даже не обернулась. Лишь тонко вскинула подбородок, будто говоря: сама виновата. Пока Анна, скрипя зубами, поднималась, всё тот же Брат-Хранитель подхватил её под локоть.

– Вы можете называть меня брат Патрик – пробормотал Патрик, виновато почесав затылок. – Я провожу вас… на ночлег.

Ночевать брат Патрик предлагал Анне в тюремной камере. Крошечной комнате с лавкой обитой кожей и туалетном ведром в углу.

– Хорошо хоть не использованное. – отметила Аня, разминая затекшие ноги. Она присела на лавочку и тут же вскочила от боли. Патрик принёс ей чашку горячего чая, от которого поднимался пар, и стопку толстых шерстяных одеял. Чистых и даже приятных на вид.

– Завтра вас ждет допрос, сестра, – он замялся. – Я постараюсь убедить комиссара быть мягче. Он… суровый человек. Но справедливый, конечно. Но больше всё же опасный.

Анна резко обернулась.

– Это тот, который… ну… пропал?

Патрик кивнул.

– Тогда не парься, Патрик. Не будет завтра никаких допросов.

Анна нервно хихикнула. Слишком громко. Слишком истерично.

– Ты лучше, Патрик, отведи меня в нормальный туалет. Негоже ночевать с полным ведром.

Брат засомневался, но все же уступил. Туалетная комната в этом холодном и мрачном мире была немногим лучше ведра. Усложняло действие тупая ноющая боль по всей поверхности ягодиц. Но Аня не унывала, эта убогая дырка в полу – явная отсылка к сельским туалетам из репортажных командировок.

Деловито девушка вернулась в уже свою камеру, совершенно игнорируя запыхавшегося Патрика позади. Проигнорировала она и то, что он закрыл решетку, только взглянула на стол в углу, куда мужчина положил ключи. Девушка расстелила несколько одеял на скамейку, одно свернула для роли подушки и одно оставила чтобы укрыться. Она аккуратно улеглась бочком на бок бедра и взяла наконец в руки чашку чая.

– Доброй ночи, сестра. Я потушу свет. – Прошептал Патрик и вышел из комнаты. Лязгнул засов.

– И тебе, братишка, – прыснула Аня и отхлебнула чай. Вкус был странным – будто трава и дым. Но тепло растекалось по телу. Убедившись, что Патрик точно ушёл, девушка, наконец, стянула колготки и растерла обледеневшие ноги. Казалось, даже в тусклом свете из маленького окошка было видно, как они покраснели и опухли. Аня твердо решила отогреться и поспать, прежде чем анализировать происходящее и думать, что делать дальше.

Аня честно пыталась уснуть. Сначала она легла на левый бок – больно. На правый – ещё хуже. На спину – лавка давила в лопатки так, будто мстила за всех путешественников, что когда-то на ней сидели. Отчего-то заныла поясница. Девушка ворочалась минут двадцать, потом сорок… Потом потеряла счёт времени. Наконец, она сдалась, села, закуталась в одеяло и пробормотала:

– Ладно, переходим ко второму пункту.

Она встала, прошлась взад-вперёд по камере, потрогала холодный камень стены, шваркнулась носком о ножку лавки, тихо выругалась – и остановилась у края решётки. На столешнице в углу комнаты, но за решеткой лежали те самые ключи. Анна уставилась на них. Долгим, пристальным, гипнотическим взглядом.

– Ну давай… – прошептала она. – Давай, двигайся.

Ключи, разумеется, никак не отреагировали. Тогда девушка снова нервно зашагала по камере. Достала телефон из внутреннего кармана. Аня мудро выключила его, как только поняла, что путешествие по этой коме будет дольше, чем она надеялась. В пути, правда, пару раз доставала, включала и фотографировала особенно величественные валуны, подпирающие свинцовое небо. Ну и тот, в виде пышных грудей.

Аня снова включила телефон, проверила галерею – все эти фотографии на месте. Четко работает мозг всё-таки. А вот сети нет, вай-фая тоже, батарея – девяносто семь процентов. Не зря купила новенький телефон, хорошо заряд держит.

Девушка резко повернулась к ключам и продолжила гипнотизировать железяки, будто пыталась передвинуть их силой внутренней агрессии. Минуты две ничего не происходило. А потом – произошло.

Комнату озарил свет. Мягкий, холодный, голубоватый – как отсвет зимней луны на снегу. Анна рефлекторно прикрыла глаза. В воздухе над столом проступил силуэт. Тонкий. Женский. Наклонённый в её сторону. «Бабушка?» – пронеслось у неё в голове прежде, чем она успела подумать, что это глупость. Силуэт мигнул, затем расплылся и сложился обратно.

Лёгкая волна тепла прокатилась по комнате, и ключи… дёрнулись. Прокатились по столу. И, как будто кто-то их толкнул ладонью, полетели прямо девушке в руку. Анна ахнула и выронила одеяло.

– НИХРЕ… НЕТ, СЕРЬЁЗНО?! – она прижала ключи к груди. – Да ладноааа!

Самодовольная улыбка сама растянулась по лицу.

– Ну, конечно, – пробормотала она и величественно вскинула нос. – Логично же. Если уж я в коме, то в своих галлюцинациях, я пусть и с больной попой, но могущественная… ведьма? Маг? Магичка?

Ключи звякнули у девушки в руке. Анна подбросила их, поймала и решительно открыла решётку камеры. Замок щёлкнул удивительно легко. Похоже, это впервые за много лет был не страж, кто открывал эту дверь. Анна довольна вышла из отгороженного решетками угла в комнату. Обошла её и облокотилась на тот самый стол, где лежали ключи. В этот момент её осенило:

– Так… стоп… Если я смогла притянуть ключи…

Анна вспомнила ту ветку утром, что обожгла комиссара. Девушка была уверена, что тот огонь создала Фиона, но теперь всё выглядело иначе.

Радость разлилась по груди, в голове зазвенел азартный ток. Анна резко обернулась на единственный объект, подходящий для эксперимента. На ведро в углу. Она наставила на него палец.

– Ну что, дружок. Время испытаний.

Анна напряглась, представив себе огонь, вспышку, тепло. Почувствовала, как где-то под рёбрами что-то шевельнулось…И ничего. Ведро стояло на месте: холодное, молчаливое. Смотрело своим одним глазом на неё с презрением.

Анна ткнула в него пальцем ещё раз.

– Гореть. Сказала.

Ведро даже не блеснуло. Анна тяжело выдохнула.

– Ну, ладно… – она прислонилась лбом к стене. – Мы не будем обижаться. Первый блин всегда комом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.